Текст книги "Ненужная запасная жена драконьего канцлера (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 17. Хранилище женских имен

Из хранилища мы вышли не героями.

Герои обычно выходят из опасных мест ровно, с высоко поднятой головой, пока где-то за спиной красиво догорает зло. Мы вышли мокрые, грязные, злые, с одним пленным, двумя ранеными и чашей, которую Агата несла так осторожно, будто в ней лежал младенец, а не остаток дара моей матери.

Драммонта вели под руки двое государевых стражников. Тавин шел сзади и выглядел так, будто очень надеется, что пленник попытается дернуться еще раз.

– Не смотри на меня так, – сказал ему Эйран.

– Как?

– Как человек, который ждет законного повода ударить.

– Я ничего не жду. Я готов быстро.

Драммонт усмехнулся разбитой губой.

– Ваш брат всегда был прямее вас, канцлер.

Тавин наклонился к нему почти дружелюбно:

– А вы всегда говорили слишком много для человека, которого несут в тюрьму.

– Меня еще не осудили.

– Да. Это единственное, что меня расстраивает.

Капитан Ройс шел рядом с Агатой и каждые несколько шагов поглядывал на чашу.

– Настоятельница, ее нужно поместить в государев сейф.

– Нет.

Он споткнулся на ровном месте.

– Простите?

– Не в государев. Не в родовой. Не в архивный. В храмовую временную печать при трех свидетелях, пока дочь Нимеи Лиордан не решит, где будет погребен остаток дара.

Ройс посмотрел на меня.

Я держалась на ногах в основном из упрямства. Левая ладонь, которой я касалась медной жилы, была красной и онемевшей. Правая, под повязкой, болела так, будто рука стала отдельным существом с очень плохим характером. Подол платья намок от воды из старой системы, волосы выбились из шпилек, во рту стоял вкус металла.

– Настоятельница права, – сказала я.

Ройс кивнул.

– Тогда нужно оформить акт передачи.

Марта, шедшая рядом со мной, вздохнула:

– Боги, ну конечно. Мы еще не вышли из подвала, а бумага уже догоняет.

Ройс смутился.

– Без акта потом скажут, что чаши не было.

– Пишите, – сказала я. – Только не сейчас. Сейчас мне надо сесть где-нибудь, где с потолка не капает.

– И поесть, – напомнила Марта.

– И поесть.

Тавин услышал и обернулся:

– Вот это разумный план. Захват мерзавца, спасение чаши, еда. В таком порядке империя еще может выжить.

Драммонт тихо сказал:

– Пока вы шутите, северная башня горит.

Я остановилась.

Не хотела. Но остановилась.

Он почувствовал это сразу. Такие люди питаются не страхом даже – вниманием.

– Вы думаете, забрали один узел и что-то изменили? – продолжил он. – Чаша Нимеи была только старым фильтром. Черный огонь уже вошел в верхний контур. Город будет требовать решения. Не завтра. Сегодня. Через час. Через десять минут, если ветер повернет.

Эйран подошел к нему.

– Решение будет. Без тебя.

Драммонт посмотрел на него почти с жалостью.

– Ваше светлость, вы до сих пор думаете, что все решает воля. Воля хороша в красивых залах. Печати питаются не волей. Им нужен источник, структура и приказ. Источник вы забрали. Структуру повредили. Приказ уже ушел в башню.

Агата резко спросила:

– Какой приказ?

Он улыбнулся.

– Проверьте.

Тавин дернул его назад.

– Отвечай.

– Зачем? Вы же все равно не поверите, пока не увидите сами.

Меня замутило.

Не от его слов. От того, что он мог быть прав.

– Агата, – сказала я. – Можно проверить отсюда?

– Нет. Нужна башенная карта или модель в государевом кабинете.

– Тогда наверх.

Марта сказала:

– Сначала рука.

– По дороге.

– Невыносимая женщина.

– Учусь у вас.

Мы поднялись по служебной лестнице. Чем выше, тем громче становился дворец. Люди бегали. Где-то тащили ведра с водой, хотя черный огонь водой не тушили. В коридоре плакала молодая служанка, сжимая в руках стопку полотенец. У окна двое дворцовых лекарей спорили, куда отправлять раненых драконов: в восточный лазарет или на открытый двор, где их не разнесет при смене облика.

Город уже вошел во дворец.

Не буквально. Но страх с улиц просочился через стены быстрее дыма.

У входа в государев кабинет нас остановили.

– Пленного вниз, – сказал Ройс стражникам. – В камеру с храмовой печатью.

– Нет, – сказала я.

Все повернулись.

Драммонт улыбнулся.

Эйран нахмурился.

– Сэйра?

– Он идет с нами.

– Зачем? – спросил Тавин. – Чтобы я страдал от желания ударить его каждую минуту?

– Чтобы проверить каждое его слово сразу. И чтобы, если башня продолжит гореть, никто не сказал, что он “потом объяснит”. Он будет смотреть на последствия своей работы при свидетелях.

Драммонт чуть склонил голову.

– Вы быстро учитесь жестокости.

– Нет. Учету.

Марта одобрительно хмыкнула.

Ройс посмотрел на Эйрана, потом на Агату. Та кивнула.

– Но руки связать двойным контуром, – сказала она. – И рот не закрывать. Пока.

– Какое милосердие, – произнес Драммонт.

– Это не милосердие, – ответила Агата. – Это запасной способ поймать вас на лжи.

В государевом кабинете уже был шум.

Арден Сэвар стоял у окна, рядом с ним Гравен, двое офицеров, писец и три человека из башенной службы. На большом столе развернули карту северного сектора. Маленькая модель северной башни у окна теперь горела черным в миниатюре – тонкая темная спираль внутри стеклянного стержня.

Когда внесли чашу Нимеи, разговоры стихли.

Когда ввели Драммонта, стихло даже дыхание.

Арден посмотрел на него без выражения.

– Лорд Драммонт.

– Ваше величество.

– Вы выглядите хуже, чем на утреннем докладе.

– День был насыщенный.

Государь перевел взгляд на капитана Ройса.

– Он ранен?

– Несмертельно.

– Жаль, что приходится уточнять.

Драммонт улыбнулся.

Арден не ответил улыбкой.

Я подошла к столу с моделью башни.

– Он говорит, что в верхний контур ушел приказ. Нужно проверить.

Башенный мастер, полный мужчина с сединой в бороде, вспотел еще сильнее.

– Мы уже проверяем, госпожа. Верхний контур не отвечает на стандартный запрос.

– Не стандартный. Ищите не разрыв. Ищите формулировку.

Он посмотрел на меня с искренним непониманием.

– Печать башни – не письмо.

– Любая печать – письмо, если кто-то ее составлял, – сказала Агата, подходя к модели. – Дайте место.

Мастер отошел. Видно было, что ему неприятно, но спорить с Агатой он не рискнул.

Она достала из сумки тонкую иглу из темного серебра и коснулась модели у основания. Черная спираль внутри дернулась. Потом на стекле проступили крошечные знаки, похожие на царапины.

– Вот, – сказала она. – Сэйра?

Я наклонилась ближе.

Глаза сразу заболели. Знаки были не буквами, не словами, а знакомыми узлами приказа. После старого архива я уже начинала видеть их как структуру.

Не “сжечь лишнее”.

Хуже.

“Искать замену”.

Я выпрямилась.

– Башня ищет источник.

Драммонт тихо сказал:

– Разумеется.

Тавин шагнул к нему, но Эйран остановил брата жестом.

Арден спросил:

– Что значит “ищет”?

Я посмотрела на модель. Черная спираль билась внутри стекла, как насекомое в лампе.

– Драммонт убрал старый фильтр Нимеи и оставил в башне приказ на поиск совместимого пепельного пламени. Если рядом окажется женщина с подходящей линией или остаток такого дара, башня потянет сама.

Башенный мастер побледнел.

– В городе могут быть носительницы?

Агата ответила:

– Редко, но да. Не все знают о даре. У девочек он может быть спящим.

– Северный сектор нужно очистить, – сказал Эйран. – Немедленно.

Арден уже повернулся к офицерам:

– Всех женщин и детей из северной линии вывести к храмовым дворам. Объявить не панику, а проверку воздуха после башенного сбоя. Без слов “носительницы” и “источник”.

Офицеры выбежали.

Вот это было правильно.

Сначала люди. Потом протоколы.

Гравен спросил:

– А башня?

Никто не ответил сразу.

Черный огонь в модели стал выше.

Драммонт сказал:

– Башня все равно найдет. Если не в северном секторе – дальше. Приказ уже в верхнем контуре. Вы можете эвакуировать кварталы, но не всю столицу.

Я повернулась к нему.

– Приказ можно переписать.

Он улыбнулся.

– Можно. Нужен равный или более сильный приказ. Полное согласие носительницы пепельного пламени. Живая кровь. Доступ к верхнему контуру. И кто-то, кто умеет писать не хуже меня.

Гравен выдохнул:

– Значит, госпожа Лиордан...

– Нет, – сказал Эйран.

Не мне. Залу.

Резко, но не приказом ко мне.

– Никто не будет начинать с нее.

Драммонт наклонил голову.

– Как трогательно. Северная башня горит, город дрожит, а канцлер учится уважать жену.

Эйран не двинулся.

Это далось ему трудно. Я увидела по руке, сжатой в кулак.

– Капитан, – сказал Арден. – Если лорд Драммонт продолжит провоцировать, сломайте ему палец. По одному. В протокол внесем как попытку сопротивления.

Ройс сухо ответил:

– Да, ваше величество.

Драммонт впервые посмотрел на государя с интересом.

– Кайрен Сэвар был тоньше.

Арден подошел к нему ближе.

– Мой дядя умер, будучи уверенным, что никто никогда не прочтет его старые бумаги. Это плохой пример тонкости.

Драммонт замолчал.

Маленький удар. Но точный.

Я смотрела на модель башни. Приказ “искать замену” бился внутри, и с каждой минутой огонь становился устойчивее. Если его не изменить, он действительно пойдет дальше. Не сразу. Но пойдет.

– Мне нужен список, – сказала я.

Арден повернулся.

– Какой?

– Всех женщин из нижнего архива, чьи дары были связаны с башнями. Не только пепельное пламя. Все удерживающие, очищающие, охлаждающие линии. Если Драммонт вписал приказ искать замену, возможно, башня смотрит по старой системе. Там могут быть не живые женщины, а остатки записей.

Агата резко кивнула.

– Хранилище женских имен.

– Что? – спросил Гравен.

– В нижнем архиве есть полки с бирками. Женщины, источники, брачные контуры, остатки даров. Если верхний контур башни ищет по старым записям, нужно не кормить его новым источником, а дать ему полный список закрытых имен.

Башенный мастер выглядел так, будто я предложила читать стихи пожару.

– Зачем?

– Потому что приказ “искать замену” держится на предположении, что источник доступен. Если показать, что все прежние источники закрыты, отозваны, умерли или незаконны, печать может перейти в режим пустого контура.

– Может?

– У вас есть лучше?

Он открыл рот.

Закрыл.

Нет, лучше у него не было.

Драммонт тихо засмеялся.

– Вы хотите спорить с башней документами?

Я посмотрела на него.

– С вами сработало.

Тавин сказал:

– Хороший ответ.

Марта, которая до сих пор молчала у стены, добавила:

– И бумага у нас тяжелая.

Лиссы не было в комнате. Она ушла с Виверной. И впервые за вечер я пожалела, что ее рядом нет. Она бы уже знала, где какая копия лежит.

– Нужна Лисса, – сказала я.

Эйран сразу повернулся к Ройсу:

– Найти госпожу Лиордан в храмовом дворе. Сопровождение. Быстро.

Ройс отдал приказ одному из стражников.

Арден подошел к столу.

– Объясните, что вы собираетесь делать.

Я взяла пустой лист.

– Не я. Мы. Агата знает храмовые записи. Эйран – родовую северную линию. Башенный мастер – верхний контур. Лисса – документы из нижнего архива. Марта – даты ночных приступов и бытовые следы, которые покажут, где печать реально работала, а где в отчетах написана ложь.

Марта подняла брови.

– Меня в башенный обряд еще не вписывали.

– И не впишут. Вы будете говорить, если они начнут врать.

– Это я могу.

Тавин спросил:

– А я?

– Вы будете следить, чтобы Драммонт не сбежал и никто не вынес из комнаты документы, если вдруг кому-то станет страшно.

– Наконец-то работа по душе.

Арден посмотрел на меня.

– А моя роль?

Я не сразу ответила.

Государю редко отвечают: “не мешать”.

Но иногда очень хочется.

– Подтвердить, что имена женщин из нижнего архива больше не считаются доступными ресурсами башенной системы. Государевой властью. Прямо сейчас.

Гравен почти задохнулся.

– Это невозможно без совета, законной проверки, установления...

– Северная башня не ждет ваших установлений, – сказала Агата.

Арден молчал.

Вот теперь решал он.

Не я.

Не Эйран.

Не Драммонт.

Государь смотрел на черный огонь в модели башни, на документы, на флакон с пеплом Нимеи, на Драммонта со связанными руками, на меня.

– Если я подпишу такое распоряжение, великие роды поднимутся, – сказал он.

– Пусть поднимутся, – ответила я. – Зато их жены, дочери и внучки наконец узнают, почему.

Тишина.

Не красивая. Опасная.

Арден Сэвар взял перо.

Гравен дернулся:

– Ваше величество!

– Молчать.

Перо скрипнуло по бумаге.

Государь писал быстро, жестко, без украшений. Когда закончил, развернул лист ко мне.

“До завершения чрезвычайного расследования все женские дары, ранее внесенные в башенные, родовые, брачные и резервные контуры без отдельного письменного согласия носительницы, признаются недоступными для автоматического поиска, замещения, переноса, стабилизации и принудительного вызова. Все такие записи подлежат закрытию и проверке храмовой комиссией”.

Я прочитала.

Сердце билось быстро.

– “До завершения расследования” слабое место, – сказала я.

Арден посмотрел на меня.

– Вы торгуетесь во время пожара?

– Я читаю мелкий почерк.

Он задержал взгляд.

Потом взял перо и дописал:

“с дальнейшим законодательным пересмотром”.

– Достаточно на эту минуту?

– На эту – да.

Он подписал.

Арден Сэвар.

Государева печать легла на воск.

Драммонт смотрел на документ так, будто впервые за долгое время увидел нож, который направлен не его рукой.

– Вы думаете, башня признает указ? – спросил он.

Я взяла лист.

– Нет. Башня признает структуру. Указ – это только начало.

Дверь открылась. Вбежала Лисса, запыхавшаяся, с папкой под мышкой. За ней Марта тут же пошла, чтобы забрать часть бумаг.

– Я принесла список, – сказала Лисса. – Не весь. Но те, что мы переписали: пепельное пламя, охлаждающие линии, удерживающие, связующие. И еще... Виверна сказала, что в клятве было имя Меланты. Ее нашли у северного двора. Она пытается уехать.

Тавин оживился.

– Наконец-то.

Арден бросил взгляд на капитана Ройса.

– Задержать Меланту Сольвейн. Без шума.

– С Тавином будет шум, – сказала я.

– Тогда без лишнего шума.

Тавин поклонился почти прилично.

– Постараюсь испортить ей только платье.

И вышел.

Лисса подошла ко мне.

– Ты бледная.

– Все говорят мне это в такие важные минуты.

– Потому что правда.

Она открыла папку.

– Что делать?

– Читать имена. Все. Вслух. Агата будет закрывать храмовой формулой, государь – указом, Эйран и мастер – вводить в модель башни как недоступные линии.

Лисса сглотнула.

– Всех?

– Сколько успеем.

Она кивнула.

Писцы перенесли стол ближе к модели. Башенный мастер сначала путался, ругался на старую схему, потом постепенно втянулся. Эйран работал рядом с ним, иногда хватаясь за край стола от боли, но не останавливаясь. Агата ставила храмовые отметки. Арден подтверждал каждую группу имен коротким “признано”. Марта сверяла даты из своей тетради, когда речь касалась последних трех лет.

А Лисса читала.

– Ровена Харт. Восточная башня. Пламя исчерпано. Запись закрыта.

Агата:

– Закрыта.

Арден:

– Признано.

Эйран и мастер вводили знак в модель.

Черная спираль дергалась, но не гасла.

– Мирна Остер. Южный контур. Контакт с семьей ограничен. Запись закрыта.

– Закрыта.

– Признано.

– Илла Сайр. Охлаждающая линия. Возврат невозможен. Запись закрыта.

Имя за именем.

Не быстро.

Не красиво.

Лисса сбивалась на старых фамилиях. Писец подсказывал произношение. Один раз Гравен попытался возразить, что запись по роду Сайр спорная, и Марта так на него посмотрела, что он сам сказал: “продолжайте”.

Черный огонь в модели сначала почти не менялся.

Потом стал ниже на толщину пальца.

Башенный мастер прошептал:

– Работает.

Никто не обрадовался вслух. Боялись спугнуть не магию – надежду.

Лисса продолжала.

Голос у нее сел.

Марта принесла воду.

Я стояла рядом и следила за структурой приказа. “Искать замену” постепенно теряло края. Не исчезало, но уже не било по всем открытым линиям. Каждое закрытое имя становилось не топливом, а стеной.

И тогда модель резко вспыхнула.

Черный огонь выстрелил к потолку стеклянного стержня.

Башенный мастер отшатнулся.

– Что это?

Я увидела.

Внутри приказа открылся второй слой.

Не искать замену.

Звать запасной источник.

И под ним было мое имя.

Сэйра Лиордан.

Не как живая женщина.

Как заранее внесенная запись.

За два месяца до свадьбы.

Драммонт улыбнулся кровавыми губами.

– Видите? Башня умеет читать глубже вас.

Эйран побледнел так, что я испугалась, но он не двинулся ко мне.

Хорошо.

Я взяла бирку со своим именем из папки.

Лисса прошептала:

– Сэйра...

– Читай.

– Я не могу.

– Можешь.

Она смотрела на меня, и я видела, как у нее дрожат губы.

– Лисса. Это мое имя. Не их. Прочитай.

Она вытерла лицо рукавом, за что Марта потом наверняка отругала бы ее, и подняла лист.

Голос сначала сорвался, потом стал крепче.

– Сэйра Лиордан. Пепельное пламя. Совместимость с северной линией Тальгард. Статус: активна. Запись внесена до согласия носительницы. Основание незаконно.

Агата посмотрела на меня.

– Формулу должна сказать ты.

Я подошла к модели.

Черный огонь внутри дернулся ко мне.

Не к руке.

К имени.

Вот что было страшнее всего: меня больше не тянули браслетом, не держали договором, не просили как жену. Меня звала запись, сделанная до моего согласия. Бумага, которая решила за меня раньше, чем я вошла в платье для другой.

Я положила левую ладонь на стол рядом с моделью.

Не на стекло.

Рядом.

– Сэйра Лиордан, носительница пепельного пламени, признает запись о себе незаконной, внесенной без согласия, без полного знания и без права распоряжаться даром.

Черный огонь ударил в стекло.

Трещина пошла по модели.

– Осторожно! – крикнул мастер.

Я продолжила, быстрее:

– Я закрываю эту запись для поиска, замещения, переноса, вызова, стабилизации и любого башенного приказа. Мое имя не является ключом. Мой дар не является резервом. Моя жизнь не является приложением к печати.

Агата:

– Храм свидетельствует.

Арден:

– Государь признает.

Эйран, тихо, почти с трудом:

– Дом Тальгард отказывается от незаконной записи.

И вот последнее оказалось тем, чего не хватало.

Черный огонь в модели дернулся, ударил вниз, как будто под ним открыли люк, и резко просел.

Не погас.

Но стал меньше.

В окне северная башня за крышами тоже изменилась: черный огонь перестал подниматься выше шпиля и сжался в верхнем кольце.

В зале никто не двигался.

Потом с улицы донесся новый звук.

Не крик.

Шум толпы.

Арден подошел к окну.

– Они идут к дворцу.

Драммонт тихо сказал:

– Я же говорил. Город попросит источник.

Снизу, через дворцовые стены, уже было слышно отдельные голоса:

– Верните огонь!

– Спасите север!

– Канцлер должен закрыть башню!

– Где носительница?

Лисса побледнела.

Марта шагнула ближе ко мне.

Эйран повернулся к Драммонту.

– Ты заранее пустил слух.

– Людям нужен простой ответ, ваше светлость. Я всего лишь сказал, где они могут его найти.

Толпа ревела громче.

Город, который я хотела защитить от принуждения, уже шел просить моего принуждения сам.

Вот теперь стало по-настоящему страшно.

ГЛАВА 18. Верни мне мой огонь

Толпа у дворца не была безумной.

От этого становилось хуже.

Безумную толпу можно бояться целиком: шума, камней, горящих факелов, чужих лиц, которые перестают быть людьми. Но внизу стояли обычные жители Лирассена. Пекари с мукой на рукавах. Лавочницы в шерстяных шалях. Молодые подмастерья, прибежавшие прямо из мастерских. Женщины с детьми. Старики, которых кто-то поддерживал под локоть. Несколько драконов в человеческом облике, бледные, с темными жилками у горла.

Они смотрели не на государя.

Не на совет.

На окна дворца.

И кричали не мое имя, потому что большинство еще не знало его правильно.

– Носительницу!

– Верните пламя!

– Башня гаснет!

– У нас дети в северном квартале!

– Пусть она поможет!

Вот это было страшнее любого приказа.

Приказ можно разорвать, оспорить, заставить переписать.

Мольбу труднее.

Она липнет к коже даже там, где уже ожоги.

Лисса стояла у стола, сжимая папку так, будто это была дверь, за которую можно держаться. Марта переместилась ближе ко мне. Ничего не сказала, просто оказалась рядом. Эйран смотрел в окно, но не на толпу – выше, на северную башню. Черный огонь в верхнем кольце стал меньше, однако не уходил. Он держался. Ждал.

Драммонт улыбался.

Не широко. Ему было больно из-за разбитой губы, да и связанные руки мешали выглядеть победителем. Но в глазах у него было именно это – довольство человека, который поставил в центр комнаты не нож, а чужую совесть.

Арден Сэвар повернулся к нему:

– Кто пустил слух?

– В городе много ушей, ваше величество.

Капитан Ройс шагнул ближе.

– Повторить вопрос иначе?

Драммонт посмотрел на него.

– Вы можете сломать мне палец. Толпа от этого не уйдет.

Государь не стал тратить время.

– Ройс. Нижний двор закрыть. На площадь вывести городских старшин, лекарей, храмовых служителей. Никто не произносит слово “источник”. Никто не обещает им Сэйру Лиордан.

Ройс кивнул и вышел.

Гравен вспотел так, что платок в его руке уже не помогал.

– Ваше величество, если народ требует...

– Народ требует безопасности, – перебил Арден. – Не жертвоприношения.

– Но если без дара...

– Без дара госпожи Лиордан, – сказал Эйран.

Гравен резко повернулся к нему.

– Канцлер, вы сами знаете, что северная линия без очищающей силы может сорваться.

– Знаю.

– И все равно будете стоять здесь и изображать новую мораль?

Эйран медленно повернулся от окна.

Он выглядел плохо. Слишком бледный, с темными тенями под глазами. На шее снова проступили тонкие линии порчи, потому что башня тянула его родовую кровь даже через расстояние. Но голос не дрогнул.

– Я уже три года пользовался старой. Хватит.

Гравен замолчал.

Не от стыда. От того, что не нашел удобного ответа.

Драммонт тихо сказал:

– Очень красиво. Только город красивыми отказами не спасают.

Я не хотела смотреть на него, но посмотрела.

– А украденными женщинами спасают?

– Города почти всегда так спасают. Просто победители потом называют это иначе.

– Поэтому вы решили стать честным палачом?

Он усмехнулся.

– Я решил забрать у драконьих домов монополию на ложь.

– И оставить себе?

– Я хотя бы понимаю цену.

Вот тут я впервые разозлилась на него не холодно, а по-настоящему.

– Нет. Вы понимаете учет. Цену понимает тот, кто платит своей рукой, своим телом, своим именем. Вы только записываете чужую боль ровным почерком.

Он хотел ответить.

Не успел.

Дверь открылась, и вошла Виверна.

Без кресла.

С двумя храмовыми служителями по бокам и Мартой, которая резко обернулась, потому что секунду назад была рядом со мной, а теперь, видимо, поняла, что у нее больше пациентов, чем рук.

Виверна держалась за стену. Лицо белое, губы почти серые, волосы кое-как убраны Лиссой, потому что шпильки явно были не ее. Платье на ней висело чужое – храмовое, простое, темное. И в этом платье она выглядела куда живее, чем в своих серебряных шелках.

– Вы должны лежать, – сказала Агата.

– Я лежала слишком много раз.

– Это медицинский совет, не философия.

– Тогда запишите, что пациентка отказалась.

Марта сердито прошла к ней.

– Пациентка сейчас получит по затылку.

– Позже.

Виверна дошла до стола и положила на него маленький предмет.

Серебряную шпильку.

– Меланта пыталась уйти через храмовый двор. Тавин поймал. Платье испортил, как обещал.

Лисса неожиданно выдохнула что-то похожее на смешок.

– А это?

– Из ее рукава. Игла с сонным ядом. И еще письмо.

Она достала сложенный лист.

Арден взял его, но Виверна не отпустила сразу.

– В протокол: документ передан мной добровольно. Не родом Сольвейн.

Писец обреченно потянулся за пером.

Арден кивнул.

– Записать.

Только после этого Виверна отпустила лист.

Государь прочел. Лицо стало жестче.

– Здесь маршрут вывоза госпожи Лиордан после “очистки”. Через северный мост. К старой загородной лечебнице.

– Лечебнице? – спросила Лисса.

Агата ответила раньше:

– Закрытой. Там держали людей после неудачных обрядов. Формально – на восстановлении.

Драммонт тихо сказал:

– Удобное место. Мало посетителей.

Тавин вошел следом, вытирая кровь с костяшек пальцев платком, который был явно слишком дорогим для такой работы.

– Меланта говорит охотно. Особенно после того, как я сообщил, что платье придется разрезать для обыска.

Виверна почти улыбнулась.

– Я говорила.

– Да. Никогда не недооценивайте женщину, которая знает, где у родственницы любимая вышивка.

Эмрис Сольвейн, все еще находившийся в зале под фактическим надзором, резко встал.

– Где она?

Тавин посмотрел на него.

– В храмовой комнате. Живая. Раздраженная. Без платья.

– Вы не имели права...

Виверна повернулась к брату.

– Сядь.

Он застыл.

– Виверна.

– Сядь, Эмрис. Ты весь день говоришь так, будто еще можешь решать, что со мной делать. Сядь и попробуй хотя бы час не быть позором рода.

Он сел.

Не из покорности. Из шока.

Марта тихо сказала:

– Хорошая девочка.

Виверна услышала и, кажется, не знала, обидеться или поблагодарить.

Снизу толпа снова подняла шум.

Теперь громче.

– Башня!

– Там черный дым!

– Где государь?

– Где канцлер?

– Пусть носительница выйдет!

Лисса побледнела.

– Они хотят, чтобы ты вышла?

– Да.

– Нельзя.

– Знаю.

Но я не знала.

Не до конца.

Я подошла к окну. Не вплотную, чтобы снизу меня не увидели. Сбоку.

На площади перед дворцом было тесно. Городская стража держала проход к воротам, но не била людей. Хорошо. Пока хорошо. У переднего ряда стояла женщина в синем платке, держала на руках мальчика лет пяти. Мальчик плакал, уткнувшись ей в плечо. Рядом старик что-то кричал, размахивая шапкой. Не злой. Испуганный.

Я смотрела на них и думала: вот они, люди, ради которых моя мать осталась “еще на одну ночь”.

Не плохие.

Не виноватые.

Именно поэтому система так удобна. Она ставит между женщиной и ее свободой не злодея с ножом, а ребенка, который может погибнуть.

Эйран подошел, но остановился на расстоянии.

– Не смотри долго.

– Почему?

– Начнешь считать лица.

Поздно.

Я уже считала.

Женщина в синем платке. Мальчик. Старик с шапкой. Дракон-подросток у фонаря, у которого темнели пальцы. Рыжая девочка на плечах отца. Человек с перевязанной головой. Еще одна женщина, беременная, прижимающая руку к животу.

– Моя мать тоже считала? – спросила я.

Эйран ответил не сразу.

– Думаю, да.

– И осталась.

– Да.

– А потом они написали “возврат невозможен”.

Он закрыл глаза.

– Сэйра...

– Я не обвиняю вас сейчас.

– Лучше бы обвиняла. С этим проще.

Я повернулась к нему.

– Вам проще.

Он принял удар.

– Да.

Арден подошел к нам.

– Толпа должна получить ответ.

– От вас, – сказала я.

– Выйду я – они будут требовать вас. Выйдет канцлер – будут требовать его родовой силы. Выйдете вы – могут попытаться прорваться.

– Тогда никто не выходит?

– Тогда слух победит.

Вот и государь.

Всегда расчет.

Правильный, может быть. Но расчет.

Я посмотрела на Драммонта.

Он ждал.

Ему было все равно, что именно мы сделаем. Выйду – толпа увидит меня и потребует дара. Не выйду – страх вырастет. Эйран выйдет – башня потянет его. Государь выйдет – его вынудят обещать “любой ценой”.

Нужен был ход, который не вписывается в его простую схему.

– Выйдет Виверна, – сказала я.

В комнате разом стало шумно.

– Нет, – сказал Эмрис.

– Она не выдержит, – сказала Агата.

– Это опасно, – сказал Арден.

– Интересно, – сказал Тавин.

Виверна смотрела на меня.

Не испуганно.

Внимательно.

– Зачем?

– Потому что Драммонт пустил слух о носительнице. О запасной жене. О том, что город можно спасти, если взять мой дар. Но ты – доказательство, что он собирался использовать не только меня. Если выйду я, они увидят “решение”. Если выйдешь ты, они увидят жертву схемы.

– Они меня знают как вернувшуюся невесту.

– Тем лучше. Ты скажешь, что тебя тоже хотели сделать сосудом для чужого пламени. Не речь. Не обвинение. Просто факт. И покажешь печати.

Виверна посмотрела на свои запястья.

Там под рукавами были следы: тонкие серебристо-черные линии от удерживающих печатей.

– Толпа любит простые ответы, – сказала она.

– Дай им простой вопрос: если сегодня заберут мой дар, завтра чью дочь заберут вместо меня?

Она молчала.

Агата покачала головой.

– Ей нельзя стоять долго.

Марта сказала:

– Посадим.

Все повернулись к ней.

– Что? На балконах есть кресла. Не обязательно умирать стоя ради убедительности.

Виверна вдруг рассмеялась.

Слабо, но по-настоящему.

– Я начинаю понимать, почему вы все еще живы при дворе.

– Я не при дворе. Я при здравом смысле.

Арден смотрел на меня с тем самым выражением, которое мне уже не нравилось: человек оценивает не просьбу, а пользу.

– Это может сработать.

– Поэтому она выйдет только при своих условиях, – сказала я.

Виверна подняла бровь.

– Моих?

– Да. Ты сама скажешь, что готова и что нельзя делать. Не я решаю за тебя.

Она отвела взгляд.

Несколько секунд изучала собственные руки.

– Хорошо. Я выйду. Сидя. Рядом с Агатой. Без Эмриса. Без Сольвейнов за спиной. И если мне станет плохо, меня унесут сразу, а не после красивой последней фразы.

– Разумно, – сказала Марта.

– Вы пойдете со мной, – добавила Виверна.

Марта удивилась.

– Я?

– Если я начну падать, вы не будете делать вид, что это часть выступления.

Марта посмотрела на меня. Потом на Виверну.

– Пойду.

Эмрис побледнел от ярости.

– Ты хочешь выйти к толпе с горничной вместо родного брата?

Виверна посмотрела на него очень спокойно.

– Да.

Вот это было жестоко.

И заслуженно.

Через десять минут мы были у малого балкона над внутренней площадью. Не главный парадный, где государь показывался народу в дни праздников. Меньше, ниже, ближе к людям. Снизу нас можно было увидеть, но не достать.

Виверну усадили в кресло. Агата встала рядом. Марта – с другой стороны. Арден сначала хотел выйти первым, но Виверна попросила:

– После меня. Иначе они будут слушать власть, а не женщину.

Он уступил.

Я осталась в тени за портьерой. Лисса рядом держала папку, готовая подать документ, если потребуется. Эйран стоял у стены, так далеко от выхода на балкон, как мог, чтобы башня не потянула его сильнее.

Внизу шум нарастал.

Когда двери балкона открылись, толпа сначала закричала громче. Потом увидела Виверну.

Шум стал другим.

Не тише сразу. Сбитым.

Ее знали.

Сольвейн. Вернувшаяся невеста. Красивая трагедия последних дней. Удобная сказка для тех, кто хотел вернуть старый порядок.

Теперь она сидела бледная, в простом храмовом платье, с открытыми запястьями, исписанными следами печатей.

Агата усилила голос храмовой чашей.

– Говорите коротко, – сказала она.

Виверна кивнула.

И сказала людям:

– Меня зовут Виверна Сольвейн. Сегодня меня пытались использовать вместо той женщины, которую вы сейчас требуете.

Толпа не поняла сразу.

Кто-то крикнул:

– Башня горит!

– Я знаю, – ответила Виверна. – Я лежала на камне под обрядом, который должен был сделать меня сосудом для чужого пламени. Мне сказали, это нужно для башни. Для города. Для правильного брака. Для рода. Всегда найдется хорошее слово, если у женщины хотят забрать волю.

Внизу стало тише.

Не полностью.

Но теперь слушали.

Она подняла руку. Запястье дрожало.

– Видите? Это не украшение. Это след удерживающей печати. Сегодня такая была на мне. До этого подобные печати были на других женщинах. На Нимее Лиордан. На тех, чьи имена спрятали в архивах. Если сегодня вы потребуете у Сэйры Лиордан ее дар без согласия, вы не спасете город. Вы продолжите то, что подожгло башню.