Текст книги "Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)

– С правом доступа к закрытым записям?

– Да.

– С правом возражать против формулировок?

Он чуть прищурился.

– Да.

– С правом выйти?

– Да.

– Запишите, – сказала я писцу.

Писец уже писал, кажется, не поднимая головы из страха пропустить что-то, что потом заставят переписывать.

Государь перевел взгляд на Эйрана.

– Канцлер Тальгард, до стабилизации северной линии ваши полномочия по башенным печатям ограничиваются. Но не передаются Высшему кругу. Они временно разделяются между вами, храмом Семигорья и пограничным крылом.

Гравен резко вдохнул.

Тавин поднял брови.

Эйран поклонился.

– Принимаю.

– Также, – продолжил Арден, – закрытое хранение дома Тальгардов будет открыто сегодня ночью в присутствии комиссии.

Я сжала левую руку.

Вот оно.

Остаток пламени Нимеи в доме Тальгардов.

Эйран посмотрел на меня.

Я не посмотрела на него.

Пока не могла.

Виверна тихо сказала:

– А я?

Арден повернулся к ней.

– Вы останетесь под храмовой защитой.

– Нет.

Эмрис дернулся:

– Виверна...

Она не посмотрела на брата.

– Я останусь под храмовой защитой, но дам показания против Сольвейнов тоже. Меланта участвовала. Леди Аурика давала мне активатор. Эмрис требовал вернуть мне место, не спросив, чего я хочу.

– Ты не понимаешь, что делаешь! – сорвался Эмрис.

– Понимаю. Порчу тебе вечер.

Тавин тихо кашлянул.

Я почти улыбнулась. Почти.

Арден сказал:

– Ваши показания будут приняты отдельно.

– Нет, – сказала Виверна. – В протокол сейчас: я не даю согласия на восстановление помолвочной печати Сольвейн-Тальгард, временную реконструкцию, брачный обряд или любую процедуру, где мое тело используется как вход в башенный контур.

Гравен тихо прошептал:

– Боги...

Агата удовлетворенно кивнула.

– Вот это хорошая формулировка.

Виверна слабо улыбнулась.

– Я учусь у неприятных женщин.

Я знала, что она имеет в виду меня.

И почему-то не обиделась.

Писец записывал уже почти с отчаянием.

Дверь в зал внезапно открылась.

Не резко, но без разрешения.

Вошел молодой служитель из внешней канцелярии. Лицо белое.

– Ваше величество...

Арден не любил таких вторжений. Это было видно.

– Что?

– Северная башня.

В комнате все замерли.

Служитель сглотнул.

– Она загорелась.

Эйран резко поднял голову.

– Каким огнем?

Служитель посмотрел на него, потом на государя.

– Черным.

Вот тогда совет закончился по-настоящему.

Не указом.

Не решением.

А тем, что все разом поняли: Драммонт успел начать следующий ход.

ГЛАВА 16. Семь башен гаснут

Черный огонь не горел как обычный.

Я увидела его через окно государева кабинета, когда все бросились к северной стороне зала. За стеклом, над крышами Лирассена, северная башня стояла темным зубцом, и на ее вершине плясал огонь без света. Он не освещал камень, не давал отблесков на мостах, не окрашивал облака. Наоборот – будто выедал вокруг себя вечер.

Люди на улицах сначала не кричали.

Потом крик поднялся сразу из нескольких кварталов.

Низкий, многоголосый, почти животный.

Город понял быстрее совета.

Эйран ударил ладонью по столу.

– Закрыть северные мосты. Увести людей от башенной линии. Тавин, пограничное крыло к нижним каналам, если Драммонт шел от водного архива, там может быть второй узел.

Тавин уже был у двери.

– Понял.

– Не геройствовать.

– Это моя фраза тебе.

– Тавин.

– Живым вернусь. Злым – точно.

Он выбежал.

Государь отдавал распоряжения сразу трем людям. Голос у него был спокойный, но лицо стало жестче. Не испуганное – расчетливое. Вот почему он правил: пока остальные смотрели на башню, он уже делил город на зоны.

– Южные ворота открыть только на выход. Лекарей к северному рынку. Драконов без полной устойчивости не поднимать в воздух. Если начнут терять облик над городом, будет хуже пожара.

Гравен стоял бледный и наконец не говорил.

Эмрис Сольвейн схватил Виверну за подлокотник кресла.

– Ты едешь со мной.

Она даже не повернула голову.

– Убери руку.

– Виверна, сейчас не время.

– Именно сейчас время узнать, слышишь ли ты слово “нет”.

Он не отпустил.

Марта шагнула ближе с подсвечником. Я даже не поняла, откуда он снова оказался у нее. Наверное, это уже было не оружие, а часть характера.

– Лорд Сольвейн, – сказала она, – рука.

Эмрис посмотрел на нее как на грязь.

– Вы забыли свое место.

Виверна подняла глаза.

– Она свое как раз помнит. А ты – нет.

Эмрис отпустил.

Не из уважения. От неожиданности.

Агата уже проверяла защитный контур вокруг Виверны. Серебряная линия на полу дрожала: черная клятва в ее крови откликалась на башню.

– Ее нельзя везти через северные улицы, – сказала Агата. – Клятва потянет.

– В храмовый двор, – решила я. – Через нижнюю галерею. Там камень старше башенных линий, меньше отклика.

Гравен резко повернулся:

– Вы теперь распоряжаетесь дворцом?

– Нет. Дверями, которые знаю лучше вас.

Арден посмотрел на меня.

– Нижняя галерея безопасна?

– Для Виверны – безопаснее. Для всех – не знаю.

– Достаточно. Настоятельница, ведите ее.

Виверна попыталась подняться сама. Ноги не удержали. Она выругалась сквозь зубы – коротко, совсем не придворно.

Марта одобрительно кивнула:

– Жить будет.

Лисса подхватила папку с документами и посмотрела на меня.

– Я с тобой.

– Нет.

Она открыла рот.

– Не спорь. Ты идешь с Агатой и Виверной. Документы – с тобой. Если меня перехватят, у них не должно быть всего сразу.

– Сэйра...

– Лисса.

Она сжала папку.

Вот это было труднее всего: отправить ее не потому, что она слабая, а потому, что ей можно доверить важное.

– Хорошо, – сказала она. – Но ты вернешься.

– Постараюсь.

– Нет. Скажи нормально.

Я не любила обещать то, чем не владела.

Но ее лицо было белым, а руки крепко держали документы, ради которых она уже рисковала. Иногда человеку нужна не клятва, а нитка, за которую можно держаться ближайшие десять минут.

– Я буду делать все, чтобы вернуться.

Она кивнула.

Марта подошла ко мне и сунула в левый карман маленький флакон.

– Для руки.

– Вы же идете с Виверной?

– Да. Но рука у вас все равно ваша.

– Вы просто кладезь мудрости.

– И лекарств. Не перепутайте: пить нельзя, мазать.

Она ушла вместе с Агатой, Лиссой, Виверной и двумя храмовыми служителями. Эмрис попытался двинуться следом, но государь остановил его одним взглядом.

– Вы останетесь.

– Моя сестра...

– Ваша сестра только что дала показания, что ваш род участвовал в давлении на нее. Вы останетесь.

Эмрис сел.

Очень медленно.

Я почти пожалела стул.

В зале остались Арден, Эйран, несколько членов круга, два писца, я и люди государевой охраны. За окном черный огонь на северной башне поднялся выше. Вдалеке послышался первый настоящий рев дракона – не боевой, а сорванный, больной.

Эйран дернулся.

Я увидела.

Не только он. Все увидели.

Северная линия била по его крови.

– Вы не пойдете к башне, – сказала я.

Он повернулся.

– Пойду.

– Вы там упадете через пять минут.

– Тогда за эти пять минут надо успеть.

– Вы сейчас говорите как человек, который хочет умереть полезно, чтобы не разбираться с живыми последствиями.

Это было жестоко.

И слишком личное для зала.

Писец перестал писать. Потом, видимо, решил, что такое лучше не заносить, и осторожно опустил перо.

Эйран смотрел на меня.

– Я не ищу смерти.

– Тогда не бегите туда, где ваша кровь станет дополнительным рычагом для Драммонта.

Государь вмешался:

– Госпожа Лиордан права.

Эйран сжал челюсть.

Арден подошел к карте на стене.

– Северная башня связана с линией Тальгардов. Если Драммонт уже ударил по ней, появление главы рода может усилить открытый канал. Нужен обход.

Я подошла к карте.

Она была старой, с отметками подземных ходов, служебных галерей, башенных колодцев и водных каналов. Северная башня стояла на пересечении трех линий: башенная, родовая, старая городская.

– Он не в самой башне, – сказала я.

Эйран резко посмотрел на меня.

– Почему?

– Потому что он не любит места, где все смотрят вверх. В башню сейчас побегут стража, драконы, ваши люди, государевы. Драммонт любит столы, боковые двери и механизмы. Он запустил огонь из места, где можно работать с линией и уйти.

Я провела пальцем по карте от старого архива водных пошлин к северной башне.

– Подземный ход. Потом развилка. Один путь к башне, второй...

Эйран подошел ближе.

– К старому хранилищу охлаждающих чаш.

– Там, где может быть остаток пламени Нимеи.

Он кивнул.

– Да.

Государь посмотрел на нас обоих.

– Вы уверены?

– Нет, – сказала я. – Но Драммонт уже использовал пепел Нимеи как связку. Если в хранилище остался второй контур, он пойдет туда. Ему нужен не пожар. Ему нужна управляемая катастрофа.

Гравен хрипло спросил:

– Для чего?

Я посмотрела на него.

– Чтобы город сам попросил источник. Не приказом. Не похищением. Толпой под окнами. Матерями, у которых дети в северном квартале. Драконами, которые теряют контроль. Советниками, которые боятся черного огня. Тогда любая женщина с пепельным пламенем станет не жертвой, а должницей.

Гравен ничего не ответил.

Наверное, потому что впервые за день понял схему не как юридическую проблему, а как будущую толпу.

Арден сказал:

– Сколько времени до распространения огня?

Эйран ответил:

– Если это настоящий разрыв северной линии, час. Если Драммонт удерживает его через старое хранилище – меньше, но локальнее.

– Значит, нужно взять хранилище, – сказал государь.

Я кивнула.

– И не дать им привезти туда Виверну или меня.

– Вас? – спросил Арден.

– После засады им не удалось. Но если город начнет просить, люди сами откроют дорогу.

Государь посмотрел на меня так, будто я стала не только свидетельницей, но и неприятно точным военным советником.

– Вам нельзя идти.

– Мне нужно идти.

Эйран резко сказал:

– Нет.

Я обернулась.

Он закрыл глаза на мгновение.

– Неправильно сказал. Я против. Но не приказываю.

– Принято.

– Почему ты должна идти?

– Потому что если там пепельный контур, ни вы, ни государева стража его не отличите от обычного стабилизатора. А если они используют остаток дара моей матери, я имею право быть там, где его освобождают.

Арден спросил:

– Вы готовы рисковать даром ради этого?

– Нет. Но я готова рисковать собой ради того, чтобы больше никто не распоряжался им без меня.

Плохая фраза. Почти красивая.

Я поморщилась.

– И еще потому, что без меня вы, вероятно, сломаете не тот узел и получите черный огонь в трех кварталах.

Тавин бы одобрил исправление.

Арден принял решение быстро:

– Малый отряд. Без гербов. Канцлер остается.

– Нет, – сказал Эйран.

– Да, – сказал государь.

Эйран повернулся к нему.

– Это хранилище дома Тальгардов.

– И именно поэтому вы не должны туда идти, если Драммонт сделал из вашей крови ключ.

Он замолчал.

Арден продолжил:

– Пойдет Тавин, если успеет от северных мостов. Пойдут храмовые. Пойдет госпожа Лиордан, если настоятельница разрешит.

– Настоятельница сейчас ведет Виверну, – сказала я.

– Тогда спросим ее по дороге.

– Я не ваш солдат, ваше величество.

– Это я уже понял.

Он не улыбнулся, но угол глаза дрогнул.

– Госпожа Лиордан, я прошу вас помочь найти и закрыть узел черного огня на условиях, которые вы сами озвучили: добровольно, с правом остановиться, при свидетелях, без доступа к вашему дару без отдельного согласия.

Писец, бедный человек, поднял перо.

Я посмотрела на него.

– Запишите.

Он почти застонал, но записал.

Через пять минут мы уже шли нижним коридором.

Не парадной лестницей, не залами с портретами, а служебным ходом, где пахло пылью, сыром камнем и старым железом. Со мной шли двое храмовых стражей, один государев офицер, молодой, с узким шрамом у подбородка, и Эйран.

Да, Эйран.

Потому что пока государь отдавал приказ, один из драконов у северной башни сорвался в частичный облик прямо над городом, и Эйран сказал всего одну вещь:

– Если я останусь здесь, меня все равно потянет. Лучше я буду рядом с теми, кто знает, когда ударить меня по голове.

Государь посмотрел на меня.

Я посмотрела на Эйрана.

– Если вас начнет тянуть, я не буду вас спасать своим даром.

– Знаю.

– Тавина рядом нет, по голове ударить будет некому.

Государев офицер кашлянул.

– Я могу, госпожа.

Эйран повернул к нему голову.

– Как вас зовут?

– Капитан Ройс.

– Запомню.

– Это не отменяет готовности, ваше светлость.

Я решила, что капитан мне нравится.

Мы догнали Агату у входа в нижнюю галерею. Виверну уже увели дальше к храмовому двору, но сама настоятельница вернулась, как будто заранее знала, что я сунусь туда, куда не надо.

– Нет, – сказала она, увидев нас.

– Даже не выслушаете?

– Я вижу вашу руку, его лицо и черный огонь в окне. Нет.

– Хранилище охлаждающих чаш, – сказал Эйран. – Драммонт может быть там.

Агата перестала злиться. Это было хуже.

– Почему не башня?

Я объяснила быстро. Без лишних слов. Карта, водный архив, северная линия, остаток дара Нимеи, управляемая катастрофа.

Агата выслушала, потом сказала:

– Проклятие.

Капитан Ройс осторожно уточнил:

– Это значит, что версия вероятна?

– Это значит, что мужчины сто лет строили башни так, что теперь любой умный мерзавец может дернуть женщину за кровь и поджечь город. Идем.

Коридор к хранилищу оказался уже, чем я ожидала. Эйран шел вторым, за капитаном. Я – за ним, Агата рядом. Дальше храмовые стражи.

Черный огонь слышался.

Не как пламя. Как слабый сухой треск внутри стен. Камень иногда отдавал вибрацией под ступнями. С потолка сыпалась известковая пыль. Где-то наверху бежали люди, но здесь, под дворцом, было пусто.

Слишком пусто.

– Драммонт убрал охрану, – сказал капитан Ройс.

– Или охрана теперь на его стороне, – ответила Агата.

Мы остановились у первой двери хранилища.

Тяжелая, медная, с тремя замками. Один родовой Тальгардов, один храмовый, один государев.

Очень удобная иллюзия равновесия.

Эйран достал свой ключ.

Рука дрожала.

Не от страха. От северной линии.

Я увидела, как по его запястью поднимается золотой жар.

– Стойте.

Он замер.

– Если замок связан с вашей кровью, вас дернет.

– Да.

– Капитан, у вас есть государев ключ?

Ройс кивнул.

– У настоятельницы храмовый. Откройте сначала эти два. Родовой – последним, но не рукой Эйрана.

– Невозможно, – сказал Эйран. – Родовой ключ подчиняется только главе дома.

Я посмотрела на замок.

– А если глава дома дает письменное распоряжение?

Он понял.

– Здесь?

– У вас есть бумага?

Капитан Ройс молча достал из внутреннего кармана маленький блокнот и карандаш.

Умный человек.

Эйран написал быстро: “Разрешаю Сэйре Лиордан открыть родовой замок северного хранилища в моем присутствии. Эйран Тальгард”. Подписал. Кровью не стал, и хорошо.

Я взяла лист.

Родовой замок был теплый.

Не от огня. От памяти чужих рук. Здесь десятилетиями открывали и закрывали хранилище люди Тальгардов, уверенные, что все внутри принадлежит их дому.

Я приложила лист к замку.

Ничего.

– Что теперь? – спросил капитан.

– Теперь, – сказала Агата, – мы узнаем, умеет ли закон работать быстрее крови.

Я сняла повязку с большого пальца левой руки, прижала к бумаге и произнесла:

– Сэйра Лиордан, носительница пепельного пламени, дочь Нимеи Лиордан, открывает доступ к хранилищу, где может находиться незаконно удержанный остаток дара ее матери. Свидетели?

– Агата Шаэль, храм Семигорья, – сказала Агата.

– Капитан Ройс, государева стража, – сказал капитан.

Эйран помолчал.

– Эйран Тальгард, глава рода, который не имел права держать чужой дар.

Замок щелкнул.

Не красиво.

Просто щелкнул.

Иногда магия тоже любит хорошую формулировку.

Дверь открылась тяжело. Изнутри пахнуло холодом, металлом и старым пеплом.

Хранилище было круглым. По стенам стояли чаши разных размеров. Большинство пустые. Некоторые закрыты крышками. В центре – каменный стол с большим медным кольцом, к которому тянулись тонкие каналы от северной линии.

На дальнем краю стола стояла старая чаша первичного охлаждения.

В ней горел черный огонь.

А перед ней, спиной к нам, стоял Драммонт.

Он не обернулся сразу.

– Вы быстрее, чем я рассчитывал.

Капитан Ройс поднял арбалет.

– Орис Драммонт, по приказу государя вы задержаны.

Драммонт наконец повернулся.

Выглядел он хуже, чем раньше. Плащ порван у рукава, на щеке ссадина, волосы выбились. Но руки оставались спокойными.

– Государь всегда опаздывает на одну правду, капитан.

Я посмотрела на чашу.

В черном огне, на самом дне, светилось что-то серое.

Не пепел из плошки. Другой остаток. Глубже, старше, вплавленный в металл.

Нимея.

Эйран рядом тихо сказал:

– Боги.

Драммонт услышал.

– Не боги, ваше светлость. Ваши предки. Ваши архивисты. Ваши заботливые государственные советники. Не перекладывайте.

– Отойдите от чаши, – сказала Агата.

Он улыбнулся.

– Настоятельница, вы все еще думаете, что это можно остановить запретом?

Черный огонь в чаше дернулся выше. Где-то над нами город снова закричал.

Драммонт положил ладонь на медное кольцо.

– Если пламя Нимеи вернется дочери, северная башня рухнет. Если останется здесь – город будет просить новый источник. Выбирайте быстро. Я устал ждать, пока благородные люди признают, на чем стоит их благородство.

Я посмотрела на чашу.

На Эйрана.

На Агату.

На капитана Ройса, который держал арбалет, но не стрелял, потому что не знал, что случится с огнем, если Драммонт упадет на кольцо.

Вот теперь Драммонт поставил нас правильно.

Не на речь.

На выбор.

Я сделала шаг вперед.

Агата прошипела:

– Сэйра.

– Я вижу.

– Что?

– Он держит не огонь. Сток.

Драммонт перестал улыбаться.

Да.

Попала.

Я смотрела на медное кольцо и каналы под столом. Черный огонь шел вверх, но не из чаши в башню, а из башни в чашу, через остаток пламени Нимеи. Он использовал ее дар не как топливо, а как фильтр. Грязный, вывернутый фильтр. Если просто забрать остаток – северная линия хлынет черным огнем в город. Если оставить – он будет продолжать травить башню.

Нужно было не вырвать.

Перенаправить.

– Капитан, – сказала я. – На полу каналы. Видите три медные жилы справа?

– Да.

– Одна идет к башне, вторая к водному архиву, третья куда?

Он быстро посмотрел.

– Под стену. Не вижу дальше.

Эйран хрипло сказал:

– К старой дождевой системе дворца. Ее закрыли лет сорок назад.

– Вода, – сказала я.

Агата поняла первой.

– Пепельное пламя можно охладить без отдачи в башню, если пустить через воду. Но черное масло...

– Его надо отделить до этого.

– Вы не выдержите.

– Одна – нет.

Драммонт смотрел уже совсем иначе.

Он не любил, когда текст читали без его разрешения.

Я повернулась к Эйрану.

– Ваше пламя может выжечь масло по внешнему краю, не входя в остаток Нимеи?

– Может попробовать.

– Не “героически умереть”. Попробовать.

– Да.

– Агата, вы держите храмовый контур, чтобы пепел не ушел в меня. Капитан, стреляете в руку Драммонта, если он сдвинет ладонь дальше по кольцу.

Ройс кивнул.

Драммонт тихо сказал:

– А вы все-таки стали командовать.

– Нет. Я наконец прочитала мелкий почерк.

Он дернулся.

Капитан выстрелил.

Болт ударил Драммонта в предплечье и прибил рукав к медному кольцу, не пробив руку насквозь. Точно. Очень точно. Драммонт вскрикнул впервые за все время.

Эйран ударил золотым пламенем по внешнему краю чаши.

Не сильно. Тонкой дугой, как мастер, который режет металл, а не жжет дом. Черное масло вспыхнуло синим по краям. Запахло горько, жирно, отвратительно. Агата развернула храмовую печать, серебряная линия легла между чашей и мной.

Я положила левую ладонь на медную жилу к старой дождевой системе.

Правой не могла. Правая уже была раной.

– Открывайте воду! – крикнула я.

Капитан Ройс бросился к стене, где торчал старый рычаг. Потянул. Не сдвинул.

– Заржавел!

Эйран не мог отвлечься. Агата держала контур. Драммонт рванулся, пытаясь освободить рукав. Я одной рукой держала жилу, и пепельное пламя уже шло через меня тонким, больным током.

– Марта бы справилась, – вырвалось у меня.

Из коридора раздался голос:

– Конечно, справилась бы.

Марта вошла в хранилище с Тавином.

Тавин был в пыли, с рассеченной бровью и таким довольным лицом, будто ворвался на семейный праздник. Марта держала в руках железный крюк.

– Вы что, без меня опять все ломаете?

– Рычаг! – крикнул Ройс.

Марта подошла, вставила крюк в основание, уперлась ногой в стену.

– Тяните, капитан. Не любуйтесь.

Они дернули вместе.

Рычаг сорвался с ржавым визгом.

Под полом загудело.

Сначала ничего.

Потом по третьей медной жиле ударила вода.

Холодная, старая, с запахом подземных труб. Она прошла по каналу под моей ладонью, и пепельное пламя дернулось, но не ушло в меня. Эйран удерживал масло. Агата держала границу. Тавин, не задавая вопросов, бросился к Драммонту и скрутил ему вторую руку.

– Попался, бумажная крыса.

Драммонт задыхался, но все еще улыбался.

– Вы... думаете... это конец?

Тавин ударил его лицом о край стола.

– Нет. Но мне стало легче.

– Тавин! – рявкнул Эйран.

– Он живой!

Вода пошла сильнее.

Черный огонь в чаше начал проседать. Не гаснуть – отделяться. Черное уходило в боковой слив, где Агата сразу накладывала храмовую запирающую печать. Серое оставалось в чаше, тихое, почти незаметное.

Остаток пламени Нимеи больше не работал фильтром.

Он просто лежал на дне.

Я убрала ладонь только тогда, когда Агата сказала:

– Достаточно.

Ноги не удержали.

Я села прямо на пол хранилища.

Мокрый, холодный, грязный.

Плевать.

Эйран отступил от чаши и тоже едва не упал, но Тавин успел подхватить его за плечо.

– Не красиво, брат. Но жить будешь.

– Ты ударил задержанного.

– Он заслужил.

– Это не аргумент.

– Зато приятное воспоминание.

Марта подошла ко мне, присела и посмотрела на мою руку.

– Ну что, опять повязку портить?

– Похоже.

– У вас талант.

– Сомнительный.

Она достала ткань.

Я посмотрела на чашу.

– Агата?

Настоятельница осторожно накрывала остаток пламени Нимеи чистой серебряной крышкой.

– Он свободен от северной линии.

Я закрыла глаза.

Не плакала.

Пока нет.

Снаружи, далеко над нами, крики города стали тише. Черный огонь в северной башне еще горел, я знала. Но теперь он лишился фильтра. Либо начнет пожирать сам себя, либо Драммонту придется искать другой способ.

Драммонт лежал у стола, связанный храмовой линией и рукой Тавина. Кровь текла с его рассеченной губы.

Он смотрел на меня снизу вверх.

– Город все равно попросит вас, госпожа Лиордан.

Я устало посмотрела на него.

– Возможно.

– И что вы ответите?

Марта затянула повязку, и я поморщилась.

– Сначала поем. Потом решу.

Тавин расхохотался.

Даже капитан Ройс улыбнулся.

Драммонт не оценил.

А мне вдруг стало легче именно от этой глупой, неподходящей фразы. Потому что мир, в котором женщина может сначала поесть, а потом решать судьбу башен, уже чуть лучше того, который вы построили, лорд Драммонт.

Я не сказала это вслух.

Не все мысли нужно превращать в речь.

Иногда достаточно встать с грязного пола, забрать свободное пламя матери и не отдать его обратно.