Текст книги "Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 14. Совет, где я сказала свое имя

До храма мы добрались не сразу.

Сначала пришлось вытащить кареты из узкой улицы, где одна лошадь успела сорвать постромку, а другая встала боком и отказалась двигаться, пока Тавин не выругался на нее так ласково, будто уговаривал старую тетку. Потом Агата задержала нас у ближайшей лавки травника: ей понадобились чистые бинты, спиртовая настойка и два флакона для пепла Нимеи. Травник, маленький лысый человек с носом картошкой, узнал канцлера, увидел кровь на рукаве Виверны, Марты с подсвечником в руке и меня с обожженной ладонью – и молча выложил на прилавок весь запас перевязочного полотна.

– Платить будете потом, – сказал он.

Тавин бросил ему монету.

– За молчание тоже.

Травник посмотрел на серебро, потом на нас.

– Я с утра продал успокоительные настои двадцати трем людям, потому что башня погасла. Молчание у меня сегодня дорогое.

– Сколько?

– Еще две.

Тавин хмыкнул и заплатил.

– Честный грабеж. Уважаю.

Я стояла у двери и держала глиняную плошку с пеплом Нимеи, завернутую в ткань. Правая ладонь пульсировала под новой временной повязкой. Агата сказала, что снимать остатки пепла с кожи нужно в храме, не на улице и не в лавке, где между банками с мятой висели сушеные лягушки.

Виверна сидела на скамье у стены, завернутая в плащ Марты. Ее трясло. Не красиво, не тонко, не как в гостиных. Зубы стучали так, что Лисса принесла ей кружку горячей воды и придержала, пока та пила.

– Спасибо, – сказала Виверна после первого глотка.

Лисса кивнула.

Неловко.

– Не за что.

Они не знали, как разговаривать. Бывшая невеста канцлера и сестра запасной жены. В другом романе они, наверное, обменялись бы острыми репликами. В этой лавке у обеих были грязные подолы, усталые глаза и слишком много правды за плечами.

Марта заметила, как Виверна пытается удержать кружку дрожащими пальцами, забрала и поставила рядом.

– Не геройствуйте. Уроните – обольетесь.

Виверна посмотрела на нее снизу вверх.

– Вы всегда так говорите с ранеными?

– Сегодня этот вопрос уже задавали.

Эйран, стоявший у окна, сухо сказал:

– Ответ неприятный.

– Зато лечебный, – отозвалась Марта.

На секунду в лавке стало почти нормально.

Потом снаружи ударил дальний колокол, и все вспомнили, что северная башня по-прежнему темна.

К храму нас повели не через главный вход, а через боковой двор, где обычно разгружали муку, масло для ламп и корзины с бельем. Это было распоряжение Агаты: меньше глаз, меньше слухов, меньше шансов, что Драммонт получит весточку быстрее нас.

– Поздно, – сказал Тавин, спрыгивая с коня. – Половина города уже знает, что на старой водной улице была драка.

– Половина города знает, что была драка, – ответила Агата. – Пусть гадают, кто упал, кто встал и кто кому дал подсвечником.

Марта поправила платок.

– Я бы предпочла, чтобы уточнили: попала точно.

Лисса неожиданно сказала:

– Попала прекрасно.

Марта посмотрела на нее с одобрением.

– Учитесь.

Виверну почти внесли в храмовую лечебную комнату. Она настаивала, что может идти, но через каждые три шага у нее подкашивались ноги, и в конце концов Тавин просто поднял ее на руки.

Она сначала дернулась.

– Поставьте меня.

– Нет.

– Я не беспомощная.

– Сейчас – да. Завтра будем обсуждать вашу гордость.

– Вы всем так отвечаете?

– Только тем, кто падает у меня под ногами.

Она хотела огрызнуться, но сил не хватило. Вцепилась в его плечо и отвернулась. Эйран смотрел на это молча. Не ревниво. Скорее с облегчением: кто-то мог помочь Виверне без той опасной вины, которая тянула его к ней.

В лечебной комнате нас разделили.

Виверну – на узкую кровать у стены, под серую храмовую сеть. Эйрана – в соседнее кресло, потому что Агата сказала, что если он еще раз “просто постоит”, она свяжет его тем же контуром, что и архивных исполнителей. Раненого стражника Тавина увели к лекарям. Пленных посадили в нижнюю комнату под охраной.

Меня оставили у стола.

На стол поставили плошку с пеплом Нимеи, рядом – чистый флакон с широкой горловиной, серебряную воронку, чашу с водой и маленький нож. Не для крови, как сразу предупредила Агата.

– Для повязки. Не смотрите так.

– Сегодня трудно доверять ножам.

– Разумно. Но нож ни при чем.

Она разрезала ткань на моей ладони. Повязка прилипла к коже, и когда Агата отняла последний слой, я выругалась.

Негромко.

Но выразительно.

Лисса, стоявшая рядом с папкой, открыла рот.

– Я не знала, что ты знаешь такие слова.

– Я многое скрывала ради репутации рода.

Тавин у двери фыркнул.

Эйран закрыл глаза, будто ему одновременно больно и смешно.

Агата посмотрела на ладонь.

Пепел Нимеи въелся в линии кожи тонким серебристым налетом. Ожог от чаши расползся у основания пальцев, но не чернел дальше. По крайней мере, хорошая новость.

– Он не должен оставаться в коже, – сказала Агата. – Остаток чужого дара может начать тянуться к вашему. Не сразу, но со временем.

– Снимайте.

– Будет неприятно.

– После всего, что сегодня было, слово “неприятно” звучит почти мило.

Она взяла мягкую кисть, смочила в воде с серым порошком и начала вычищать пепел из линий ладони. Медленно. Терпеливо. Так работают не с раной, а с документом, где нельзя повредить ни одной буквы.

Боль была странной: не острой, а тянущей, будто из кожи вытаскивали крошечные занозы.

Я смотрела на плошку, куда падали светлые крупицы.

– Это все, что осталось?

Агата не подняла глаз.

– От дара – возможно, не все. От человека – нет. Человек был больше дара.

Я кивнула.

Эта фраза была нужна.

Не красивая. Рабочая.

Марта принесла Виверне чистую рубашку и укрыла ее дополнительным одеялом. Та лежала тихо, но не спала. Смотрела в потолок, иногда моргала слишком часто. После черной клятвы люди не сразу возвращаются в себя. Я видела похожее у стражников, которым снимали боевые привязки после северных походов. Они потом неделями просыпались от собственного имени.

– Виверна, – сказала Агата, не отрываясь от моей ладони. – Что вы помните после того, как вас привезли в архив?

Виверна долго молчала.

Эйран открыл глаза.

– Не сейчас.

Виверна повернула голову.

– Сейчас. Пока помню.

Он замолчал.

Она сглотнула.

– Меня привезли не силой. Сказали, что в храме слишком много людей Тальгарда, а здесь снимут клятву быстрее. Леди Аурика не знала. По крайней мере, думаю, не знала. Со мной была женщина из Сольвейнов, дальняя родственница. И двое архивных.

– Имя женщины? – спросила Лисса, уже готовая записывать.

Виверна закрыла глаза.

– Меланта Сольвейн. Она всегда была при моей тетке. Тихая. Вечно с ключами, лентами, списками подарков.

– Где она сейчас? – спросил Тавин.

– Ушла до обряда. Драммонт сказал, что род Сольвейн не должен видеть техническую часть.

Тавин посмотрел на Эйрана.

– Найду.

– Живой, – сказал Эйран.

– По возможности.

– Тавин.

– Хорошо. Живой и с минимально испорченным лицом.

Виверна неожиданно слабо усмехнулась.

– Она не выдержит, если испортить платье. Лицо – может быть. Платье – нет.

Тавин посмотрел на нее с интересом.

– Вот это полезная информация.

– У нее всегда запасная шпилька в левом рукаве. Там может быть игла с сонным ядом.

– Еще полезнее.

Виверна закрыла глаза, но уголок губ дрогнул.

Вот так, странно и неровно, она переставала быть только символом. Символы не помнят, в каком рукаве у родственницы игла.

Агата закончила очищать мою ладонь и переложила пепел Нимеи в стеклянный флакон. Запечатала не воском, а храмовой серой глиной, на которой я поставила отпечаток левого большого пальца. Не кровь. След.

– Теперь это хранится под вашим именем, – сказала она. – Не в нижнем архиве. В личном храмовом сейфе до решения о погребении или возвращении семье.

– Вернуть семье, – сказала я.

Отец не заслужил. Дом Лиорданов – тоже.

Но Нимея принадлежала себе, своим дочерям и земле, где когда-то посадила розмарин. Не архиву. Не башне. Не Тальгардам.

Агата кивнула.

– Запишем.

В дверь постучали. Вошел молодой храмовый служитель. Лицо у него было такое, будто он нес горячий уголь в голых руках.

– Настоятельница, прибыл государев гонец.

– Уже? – Тавин нахмурился. – Быстро бегают.

– Не с улицы, – сказал служитель. – Он ждал в главном дворе.

Эйран медленно встал.

Агата бросила на него взгляд.

– Сядьте.

– Я должен присутствовать.

– Вы должны не упасть. Это разные задачи.

Он остался стоять.

Упрямый.

Но хотя бы не пошел к двери.

Гонца ввели через несколько минут. Это был тот же узколицый человек, что встретил нас на ступенях. Теперь его лицо стало еще суше. Он увидел Виверну на кровати, меня с забинтованной рукой, Эйрана у кресла, Тавина у двери и, кажется, решил не делать вид, что все идет по обычному дворцовому порядку.

– Государь Арден Сэвар требует немедленного присутствия канцлера Тальгарда, госпожи Лиордан и госпожи Сольвейн на закрытом совете.

Тавин поднял брови.

– Требует? Он так быстро забыл слово “предлагает”?

Гонец выдержал.

– После нападения на городских улицах ситуация изменилась.

Я посмотрела на него.

– Вы уже знаете о нападении?

– В столицу поступают сведения.

– Какие именно?

Он замолчал.

Я встала.

Агата только что закончила перевязку, и ладонь болела, но стоять я могла.

– Сведения от кого? От людей, которые пытались меня похитить? От архивной охраны Драммонта? От стражи Тавина? От храмовых свидетелей?

Гонец сказал:

– У меня нет полномочий обсуждать источники.

– Зато есть полномочия требовать мое присутствие после того, как меня дважды за двое суток попытались использовать как вещь?

– Госпожа Лиордан, государь предлагает защиту.

– Он требует или предлагает?

Гонец сжал губы.

Маленькая победа, но полезная.

– Формулировка будет уточнена.

– Уточняйте сейчас.

Эйран тихо произнес:

– Сэйра.

Я повернулась к нему.

– Нет. Это важно.

Он кивнул.

– Я хотел сказать: ты права.

Вот так тоже бывает. Я уже была готова спорить, а он не спорил.

Гонец оглянулся на Агату.

– Настоятельница, государь не станет ждать бесконечно.

Агата сложила руки.

– Государь подождет, пока я решу, можно ли перевозить женщину после активного обряда черной клятвы и другую женщину после ожога пепельным пламенем. Если его величеству нужно быстро – пусть пришлет лекарский указ с личной подписью, что он берет на себя последствия.

Гонец не нашел ответа.

Виверна тихо сказала с кровати:

– Я поеду.

Все повернулись к ней.

Она попыталась сесть, но тут же побледнела.

Марта подошла и положила руку ей на плечо.

– Лежите.

– Я поеду, – повторила Виверна. – Если останусь, они будут говорить за меня. Сольвейны, государь, Драммонт, кто угодно. Я уже належалась достаточно.

– Вы можете потерять сознание в первой же карете, – сказала Агата.

– Тогда хоть красиво испорчу им совет.

Тавин усмехнулся.

– Уважаю.

Эйран смотрел на Виверну с тяжелой виной.

Она заметила.

– Не смотрите так. Вы не мой лекарь, не мой муж и не моя совесть.

В комнате стало неловко.

Настояще неловко, без придворной ткани поверх.

Эйран принял это.

– Да.

Виверна закрыла глаза.

– Хорошо. Хоть кто-то сегодня слышит с первого раза.

Я вдруг поняла, что если бы обстоятельства были другими, если бы нас не поставили друг против друга, я могла бы не любить ее, но уважать. Не как подругу. Не как сестру. Как женщину, которая умеет кусаться даже лежа под одеялом.

Агата приняла решение.

– Через час. Не раньше. Госпожа Сольвейн поедет в храмовой карете под защитным контуром. Сэйра – со мной. Канцлер – с братом, чтобы не изображал стойкость перед женщинами, которые и так видели достаточно глупостей.

– Спасибо, – сказал Тавин. – Я давно хотел быть назначенным надзирателем за братской глупостью.

– Вы и без назначения справляетесь.

Гонец поклонился.

– Я передам, что вы прибудете к вечернему часу.

– И передайте еще, – сказала я. – У меня будут документы по Нимее Лиордан, список женщин-источников, свидетельство госпожи Сольвейн и изъятые архивные пластины с засады. Если совет хочет обсуждать “нестабильность”, начнем с нестабильности тех, кто пишет такие приказы.

Гонец посмотрел на меня чуть дольше, чем позволял этикет.

– Передам.

Когда он ушел, комната на минуту стала почти пустой. Не по числу людей – по воздуху. Все устали.

Лисса села на край скамьи и уронила папку на колени.

– Я боюсь.

Никто не стал говорить, что не надо.

Тавин сел рядом на подоконник.

– Я тоже.

Лисса посмотрела на него с недоверием.

– Вы?

– Конечно. Просто я боюсь с мечом. Вы – с папкой. В сущности, одно и то же, только у вас оружие тяжелее.

Она посмотрела на папку.

– Там почти три сотни страниц.

– Видите? Я бы не поднял.

Лисса рассмеялась. Тихо, но нормально.

Марта принесла всем по куску хлеба и сыра из храмовой кухни. Никто не хотел есть. Она сказала, что без еды никто никуда не поедет, и в итоге ели все, даже Эйран. Виверне покрошили хлеб в горячий настой, потому что жевать ей было трудно. Она морщилась, но ела.

Сцена вышла странная: бывшая невеста, нынешняя или уже не нынешняя жена, канцлер, его брат, настоятельница, горничная, сестра и документы между нами. Никто не знал, что будет через несколько часов, зато все жевали сухой сыр, потому что Марта была убедительнее политики.

Перед отъездом Агата отвела меня в боковую комнату.

– Руку покажите.

Я показала.

Повязка уже пропиталась слабым серым следом.

– Плохо?

– Нехорошо, но терпимо.

– Вы тоже начали.

– Что?

– Терпимо.

Агата тяжело вздохнула.

– Сэйра, на совете вас будут толкать в две стороны. Одни захотят, чтобы вы снова стали источником. Другие – чтобы вы отказались и выглядели виновной в страхе города. Не отвечайте сразу.

– Я умею молчать.

– Раньше вы молчали, потому что вас не спрашивали. Сейчас молчите, чтобы выбрать ответ.

Я запомнила.

– Вы знали Кайрена Сэвара?

Агата закрыла сумку с лекарствами.

– Видела один раз. Старый, больной, но голова работала как нож. Он искренне верил, что империя выше любого отдельного человека.

– Удобная вера для тех, кто не отдельный человек, а власть.

– Да.

– Нынешний государь такой же?

Она не ответила сразу.

– Арден умнее. Это не всегда лучше.

Хорошо.

Значит, совет будет не только о Драммонте.

Мы выехали из храма на трех каретах, но теперь с нами шла храмовая стража, а улицы перекрывали люди Тавина. Город уже знал, что что-то произошло. Люди стояли у домов, провожали нас взглядами. Кто-то узнал Эйрана. Кто-то – Виверну. Меня, наверное, узнавали меньше, но после сегодняшнего это могло быстро измениться.

У дворца нас встретили не парадно.

Без труб. Без распахнутых ворот. Нас провели через боковой въезд, где пахло лошадьми и мокрой соломой. Очень правильно. Сегодня во дворце никто не хотел зрителей.

Виверну вынесли в кресле с высокими ручками. Она ненавидела каждую секунду, это было видно по лицу, но не спорила: идти сама действительно не могла. Лисса несла папку. Марта – сумку и подсвечник, потому что, как она сказала, “оружие, проверенное делом, не бросают”. Тавин шел чуть впереди. Эйран рядом со мной.

В коридоре перед залом закрытого совета он остановился.

– Я не буду говорить за тебя.

– Знаю.

– Если попытаюсь...

– Я остановлю.

Он кивнул.

– Хорошо.

Вот теперь можно было войти.

Зал был меньше обычного. Не тот, где собирался Высший круг, а внутренний государев кабинет для кризисов: длинный стол, тяжелые карты на стенах, семь маленьких башенных моделей у окна. Северная модель была темной.

За столом сидел государь Арден Сэвар.

Я видела его раньше только издалека. На церемониях он казался высоким, светлым, почти спокойным. Вблизи он выглядел иначе: не старым, но уставшим; с тонкими пальцами, цепким взглядом и лицом человека, который привык слушать ложь до конца, чтобы понять, где она полезна.

Рядом с ним – несколько членов Высшего круга, Эмрис Сольвейн, лорд Гравен, двое храмовых старейшин. Леди Аурики не было. Драммонта, конечно, тоже.

Когда мы вошли, все взгляды сначала пошли к Эйрану.

Потом к Виверне.

Потом ко мне.

Не сразу, но дошли.

Я остановилась у стола, не садясь.

– Ваше величество.

Арден Сэвар посмотрел на мою забинтованную руку.

– Госпожа Лиордан. Нам сообщили о нападении.

– Кто сообщил?

Слева кто-то тихо зашевелился.

Государь приподнял бровь.

– Прямо к делу?

– Сегодня был длинный день.

– Справедливо.

Он кивнул на свободное кресло.

– Садитесь.

– После того как в протокол внесут: я присутствую как Сэйра Лиордан, носительница пепельного пламени, свидетель по делу о незаконном использовании брачных и башенных печатей. Не как источник, не как временная мера и не как предмет обсуждения брачного статуса.

Лисса за моей спиной быстро открыла папку.

Тавин улыбнулся краем рта.

Эйран молчал.

Арден Сэвар смотрел на меня несколько секунд.

Потом перевел взгляд на писца.

– Внести.

Писец заскрипел пером.

Только после этого я села.

Не потому что победила.

Потому что стул был нужен, а нога уже дрожала от усталости.

Государь сложил руки на столе.

– Теперь, госпожа Лиордан, расскажите, почему в мою столицу за сутки привезли поддельные договоры, пленных архивистов, бывшую невесту под черной клятвой и обвинение против покойного члена моего рода.

В зале стало тихо.

Я открыла папку.

Не торопясь.

Агата была права: молчание теперь можно выбирать.

– Начнем не с обвинения, ваше величество, – сказала я. – Начнем с имени моей матери.

И впервые в этом зале я произнесла его так, чтобы писец успел записать полностью:

– Нимея Лиордан.

ГЛАВА 15. Ложь, которой хочется верить

Писец записал имя матери неправильно.

Не нарочно, кажется. Просто по привычке. “Немия Лиорден” вместо “Нимея Лиордан”.

Я услышала скрип пера, увидела, как он отрывает руку от листа, и сказала:

– Исправьте.

Писец поднял голову.

– Госпожа?

– Имя. Вы записали неверно.

Он покраснел.

– Прошу прощения.

– Просите у протокола. Моя мать уже достаточно лет лежит в документах не под теми словами.

За столом кто-то недовольно шевельнулся. Лорд Гравен, старший член Высшего круга, с которым я уже сталкивалась, поджал губы.

Государь Арден Сэвар не вмешался.

Хорошо.

Значит, слушает. Или делает вид, что слушает.

Писец зачеркнул аккуратно, но я остановила:

– Не зачеркивайте так, будто ошибка остается рядом с именем. Новый лист.

Теперь возмутились уже всерьез.

– Госпожа Лиордан, – сказал Гравен, – совет собран в условиях башенного кризиса. Мы не можем тратить время на переписывание листов из-за...

– Из-за имени женщины, чью смерть скрыли под ложной записью? – спросила я.

Он замолчал, но в лице стало холоднее.

Писец посмотрел на государя. Арден едва заметно кивнул.

Лист заменили.

Мелочь.

Нет, не мелочь.

С этого и начинается: имя пишут чуть не так, потом сокращают, потом заменяют должностью, потом человек становится “источником”, а потом все удивляются, почему его удобно принести в жертву.

Лисса стояла позади меня с папкой, но я слышала, как она выдохнула. Для нее это тоже было важно. Она еще не привыкла злиться за мать вслух.

Я положила на стол первую копию.

– Это документ нижнего архива Семигорья. Нимея Лиордан, носительница пепельного пламени, была привлечена к временной стабилизации нижнего контура башен. Срок – три ночи. Ее подпись есть.

Государь взял лист. Не стал передавать советникам сразу. Прочел сам.

Эмрис Сольвейн, сидевший слева, нетерпеливо постучал пальцем по столу.

– При всем уважении, трагедия двадцатилетней давности не отменяет нынешней угрозы. Моя сестра...

– Дойдет и до вашей сестры, – сказала Виверна.

Она сидела не за столом, а в кресле у стены. Агата настояла на этом: защитный храмовый контур, расстояние от башенных моделей, отдельная чаша с водой и два служителя рядом. Виверна выглядела так, будто сейчас скорее упадет, чем выступит. Но голос у нее был неожиданно ровный.

Эмрис повернулся к ней.

– Тебе нужно молчать. Ты больна.

– Я была больна, когда ты позволил тетке решать, кого ко мне пускать. Сейчас я просто слаба.

– Виверна.

– Нет.

Коротко. Без украшений.

В другое время эта семейная сцена показалась бы мне почти грубой для государственного совета. Сегодня она была полезна. Сольвейны привыкли говорить Виверной. Теперь Виверна говорила сама, и им это не нравилось.

Я положила второй документ.

– Продление участия Нимеи Лиордан. Формулировка: “до восстановления контура”. Без конечной даты. Без новой отдельной подписи о полном согласии.

Агата подтвердила:

– Храмовая отметка подлинная.

Один из храмовых старейшин, сухой седой мужчина по имени Ройден, нахмурился.

– Это подпись настоятельницы Вэрры Шаэль. Она покойна и не может пояснить обстоятельства.

– Зато документы поясняют достаточно, – сказала Агата. – И не в ее пользу.

Старейшина покраснел.

– Настоятельница, осторожнее.

– Я двадцать лет была осторожной. Получилось плохо.

Тавин, стоявший у двери, тихо сказал:

– Вот это я понимаю, храмовый покаянный стиль.

Марта, рядом с ним, пихнула его локтем.

– Не комментируйте каждое слово.

– Я сдерживаюсь.

– Слабо.

Мне хотелось обернуться и велеть им обоим молчать, но в этом странном обмене было что-то живое. Зал, полный старых мужчин и бумажной власти, терпеть не мог живого.

Поэтому пусть.

Я положила третий документ.

– Ограничение контактов Нимеи с семьей. Основание: “во избежание эмоционального сопротивления процедурам”.

Арден Сэвар наконец поднял глаза.

– Кто подписал?

– Старшая настоятельница Вэрра Шаэль, Орис Драммонт, тогда младший советник по брачным и родовым печатям, и лорд Кайрен Сэвар.

Я произнесла последнее имя четко.

В зале стало тише.

Не драматически. Практически. Люди сразу начали считать последствия.

Кайрен Сэвар был не просто покойным родственником государя. Он был частью прежней власти, регентом, человеком, чьи решения еще лежали в основе многих законов. Обвинить его – значит тронуть не могилу, а фундамент.

Арден не изменился в лице.

– Продолжайте.

Я достала следующий лист.

– “Перенос остаточного очищающего ресурса”. Так в документе названо пепельное пламя моей матери после того, как ее состояние стало критическим.

Лисса тихо поставила на стол запечатанный флакон с пеплом Нимеи.

Не в центр. Рядом с документом.

Никакого жеста. Просто вещь рядом со словом.

Даже Гравен отвел глаза первым.

– Откуда это? – спросил государь.

– Из обряда, который Драммонт пытался провести сегодня в старом архиве водных пошлин, – ответила Агата. – Остаток дара Нимеи Лиордан был использован как связка для переноса пепельного пламени в контур госпожи Сольвейн.

Эмрис резко встал.

– Это клевета.

Виверна рассмеялась.

Не весело. Сухо, больно, почти некрасиво.

– Эмрис, я лежала на каменном столе. Меня удерживали печати. Мне не показалось.

– Ты была под влиянием клятвы.

– Тем более удивительно, что я помню больше тебя, здорового и свободного.

Он побелел.

Государь посмотрел на Эмриса:

– Сядьте.

Тот сел. Не сразу.

Я продолжила:

– Драммонт пытался не просто использовать Виверну. Он собирался сделать из нее законное лицо для чужого дара. Кровь Сольвейн для права на место, пепельное пламя Лиордан для работы печати. Красиво. Удобно. Два рода считают, что получают свое. Женщины снова ничего не решают.

– Вы делаете выводы, – сказал Гравен.

– Да. На основании документов, свидетелей, захваченных архивных пластин и живой женщины, которую едва не использовали в обряде. Могу делать медленнее, если совету нужно время привыкнуть к мысли.

Тавин тихо кашлянул.

Гравен покраснел.

Арден Сэвар взял один из листов.

– Где сейчас Орис Драммонт?

Эйран ответил:

– Скрылся через старый ход в архиве водных пошлин. Предположительно движется к северной башне или к закрытому хранилищу дома Тальгардов.

Государь посмотрел на него.

– Предположительно?

– Я не стану выдавать догадки за доклад.

– Разумно.

– И запоздало, ваше величество, – сказал Эйран.

Вот теперь зал шелохнулся сильнее.

Канцлер не должен был так отвечать государю. Даже закрытый совет не отменял власти.

Арден медленно откинулся на спинку кресла.

– Вы упрекаете меня?

Эйран стоял у края стола. Бледный, уставший, но собранный. С таким лицом он обычно подписывал приказы, после которых люди переставали спорить.

– Я упрекаю систему, в которой Драммонт десятилетиями мог прятать преступления в приложениях. Включая документы, подписанные вашим родом. Если это звучит как упрек вам, возможно, так и должно быть.

Тавин едва слышно пробормотал:

– Ну наконец-то семейный ужин стал интересным.

Марта снова ткнула его локтем.

Но Арден не вспыхнул.

Он посмотрел на Эйрана долго и внимательно.

– Ваш род тоже пользовался этой системой.

– Да.

– И вы лично – тоже.

Пауза.

Я не посмотрела на Эйрана.

Он ответил:

– Да.

Не “я не знал”.

Не “меня обманули”.

Просто да.

Арден перевел взгляд на меня.

– Госпожа Лиордан, вы хотите суда?

Вопрос был слишком широкий.

– Нет.

Гравен тут же оживился:

– Тогда чего вы...

– Я хочу сначала правды, которую нельзя похоронить в суде из-за удобной давности. Потом – закона, который запретит вплетать дар супруги в родовую печать без отдельного согласия, полного описания цены и права отозвать согласие. Потом – вскрытия всех записей по женщинам-источникам за сто лет. Потом – погребения Нимеи Лиордан под ее именем. Потом – суда.

В комнате стало так тихо, что писец перестал писать.

Я повернулась к нему:

– Записывайте. Я не для воздуха говорю.

Он заскрипел пером.

Арден смотрел на меня уже без придворной мягкости.

– Вы понимаете масштаб?

– Лучше многих. У меня на руке след от масштаба.

Я подняла забинтованную ладонь.

Не высоко. Просто показала.

– Ваши условия могут обрушить доверие к башенным печатям, – сказал Гравен.

– Доверие к лжи не стоит защищать.

– Это красивые слова.

– Нет. Красивые слова писали в договорах. Я говорю грубо.

Виверна вдруг сказала:

– Она права.

Эмрис резко повернулся к ней.

– Ты не понимаешь последствий.

– Понимаю. Если совет сейчас решит сделать вид, что Драммонт один плохой человек, через год вы найдете другую женщину, другого источник и другое слово для насилия. Только уже без него.

– Тебя едва не убили из-за Лиордан! – бросил Эмрис.

Виверна побледнела, но ответила:

– Нет. Меня едва не убили из-за мужчин, которые решили, что мое “законное место” важнее моей воли. Не путай. Я сама долго путала.

Это стоило ей сил. После фразы она откинулась на спинку, и служитель рядом поднес ей чашку. Виверна отпила, дрожащими пальцами, но не расплескала.

Я не ожидала, что почувствую к ней благодарность.

Почувствовала.

Неприятно, зато честно.

Лисса подала мне следующий документ: архивная бирка с моим именем. Копия была четкой, дата видна.

– А это, ваше величество, запись обо мне. За два месяца до свадьбы. До моего согласия. До заключения брака. Формулировка: “при неудаче восстановления Сольвейн – использовать Лиордан как долгосрочный источник; при возвращении Сольвейн – рассмотреть перенос”.

Арден взял копию.

На этот раз его лицо изменилось.

Не сильно.

Но я увидела.

Он не знал.

Или очень хорошо сыграл, что не знал.

– Кто внес запись? – спросил он.

Агата ответила:

– Архивная рука Драммонта. Подтверждено по трем другим документам.

– Свидетели?

– Храмовый писец нижнего архива, изъятые пластины архивных исполнителей, показания Рендика, исполнителя второй степени.

Гравен сказал:

– Показания получены после задержания в боевой обстановке. Их нужно проверять.

– Проверяйте, – сказала я. – Только сначала задержите тех, кто отдавал ему приказы.

Эйран положил на стол три архивные пластины.

– Эти пластины были на людях, напавших на Сэйру Лиордан. На них сохранился контур приказа. Храм может извлечь текст.

Ройден, храмовый старейшина, осторожно взял одну пластину.

– Это потребует времени.

Марта вдруг сказала с места:

– У вас времени меньше, чем у женщин, которых вы годами держали в подвалах.

Все повернулись к ней.

Формально она не должна была говорить. Вообще не должна была стоять в этом зале. Горничная, пусть и старшая, не свидетельствовала перед государем без вызова.

Гравен тут же ухватился:

– Кто позволил прислуге вмешиваться?

Марта даже не смутилась.

– Я не прислуга в вашем доме, милорд.

– Вы...

– Марта Рэнн, старшая горничная дома Тальгардов. Три года меняла простыни после приступов канцлера, сжигала полотенца с кровью, относила платья госпожи Сэйры с подпалинами на рукавах и записывала даты ночных вызовов, потому что кто-то в этом доме должен был помнить, если господа предпочитали не замечать.

Она достала из сумки тетрадь.

Обычную. В коричневой обложке, потертых углах, с заложенными нитками страницами.

И положила на стол.

Вот этот звук – мягкий удар старой тетради о полированный стол – оказался сильнее нескольких речей.

– Здесь нет политики, – сказала Марта. – Только стирка, кровь, ожоги, счета лекаря и время. Если совету нужны чистые доказательства, начните с грязного белья.

Тавин тихо сказал:

– Я горжусь вами.

– Молчите, лорд Тальгард.

– Да, госпожа Рэнн.

Арден Сэвар взял тетрадь.

Листал сам.

Одна страница.

Вторая.

Третья.

Там действительно не было красивых слов. “Третья ночь после зимнего приема. Госпожа вернулась из северной башни в четвертом часу. Рукав правый прожжен. Кровь на внутренней стороне манжеты”. “После приступа его светлости – две простыни в стирку, одна уничтожена. Госпожа бледная, отказалась от лекаря”. “Северное окно открыто по приказу нового мастера. Госпожа ушла до рассвета. Вернулась с серым ожогом выше запястья”.

Государь закрыл тетрадь не сразу.

– Почему вы не передали это раньше?

Марта сложила руки перед собой.

– Кому? Лорду Драммонту? Управляющему? Канцлеру, который не спрашивал? Леди Аурике, которая присылала лилии?

Эйран закрыл глаза.

Удар был заслуженный.

Марта не смотрела на него.

– Я служанка, ваше величество. Нас учат видеть и молчать. Я слишком хорошо выучила первое и слишком долго – второе.

Арден положил тетрадь рядом с документами.

– Ваше свидетельство принято.

Гравен резко сказал:

– Ваше величество...

Арден поднял руку.

– Принято.

Писец записал.

Марта отошла назад, будто после тяжелой работы. Лисса тихо коснулась ее локтя. Марта сделала вид, что поправляет рукав.

Совет уже не был тем, что в начале.

Сначала они хотели башенный кризис. Доклад, решение, управляемые последствия.

Теперь на столе лежали мать, дочь, бывшая невеста, горничная, архивные пластины, тетрадь стирки и имя Сэвар.

Такие вещи плохо складываются обратно в папку.

Арден Сэвар встал.

Все поднялись, кроме Виверны. Она попыталась, но государь сам сказал:

– Оставайтесь.

Потом повернулся к нам:

– Я объявляю временное чрезвычайное расследование по делу о незаконном использовании брачных и башенных печатей. Орис Драммонт подлежит задержанию. Архивная канцелярия закрывается до проверки. Все документы по носительницам пепельного пламени за сто лет передаются храмовой комиссии.

Гравен побледнел.

Эмрис сжал губы.

Эйран стоял неподвижно.

Я слушала и не радовалась. Пока это были слова. Сильные, государевы, но все равно слова.

Арден посмотрел на меня.

– Госпожа Лиордан, вы войдете в комиссию как носительница дара и представитель пострадавшей линии.