Текст книги "Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 6. Расторжение

Виверна стояла у моей кровати с брачным ключом в руке.

За окном еще не рассвело. Комната была серой, почти бесцветной. Угли в камине давно потухли, на столе темнела ваза с розмарином, а на полу возле двери лежала тонкая полоска света из коридора.

Я смотрела не на Виверну.

На дверь.

Задвижка была поднята.

Не сломана. Не сорвана. Просто открыта изнутри ключом, который три года лежал в запертом ящике восточной гостиной. В том самом ящике, где я хранила старые счета, иглы для вышивки, несколько писем матери и мелочи, которые не имели ценности для дома Тальгардов, а потому казались мне почти безопасными.

Ключ должен был быть там.

Не в руке женщины, которую еще вчера просили не приближаться к моей печати.

Виверна сделала шаг назад.

– Я не хотела вас пугать.

Ее голос был тихим, надломленным. Очень подходящим для женщины, которая заблудилась ночью в чужом крыле. Слишком подходящим.

Я медленно поднялась с кровати.

Правая рука отозвалась болью так резко, что пришлось прижать ее к груди. Повязка под рукавом ночной рубашки была теплой. Браслет жег кожу под тканью, а храмовая нить, наложенная Агатой, стала тусклой и серой.

– Как вы вошли?

Виверна посмотрела на ключ, будто увидела его впервые.

– Я... не знаю.

– Он сам оказался у вас в руке?

Она вздрогнула.

– Не говорите так.

– Как?

– Будто я лгу.

Я сделала шаг к столу и взяла халат. Не потому что стыдилась. Просто голые запястья во дворце всегда были лишней правдой.

– Тогда помогите мне поверить. Вы ночью вышли из южных покоев, прошли две галереи, поднялись в восточное крыло, открыли мою дверь брачным ключом и оказались возле моей кровати. Что из этого вы помните?

Виверна закрыла глаза.

Темный ободок вокруг ее зрачков был заметен даже в полумраке. Не показалось. Он стал шире, чем вчера. Черная клятва поднималась к поверхности, будто кто-то тянул ее за нить.

– Коридор, – прошептала она. – Холод. Потом... голос леди Аурики? Нет. Не голос. Я не знаю. Мне казалось, что я должна вернуться. Что если не вернусь сейчас, меня снова запрут.

– Куда вернуться?

Она открыла глаза.

И посмотрела прямо на мою кровать.

– Сюда.

Я застыла.

В слове не было вызова. Именно это и было страшно. Она сказала его так, будто речь шла о чем-то очевидном, записанном глубже памяти.

Сюда.

В мои покои.

В мою жизнь.

В место, которое шили, готовили, открывали и берегли до меня.

Я потянулась к колокольчику.

Виверна резко шагнула вперед.

– Не надо.

Я остановилась.

– Почему?

– Они решат, что я... – она судорожно вдохнула. – Что я опасна.

– А вы?

Она молчала.

Впервые за все дни ее возвращения я увидела в ней не расчет и не красивую слабость, а настоящий страх. Не передо мной. Перед тем, что двигалось внутри нее и заставляло делать шаги, которые она потом не могла объяснить.

Это не отменяло того, что она вошла в мои покои.

Но делало происходящее хуже.

Если она контролировала себя – она враг.

Если нет – ею управляли.

И в обоих случаях кто-то уже умел открывать мои двери ее рукой.

– Сядьте, – сказала я.

– Что?

– Сядьте в кресло. Руки держите на виду.

Она хотела возразить, но посмотрела на мое лицо и подчинилась.

Хорошо.

Я дернула шнур звонка.

Через несколько мгновений в коридоре послышались шаги. Быстрые. Не Нелла. Марта.

Дверь открылась почти сразу.

Марта вошла в комнату с подсвечником и замерла.

Виверна в кресле. Я у кровати. Открытая дверь. Брачный ключ на полу между нами – Виверна выронила его, когда садилась.

Лицо Марты стало каменным.

– Позвать стражу, госпожа?

– Настоятельницу Шаэль. И канцлера. Сначала их.

Марта не задала ни одного вопроса.

– Да, госпожа.

– И никого из Сольвейнов.

Она кивнула и вышла.

Виверна сжала руки на коленях.

– Леди Аурика должна знать, если...

– Леди Аурика узнает достаточно быстро. Но не раньше Агаты.

– Вы не доверяете ей.

– Я не доверяю никому, кто считает мои комнаты частью вашего лечения.

Она опустила голову.

– Я правда не хотела.

Я смотрела на ее тонкие пальцы, на синеватые вены под светлой кожей, на перстень Сольвейнов. Рука, державшая ключ, дрожала.

– Возможно.

Она подняла глаза.

– Вы мне верите?

– Нет. Но допускаю, что вы сейчас тоже не знаете всей правды.

Это было самое честное, что я могла дать.

Эйран пришел раньше Агаты.

Вошел без стука, в темном халате поверх ночной рубашки, с распущенными волосами и таким лицом, что стража, если бы стояла в коридоре, сама отступила бы на три шага. Он увидел меня. Потом Виверну. Потом ключ на полу.

В комнате стало тесно.

– Что произошло?

Вопрос был короткий.

Не “что она сделала”. Не “что ты сделала”. Просто – что произошло.

Я оценила это. Не вслух.

– Госпожа Сольвейн вошла в мои покои до рассвета. С брачным ключом, который хранился в восточной гостиной. Утверждает, что не помнит, как взяла его и зачем пришла.

Эйран перевел взгляд на Виверну.

– Это правда?

Она побледнела.

– Я помню коридор. Не все. Я... Эйран, я не хотела.

Как легко она произнесла его имя.

Без титула. Без осторожности. Так, будто имела право на него до всех договоров.

Я отвернулась к окну.

Не из ревности.

Или не только из нее.

Эйран подошел к креслу, но не слишком близко.

– Что последнее ты помнишь ясно?

Виверна обхватила себя руками.

– Южные покои. Леди Аурика сидела у меня, потом ушла. Я выпила настой лекаря. Легла. Потом... темнота. Мне казалось, что кто-то зовет меня домой. Не словами. Просто... я должна была идти.

Агата вошла на последних словах.

В отличие от Эйрана, она была полностью одета. Как будто вообще не ложилась. В руках – дорожная сумка с храмовыми инструментами.

– Никто ничего не трогает, – сказала она сразу.

Потом увидела ключ.

– Особенно это.

Она закрыла дверь, поставила печать тишины на косяк и подошла к Виверне.

– Руку.

Виверна замешкалась.

Агата посмотрела так, что даже драконы в храме, наверное, не спорили.

– Руку, госпожа Сольвейн.

Виверна протянула ладонь.

Агата коснулась ее запястья двумя пальцами, потом достала маленькую серебряную пластину и провела над кожей. Пластина потемнела по краю.

Эйран сжал кулак.

– Клятва?

– Да. Активная.

– Кто активировал?

– Не скажу без проверки. Но не сама Виверна.

Виверна закрыла лицо руками.

– Боги...

Я не шелохнулась.

Сочувствие поднялось во мне тяжело, с сопротивлением. Его было не так много, как должно быть у хорошей женщины. Наверное, я устала быть хорошей.

Агата подошла к ключу. Не поднимая, провела над ним другой пластиной. Та не просто потемнела – на ней выступила тонкая черная линия.

– Архивная привязка, – сказала она.

– Драммонт, – произнес Эйран.

Агата не подтвердила и не опровергла.

– Ключ использовали как якорь. Кто-то связал старую помолвочную линию Сольвейн с вещью из восточных покоев. Для клятвы это могло выглядеть как приказ: вернуться в место, закрепленное за Виверной.

– За Виверной? – спросила я.

Агата подняла глаза.

Я уже знала ответ, но хотела, чтобы его услышали все.

– До вашего брака восточные покои были записаны в брачный перечень Сольвейн.

Я рассмеялась.

Тихо.

Некрасиво.

Виверна вздрогнула.

Эйран посмотрел на меня с болью, которую раньше я бы пожалела.

– Простите, – сказала я. – Просто удивительно, как в этом доме все мое сначала было чьим-то чужим, а потом мне еще объясняли, что я слишком чувствительна.

Эйран побледнел.

– Я не знал о перечне.

Я подняла руку.

– Не надо. Правда. Я больше не могу слышать это слово до завтрака.

Он закрыл рот.

Агата между тем осторожно подняла ключ щипцами и положила в серебряную чашу.

– Это доказательство. Его нужно сохранить.

– Совет утром, – сказал Эйран.

– Тем более.

Виверна тихо спросила:

– Что со мной будет?

Вопрос был обращен к нему. Конечно.

Эйран посмотрел на Агату.

– Ее нужно изолировать от старых контуров. Южное крыло, храмовая печать на двери, никаких личных вещей из восточных покоев, никаких посещений без свидетелей.

– Меня запрут? – Виверна поднялась так резко, что плед соскользнул с ее плеч. – Снова?

На последнем слове голос сломался.

Эйран сделал шаг, но остановился.

Я увидела, как трудно ему это далось.

– Нет, – сказал он. – Защитят.

– Это одно и то же, если я не могу выйти.

Агата сказала:

– Вы сможете выходить днем в оранжерею и храмовую комнату. С сопровождением. Пока мы не снимем хотя бы верхний слой клятвы.

– Я не преступница.

– Нет, – ответила я раньше, чем успела подумать. – Но этой ночью вами открыли мою дверь.

Виверна посмотрела на меня.

В ее глазах была обида. И страх. И что-то темное глубже, что не принадлежало полностью ей.

– Вы ненавидите меня.

– Нет.

Она не поверила.

Я тоже, наверное, не сразу.

– Ненавидеть вас было бы проще, – сказала я. – Тогда все стало бы красивее: вернувшаяся невеста, ревнивая жена, один мужчина между нами. Двор любит такие истории. Но здесь другое. Вас используют. Меня использовали. Разница в том, что ваше использование сейчас все готовы назвать трагедией, а мое – договором.

Виверна молчала.

Эйран тоже.

Агата посмотрела на меня с тем тяжелым уважением, от которого хотелось сесть, потому что стоять уже не было сил.

– Госпожу Сольвейн нужно отвести обратно, – сказала она. – Я сама поставлю печать на двери.

– Я провожу, – сказал Эйран.

Виверна потянулась к нему взглядом так быстро, что это было почти прикосновением.

Я отвернулась.

Пусть.

Пусть он проводит. Пусть спасает. Пусть наконец делает что-то правильно хотя бы для одной женщины.

Но у двери он остановился и посмотрел на меня.

– Я вернусь.

Я не спросила зачем.

После того как они ушли, в комнате остались я, Агата и Марта. Марта молча подняла с пола мой халат, накинула мне на плечи и запахнула так бережно, будто я была не госпожой, а девочкой после болезни.

Агата убрала серебряные пластины в сумку.

– Вам нельзя идти на совет без подготовки.

– У меня есть два часа.

– У вас есть ожог, бессонная ночь и попытка вторжения в ваши покои через активированную клятву.

– Значит, подготовка будет насыщенной.

Марта тихо сказала:

– Госпожа...

Я села за стол.

Руки все-таки дрожали.

– Агата, этот ключ доказывает связь с архивной привязкой?

– Да.

– Достаточно, чтобы обвинить Драммонта?

– Нет. Достаточно, чтобы потребовать независимой проверки всех архивных записей по моему браку, помолвке Сольвейн и северной башне?

Агата чуть прищурилась.

– Да.

– Хорошо.

Я взяла лист.

Перо поначалу скользило плохо. Пришлось сменить. Рука болела от каждого движения, но левая писала достаточно ровно, если не торопиться.

К утру у меня было пять страниц вопросов.

Не оправданий.

Не просьб.

Вопросов.

Кто отвечал за очистку помолвочного контура Сольвейн?

Почему восточные покои оставались в перечне Сольвейн после моего брака?

Кто имел доступ к брачному ключу?

Кто назначил мастера северной башни?

Почему мой дар записали как замещающий источник без полного уведомления меня лично?

Почему в отчетах дома Тальгардов нет указаний на цену стабилизации печатей для носительницы пепельного пламени?

Почему все, что касалось моего тела, моей крови и моей боли, было оформлено как имущество рода?

Последний вопрос я написала медленно.

Чернила высохли быстро.

За окном наконец рассвело.

Эйран вернулся, когда Марта помогала мне застегнуть темное платье для совета. Он остановился в дверях, увидел, что я уже одета, и ничего не сказал о том, что мне нужно отдыхать.

Хорошо.

Учится.

– Виверна в южных покоях, – сказал он. – Агата поставила печать. Тавин выставил своих людей у обоих входов. Не моих.

Я посмотрела на него через зеркало.

– Почему не ваших?

– Чтобы Сольвейны не сказали, что я держу ее под контролем ради тебя. Люди Тавина подчиняются пограничному крылу и будут свидетелями.

Разумно.

– Спасибо.

Он подошел ближе, но остался на расстоянии.

– Сэйра, сегодня на совете они попытаются представить тебя нестабильной.

– Знаю.

– Ночной случай с Виверной может помочь, но может и ударить против тебя. Драммонт скажет, что твое присутствие усиливает конфликт контуров.

– Пусть скажет.

– Ты готова?

Марта застегнула последнюю пуговицу и отошла.

Я повернулась к нему.

Платье было почти черным, без украшений, только у ворота тонкая вышивка цвета пепла. На правой руке плотный рукав скрывал повязку. Волосы убраны. Лицо спокойное. Если не смотреть слишком близко, можно решить, что я хорошо спала и ничем не плакала.

Я и правда не плакала.

Видимо, для слез нужно свободное время.

– Нет, – сказала я.

Эйран посмотрел мне в глаза.

– Но пойду.

Он кивнул.

Не стал ободрять.

И за это я была ему благодарна.

Высший круг собрался в закрытом составе.

Зал казался темнее обычного. Из-за пасмурного утра, из-за отсутствия лишних свидетелей или из-за того, что я впервые входила туда не как украшение у кресла мужа, а как предмет обсуждения.

Нет.

Не предмет.

Я остановилась на пороге и мысленно поправила себя.

Не предмет.

Участница.

Эйран шел рядом, не впереди. Это заметили все.

Орис Драммонт сидел на своем месте с лицом человека, который уже подготовил нужные документы. Эмрис Сольвейн – справа от него. Леди Аурики не было. Виверны тоже. Зато присутствовали государев наблюдатель, три старших члена круга, Агата Шаэль и Тавин, которого формально пригласили как командира пограничного крыла после ночного инцидента.

Марта не имела права войти.

Но ее записи лежали в моей папке.

И этого было достаточно, чтобы часть ее правды вошла со мной.

Секретарь объявил повестку.

Слова “нестабильность”, “брачный контур”, “возвращение госпожи Сольвейн”, “возможность пересмотра союза” звучали ровно, почти скучно.

Так обычно и говорят о чужой жизни, когда хотят сделать ее удобной для голосования.

Эйран поднялся первым.

– Прежде чем круг приступит к обсуждению, я требую внести в протокол: мой брак с Сэйрой Лиордан-Тальгард законен, действителен и не подлежит пересмотру без ее личного согласия.

Драммонт мягко улыбнулся.

– Ваше светлость, именно вопрос личного согласия и вызывает сложность. Если госпожа канцлерина находится под влиянием нестабильной брачной печати...

– Не начинайте с попытки лишить меня голоса, лорд Драммонт, – сказала я.

Все повернулись ко мне.

Я не ждала разрешения.

Не сегодня.

– Простите? – он слегка поднял брови.

– Вы только что предположили, что моя печать нестабильна, а значит, мое согласие может быть сомнительным. Очень удобно. Сначала мой дар без полного объяснения вплели в родовую защиту как замещающий источник, потом три года пользовались результатом, а теперь, когда вернулась прежняя невеста, мое собственное слово внезапно стало недостаточно надежным.

В зале стало тихо.

Эйран не сел.

Но и не перебил.

Драммонт сложил пальцы.

– Госпожа, никто не отрицает вашего права говорить. Однако безопасность семи башен...

– Именно о ней я и хочу говорить.

Я открыла папку.

– Первый вопрос. Кто отвечал за закрытие помолвочного контура Сольвейн после исчезновения Виверны?

Драммонт выдержал паузу.

– Архивная канцелярия.

– Вы лично?

– В рамках должности – да.

– Почему он не был закрыт?

– Поскольку тело госпожи Сольвейн не было найдено, полное закрытие могло нарушить права рода в случае ее возвращения.

– Значит, вы допускали ее возвращение?

– В правовом смысле – да.

– Почему тогда при заключении моего брака мне не сообщили, что мой брачный контур будет наложен поверх незакрытой помолвочной печати другой женщины?

Секретарь, писавший протокол, замер на долю секунды.

Потом поспешно продолжил.

Драммонт посмотрел на Эйрана.

– Такие технические детали обычно передаются главе дома.

Я тоже посмотрела на Эйрана.

Он стоял неподвижно.

– Мне это не было передано, – сказал он.

Драммонт чуть склонил голову.

– Возможно, в суматохе после северного кризиса...

– Не уходите в суматоху, – сказала я. – У вас есть архив. Покажите запись передачи.

Он улыбнулся.

– Документы будут представлены в установленном порядке.

– То есть сейчас их нет.

– Я сказал не это.

– А я услышала именно это.

Один из старших членов круга, лорд Гравен, нахмурился.

– Госпожа Тальгард, прошу помнить, что это заседание Высшего круга, а не допрос.

Я повернулась к нему.

– Тогда начните обсуждать не мое расторжение, а преступления в брачной печати.

Он покраснел от гнева.

Эмрис Сольвейн вмешался:

– Моя сестра провела три года в плену. Ее права как прежней нареченной...

– Не дают права использовать мое тело как свободное место в договоре.

Эмрис сжал губы.

– Вы грубо упрощаете.

– Нет. Я убираю украшения.

В этот момент Эйран сел.

Не потому что отступил. Потому что, кажется, понял: сейчас я не нуждаюсь в его голосе вместо своего.

Я продолжила.

– Второй вопрос. Почему восточные покои дома Тальгардов оставались в брачном перечне Сольвейн после моего брака?

Драммонт ответил:

– Брачные перечни помещений не имеют магической силы.

Агата подняла глаза.

– Имеют, если в перечень внесен ключ, связанный с помолвочным контуром.

Драммонт впервые посмотрел на нее без улыбки.

– Настоятельница, ваша экспертиза еще не завершена.

– Но предварительные выводы достаточны для запрета любых действий по расторжению до полной проверки.

Эмрис резко сказал:

– Это возмутительно. Моя сестра не должна ждать, пока...

– Пока что? – спросил Тавин. – Пока вы решите, какую женщину удобнее поставить в печать?

Эйран тихо произнес:

– Тавин.

– Нет, брат. Хватит. Вы все говорите о башнях, контурах, правах родов. А кто-нибудь скажет вслух, что Виверну этой ночью чужая клятва привела в покои Сэйры с брачным ключом? Или это тоже женская чувствительность?

В зале стало холодно.

Не от магии. От страха, что неудобная правда прозвучала слишком просто.

Драммонт медленно повернулся к нему.

– У вас есть доказательства чужой клятвы?

Агата положила на стол серебряную пластину.

Черная линия на ней была видна всем.

– Есть.

Потом вторую.

– И архивная привязка на ключе.

И чашу с ключом.

– И сам ключ.

Драммонт не изменился в лице.

Вот что было самым неприятным.

Невиновные люди возмущаются. Виновные пугаются. Драммонт же только оценивал, насколько сильна позиция противника.

– Любопытно, – сказал он.

Я посмотрела на него.

– Для вас все преступления любопытны, если оформлены аккуратно?

Впервые один из членов круга не сдержал тихого вдоха.

Эйран поднялся.

– Я требую немедленно отстранить лорда Драммонта от всех архивных действий, связанных с браком Тальгард-Лиордан, помолвкой Сольвейн и северной башней, до завершения проверки.

Драммонт мягко произнес:

– Ваше светлость, вы лично заинтересованы.

– Именно поэтому требование вношу не только я, – сказала Агата. – Храм Семигорья присоединяется.

Тавин шагнул вперед.

– Пограничное крыло тоже. После вчерашнего отклика пострадали двое моих драконов. Мне интересно, кто решил играть с контуром башни.

Теперь зал уже не мог сделать вид, что речь только о ревнивой жене.

Государев наблюдатель, молчавший до сих пор, поднял руку.

– Требование будет передано государю.

Драммонт повернул к нему голову.

– До решения государя архивная канцелярия продолжает работу.

Я открыла последнюю страницу.

– Тогда третий вопрос. Где исходная копия моего брачного договора с подписью Северина Лиордана?

– В архиве рода Лиордан, полагаю.

– Нет, – сказал Тавин.

Все посмотрели на него.

Он положил на стол запечатанный пакет.

– Мои люди получили копию час назад. Вместе с представителем Лиссы Лиордан. Поверенный рода подтвердил: в их версии нет пункта о передаче дара как замещающего источника.

Я перестала дышать.

На секунду.

Только на одну.

Эйран резко повернулся к Драммонту.

– Что?

Тавин разломал печать и достал документ.

– В версии Лиорданов говорится о брачном союзе, выплате долгов рода и праве Сэйры на личное содержание в случае овдовения или расторжения. О передаче дара нет ни слова.

Агата взяла документ, быстро просмотрела и положила рядом с архивной копией Драммонта.

Две версии.

Два договора.

В одном меня выдавали замуж.

В другом – использовали как источник.

В зале начался шум.

Эмрис поднялся.

– Это не касается прав моей сестры!

– Еще как касается, – сказал Эйран.

Его голос стал тихим.

Очень тихим.

И страшным.

– Потому что если договор был подделан, то вся основа брачного контура незаконна.

Драммонт впервые снял руки со стола.

– Ваше светлость, подобные обвинения требуют осторожности.

Эйран посмотрел на него так, что я поняла: сейчас перед нами не муж, не виноватый мужчина и не человек, который учится слышать. Сейчас перед нами канцлер Астергарда.

И Драммонт впервые за утро это тоже понял.

– Осторожность закончилась, – сказал Эйран. – Три года назад.

Я не ожидала, что эти слова ударят так сильно.

Может, потому что он сказал не “я не знал”.

Он сказал: осторожность закончилась тогда, когда все решили, что со мной можно поступить удобно.

Государев наблюдатель поднялся.

– До решения государя вопрос о расторжении брака снимается с рассмотрения.

Эмрис резко возразил:

– Род Сольвейн будет протестовать.

– Протестуйте, – сказал Эйран. – После проверки клятвы вашей сестры и подделки договора.

– Вы выбираете ее? – Эмрис кивнул на меня.

Комната замерла.

Вот он, вопрос, которого все ждали.

Так просто. Так грубо. Так по-дворцовому.

Эйран посмотрел на меня.

Я не знала, чего хочу.

Чтобы он сказал “да”? При всех? Чтобы выбрал? Чтобы наконец поставил меня выше призрака, выше Виверны, выше прошлого?

Но я вдруг поняла: я не вещь в выборе между двумя родами.

И если он ответит “да” в их языке, они все равно услышат: канцлер выбрал одну женщину вместо другой.

А дело было не в этом.

Эйран, кажется, понял одновременно со мной.

Он повернулся к Эмрису.

– Я выбираю закон, который не позволяет подделывать брачный договор моей жены. Я выбираю правду, по которой дар женщины не является имуществом рода. И я выбираю расследование того, кто использовал вашу сестру как ключ к моей башне.

Пауза.

– Если вам нужен более простой ответ для семейной гордости, лорд Сольвейн, это ваша трудность.

Тавин чуть заметно улыбнулся.

Я нет.

Я сидела неподвижно, потому что если бы позволила себе почувствовать все сразу, не выдержала бы.

Драммонт поднялся.

– Полагаю, мое присутствие на этом заседании временно затрудняет объективность обсуждения. Я готов удалиться до решения государя.

Как красиво.

Сам уходит.

Не изгнан. Не пойман. Не разоблачен. Просто временно удаляется.

Эйран сказал:

– Стража проводит вас в архивную комнату. Вы не покинете дворец до распоряжения государя.

Драммонт посмотрел на него.

Вот теперь в его глазах впервые появилось что-то острое.

– Очень смелое решение, ваше светлость.

– Нет. Запоздалое.

Стража у двери шагнула вперед.

Драммонт поклонился.

Когда его выводили, он на миг остановился рядом со мной.

– Госпожа Тальгард, – сказал он мягко, – надеюсь, вы понимаете: если из стены выдернуть камень, на котором она держалась, стена может упасть на всех.

Я посмотрела на него снизу вверх.

– Значит, не надо было строить стену на женщине, которую считали запасной.

Его улыбка стала тонкой.

Потом он ушел.

Заседание продолжалось еще час.

Решили: расторжение не обсуждать до полной проверки. Драммонта временно отстранить от документов по делу. Виверну держать под храмовой защитой. Брачные договоры передать Агате и государевой комиссии.

Все звучало как победа.

Но когда я вышла из зала, у меня не было ощущения победы.

Было ощущение, что мне временно разрешили остаться в собственной жизни, пока мужчины с печатями выясняют, насколько незаконно меня использовали.

В коридоре Эйран догнал меня.

– Сэйра.

Я остановилась.

Люди проходили мимо, кланялись, делали вид, что не слушают. После сегодняшнего заседания они будут слушать даже мою тень.

– Не здесь, – сказала я.

Он кивнул.

Мы дошли до малой галереи у зимнего сада. Там было пусто. За стеклом оранжереи виднелись зеленые листья и светлое пятно кресла, где днем сидела Виверна.

Я отвернулась от этого вида.

Эйран встал рядом.

– Я должен попросить прощения.

Я посмотрела на него.

– За что именно?

Он не сразу ответил.

И, странно, на этот раз пауза была не от слабости. Он выбирал не красивое, а точное.

– За то, что не прочел твой договор лично. За то, что позволил чужим людям объяснять мне твое место. За то, что три года принимал твою помощь как часть брака, не спросив, чем ты платишь. За то, что вчера на совете не остановил Драммонта. За то, что сегодня утром рассматривал план твоих покоев, даже если потом отказался. За то, что ты должна была защищать себя в моем доме так, будто он не мой.

Я молчала.

Каждая фраза попадала туда, где уже давно было синее от невидимых ударов.

Он не сказал “но”.

Не добавил “я не знал”.

Не стал говорить о долге.

Просто стоял и называл.

И от этого почему-то хотелось плакать больше, чем от всех оскорблений леди Аурики.

– Это не исправляет, – сказала я.

– Знаю.

– И не возвращает мне три года.

– Знаю.

– И не делает вас хорошим мужем задним числом.

Он закрыл глаза на мгновение.

– Знаю.

Я отвернулась к стеклу.

В оранжерее Нелла переставляла горшки с травами. Обычная девочка делала обычную работу, пока великие роды решали, кому принадлежит право на женщину.

– Тогда зачем просите? – спросила я.

– Потому что должен был начать с этого раньше.

Я не ответила.

Прощение не пришло.

Но что-то в груди изменило форму. Не стало легче. Просто боль перестала быть такой бесконечно одинокой.

За поворотом послышались шаги.

Марта появилась в галерее, бледная и быстрая.

– Госпожа.

Я сразу поняла: что-то случилось.

– Виверна?

– Нет. Леди Аурика.

Эйран напрягся.

– Что с ней?

Марта посмотрела на меня.

– Она требует видеть вас. Говорит, что госпожа Сольвейн после заседания слегла с приступом и зовет вас.

– Меня? – спросила я.

– Да.

Эйран сказал:

– Ты не пойдешь одна.

Я даже не стала спорить.

– Агату позвали?

– Уже.

Мы пошли в южное крыло втроем.

Виверна лежала в постели. В комнате было полутемно, шторы задернуты, у кровати стояла чаша с водой. Леди Аурика сидела рядом и сжимала руку племянницы с таким видом, будто защищала ее от всего мира.

Агата стояла у изножья.

Ее лицо было слишком спокойным.

Виверна открыла глаза, когда я вошла.

Темный ободок вокруг зрачков почти исчез. Она выглядела измученной. По-настоящему.

– Сэйра, – прошептала она.

Я остановилась у двери.

– Что случилось?

Она попыталась подняться, но Агата жестом велела лежать.

– Я вспомнила.

Леди Аурика резко сказала:

– Дитя, не надо сейчас.

Виверна слабо повернула голову.

– Надо.

Эйран подошел ближе.

– Что ты вспомнила?

Виверна посмотрела не на него.

На меня.

– Перед тем как меня нашли на северной дороге... мужчина сказал, что я должна вернуться в дом Тальгардов до расторжения.

У меня похолодели пальцы.

– До какого расторжения?

Она сглотнула.

– Вашего.

Леди Аурика закрыла глаза.

Агата очень тихо спросила:

– Кто сказал?

Виверна сжала простыню.

– Я не видела лица. Но помню руки. Бледные. Спокойные. И перстень с архивной печатью.

Орис Драммонт.

В комнате никто не произнес имя сразу.

Потому что имя уже стояло между нами.

Виверна заплакала. Без красоты. Без сцены. Тихо, с испугом женщины, которая только что поняла, что ее возвращение было не чудом, а частью чужого расчета.

– Он сказал, – прошептала она, – что если запасную жену убрать правильно, башни снова примут меня. И я получу все, что у меня украли.

Я стояла неподвижно.

Запасную жену убрать правильно.

Вот наконец слово “убрать” прозвучало без шелка.

Эйран повернулся ко мне.

В его лице была ярость.

Но я смотрела на Виверну.

– А вы? – спросила я.

Она дрожала.

– Что я?

– Вы хотели этого?

Леди Аурика ахнула:

– Как вы можете...

– Могу, – сказала я, не глядя на нее. – Потому что речь о моей жизни.

Виверна закрыла глаза.

По щеке у нее скатилась слеза.

– В какие-то минуты – да, – сказала она. – Когда клятва была сильнее. Когда я помнила только холод и то, что мое место занято. Я хотела, чтобы вас не было.

Тишина.

Честность не всегда делает человека лучше.

Но она хотя бы дает место, с которого можно начать.

Я медленно кивнула.

– Спасибо, что сказали правду.

Она открыла глаза, удивленная.

– Вы меня ненавидите?

Я устала от этого вопроса.

– Пока нет. Не заставляйте.

Агата тихо произнесла:

– Теперь у нас есть прямое свидетельство.

Эйран уже шел к двери.

– Я отдам приказ о задержании Драммонта.

– Он не будет ждать, – сказала я.

Эйран остановился.

Я смотрела на чашу у кровати. Вода была неподвижной. На столике рядом лежал перстень Сольвейн, снятый с руки Виверны перед лечением. И рядом – маленький серебряный флакон.

Я уже видела такие.

Черное масло для башенных ламп.

– Агата, – сказала я тихо. – Что во флаконе?

Настоятельница повернулась.

Леди Аурика побледнела.

А Виверна посмотрела на столик так, будто только сейчас заметила.

Агата взяла флакон, открыла, понюхала.

Ее лицо изменилось.

– Не трогать воду.

Эйран шагнул к кровати.

– Что это?

– Активатор клятвы, – сказала Агата. – Очень слабый. Его добавляют в воду или настой, чтобы усилить приказ.

Я посмотрела на леди Аурику.

Она сидела белая как мел.

– Кто принес воду? – спросила я.

Она молчала.

– Леди Аурика.

Ее губы дрогнули.

– Я не знала.

Эйран стал страшно спокойным.

– Что именно вы не знали?

Она поднялась, пошатнувшись.

– Орис сказал, это лекарство. Что оно поможет ей вспомнить. Что без него Виверна снова потеряет себя. Я хотела помочь.

Виверна смотрела на тетку так, будто та ударила ее.

– Вы давали мне это?

– Дитя, я хотела вернуть тебя.

– Куда? – спросила Виверна. – Или кому?

Леди Аурика заплакала.

Но теперь ее слезы никого не спасали.

За окном южного крыла вдруг ударил колокол.

Один раз.

Потом второй.

Третий.

Не смена караула.

Тревога.

Эйран резко обернулся.

В коридоре раздались быстрые шаги. Тавин распахнул дверь.

– Драммонт исчез.

На секунду все замерло.

Потом браслет на моей руке обжег так сильно, что я вскрикнула впервые за все утро.

Далеко, за стенами дворца, северная башня погасла.

Не дрогнула.

Не потемнела.

Погасла.

И в наступившей тишине я поняла: совет был только отвлечением.

Расторжение начали без нас.