Текст книги "Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Одна – старшей настоятельницы того времени.

Вторая...

Я не сразу узнала.

Не потому что почерк был незнакомый.

Потому что не ожидала увидеть это имя рядом с матерью.

Орис Драммонт.

Тогда еще не хранитель имперских архивов. Должность ниже: младший советник по брачным и родовым печатям.

Я положила лист на стол.

– Вот когда он начал.

Эйран наклонился над документом.

– Драммонт курировал процедуру Нимеи?

Агата ответила:

– Похоже на то.

– Ему тогда было около двадцати пяти, – сказал Тавин. – Слишком молод для самостоятельного решения.

– Значит, был старший, – сказала я.

Мы начали искать.

Не красиво и не торжественно. Просто открывали лист за листом, сверяли даты, подписи, приложения, отметки на полях. Лисса переписывала имена. Марта складывала документы по порядку. Тавин проверял печати. Эйран знал, какие формулировки были обычными для имперского архива, а какие добавили специально. Агата расшифровывала храмовые отметки.

Через час стол был завален бумагами.

И картина стала хуже.

Нимею сначала действительно привлекли добровольно. Три ночи стабилизации после обвала нижнего контура. Потом обнаружили, что ее пепельное пламя очищает не только трещину, но и старую порчу в башенной системе. Потом процедуру продлили. Потом ее состояние ухудшилось. Потом контакты с семьей ограничили. Потом Драммонт предложил “перенос остаточного пламени в резервную чашу для предотвращения потери ценного ресурса”.

Ценного ресурса.

Я прочитала фразу вслух.

Лисса закрыла рот рукой.

Эйран стоял слишком неподвижно.

– Продолжайте, – сказала я.

Агата перевернула лист.

“Носительница Нимея Лиордан проявляет признаки отказа от дальнейшего участия. Возможна дестабилизация нижнего контура при прекращении процедур. Рекомендуется временное удержание до завершения переноса.”

– Удержание, – тихо сказал Тавин.

Он больше не шутил.

Мне хотелось сесть.

Я не села.

– Кто подписал?

Агата посмотрела на нижнюю часть листа.

– Старшая настоятельница Вэрра Шаэль. Орис Драммонт. И представитель государственного совета.

– Имя.

Она помолчала.

– Лорд Кайрен Сэвар.

Лисса подняла голову.

– Сэвар? Как государь?

– Дядя нынешнего государя, – сказал Эйран. – Был регентом при прежнем кризисе башен.

Вот и государство.

Не только Драммонт. Не только храм. Не только драконьи дома.

Вся система, каждый кусок которой мог потом сказать: я отвечал только за свою часть.

Я взяла следующий лист.

Там было меньше строк.

“Перенос завершен частично. Носительница утратила способность к самостоятельному удержанию пепельного пламени. Физическое состояние критическое. Возвращение в семью нецелесообразно. В публичную запись внести: смерть от лихорадки.”

Комната стала слишком узкой.

Я слышала, как Лисса заплакала. На этот раз не пыталась сдержаться.

Марта тихо сказала что-то ей, посадила на стул.

Эйран шагнул ко мне, но остановился. Сам. Без моего взгляда.

Я смотрела на лист.

Смерть от лихорадки.

Вот так умерла моя мать.

Чернилами.

Я положила документ на стол.

– Где ее тело?

Служитель, все это время стоявший у полки, побледнел.

– Госпожа...

– Где?

Агата ответила вместо него:

– Если перенос завершали в нижнем крыле, тело могли не выдать семье. Погребение при храме.

– Могли?

Она посмотрела на служителя.

Тот опустил глаза.

– Есть закрытый двор. Для тех, чьи тела нельзя было вернуть из-за остаточной нестабильности дара.

Остаточной нестабильности.

Я закрыла глаза.

Не плакать.

Не сейчас.

Сначала имена.

Потом могилы.

Потом слезы.

– Покажете.

– Сейчас? – спросил служитель.

– После записей.

Голос был мой. Спокойный. Настолько спокойный, что Марта посмотрела на меня тревожно.

Я взяла документ с “переносом остаточного пламени”.

– Где резервная чаша?

Агата подняла глаза.

Служитель не ответил.

Я посмотрела на него.

– Если в мешочке только остаток дара, значит, часть пламени куда-то перенесли. Где чаша?

Он сглотнул.

– Такие чаши хранились в башенных архивах.

– В каких?

– Зависит от назначения.

Эйран тихо сказал:

– Центральная родовая защита.

Я повернулась к нему.

Он смотрел на документ. Лицо было бледным, но теперь не от приступа.

– Что?

– Если пепельное пламя Нимеи очищало старую порчу, его могли использовать для стабилизации родовых линий. Не только нижнего контура.

Агата очень медленно положила руку на следующий лист.

– Здесь есть отметка передачи.

Я подошла ближе.

Внизу, на поле, мелко:

“Остаточный очищающий ресурс передан в закрытое хранение при доме Тальгард. Доступ ограничен. Основание: профилактика порчи северной линии.”

Несколько секунд я просто смотрела на эти слова.

Дом Тальгард.

Северная линия.

Эйран понял раньше, чем я сказала.

– Нет.

Но это “нет” ничего не меняло.

Мое горло сжалось так, что слова вышли не сразу.

– Часть пламени моей матери была передана в ваш род.

Эйран стоял как человек, которому только что положили на руки не вину даже – наследство из чужой смерти.

– Я не знал.

Я подняла руку.

Он замолчал.

Не потому что я приказала. Потому что понял.

– Не сейчас, – сказала я.

Он кивнул.

Агата продолжила читать отметку.

– “Использовать как основу при будущей совместимости с линией Лиордан.” Боги.

Тавин подошел к столу.

– Что это значит?

Я уже знала.

Откуда мой дар так точно подошел Тальгардам.

Почему брачный обряд взял меня так глубоко сразу.

Почему черная порча Эйрана с первого дня тянулась ко мне не как к новой силе, а как к знакомой.

Потому что до меня в северной линии уже было пепельное пламя Лиорданов.

Пламя моей матери.

Эйран произнес очень тихо:

– Моя кровь держалась на ее остаточном даре еще до нашего брака.

Агата закрыла глаза.

– А когда он начал иссякать, Драммонт нашел дочь.

Лисса всхлипнула.

Марта обняла ее за плечи.

Я взяла мешочек с пеплом и сжала в ладони так бережно, как смогла.

Все стало слишком ясным.

Меня не просто выбрали после исчезновения Виверны.

Меня подготовили документы задолго до того, как я пришла в платье, сшитое для другой.

Я была не случайной заменой.

Я была продолжением уже использованной женщины.

Дочерью, которую привели туда, где еще тлел украденный огонь матери.

В зале архива стало холодно.

На этот раз я не стала думать, магия это или нет. Иногда достаточно правды, чтобы замерзнуть.

Эйран тихо сказал:

– Сэйра.

– Нет.

Слово вышло сразу.

Он остановился.

– Я не хочу сейчас слышать ни извинения, ни обещания, ни ваше “я не знал”. Не потому что вы лжете. Потому что мне нужно не это.

– Что тебе нужно?

Я посмотрела на документы.

Потом на мешочек с пеплом.

Потом на полки с женскими именами.

– Копии всего. Списки всех женщин с пепельным пламенем. Место погребения Нимеи. И путь к хранилищу Тальгардов, где держали остаток ее дара.

Эйран кивнул.

– Доступ к закрытому хранению дома Тальгард открою я.

– Нет.

Он замер.

– Почему?

– Потому что если вы откроете, это будет ваша милость. Мне нужен законный доступ как дочери Нимеи и носительнице того же дара. Подпишите не разрешение, а признание моего права.

Он смотрел на меня несколько секунд.

Потом сказал:

– Да.

Не спорил.

Не пытался сделать быстрее, проще, удобнее.

Просто да.

Агата уже писала распоряжение храмовому писцу. Тавин вместе с Лиссой снимал копии с отметок. Марта стояла у полок и читала имена на бирках. Тихо. По одному. Будто проверяла, что они еще существуют.

– Ровена Харт, – сказала она. – Мирна Остер. Илла Сайр. Нимея Лиордан...

Я закрыла глаза.

Марта продолжала:

– Сэйра Лиордан.

Я открыла глаза.

– Что?

Она стояла у соседней полки, держа в руке тонкую металлическую бирку.

На ней было мое имя.

Сэйра Лиордан.

Пепельное пламя.

Совместимость с северной линией Тальгард.

Статус: активна.

Дата стояла за два месяца до моей свадьбы.

За два месяца.

До того, как отец сказал мне, что дом Тальгард оказал честь нашему роду.

До того, как мне показали платье.

До того, как Эйран произнес клятвы без тепла и жестокости.

Я подошла к Марте.

Взяла бирку.

Металл был холодным.

– Они внесли меня в архив до согласия.

Агата выругалась впервые за все время, коротко и совсем не храмово.

Тавин медленно повернулся к Эйрану.

Эйран не смотрел на брата.

Он смотрел на бирку.

На мое имя.

На дату.

Потом сказал:

– Драммонт не просто воспользовался кризисом. Он вел эту линию заранее.

– Зачем? – спросила Лисса.

Агата взяла бирку, проверила оборот.

Там была еще одна отметка. Очень мелкая.

“При неудаче восстановления Сольвейн – использовать Лиордан как долгосрочный источник. При возвращении Сольвейн – рассмотреть перенос.”

Перенос.

От меня к Виверне.

От Виверны к башням.

От женщин к власти.

Я почувствовала, как пепельное пламя поднялось внутри.

Не от чужой боли.

От злости.

Сухое, серое, ровное. Оно прошло по пальцам под перчаткой, но не обожгло. Впервые после отзыва дар не просил закрыть трещину. Он просто был со мной.

Мой.

– Пишите копии, – сказала я. – Все.

Служитель у полки осторожно произнес:

– Госпожа, часть записей может быть закрыта государевой печатью.

Я повернулась к нему.

– Тогда составьте список закрытых записей с номерами. Если откажете, я запрошу через государя. Если номера исчезнут, я вернусь с Агатой, Тавином, канцлером и всеми женщинами, чьи имена еще найду. Выбирайте, что для архива спокойнее.

Он побледнел.

– Я составлю список.

– Быстро.

Работа заняла еще два часа.

Когда мы вышли из нижнего архива, день уже перевалил за полдень. Лисса несла папку с копиями, прижимая к груди так крепко, будто боялась, что бумага убежит. Тавин держал список закрытых записей. Агата – коробку Нимеи, официально переданную мне под временное хранение до разбирательства. Марта несла мешочек с пеплом, потому что я попросила ее. Сама я боялась сжать его слишком сильно.

Эйран шел рядом.

Молчал.

Не тяжелым молчанием, которым раньше закрывал разговор. Другим. Таким, в котором человек наконец понимает, что говорить первым не имеет права.

На верхней площадке храма нас ждал государев посланник.

Не тот молодой, что приезжал к Лиорданам. Другой. Старше, с узким лицом и быстрыми глазами. Рядом – двое стражников в форме дворцовой канцелярии.

– Госпожа Лиордан, – сказал он.

– Да.

– Государь принял ваши условия частично. Он приглашает вас на закрытое совещание во дворец сегодня вечером.

Тавин резко усмехнулся.

– Как щедро.

Посланник не посмотрел на него.

– Также государь требует присутствия канцлера Тальгарда.

Эйран шагнул вперед.

– Я прибуду.

Я посмотрела на него.

Он поймал мой взгляд.

– Если смогу идти как свидетель и глава рода, а не как человек, которому нужно доказать, что он еще держится, – добавил он.

Неплохо.

Учится быстро, когда перестает считать себя единственным учителем в комнате.

Посланник продолжил:

– Госпожа Сольвейн также будет доставлена под храмовой охраной.

– Виверна? – спросила Агата. – Ее клятва не снята.

– Государь считает ее свидетельство необходимым.

Агата стала холодной.

– Государь может считать что угодно. Я не выпущу женщину с активной черной клятвой в зал совещаний без защитного контура.

– Это можно обсудить.

– Нет. Это можно принять.

Посланник чуть сжал губы.

– Я передам.

Он повернулся ко мне.

– Ответ государь ожидает сейчас.

Я оглянулась на лестницу, ведущую в нижний архив.

Там, в холодном зале, лежали имена женщин, которых десятилетиями превращали в строчки. В моей папке была дата, доказывающая, что меня выбрали до согласия. В коробке Агаты – записи о смерти матери. В закрытом хранении Тальгардов, возможно, еще тлел остаток ее пламени.

А во дворце государь хотел совещание.

Хорошо.

Пусть хочет.

– Я приду, – сказала я.

Посланник кивнул.

– К вечернему часу.

– При моих условиях.

– Государь принял их частично.

Я посмотрела ему в глаза.

– Тогда и я приду частично. Мое имя, мои документы и мои свидетели будут в зале. Мой дар – нет. До полного письменного согласия.

Тавин тихо сказал:

– Записать бы.

Лисса уже доставала лист.

Посланник понял, что легче согласиться.

– Я передам дословно.

– Передайте.

Когда он ушел, Агата повернулась ко мне:

– Вы уверены?

– Нет.

– Хорошо. Уверенные люди чаще всего несут беду.

Мы вышли из храма на широкие ступени.

Лирассен шумел внизу. Над городом горели шесть башен. Седьмая оставалась темной. Ветер тянул с севера, сухой и холодный, хотя день был теплым.

Эйран остановился рядом со мной.

– Закрытое хранение Тальгардов находится под дворцом. Я подпишу признание твоего права до совещания.

– Хорошо.

– Если там правда есть остаток пламени Нимеи...

– Не продолжайте.

Он замолчал.

Я посмотрела на темную башню.

– Я не знаю, что сделаю, когда увижу.

– Я не буду тебя останавливать.

– Даже если это ударит по вашему роду?

Он ответил не сразу.

– Особенно если это должно ударить по моему роду.

Я повернулась к нему.

Эйран выглядел усталым. Больным. Слишком бледным для человека, который собирался идти во дворец спорить с государем и кругом. Но в его лице больше не было прежнего удобного холода.

Это еще не искупало.

Но уже мешало ненавидеть просто.

– Посмотрим, – сказала я.

Он кивнул.

На ступенях ниже Лисса спорила с Тавином о порядке копий. Марта объясняла храмовому служителю, что коробку Нимеи нельзя ставить на мокрую ступень. Агата писала новый запрос прямо на стене, используя папку как стол.

Жизнь продолжалась очень некрасиво.

Без величия.

Без музыки.

С мокрыми подолами, усталыми людьми, плохими перьями и документами, которые пахли пылью.

И именно поэтому я ей поверила.

К вечеру мы должны были войти во дворец.

Но уже не так, как раньше.

Не жена у кресла канцлера.

Не источник в рукаве.

Не замена серебряной невесты.

Я несла имя матери в коробке с храмовой печатью, собственное имя на архивной бирке и список женщин, которых слишком долго называли временной мерой.

Если дворец хотел совещание – он его получит.

Только говорить теперь будем не шепотом.

ГЛАВА 12. Пепел тоже умеет защищать

До дворца мы не доехали.

Это стало понятно не сразу.

Сначала все выглядело как обычная предосторожность: Тавин изменил маршрут, не стал вести кареты по главному мосту, отправил вперед двух всадников и приказал держать окна закрытыми. Лирассен к вечеру был нервным. На улицах стояли люди, у лавок спорили громче обычного, у храмовых фонарей горели лишние свечи. Погасшая северная башня висела над городом как плохая мысль, от которой никто не мог отделаться.

Я сидела в карете напротив Эйрана и держала папку с копиями на коленях.

Рядом со мной Лисса перебирала листы так тихо, что бумага почти не шуршала. Марта смотрела в окно через узкую щель в занавеске. Агата ехала во второй карете с коробкой Нимеи и храмовыми печатями. Тавин – верхом впереди.

Эйран выглядел хуже, чем хотел показать.

Это было видно по мелочам. Он не откидывался на спинку, потому что так труднее контролировать дрожь в руках. Дышал неглубоко. Когда карета подпрыгивала на стыках мостовой, у него напрягалась челюсть. Но он молчал.

Раньше я бы уже спросила, где болит.

Не спросила.

Не потому что мне было все равно. Потому что между заботой и старой обязанностью еще не выросла нормальная граница, а я не хотела снова перепутать.

Марта не выдержала первой.

– Ваше светлость, настой в дорожной фляге.

Эйран посмотрел на нее.

– Я помню.

– Память не лечит.

Он взял флягу.

– Вы всегда так разговариваете с больными?

– Только с упрямыми.

– Значит, часто.

– В последнее время слишком.

Лисса тихо кашлянула, пряча улыбку.

Эйран выпил настой, поморщился и вернул флягу Марте.

– Отвратительно.

– Значит, Агата не разбавляла для слабых.

– Утешает.

Я смотрела на папку.

Нимея Лиордан.

Ровена Харт.

Мирна Остер.

Илла Сайр.

Сэйра Лиордан.

Имена лежали в бумаге, но уже не молчали. Теперь у них были даты, печати, подписи. У некоторых – последние строки, холодные, как камень: “пламя исчерпано”, “контакт с семьей нецелесообразен”, “возврат невозможен”.

Я думала, что, найдя документы матери, почувствую хоть какое-то завершение.

Не почувствовала.

Правда не закрыла рану. Она только показала, насколько глубоко ее резали.

Карета свернула в более узкую улицу. Колеса застучали по неровной брусчатке. Снаружи стало тише.

Марта сразу напряглась.

– Здесь не должно быть так пусто.

Эйран поднял голову.

– Где мы?

Лисса приоткрыла занавеску с другой стороны.

– Похоже на старый квартал у складов.

Я нахмурилась.

– Тавин не повел бы нас здесь без причины.

Карета резко остановилась.

Не плавно, как у ворот.

С рывком.

Лисса едва не ударилась о стенку. Эйран схватился за ремень у окна, но тут же выпрямился. Марта одной рукой удержала сумку с лекарствами, другой – меня за плечо.

Снаружи раздался короткий свист.

Не стража Тавина.

Другой.

Эйран поднялся.

– Сидеть.

Я тоже поднялась.

– Не начинайте.

– Сэйра.

– Я сказала, не начинайте.

Он встретил мой взгляд и, к моему удивлению, не стал приказывать дальше.

За дверцей послышался голос Тавина:

– Все внутри?

– Да, – ответил Эйран.

– Не выходить. Спереди завал. Сзади тоже. Очень аккуратный.

Марта тихо выругалась.

Лисса побледнела.

Я сняла папку с колен и сунула ей.

– Держи.

– Что происходит?

– Нас остановили.

– Кто?

– Сейчас узнаем.

Снаружи ударили.

Не по карете – по земле. Глухо, тяжело. Потом еще раз. Карета слегка качнулась. Лошадь тревожно заржала, кто-то из стражников Тавина коротко скомандовал.

Агата из второй кареты крикнула:

– Печати на дороге! Не наступать в серый круг!

Дверца нашей кареты дернулась.

Марта мгновенно поставила ногу на нижнюю планку, не давая открыть. Эйран встал рядом, но я уже видела, как боль прошла по его лицу. Он не был готов к драке. Не такой.

– Отойдите от двери, – сказал он.

– Нет, – ответила Марта.

– Марта.

– Я глухая, когда мужчины ранены и командуют.

Дверцу ударили сильнее.

Снаружи заговорил незнакомый мужчина:

– Госпожа Лиордан, вам не причинят вреда, если вы выйдете добровольно. Приказ о доставке носительницы дара.

Лисса за моей спиной прошептала:

– Приказ? Чей?

Я подошла ближе к двери, но не открыла.

– Назовите себя.

Пауза.

– Служба архивной охраны.

Эйран резко побледнел.

– У архивов нет права вооруженной доставки без государственной печати.

Мужчина снаружи ответил слишком быстро:

– Государственная печать будет представлена после доставки.

Тавин рассмеялся. Холодно.

– Удобно. Сначала похищение, потом бумага.

Раздался звон металла.

Первый удар приняли люди Тавина.

Я услышала, как кто-то вскрикнул. Не смертельно, скорее от боли. Лошади дернулись. Агата снова крикнула что-то о печати на мостовой. Потом в воздухе запахло горелой солью.

Не драконьим пламенем.

Архивной магией.

Сухой, канцелярской, неприятно чистой.

Такая магия не рвет и не взрывает. Она связывает. Запрещает. Ограничивает доступ. Делает тело приложением к приказу.

– Они не пришли убивать, – сказал Эйран. – Им нужна Сэйра живой.

– Как утешительно, – сказала Марта.

Лисса схватила меня за левую руку.

– Они хотят забрать тебя?

– Не только. Им нужны документы.

Я посмотрела на папку у нее в руках.

– Спрячь под сиденье. Быстро.

Она подчинилась, но рука дрожала. Я взяла у нее верхний лист, сложила и сунула себе за корсаж. Если папку найдут, хотя бы часть останется.

Дверцу снова ударили.

На этот раз замок треснул.

Эйран сделал движение вперед.

Я положила руку ему на грудь.

Он замер.

Не от силы. От неожиданности.

– Не вы, – сказала я.

– Сэйра...

– Вы выйдете – они спровоцируют вас. Канцлер напал на архивную охрану, будучи отстраненным, в состоянии поврежденной печати. Красиво ляжет в их протокол.

Он стиснул зубы.

– Тогда что?

Я посмотрела на правую руку в темной перчатке.

Пепельное пламя шевельнулось внутри.

Не от боли Эйрана.

Не от башни.

От угрозы.

Я вспомнила слова Агаты в саду: “Вы пока не умеете пользоваться силой, если рядом никто не умирает”.

Что ж.

Учиться иногда приходится быстро.

Дверца распахнулась.

На пороге стоял мужчина в сером дорожном плаще. Лицо закрыто до носа, на груди – не герб, а металлическая пластина с архивным знаком. За его спиной виднелись еще двое. На мостовой под ногами у них светились тонкие линии серого круга.

Магические путы.

Не для нас всех.

Для меня.

Я поняла это сразу, потому что браслета на руке не было, а печать все равно искала место, где раньше была привязка.

Мужчина протянул руку.

– Госпожа Лиордан, выйдите.

Я посмотрела на его ладонь.

– Нет.

Он не удивился.

– В таком случае мы вынуждены применить удержание.

– Очень архивное слово для похищения.

– Вы нестабильная носительница дара. Ваша доставка необходима для безопасности столицы.

Эйран за моей спиной сказал:

– Еще одно слово – и я сорву с вас эту пластину вместе с кожей.

Мужчина чуть повернул голову.

– Ваше светлость, ваше вмешательство будет расценено как сопротивление процедуре.

– Прекрасно. Я давно хотел оказаться в ваших бумагах с пометкой “невежлив”.

Тавин снаружи крикнул:

– Брат, не трать лучшие фразы без меня!

Я шагнула к выходу.

Эйран тихо произнес:

– Не выходи в круг.

– Не собираюсь.

Мужчина сделал движение.

Не быстро, но достаточно.

Серая линия на мостовой дернулась к моим ногам, как тонкая лента. Не живая. Просто активированная. Она искала кожу, кровь, дар, чтобы сомкнуть удержание.

Раньше я бы отступила.

Или потянулась к Эйрану, потому что его пламя могло сжечь внешнюю печать.

Теперь я подняла правую руку.

Пепельное пламя вышло тихо.

Без огненной стены, без шума, без красивого света. Под перчаткой стало сухо и горячо, ткань на пальцах посерела. Серый круг на мостовой дошел до края кареты.

Я опустила ладонь.

Не на печать.

Рядом.

Пепел лег тонким слоем по брусчатке, как мука на столе перед тестом. Серая линия архивного удержания коснулась его и остановилась.

Мужчина дернулся.

– Что вы делаете?

– Не знаю, – честно сказала я. – Но мне нравится.

Пепельное пламя пошло дальше.

Не нападало. Не жгло людей. Оно просто выжигало из печати приказ. Не камень, не металл, не мостовую – только формулировку, спрятанную в магической линии: доставить, удержать, ограничить волю, признать нестабильной.

Слова рассыпались без звука.

Серая линия погасла.

Мужчина отступил.

– Носительница активна! Второй круг!

Слева вспыхнула новая печать.

Вот теперь стало больно.

Она ударила не по ногам, а по правой руке, прямо в ожог от браслета, как будто знала, где была старая привязка. Я вскрикнула и едва не упала. Эйран подхватил меня за плечи, но не закрыл собой. Не успел или понял, что нельзя.

– Сэйра!

– Не трогайте руку!

Марта уже была рядом. Как она выбралась из кареты, я не поняла. В одной руке у нее был тяжелый дорожный подсвечник. Да, подсвечник. Откуда он взялся в карете, не знаю. Наверное, Марта возила с собой бытовую угрозу на всякий случай.

Она ударила ближайшего архивного человека по кисти.

Тот выругался, пластина у него из руки выпала на мостовую.

– Не лезьте к моей госпоже, – сказала Марта.

Лисса сзади крикнула:

– Сэйра, справа!

Я повернулась.

Третий человек пытался обойти карету и добраться до папки, которую, кажется, заметил под сиденьем. Лисса держала дверцу изнутри, бледная, но упрямая.

Эйран хотел шагнуть туда, но его согнул приступ.

Северная линия в крови отозвалась на архивную магию. Он схватился за стенку кареты. Золотой жар прошел по его руке, но вышел неровно, рваными вспышками.

Тавин увидел.

– Эйран!

В этот момент я поняла, насколько хорошо была рассчитана засада.

Архивные печати связывают меня.

Их магия провоцирует приступ у Эйрана.

Тавин отвлекается на брата.

А кто-то забирает документы.

Не драка. Процедура.

Драммонт все еще думал бумагами, даже на мостовой.

Я сжала зубы и шагнула вниз.

Правая нога коснулась брусчатки за пределами погасшего круга. Вторая линия тут же дернулась ко мне, но я уже знала, что искать.

Не боль.

Приказ.

В каждой печати был приказ. Как в договоре. Как в приложении. Как в той строке, где Нимею назвали источником.

Я опустила ладонь к земле.

Пепельное пламя поднялось резче.

В этот раз оно не просто стерло линию. Оно прошло по ней обратно, к металлическим пластинам на груди нападавших. Одна пластина почернела и треснула. Мужчина вскрикнул, хватаясь за плащ. Не от ожога – от того, что его собственная привязка к приказу оборвалась.

Он упал на колено.

Другой попытался бежать.

Тавин настиг его за три шага, сбил с ног и прижал лицом к мокрой мостовой.

– Лежать. Я сегодня очень раздражен.

С третьим разобралась Агата.

Она вышла из второй кареты с храмовой печатью в руке и сказала одно слово:

– Стоять.

Это не было волшебным приказом. Просто ее люди уже перекрыли выход, а под ногами третьего вспыхнула храмовая ограничительная линия – открытая, видимая, законная. В отличие от архивной, она не тянулась к крови. Только держала тело на месте до решения свидетеля.

Мужчина застыл.

Марта помогла Лиссе выбраться.

– Документы?

Лисса подняла папку.

– Целы.

– Руки?

– Дрожат.

– Пройдет.

– Вы ударили его подсвечником.

– Удачно.

Лисса вдруг коротко рассмеялась. Нервно, почти с испугом. Потом тут же закрыла рот.

Я хотела улыбнуться, но боль в руке ударила так, что ноги подогнулись.

Эйран оказался рядом.

– Можно?

Один вопрос.

Я кивнула.

Он поддержал меня под локоть левой рукой, не касаясь ожога. Сам едва стоял, но держал аккуратно.

– Вам хуже, – сказала я.

– Тебе тоже.

– Это не соревнование.

– Тогда не проигрывай.

– Глупая фраза.

– Я знаю.

И почему-то именно эта нелепая короткая перепалка удержала меня в сознании лучше любого настоя.

Агата подошла к первому нападавшему и сорвала с него маску.

Мужчина был молодым. Лет тридцать. Не похож на убийцу. Усталое лицо писца, который слишком долго работал с закрытыми приказами и однажды перестал различать бумагу и людей.

– Имя, – сказала Агата.

Он молчал.

Тавин прижал своего пленника сильнее.

– Мы можем устроить хоровое признание. Начнем с того, кому больнее лежать.

Первый мужчина сглотнул.

– Рендик. Архивный исполнитель второй степени.

– Кто отдал приказ?

– Доставка носительницы была оформлена...

Агата перебила:

– Имя.

Он посмотрел на меня.

На мою руку. На погасший круг. На треснувшую пластину.

– Лорд Драммонт.

Никто не удивился.

Но все равно стало холодно.

– Где он? – спросил Эйран.

Рендик молчал.

Тавин поднял своего пленника на ноги, заломив ему руку.

– Могу спросить у второго.

– Не знаю, – быстро сказал Рендик. – Приказы пришли через архивный канал. Нам сказали доставить госпожу Лиордан в очистительное помещение до новолуния.

Агата резко подняла голову.

– Какое очистительное помещение?

Рендик побледнел.

Он понял, что сказал лишнее.

Я сделала шаг к нему, несмотря на боль.

– Что значит очистительное?

– Нестабильные источники... – он запнулся.

Тавин тихо сказал:

– Договори.

– Нестабильные источники переводят в закрытый контур для удаления лишних привязок.

Лишних.

Я посмотрела на Агату.

Ее лицо стало старым.

– Это запрещенный обряд, – сказала она. – Не очистка. Извлечение.

Эйран рядом со мной перестал дышать на секунду.

– Они хотели вытащить ее пламя?

– Да, – ответила Агата. – И, судя по сроку до новолуния, подготовка уже идет.

Лисса прижала папку к груди.

– Зачем до новолуния?

Агата посмотрела на темнеющее небо над узкой улицей.

– В новолуние старые брачные контуры легче переписать. Если из Сэйры извлечь остаток пепельного пламени, его можно попытаться перенести.

– В Виверну, – сказала я.

Рендик дернулся.

Ответ был на его лице.

Все стало ясно.

Драммонт не просто хотел вернуть Виверну в печать. У нее не было моего дара. Поэтому он собирался взять мое пламя и вложить в нее – или в контур через нее. Женщина с чужим пламенем. Идеальная “настоящая” невеста, усиленная остатком запасной жены.

Я почувствовала тошноту.

Не от магии. От смысла.

– Она знает? – спросил Эйран.

Рендик молчал.

Эйран сделал шаг к нему.

В воздухе сразу стало жарче.

– Она знает?

Рендик выдохнул:

– Госпожа Сольвейн сопротивлялась последнему усилению. Лорд Драммонт сказал, что после очистки сопротивление будет неважно.

Эйран закрыл глаза.

Я впервые увидела, как ярость в нем не находит выхода, потому что любой выход сейчас будет подарком врагу.

Агата сказала:

– Пленных в храмовую стражу. Пластины изъять. Дорогу проверить на вторичные печати. Нам нельзя ехать во дворец обычным путем.

– Мы едем за Виверной, – сказал Эйран.

Тавин кивнул.

– Да.

Я посмотрела на них.

– Нет.

Оба повернулись.

– Мы едем не “за Виверной”, – сказала я. – Мы едем сорвать обряд. Если будем спасать только ее, Драммонт переставит цель. Ему нужно пламя. Мое, остаток Нимеи, любая женщина с подходящей линией. Надо найти место обряда.

Агата уже листала изъятые пластины.

– Очистительное помещение не во дворце. Драммонт не рискнул бы там после побега.

Рендик молчал.

Марта подошла к нему с подсвечником.

– Я не люблю повторяться.

Он сглотнул.

– Старый архив водных пошлин. Под северным мостом.

Тавин посмотрел на Эйрана.

– Это рядом с башенной линией.

– Да, – сказал Эйран. – И там есть подземный ход к северной башне.

Агата резко закрыла ладонь на пластинах.

– Значит, они могут начать сегодня.

– До новолуния еще сутки, – сказала Лисса.

– Подготовка сегодня, завершение завтра, – ответила Агата. – Но если они поймут, что засада провалилась, ускорятся.

Я посмотрела на свою руку.

Перчатка на правой ладони прогорела по краям. Под ней кожа ныла, но пепельное пламя больше не дрожало испуганно. Оно было тихим. Собранным. Как будто впервые за долгое время поняло: защищать можно не только чужую башню.

Можно себя.

– Тогда едем сейчас, – сказала я.

Эйран сразу ответил:

– Ты ранена.

– Все ранены.

– Тебя пытались забрать для извлечения дара.

– Именно поэтому я должна быть там, где решается, что с ним делать.

– Я не позволю тебе войти в это место.

Тишина.

Не громкая.

Но все услышали старую форму.

Я повернулась к нему.

Он понял раньше, чем я сказала.

Лицо изменилось.

– Прости, – произнес он сразу. – Не имел права так сказать.

Я держала его взгляд.

– Нет. Не имели.

– Я хотел сказать... – он остановился. Подобрал заново. – Я боюсь, что там тебя снова попытаются взять через печать. Я хочу предложить другой порядок: сначала разведка Тавина, храмовые печати Агаты, потом ты входишь только если сама решишь и только с выходом за спиной.

Это уже был другой разговор.

– Принимается, – сказала я.

Тавин посмотрел на брата.

– Записать в семейный прогресс?

– Молчи, – сказал Эйран.

– С удовольствием. Но позже.

Агата быстро распорядилась: двух пленных – в храм, одного с Тавином для указания входа, кареты оставить, пересесть на лошадей и малую храмовую повозку для документов. Лиссу я хотела отправить обратно в храм, но она встала передо мной с папкой и сказала:

– Нет.

– Лисса.

– Нет. Я могу переписать, заметить, спрятать, передать. Я не буду лезть в драку, но документы без меня вы потеряете в первой луже.

Марта кивнула.

– Она права.

– Вы обе сговорились?

– Еще утром, – сказала Лисса.

Я посмотрела на нее и вдруг поняла, что передо мной уже не сестра, которую нужно защищать от правды. Она все еще боялась. Очень. Но больше не просила вынести ее из комнаты, где происходит страшное.