Текст книги "Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 4. Комнаты, которые были не моими

Утром управляющий попросил у меня ключи от восточной гостиной.

Не главный ключ. Не от спальни. Не от кабинета, где хранились мои записи, счета дома и письма матери. Только от восточной гостиной – самой светлой комнаты в моих покоях, где окна выходили на башни, а в нише у камина стояло старое кресло с высокой спинкой.

Я сидела за столом и просматривала список лекарств для Виверны, когда господин Ройс произнес это своим ровным, вычищенным голосом:

– Госпожа канцлерина, леди Аурика просит временно предоставить восточную гостиную для дневного отдыха госпожи Сольвейн. Южное крыло кажется ей слишком прохладным.

Перо в моей руке остановилось.

Не сломалось. Не оставило кляксу. Просто замерло над строкой.

Управляющий стоял у двери, сложив руки перед собой. Его лицо, как всегда, ничего не выражало. Он был из тех людей, которые могли сообщить о пожаре и о замене занавесок одним тоном.

Я положила перо.

– Леди Аурика просит?

– Да, госпожа.

– А госпожа Сольвейн?

– Ей, разумеется, неловко беспокоить вас лично.

Разумеется.

Я посмотрела на список лекарств. Укрепляющий настой утром. Теплая вода с медом после полудня. Проверка крови в храмовой комнате до вечера. Ограничить посещения. Избегать резких запахов.

Нигде не было написано: вернуть женщине, пережившей плен, комнаты, которые три года занимала жена канцлера.

Но леди Аурика читала не лекарские рекомендации. Она читала двор.

– Господин Ройс, – сказала я, – южное крыло было выбрано из-за отдельного хода для лекарей и покоя. Восточная гостиная находится в моих личных покоях.

– Именно поэтому просьба передана через меня, госпожа. Чтобы избежать неловкости.

Я почти улыбнулась.

Как много неловкости можно избежать, если отбирать чужое через слуг.

– Откажите.

Он не шелохнулся.

– Госпожа?

– Передайте леди Аурике, что восточная гостиная не предназначена для больных. Если в южном крыле прохладно, пусть принесут дополнительные жаровни.

Ройс поклонился.

– Будет исполнено.

Но не ушел.

Я подняла бровь.

– Что-то еще?

– Его светлость просил вас после завтрака зайти в малый кабинет. По вопросу размещения госпожи Сольвейн.

Вот значит как.

Я знала этот прием. Сначала просит не тот, кто принимает решение. Если отказываешь – появляется тот, чьему отказу сопротивляться сложнее.

– Разумеется, – сказала я. – После завтрака.

Ройс поклонился еще раз и вышел.

Я осталась сидеть.

На столе пахло розмарином. Нелла действительно принесла утром свежую веточку ясеня и поставила рядом с чернильницей, как я велела. Маленькая, неровная, с влажной корой после дождя. Единственная вещь в комнате, которая не принадлежала ни Тальгардам, ни Сольвейнам.

Я коснулась ее пальцами.

Восточная гостиная.

Я не любила ее сразу. В первые месяцы после свадьбы старалась там не сидеть. Слишком много света. Слишком много белого камня. Слишком много чужого вкуса в каждой детали: тонкая серебряная вязь на стенах, высокие зеркала в форме вытянутых арок, кресла с жемчужной вышивкой, светлый ковер с птицами Сольвейнов, которые портнихи, видимо, не успели заменить на драконов.

Потом я привыкла.

Сначала поставила в нише столик для писем. Потом принесла несколько книг. Потом велела убрать одно зеркало, потому что оно отражало меня так, будто я все время стояла не в своей комнате. Потом Марта тайно заменила две диванные подушки на темно-синие, и комната перестала быть совсем чужой.

Три года.

Оказывается, чтобы привыкнуть к чужому месту, нужно не так много. Нужно просто каждый день делать вид, что тебе не больно.

Я закрыла список лекарств и встала.

Завтрак проходил в малой столовой. После вчерашнего ужина я ожидала увидеть Виверну снова – бледную, светлую, слабую и прекрасно заметную. Но ее не было. За столом сидели только Эйран, Тавин, Лисса, леди Аурика и государев наблюдатель.

Отсутствие Виверны было почти таким же громким, как ее присутствие.

Леди Аурика пила чай с видом женщины, чьи страдания слишком возвышенны для обычной еды.

– Ночь была тяжелой, – сказала она после приветствий. – Бедное дитя почти не сомкнуло глаз.

Я села на свое место.

– Лекарь сообщил о приступах?

– Не физических. Душевных.

Тавин негромко кашлянул в чашку.

Эйран посмотрел на него.

Я развернула салфетку на коленях.

– Для душевных приступов жаровни тоже помогут. Южное крыло будет теплее.

Леди Аурика отставила чашку.

– Вы уже слышали мою просьбу.

– Да.

– И отказали.

– Да.

– Сэйра, я понимаю вашу... чувствительность. Но Виверна помнит восточные комнаты. Они были приготовлены к ее свадьбе. Возможно, знакомая обстановка поможет ей восстановиться.

Я подняла глаза.

– Восточные комнаты были приготовлены к свадьбе, которая не состоялась. После этого в них три года живу я.

– Никто не просит вас покинуть все комнаты.

Как щедро.

– Только часть? – уточнила я.

Ее улыбка стала тоньше.

– Временно.

Я взяла чашку.

Чай был слишком крепким. Или у меня во рту снова стоял пепел.

Эйран молчал.

Это молчание я слышала лучше любых слов.

Лисса смотрела в тарелку, пальцы ее сжимали ложку. Тавин откровенно мрачнел. Государев наблюдатель делал вид, что завтракает, но, конечно, запоминал каждую реплику.

– Леди Аурика, – сказала я, – если настоятельница Шаэль подтвердит, что госпоже Сольвейн необходимо именно восточное крыло по лекарским причинам, я рассмотрю возможность.

– Лекарским? – она почти оскорбилась. – Разве женская память не лекарство?

– Не когда ею лечат за чужой счет.

Тишина за столом стала плотной.

Лисса подняла на меня испуганные глаза.

Леди Аурика побледнела.

– Вы говорите жестоко.

– Нет. Точно.

Эйран наконец сказал:

– Достаточно.

Я посмотрела на него.

– Кому?

Вопрос прозвучал тихо. Но ударил.

Он встретил мой взгляд. В его лице было напряжение, которое он, наверное, всю ночь удерживал под кожей. Виверна, клятва, башни, Драммонт, мой ожог, прошлая помолвка, неочищенный контур – все сразу. Я видела, что он устал.

Но я тоже устала.

И почему-то моя усталость всегда считалась менее государственной.

– После завтрака мы поговорим, – сказал он.

– Разумеется, ваше светлость.

Он ненавидел, когда я так отвечала. Теперь я знала.

Завтрак закончился быстро.

Леди Аурика ушла первой, демонстративно медленно, с таким лицом, будто я не отказала ей в гостиной, а вынесла приговор ее племяннице. Лисса задержалась у двери, хотела что-то сказать, но я едва заметно покачала головой. Не сейчас.

Тавин подошел, когда Эйран разговаривал с государевым наблюдателем.

– Ты понимаешь, что они не остановятся на гостиной? – спросил он тихо.

– Да.

– Хочешь, я поговорю с Эйраном?

Я посмотрела на него.

– Чтобы что?

– Чтобы он перестал вести себя как...

Тавин вовремя замолчал.

– Как кто? – спросила я.

Он вздохнул.

– Как канцлер в собственном браке.

Я почти улыбнулась.

– Не надо. Если ему нужно, чтобы брат объяснил, почему нельзя отдавать мои комнаты бывшей невесте, проблема глубже, чем восточная гостиная.

Тавин сжал челюсть.

– Ты слишком спокойно это говоришь.

– Нет. Я просто не хочу кричать при слугах.

Он кивнул.

– Если понадобится помощь...

– Спасибо.

Я действительно была благодарна. Но помощь Тавина не могла решить главного. Нельзя построить свое место в доме на том, что другой мужчина попросит за тебя.

В малый кабинет Эйрана я вошла без стука. Не потому что решила нарушить правила. Потому что дверь была открыта, а он стоял у окна, будто ждал.

На столе лежала карта южного крыла и план восточных покоев.

План.

Не разговор, значит.

Решение уже начали оформлять.

Я остановилась у стола и посмотрела на линии, чертежи, аккуратные пометки: “гостиная”, “гардеробная”, “внутренний коридор”, “доступ лекаря”. Красными чернилами была обведена восточная гостиная.

– Как предусмотрительно, – сказала я.

Эйран обернулся.

– Сэйра.

– Вы уже выбрали, какие двери в моей жизни открыть для Виверны?

Он нахмурился.

– Я ничего не выбрал. Я рассматриваю варианты.

– На плане моих покоев.

– Южное крыло действительно холодное. У нее ночью был сильный приступ.

– Лекарь подтвердил?

– Леди Аурика...

– Леди Аурика не лекарь.

Он сжал пальцы на краю стола.

– Я знаю.

– Тогда зачем мы это обсуждаем?

Эйран медленно выдохнул. Я видела, как он заставляет себя говорить спокойно.

– Потому что Виверна три года была в плену. Потому что ее клятва, возможно, поставлена против воли. Потому что любое знакомое место может помочь ей восстановить память.

– И потому что это знакомое место находится в моих покоях.

– Я не предлагаю тебе покинуть спальню.

– Как щедро.

– Не надо.

– Что не надо?

– Говорить так, будто я пришел отнять у тебя дом.

Я посмотрела на него долго.

– Эйран, этот дом никогда не был моим. В этом и дело.

Он замолчал.

За окном по внутреннему двору проходили двое стражников. Их плащи блестели после дождя. Вдалеке, на башне, драконья фигура на карнизе шевельнула крылом.

Обычное утро в доме, где женщину пытались убедить, что одну комнату можно отдать без последствий.

– Восточная гостиная останется закрытой, – сказала я. – Если Виверне нужен свет, я распоряжусь открыть зимнюю оранжерею. Там тепло, там есть отдельный вход и достаточно места для лекарей.

– Оранжерея не связана с ее памятью.

– Зато не связана с моим унижением.

Он вздрогнул. Едва заметно.

Хорошо.

Пусть хоть одно слово дойдет без перевода на язык государственной пользы.

– Ты думаешь, я хочу унизить тебя?

– Нет. Вы хотите поступить разумно, удобно и сострадательно. Просто почему-то каждый раз разум, удобство и сострадание требуют, чтобы подвинулась я.

Он закрыл глаза.

– Ты права.

Опять.

Вчера эти слова удивили. Сегодня уже почти раздражали.

– Если права, уберите план.

Он посмотрел на стол.

Между нами лежали чертежи комнат, которые когда-то были не моими, потом стали почти моими, а теперь снова превратились в предмет обсуждения без меня.

Эйран взял план восточных покоев и сложил его пополам.

Потом еще раз.

Не разорвал. Просто убрал в ящик.

– Оранжерея, – сказал он.

Я не сразу поверила.

– Что?

– Подготовьте зимнюю оранжерею для дневного восстановления Виверны. Южные покои остаются за ней. Восточное крыло остается вашим.

Моим.

Слово прозвучало странно.

Не исцеляюще. Не победно. Но как маленький камень, положенный на край дороги, чтобы отметить: здесь я хотя бы не отступила.

– Благодарю.

Он посмотрел на меня устало.

– Не благодари за то, что должно было быть очевидным.

– Тогда не заставляйте меня добиваться очевидного.

Он принял и это.

Я уже повернулась к выходу, когда он сказал:

– Сэйра.

– Да?

– Сегодня к вечеру прибудет представитель рода Сольвейн. Старший брат Виверны. Он потребовал закрытого семейного разговора.

Я почти рассмеялась.

– Семейного?

– Да.

– С участием кого?

– Меня, Виверны, леди Аурики, его и...

– И вас, – договорила я. – Не меня.

Он не ответил.

Ответ был очевиден.

Я кивнула.

– Очень показательно.

– Я не соглашался на условия.

– Но рассматриваете варианты?

Он сжал челюсть.

– Ты будешь присутствовать.

– Как кто?

Вопрос вырвался быстрее, чем я успела сдержаться.

Эйран смотрел на меня долго. Слишком долго.

– Как моя жена.

Я почти поверила бы.

Если бы за его спиной в ящике не лежал сложенный план моих покоев.

– Посмотрим, вспомнит ли об этом род Сольвейн, – сказала я и вышла.

Зимняя оранжерея находилась в западном крыле, куда зимой редко ходили гости. Там выращивали лекарственные травы, цитрусовые деревья и хрупкие голубые цветы, которые использовали для охлаждающих настоев драконьей крови. В отличие от восточной гостиной, эта комната не была чьей-то памятью. Она была работой: стекло, земля, влажное тепло, запах листьев, горшки с подписями, деревянные столы.

Идеальное место для женщины, которой действительно нужно восстановление.

Не идеальное для символического возвращения.

Поэтому леди Аурика была недовольна.

Она пришла через полчаса после моего распоряжения, оглядела оранжерею и сразу поджала губы.

– Здесь пахнет землей.

Я стояла у стола, где Марта расставляла кресло, плед и низкую подставку для ног.

– Да. В оранжереях такое бывает.

– Виверна привыкла к более изящной обстановке.

– После плена, полагаю, тепло важнее изящества.

Леди Аурика посмотрела на меня.

– Вы очень стараетесь выглядеть разумной.

– А вы очень стараетесь сделать вид, что просите о малом.

Она подошла ближе.

Сегодня на ней было светло-сиреневое платье с серебряной вышивкой. Ни одной складки не на месте, ни одного волоса не выбилось. Для женщины, чья племянница вернулась из плена, леди Аурика удивительно хорошо спала. Или хорошо умела не показывать обратное.

– Сэйра, вы молоды. Вы еще не понимаете, как много значит для рода возвращение утраченной дочери.

– Понимаю. Просто не согласна, что для этого нужно вытеснять другую женщину.

– Никто вас не вытесняет.

– Пока только просят комнаты.

– Вы цепляетесь за стены.

Я посмотрела на нее.

– Нет. За границы.

На мгновение ее лицо изменилось. Не от злости даже. От раздражения, что я не принимаю предложенную роль. Тихая, бедная, благодарная запасная жена должна была страдать красиво, а не отвечать словами, которые потом неудобно пересказывать.

– Вы думаете, канцлер оценит это упрямство? – спросила она.

– Я думаю, мне давно пора перестать жить ради оценки канцлера.

Марта за моей спиной поставила чашку на стол чуть громче обычного.

Леди Аурика это услышала.

– Осторожнее, госпожа Тальгард. Достоинство женщины часто держится на том, насколько тонко она умеет уступать.

– Нет, леди Аурика. Так держится удобство окружающих.

Она улыбнулась.

– Виверна не виновата, что ее место заняли.

– А я не виновата, что меня на него поставили.

– Но вы ведь понимали, за кого выходите.

Я сделала шаг к ней.

– Я понимала меньше, чем написали в договоре. Меньше, чем знал ваш род. Меньше, чем знал Драммонт. И, возможно, меньше, чем следовало знать канцлеру. Поэтому не говорите со мной так, будто я пришла сюда воровать чужое счастье.

Леди Аурика побледнела.

– Вы позволяете себе слишком много.

– Нет. Просто впервые не позволяю вам.

У двери послышались шаги.

Вошла Виверна.

Без сопровождения Эйрана, но с двумя служанками и лекарем. На ней было светлое платье из мягкой шерсти, волосы заплетены свободно, лицо бледное. Она выглядела слабее, чем за ужином. Или сделала так, чтобы выглядело именно в нужный момент.

Леди Аурика тут же повернулась к ней.

– Дитя, тебе не стоило идти самой.

– Я хотела увидеть место, которое для меня подготовили, – сказала Виверна.

Она оглядела оранжерею.

Теплый влажный воздух тронул ее волосы. Голубые цветы у стеклянной стены дрожали от сквозняка, потому что одна из верхних створок была приоткрыта. Марта сразу пошла закрыть.

Виверна медленно прошла между столами с травами.

– Здесь красиво, – сказала она.

Леди Аурика едва заметно напряглась. Такой ответ был не по сцене.

Виверна коснулась листа лимонного дерева.

– Почти живо.

Почти.

Я не стала уточнять, что для нее значило это слово.

Она повернулась ко мне.

– Вы выбрали это место?

– Да.

– Почему?

– Здесь тепло. Отдельный вход. Лекарю удобно. И нет лишних воспоминаний, которые могут утомить.

Она улыбнулась.

– Или утешить.

– Если воспоминание утешает только одного человека, а другого стирает, это не лечение.

Леди Аурика резко вдохнула.

Виверна же смотрела на меня спокойно.

Слишком спокойно.

– Вы боитесь, что я заберу ваши комнаты?

Марта замерла у окна.

Лекарь сделал вид, что проверяет склянки.

Я встретила взгляд Виверны.

– Нет. Я не хочу, чтобы меня просили отдать их добровольно, а потом называли жестокой, если я откажусь.

Виверна медленно опустилась в кресло. Служанка поспешила укрыть ее пледом.

– Я не просила.

– Конечно.

Она чуть наклонила голову.

– Вы мне не верите.

– Я верю действиям. Не словам.

– Тогда вам трудно живется при дворе.

– Вы правы.

Это ее удивило.

На миг.

Потом она посмотрела на свои руки. Тонкие пальцы лежали поверх пледа. На одном – перстень Сольвейнов. Серебряная птица с раскрытыми крыльями. Я видела такой на старых портретах восточной гостиной.

– В плену, – сказала она тихо, – у меня не было комнат. Не было окон. Не было своего имени. Они называли меня иначе. Иногда я забывала, как звучит настоящее. Поэтому, когда мне говорят, что я не должна вспоминать, где была счастлива, мне кажется, что меня снова запирают.

Слова были хорошими.

Точные. Больные.

Даже если часть их была рассчитана, другая часть могла быть правдой. В этом и была опасность Виверны: ее ложь не отделялась от боли чистым ножом.

Я не смягчилась. Но ответила честно:

– Я не прошу вас не вспоминать. Я прошу не делать меня платой за ваши воспоминания.

Она подняла глаза.

Темный ободок вокруг зрачка сегодня казался тоньше.

– А если мое место действительно было там?

– Тогда вам придется выяснить это с Эйраном. Не с моими стенами.

Леди Аурика вмешалась:

– Сэйра, вы говорите так, будто Виверна враг.

Я перевела взгляд на нее.

– Нет. Я говорю так, будто я не мебель, которую переставляют между крыльями.

Виверна вдруг тихо рассмеялась.

Все посмотрели на нее.

Смех был короткий, слабый, почти болезненный. Но настоящий.

– Простите, – сказала она, прикрыв губы. – Просто... я думала о вас иначе.

– Как?

Она помолчала.

– Тише.

– Многие ошибаются.

Наши взгляды встретились.

И на одно странное мгновение между нами не было ни Эйрана, ни леди Аурики, ни дворца. Только две женщины, которых разные люди пытались уложить в удобные места и назвать это судьбой.

Потом Виверна опустила глаза.

– Оранжерея подойдет, – сказала она. – Спасибо.

Леди Аурика повернулась к ней почти испуганно.

– Дитя...

– Мне правда здесь тепло.

Вот и все.

Маленькая победа, которая не обещала ничего хорошего.

Потому что если Виверна могла отступать так вовремя, значит, она умела выбирать поле боя.

Я оставила ее в оранжерее с лекарем и вышла.

В коридоре меня догнала Лисса.

– Сэйра, подожди.

Я остановилась.

– Ты получила письмо от отца?

– Да. То есть... он ответил, что копия брачного соглашения хранится у старого поверенного. Нужно время.

– Сколько?

– Несколько дней.

– У нас их может не быть.

Она побледнела.

– Все настолько плохо?

Я посмотрела на нее. На нежное лицо, на тревожные глаза, на руки, которые она сцепила у груди. Лисса пыталась. Неуклюже, поздно, но пыталась.

– Да.

– Что мне сделать?

– Написать поверенному напрямую. Не через отца. И если он откажет – пригрозить, что я запрошу документ через храм Семигорья.

Лисса кивнула.

– Я сделаю.

– Сегодня.

– Сегодня.

Она хотела обнять меня. Я увидела это по движению плеч. Но остановилась сама.

И это было лучше любого объятия.

– Ты изменилась, – сказала она тихо.

Я подумала о том, сколько раз мне сегодня сказали это.

– Нет. Я просто устала быть удобной.

После полудня я занималась делами дома. По крайней мере, пыталась. Подписала распоряжение о жаровнях в южном крыле. Проверила счета кухни. Отменила два лишних визита придворных дам к Виверне. Велела усилить ночной пост у северной башни и потребовала список всех, кто имел доступ к печати за последние две недели.

Последнее распоряжение вернулось с пометкой: “Требует согласования с канцелярией архивов”.

То есть с Драммонтом.

Я посмотрела на лист и почувствовала, как внутри поднимается тихая злость.

Не вспышка. Не крик. Ровное пламя, которое не хочется показывать.

Я взяла другой лист и написала новое распоряжение: “Согласовать немедленно. При отказе указать имя ответственного лица и основание”.

Поставила подпись:

Сэйра Тальгард.

Посмотрела.

Зачеркнула.

Взяла новый лист и переписала заново.

Сэйра Лиордан-Тальгард.

Потом остановилась.

Нет.

Еще раз.

Сэйра Лиордан, госпожа Тальгард.

Так было точнее.

Не совсем свобода. Но уже не полное исчезновение.

К вечеру прибыл старший брат Виверны.

Лорд Эмрис Сольвейн въехал во дворец без дождя и без слабости. Высокий, светловолосый, с холодным красивым лицом и глазами того же голубого оттенка, что у сестры, только без темного ободка. Он не выглядел радостным. Скорее человеком, который получил важный актив обратно и теперь намерен проверить, не повредили ли его за время отсутствия.

Семейный разговор назначили в малой синей гостиной.

Я пришла вовремя.

Эйран уже был там. Виверна сидела в кресле у камина, бледная, но собранная. Леди Аурика рядом. Эмрис стоял у окна. Тавина не пригласили. Агату тоже.

Плохо.

Но не неожиданно.

Когда я вошла, Эмрис повернулся и поклонился ровно настолько, насколько требовал мой титул, но не больше.

– Госпожа Тальгард.

– Лорд Сольвейн.

Он окинул меня взглядом.

Не оценивающе даже. Учетно. Как смотрят на вещь, которую придется вписать в сложный раздел имущества.

– Рад наконец познакомиться с женщиной, которая поддерживала дом канцлера в отсутствие моей сестры.

В отсутствие.

Как будто я была временной управляющей, не женой.

– А я рада, что ваша сестра вернулась живой, – сказала я. – Это важнее любых формулировок.

Виверна посмотрела на меня быстро.

Эмрис чуть сузил глаза.

– Разумеется.

Эйран указал на кресло.

– Садитесь, Сэйра.

Я села.

Не рядом с Виверной. Не напротив. По правую сторону от Эйрана. Там, где должна была сидеть жена.

Леди Аурика заметила.

Эмрис тоже.

Разговор начался с любезностей, которые кончились слишком быстро. Эмрис не был похож на леди Аурику. Он не заворачивал требования в шелк. Он заворачивал их в закон.

– Дом Сольвейн благодарен канцлеру за защиту Виверны, – сказал он. – Но ее статус должен быть определен без промедления.

Эйран ответил:

– Сначала полная проверка крови и клятвы.

– Происхождение уже подтверждено.

– Остальное нет.

Эмрис посмотрел на Виверну.

– Моя сестра достаточно пострадала от людей, которые лишили ее имени. Мы не позволим подвергать сомнению ее личность во дворце, где она должна была стать хозяйкой.

Виверна тихо сказала:

– Эмрис...

Но не остановила.

Я молчала.

Пока.

Эйран сказал:

– Никто не лишает Виверну имени.

– Тогда верните ей место.

Вот так.

Наконец.

Леди Аурика опустила глаза. Виверна побледнела сильнее, но снова промолчала.

Эйран стал неподвижным.

– Место рядом со мной занято.

Я вдохнула.

Едва заметно.

И все равно вдохнула.

Эмрис медленно повернул голову ко мне.

– С уважением к госпоже Тальгард, ее брак был заключен в чрезвычайных обстоятельствах.

– Законно, – сказал Эйран.

– Временно.

– Нет.

Одно слово.

Тихое.

Но я услышала в нем то, чего ждала вчера на совете.

Поздно.

Все равно услышала.

Эмрис усмехнулся.

– Канцлер, вы прекрасно знаете, что союз с Лиорданами не равен союзу с Сольвейнами. Виверна была вашей нареченной до нападения. Помолвочная печать не была закрыта. Высший круг...

– Высший круг не решает мой брак в этой комнате.

– Зато он будет решать безопасность башен. И если родовая печать начнет отвечать на законную кровь Сольвейн, а не на временную замену...

– Достаточно, – сказал Эйран.

Но я уже поднялась.

Не резко. Спокойно.

В комнате все посмотрели на меня.

– Нет, – сказала я. – Пусть договорит.

Эмрис встретил мой взгляд.

– Госпожа, я не хотел вас оскорбить.

– Хотели. Просто рассчитывали, что это будет звучать как политика.

Виверна тихо произнесла:

– Сэйра...

Я посмотрела на нее.

– Не сейчас.

Потом снова на Эмриса.

– Я три года слышу, что мой брак был чрезвычайной мерой, временной пользой, политической необходимостью, замещающим источником. Знаете, лорд Сольвейн, что интересно? Все эти слова произносят люди, которые ни разу не стояли на коленях перед северной печатью с чужой болью в крови.

Его лицо стало жестким.

– Я не обязан обсуждать с вами магические подробности.

– Зато готовы обсуждать мое место.

– Потому что это касается моей сестры.

– А меня – нет?

Тишина.

Я положила ладонь на спинку кресла, чтобы не было видно, как дрожат пальцы.

– Виверна вернулась. Хорошо. Ей нужна защита. Хорошо. Ее клятву нужно снять, происхождение подтвердить, память восстановить. Никто не спорит. Но если ваш род думает, что для исцеления одной женщины достаточно спокойно стереть другую, вы ошиблись дверью.

Леди Аурика поднялась.

– Как вы смеете говорить о стирании, когда перед вами женщина после плена?

Я повернулась к ней.

– Потому что знаю, как выглядит стирание без цепей.

Виверна вдруг закрыла глаза.

На миг я подумала, что ей стало плохо. Но нет. Она просто слушала.

Эйран стоял рядом со мной. Я не смотрела на него, но чувствовала.

– Сэйра права, – сказал он.

Комната снова замерла.

Эмрис перевел взгляд на канцлера.

– Прошу прощения?

– Сэйра права, – повторил Эйран. – Ваш род имеет право требовать защиты для Виверны. Проверки. Расследования. Участия в снятии клятвы. Но не места моей жены.

Моей жены.

Слова должны были согреть.

Они не согрели. Слишком много холода накопилось между ними и мной. Но я запомнила, что он произнес их вслух. При Сольвейнах.

Эмрис посмотрел на меня так, будто теперь я стала не неудобством, а препятствием.

– Тогда нам придется вынести вопрос в Высший круг.

– Выносите, – сказал Эйран.

Виверна открыла глаза.

– Не надо.

Все повернулись к ней.

Она сидела очень прямо, бледная, с тонкими пальцами на подлокотниках.

– Эмрис, не надо. Я не хочу, чтобы мое возвращение начиналось с борьбы за комнаты и кресла.

Леди Аурика ахнула:

– Дитя...

– Я сказала, не хочу.

Голос у нее был слабым.

Но приказ в нем род Сольвейн услышал.

Эмрис сжал губы.

– Ты устала. Мы поговорим позже.

– Нет. Вы говорите сейчас так, будто я вернулась из плена за чужим браком.

Она посмотрела на меня.

Долго.

Сложно.

– А я вернулась за собой.

Это могла быть правда.

Могла быть очередная красивая фраза.

Я пока не знала.

Эйран сказал:

– На сегодня разговор окончен.

Эмрис поклонился. Резко. Леди Аурика увела Виверну, хотя та не просила поддержки. Когда дверь закрылась, в комнате остались мы с Эйраном.

Опять.

Он посмотрел на меня.

– Ты была права про Сольвейнов.

– Я знаю.

– И про совет.

– Тоже знаю.

Он чуть выдохнул. Почти устало.

– Ты могла бы иногда делать вид, что мне есть что добавить.

– Три года делала.

Это вышло не колко.

Просто правда.

Эйран опустил глаза.

– Я должен был сказать это раньше.

– Да.

– На совете.

– Да.

– При Драммонте.

– Да.

Он поднял взгляд.

– Я скажу.

– Посмотрим.

Я хотела уйти, но он спросил:

– Ты веришь Виверне?

Я остановилась.

Перед глазами всплыло ее лицо в оранжерее. “Я вернулась за собой”. И ночной шепот у моих дверей. “Место, которое вам не подошло”. И запах черной клятвы, тонкий, горький, спрятанный под дорожными травами.

– Частично, – сказала я.

– Что это значит?

– Что ее боль настоящая. И ее расчет тоже.

Он принял это серьезно.

– А клятва?

– Она в ней есть. Но не все, что она говорит, говорит клятва.

– Ты уверена?

– Нет. Поэтому и страшно.

Впервые за долгое время он подошел ближе не как канцлер и не как мужчина, собирающийся приказать.

Просто ближе.

– Сэйра, я не отдам твои комнаты.

Я посмотрела на него.

– Комнаты – не главное.

– Знаю.

– Нет. Пока не знаете. Но, возможно, начали.

Он хотел что-то сказать, но в дверь постучали.

Не служанка.

Не секретарь.

Три коротких удара.

Агата.

Эйран открыл.

Настоятельница вошла с лицом, которое сразу убило все остатки разговора.

– Северная башня снова дрогнула, – сказала она. – И на этот раз не от порчи Тальгардов.

Я уже знала, прежде чем она договорила.

Браслет на руке стал горячим.

– От чего? – спросил Эйран.

Агата посмотрела на меня.

– От попытки открыть помолвочный контур Сольвейн.

В комнате стало холодно.

Не магически.

По-настоящему.

Обычный вечерний холод старого камня, в котором внезапно стало ясно: кто-то не просто возвращал Виверну в дом.

Кто-то проверял, можно ли вернуть ей печать.

А значит, меня уже начали вытеснять не словами.

Делом.