Текст книги "Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)

При моем появлении его взгляд сразу упал на лицо.

Потом ниже.

На руки.

На накидку.

Слишком быстро.

Слишком точно.

Я почти физически почувствовала, как внутри все собирается в тугой узел.

Он что-то понял.

Не все.

Но достаточно.

– Ты задержалась, – сказал он.

– Архив – место медитативное.

– Не для тебя.

– А вы и архив уже приватизировали?

Я услышала, как Яна очень тихо выдохнула.

Марта отвернулась к полке с пряностями.

То есть оставила нас неофициально, но демонстративно.

Мудрая женщина.

Я бы тоже ушла от такого разговора, если бы могла.

Арден подошел ближе.

Тише, чем нужно.

Ближе, чем положено на кухне.

– Что ты нашла?

Вот.

Без кружев.

Без подготовки.

Я тоже решила не играть.

– Историю, которую вы от меня скрывали.

Его лицо не изменилось.

Но я уже слишком хорошо знала цену его неподвижности.

– Где?

– В той книге.

Пауза.

Только одна.

Но она была длиннее целой минуты.

– Илда, – произнес он.

Не вопросом.

Фактом.

– Да.

Он перевел взгляд куда-то мимо меня, словно на секунду сдерживал не гнев даже – удар.

Потом снова посмотрел прямо.

– Отдай.

Я почувствовала, как под накидкой книга будто стала тяжелее.

– Нет.

– Алина.

– Нет.

– Это не просьба.

– А на меня уже плохо действуют приказы.

Он подошел еще ближе.

На кухне стало тихо.

Очень.

Я чувствовала спиной, как остальные делают вид, будто заняты делом.

И не слушают.

Конечно.

– Ты не понимаешь, во что лезешь, – сказал он тихо.

– Наоборот. Я впервые начинаю понимать.

– Отдай книгу.

– Нет.

– Почему?

Вот это прозвучало почти удивленно.

Будто он все еще не до конца привык, что я могу отказать в чем-то действительно важном.

Я вскинула подбородок.

– Потому что она написана не для вашего дома.

Для меня.

Эти слова повисли между нами.

Он смотрел так, будто еще секунда – и либо заберет силой, либо… не сможет.

И, кажется, сам это понял.

Потому что следующим его словом было не «отдай».

– Что ты уже прочла?

Я медленно выдохнула.

Сменилась тактика.

Умно.

Опасно.

– Достаточно.

– Например?

– Например, что женщина до меня уже была.

– Это ты и так знала.

– Например, что ее не просто не спасли. Ее убрали решением.

Его лицо стало жестче.

– Кто тебе это сказал?

– Илда.

– Черт.

– Содержательно.

– Не сейчас.

Я невесело улыбнулась.

– Вот именно сейчас, Арден.

Потому что у меня в руках книга с кровавой печатью женщины, которая явно была слишком важна для дракона вашего рода. И в этой книге прямым текстом написано не верить дому. Даже если любит. Особенно если любит.

Это был удар.

Я увидела.

Не по выражению лица – оно осталось почти каменным.

По глазам.

Слишком темным.

Слишком живым.

Слишком близким.

– Ты прочла это, – сказал он.

Не спросил.

Констатировал.

– Да.

– И все равно не ушла.

Я рассмеялась тихо.

Без веселья.

– Куда?

В этом был весь абсурд.

Весь ужас.

Вся моя правда.

Он смотрел так, что у меня снова заныло под ребрами.

И именно это сейчас бесило больше всего.

Потому что между нами уже было слишком много чувства для такого плохого места.

– После ужина придешь ко мне, – сказал он.

– Нет.

– Придешь.

– Нет.

– Алина.

– Арден.

Он замолчал.

Я тоже.

Потом я очень тихо добавила:

– На этот раз – только если это будет разговор без приказов. И без ваших любимых «не сейчас».

Он смотрел долго.

Потом медленно кивнул.

– Хорошо.

– Чудеса.

– Не привыкай.

– Даже не собиралась.

Он еще секунду смотрел на меня, потом развернулся и вышел.

Я осталась стоять посреди кухни, чувствуя под накидкой тяжесть книги и под кожей – тяжесть всего остального.

Яна первой подошла ближе.

– Это что сейчас было?

– Плохое решение.

– Чье?

– Наше общее, кажется.

Она скривилась.

– Очень полезный ответ.

– У меня сегодня день таких.

Марта подошла следом.

Окинула меня взглядом, задержалась на складке накидки, под которой пряталась книга, и ничего не сказала.

Вообще ничего.

Просто произнесла:

– Ужин через два часа. До этого – пироги и соус.

И ушла.

То есть поняла.

И решила не лезть.

Еще один плохой знак.

Я вернулась к работе.

Руки знали, что делать.

Тесто, начинка, жар, нож.

Все привычно.

Все почти спасительно.

Но теперь под моей накидкой лежала книга рецептов с кровавой печатью, а в голове стучала одна мысль:

если история уже пыталась повториться однажды, значит, у меня осталось совсем немного времени, чтобы понять, как не дать ей закончиться так же.

Глава 15. Та, что кормила пламя

Ужин тянулся мучительно долго.

Не потому что работы было больше обычного. Наоборот. Все шло почти слишком ровно. Пироги поднялись как надо, соус не расслоился, мясо дошло до нужной мягкости, слуги не перепутали подносы и даже Рик сегодня ни разу не уронил ничего ценного.

Но именно такие вечера и выматывают сильнее всего.

Когда снаружи – порядок, а внутри все уже давно пошло трещинами.

Книга лежала у меня в комнате.

Я спрятала ее под дно сундука, завернув в старое полотнище, и всю вторую половину дня чувствовала ее присутствие так, будто переплет оставили не под одеждой, а под кожей.

Каждый раз, когда я бралась за нож или ложку, в голове всплывали строчки:

Не верь дому.

Они захотят владеть не тобой – доступом к нему.

Особенно если любит.

От последней фразы хотелось или рассмеяться, или швырнуть что-нибудь в стену.

Потому что даже чужая мертвая женщина, жившая до меня, уже говорила о том, о чем я сама боялась думать вслух.

– Соль, – сказала Марта.

Я не сразу поняла, что это мне.

– Что?

– Я сказала: соль.

– А. Да.

Я подала банку.

Марта взяла, не отрывая от меня взгляда.

– Ты сегодня работаешь руками, а голова у тебя где-то в очень плохом месте.

– Спасибо, успокоили.

– Не за что.

Она посолила соус, попробовала, потом добавила тише:

– Если собираешься вечером идти к нему, не иди с таким лицом.

Я подняла голову.

– А с каким надо?

– С тем, которое не дает мужчине подумать, будто он тебя уже сломал.

Я молчала.

Потому что это было сказано слишком точно.

Слишком по-женски.

Слишком не похоже на обычную Марту.

Она фыркнула.

– Не смотри так. Я не разучилась думать только потому, что всю жизнь режу мясо.

– А я и не думала.

– Врешь.

– Да.

– Ну и хорошо.

Она вернулась к котлу, будто разговор закончился.

Но закончился он только снаружи.

Внутри меня он еще долго отдавался тем самым неприятным эхом, которое оставляют только умные советы, услышанные не вовремя.

К вечеру кухня опустела быстрее обычного.

Подносы ушли.

Последние распоряжения были отданы.

Яна, собирая миски, бросила на меня короткий взгляд:

– Ты все-таки пойдешь.

Не вопрос.

Факт.

– Да.

– Одна?

– Ты хочешь предложить сопровождение?

– Нет. Я просто заранее сочувствую мебели.

Я невольно хмыкнула.

– Это почти забота.

– Нет. Это интерес к последствиям.

– Узнаю тебя.

Она подошла ближе, вытерла руки о передник и сказала уже тише:

– Если он начнет снова решать за тебя – не молчи.

– Я когда-нибудь производила впечатление молчаливой?

– Нет. Но иногда ты молчишь не ртом.

Это тоже было сказано хорошо.

Слишком хорошо для дня, в котором и без того хватало точных ударов.

– Спасибо, – сказала я.

Яна дернула плечом.

– Не привыкай.

И ушла.

Я осталась одна в боковой комнате при кухне, сменила рабочее платье на чистое темное, переплела волосы и несколько секунд просто смотрела на себя в маленькое тусклое зеркало.

Вид у меня был не как у женщины, идущей к мужчине после поцелуя.

Скорее как у женщины, которая идет допрашивать судьбу лично.

Наверное, это честнее.

До его комнат я дошла без остановок.

Коридоры были тихими. Факелы горели ровно. Где-то далеко, на нижних этажах, звенела посуда.

У двери стоял один стражник. Увидев меня, он молча отступил.

Прекрасно.

Значит, ждали.

Я постучала один раз.

– Войди.

Арден стоял у окна.

Не у стола. Не у камина. Именно у окна, за которым разливалась темная северная ночь. На нем была только черная рубашка и темные брюки. Рукава закатаны. Волосы чуть влажные, будто он только что умылся ледяной водой, пытаясь смыть с себя день.

Когда я вошла, он не обернулся сразу.

И я вдруг поняла, что он тоже собирался с силами.

Не только я.

– Вы позвали, – сказала я.

– Да.

– Это уже начинает звучать как плохая привычка.

Он повернулся.

В глазах – усталость. И что-то еще.

Собранность человека, который решил не отступать.

– Садись.

– Опять приказ?

– Нет.

– Уже прогресс.

Я села в кресло у стола. Не близко к нему. И не слишком далеко. Он подошел, налил воды в два стакана, один поставил передо мной, второй оставил себе.

– Книга у тебя? – спросил он.

– Нет.

– Где?

– Неважно.

– Для меня – важно.

– Для меня тоже. Поэтому я не принесла.

Он посмотрел долго.

Потом кивнул.

– Хорошо.

Я почти усмехнулась.

– Даже спорить не будете?

– Буду. Но позже.

– Очаровательно.

Он сел напротив.

Стол между нами был небольшим. Слишком небольшим для того количества правды, которое, видимо, собиралось на него лечь.

– Ты хочешь знать про нее, – сказал он.

– Да.

– И ты все равно узнаешь.

– Да.

– Даже если мне это не нравится.

– Особенно тогда.

Уголок его рта дрогнул.

Без радости.

Скорее с усталым признанием.

– Она появилась в Арденхолле за много лет до моего рождения, – начал он. – В правление моего отца.

Я молчала.

Он смотрел не на меня, а куда-то мимо, как люди смотрят в память, которая давно перестала быть просто воспоминанием и стала внутренним шрамом.

– Ее звали Мирена.

Имя легло в комнату неожиданно мягко.

Не как факт.

Как что-то, что он уже много раз произносил про себя и слишком редко вслух.

– Она тоже была не отсюда? – спросила я.

– Да. Но не так, как ты.

– В смысле?

Он медленно перевел взгляд на меня.

– Тебя вырвало из другого мира. Ее – из другого рода жизни. Она была не дворянкой, не служанкой и не частью дома. Просто женщиной, которая однажды оказалась здесь и слишком быстро стала нужна.

Слишком быстро стала нужна.

Я знала этот вкус фразы.

Слишком хорошо.

– Она готовила для вашего отца, – сказала я.

– Сначала – для кухни. Потом для него.

– И это работало так же, как со мной?

Он помедлил.

– Хуже.

– Хуже – в каком смысле?

– Мой отец был слабее меня.

Я подняла брови.

– И это вы говорите без ложной скромности.

– Это не гордость. Это факт.

– У вас на все факты.

– На многое.

Я почти улыбнулась, но не стала.

Не тот разговор.

– Когда Мирена поняла, что может успокаивать его огонь, было уже поздно, – продолжил Арден. – Дом заметил. Совет заметил. Союзные семьи заметили.

– И решили, что она опасна.

– Сначала – полезна.

– Даже хуже.

Он кивнул.

– Да.

Я откинулась на спинку кресла.

Все было именно так, как и предупреждала книга.

Сначала полезность.

Потом страх.

Потом контроль.

Так всегда и бывает, когда женщина становится слишком значимой в чужой системе.

Ее сначала поднимают. Потом пытаются встроить. Потом наказывают за то, что она не встраивается до конца.

– Ваш отец любил ее? – спросила я.

Арден опустил взгляд в стакан.

Потом сказал:

– Да.

Просто.

Без драматизма.

И от этого тяжелее.

– А она его?

Он посмотрел прямо.

– Думаю, да.

– Думаете?

– Я тогда был ребенком. Но даже дети умеют видеть, когда люди смотрят друг на друга так, будто вокруг них нет никого.

Эта фраза ударила тише, чем могла.

Но глубже.

Потому что после нее в комнате будто стало теснее.

Слишком много совпадений.

Слишком много отражений.

И слишком мало шансов, что все это кончится просто.

– Тогда почему… – начала я и осеклась.

– Почему ее не спасли? – закончил он за меня.

– Да.

Он медленно поставил стакан на стол.

Очень аккуратно.

Так, будто любое резкое движение могло сорвать с него остатки контроля.

– Потому что мой отец слишком долго пытался усидеть на двух вещах сразу. На ней и на доме. На любви и долге. На правде и удобной тишине.

Я прикрыла глаза.

Проклятье.

Даже это совпадало слишком точно.

– Совет потребовал отдалить ее, – сказал Арден. – Сначала мягко. Потом жестче. Потом начали искать способы лишить ее влияния.

– Отравить?

– Нет. Тогда это было бы слишком заметно. Они действовали умнее.

– Что сделали?

Он замолчал.

Надолго.

Я уже начинала чувствовать, как внутри поднимается злость, но потом он все-таки ответил:

– Ее обвинили в том, что она привязала к себе дракона дома не даром, а умышленно. В колдовстве. Во вмешательстве. В том, что из-за нее хозяин теряет ясность решений.

– Очень удобно.

– Да.

– И ваш отец это допустил?

На этот раз он вскинул глаза резко.

– Нет.

– Но?

– Но он опоздал.

Два слова.

И в них – вся мужская трагедия мира.

Любил. Понимал. Хотел защитить. Опоздал.

Я стиснула пальцы на подлокотнике кресла.

– Что с ней сделали?

Арден долго смотрел на меня.

Как будто решал, можно ли это произнести так, чтобы не навсегда.

Потом тихо сказал:

– Ее выслали из Арденхолла под охраной. Официально – ради безопасности дома. Неофициально – чтобы лишить отца возможности выбирать ее.

Я побледнела.

Сама почувствовала.

– И?

– До границы она не доехала.

В комнате стало так тихо, что я слышала, как потрескивает один уголек в камине.

– Ее убили, – сказала я.

Не спросила.

Поняла.

Он кивнул.

Один раз.

И этого хватило.

У меня что-то холодное и злое медленно расправилось внутри.

Не страх.

Не жалость.

Ярость.

На дом.

На совет.

На тех мужчин, которые всегда делают вид, будто убивают не людей, а неудобные обстоятельства.

– Ваш отец знал? – спросила я.

– Нет. Не сразу.

– А когда узнал?

Арден отвел взгляд.

– Было поздно.

– Он их наказал?

– Некоторых.

– Некоторых?

Я не скрыла отвращения.

Он выдержал его спокойно.

Слишком спокойно.

– Дом не любит правду о своих преступлениях, Алина.

– Дом много чего не любит.

– Да.

– И вы все еще хотите, чтобы я ему верила?

Он наклонился чуть вперед.

– Нет.

Я замерла.

– Что?

– Я не хочу, чтобы ты верила дому.

– Тогда кому?

Он смотрел в упор.

И эта прямота в нем всегда убивала лучше лжи.

– Мне.

Я коротко рассмеялась.

Почти зло.

– После всего, что я сегодня прочла, это звучит почти оскорбительно.

– Знаю.

– Но все равно говорите.

– Да.

Я поднялась.

Не резко.

Просто не могла больше сидеть.

Прошла к окну, остановилась, обняла себя руками.

Снаружи чернели башни и дальние скалы. Где-то внизу догорали редкие огни.

– Вот что самое страшное, – сказала я тихо. – Вы рассказываете мне это, и я все равно не могу просто отвернуться.

Он встал тоже.

Шагнул ближе, но не вплотную.

Оставил мне воздух.

Спасибо и на этом.

– Потому что ты не она, – сказал он.

– А если дом решит, что это не имеет значения?

– Тогда дом ошибется.

– Вы так уверены?

– Да.

Я повернулась.

– Ваш отец тоже был уверен?

Это было жестоко.

Я знала.

Но это был правильный вопрос.

Самый правильный.

Он выдержал его, даже не моргнув.

Только в глазах стало темнее.

– Да, – ответил он.

– И?

– Я не он.

– Все мужчины так говорят, пока не становится поздно.

Он подошел на шаг ближе.

– Я знаю, чем кончается промедление.

– Вы уже промедлили.

– Да.

– И это должно меня успокоить?

– Нет.

– Правильно.

Я снова отвернулась к окну.

Сердце билось тяжело.

Не от его близости даже.

От того, что все складывалось в одну слишком ясную линию.

Он, дом, прошлое, книга, Мирена, ее кровь на странице и я – следующая в слишком похожем положении.

– В книге было написано, что они захотят владеть не мной, а доступом к вам, – сказала я.

– Это правда.

– Тогда почему вы до сих пор держите меня так близко?

Он ответил сразу:

– Потому что далеко от меня тебя взять проще.

Я закрыла глаза.

Конечно.

Логично.

Страшно.

И в этом весь он.

– А близко? – спросила я.

– Близко у них меньше шансов.

– У них – да. У меня?

Он помолчал.

Потом сказал:

– У тебя тоже.

– Не уверена.

– Я уверен.

– Снова слишком самонадеянно.

– Снова нет.

Я повернулась к нему.

– А что, если проблема не только в том, что меня могут у вас отнять? Что, если проблема в том, что, оставаясь рядом, я все сильнее становлюсь частью истории, которая уже однажды закончилась смертью?

Он смотрел долго.

Потом тихо ответил:

– Тогда мы меняем конец.

Я усмехнулась.

Горько.

– Как легко вы это сказали.

– Не легко.

– Тогда почему звучит так, будто вы уже все решили?

Он подошел еще ближе.

Теперь между нами оставался один шаг.

Опасное расстояние.

После вчерашней ночи – особенно.

– Потому что в одном ты права, – сказал он. – История уже пытается повториться.

– И?

– И я не собираюсь снова дать дому выбрать за меня женщину, которая…

Он замолчал.

Слишком поздно.

Я уже услышала.

– Которая что? – спросила я тихо.

Он опустил глаза на мое лицо.

– Которая мне нужна.

Не люблю такие слова.

Они слишком сильные, чтобы ими играть, и слишком честные, чтобы ими защищаться.

Я почувствовала, как внутри что-то мягко и страшно сдвинулось.

– Арден…

– Нет, дай договорить.

Это было сказано негромко.

Но впервые – не как приказ.

Как просьба, которую он не умеет делать мягче.

Я кивнула.

– Я не могу обещать тебе безопасность в этом доме, – сказал он. – Не могу обещать, что совет перестанет искать пути. Что Лиара смирится. Что Илда не продолжит вмешиваться. Что дом не покажет зубы.

– Очень романтично.

– Я не закончил.

Я вскинула брови.

– Простите.

– Но я могу обещать другое.

– Например?

Его взгляд не дрогнул.

– Что больше не стану делать вид, будто ты для меня только кухня, только дар или только удобный выход.

Вот.

Вот она, правда.

Наконец не обернутая долгом.

Не прикрытая советом.

Не отложенная на «потом».

Я смотрела на него и понимала: нужно бы испугаться сильнее. Нужно бы вспомнить кровь на печати, Мирену, слова Илды, все предупреждения.

Но вместо этого сердце делало ровно ту глупость, которой я от него и ждала.

Оно верило.

– Это все очень плохо, – сказала я почти шепотом.

– Да.

– И вы вообще не помогаете.

– Знаю.

– И я все еще не уверена, что не надо бежать.

Он чуть наклонил голову.

– Тогда почему не бежишь?

Я рассмеялась тихо.

Почти устало.

– Потому что я, кажется, тоже опоздала.

Он замер.

Всего на секунду.

Но этого хватило.

И в следующую секунду он уже стоял совсем близко.

Так близко, что я чувствовала жар его кожи сквозь воздух.

Он не касался.

Ждал.

После вчерашнего – ждал.

И именно это добивало окончательно.

– Скажи мне одну вещь, – произнесла я.

– Какую?

– Если бы книги не было, если бы Мирены не было, если бы ваш дом не стоял над нами, как нож… вы бы все равно выбрали меня?

Он ответил сразу.

Без паузы.

Без колебания.

– Да.

И это было так просто, что почти невозможно.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом открыла и тихо сказала:

– Вот поэтому все и так плохо.

Он усмехнулся.

Почти безнадежно.

– Да.

А потом коснулся моего лица – медленно, как будто уже знал, что теперь я не отступлю.

И я не отступила.

Поцелуй в этот раз был не таким, как у печи.

Не вспышкой.

Не срывом.

Не огнем, рванувшим наружу.

Он был медленнее.

Глубже.

И от этого опаснее.

Потому что в нем уже не было оправдания моментом.

Только выбор.

Я обхватила его за шею, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, как он держит себя даже сейчас – крепко, почти болезненно, будто все еще не до конца верит, что может позволить себе это.

Когда он отстранился, дыхание у нас обоих было сбито.

– Вот теперь, – сказала я тихо, – у нас совсем большие проблемы.

– Да.

– И вы все еще так спокойно это признаете.

– Потому что с тобой это впервые не звучит как приговор.

Я посмотрела на него.

Потом выдохнула:

– Не говорите таких вещей, если хотите, чтобы я хоть иногда сохраняла голову.

– Уже поздно.

Я улыбнулась.

Невольно.

Слишком живо для такого разговора.

– Вы ужасный человек.

– Я знаю.

– И все равно мне почему-то легче, когда вы рядом.

Он замер.

Потом лбом коснулся моего виска.

– Мне тоже.

Эта тихая, страшная простота между нами длилась всего несколько секунд.

А потом в дверь постучали.

Резко.

Слишком вовремя, чтобы быть случайностью.

Мы оба отстранились мгновенно.

Лица собраны, дыхание еще нет.

– Войдите, – сказал Арден.

На пороге появился стражник.

Побледневший.

– Милорд. В западном крыле… нашли знак.

Я почувствовала, как Арден весь собрался.

Мгновенно.

Будто человека у окна только что сменил хозяин дома.

– Какой?

– На стене у служебной лестницы. Кровью.

У меня похолодели руки.

Арден тоже посмотрел на меня.

И я уже знала, что скажет стражник, еще до того, как он открыл рот.

– Это метка старого внутреннего суда дома, милорд. Знак для тех, кого признают угрозой крови.

Тишина ударила сильнее крика.

Арден спросил очень спокойно:

– Кого именно?

Стражник сглотнул.

– Рядом приписка. Одно слово.

Я даже не поняла, что встала ближе к Ардену.

Поняла только по тому, как напряглась его рука рядом с моей.

– Какое? – спросил он.

Стражник опустил взгляд.

–Кухарка.

И вот после этого стало окончательно ясно:

Мирена больше не была просто прошлым.

Ее история уже поднялась за нами из пепла.

Глава 16. Слишком близко к сердцу лорда

После слова«кухарка»в комнате стало так тихо, что я услышала собственное дыхание.

Неровное.

Слишком быстрое.

И то, как рядом со мной Арден на долю секунды перестал быть просто мужчиной в темной рубашке и снова стал тем, кого боится весь этот дом.

Не внешне.

Внутри.

Я почувствовала это по воздуху.

– Где именно? – спросил он.

Голос был спокойным.

Слишком спокойным.

Стражник сглотнул.

– У служебной лестницы в западном крыле, милорд. На камне. С внутренней стороны арки.

– Кто видел?

– Двое караульных и старшая горничная.

– Убрать всех. Никого туда не пускать. Камень не трогать, пока я не приду.

– Да, милорд.

Стражник поклонился и исчез за дверью.

Я стояла, не двигаясь.

Арден тоже молчал.

И только когда шаги стражника окончательно стихли, он медленно повернулся ко мне.

– Ты остаешься здесь.

Я коротко рассмеялась.

Почти беззвучно.

– Даже не сомневалась.

– Алина.

– Что?

– Это не обсуждается.

– Как удобно.

– Сейчас – да.

Я скрестила руки на груди.

– Разумеется. На стене кровью пишут «кухарка», а вы опять решаете все за меня.

Он подошел ближе.

Быстро.

Слишком быстро.

И остановился почти вплотную.

– На стене кровью пишут не просто «кухарка», – сказал он тихо. – Тебя только что назвали угрозой крови дома.

– Я уже догадалась.

– Тогда перестань спорить ради спора.

– А вы перестаньте делать вид, будто контроль – это единственный язык, который вы знаете.

Что-то в его лице дрогнуло.

Но он не отвел взгляда.

– Сейчас – единственный, который удержит тебя живой.

– Очень романтично.

– Мне плевать.

– Нет, вот это как раз неправда.

Он сжал челюсть.

И я поняла, что попала.

Как всегда.

Туда, где у него кончается камень и начинается живое.

– Черт тебя возьми, Алина, – выдохнул он.

– Уже поздно.

– Да.

Пауза.

Короткая.

Тяжелая.

Потом он сказал уже тише:

– Именно поэтому я и не могу оставить тебя без охраны.

Я закрыла глаза на секунду.

Не потому что хотела уступить.

Просто устала.

От страха.

От ярости.

От того, как быстро нас обоих снова отбросило от поцелуев и правды к крови на стенах и приказам.

– Хорошо, – сказала я.

Он замер.

– Что?

– Я сказала: хорошо. Идите смотреть свою метку. Но у меня есть условие.

– Какое?

Я открыла глаза.

– Потом вы рассказываете мне все, что узнаете. Без «не сейчас». Без «позже». Без попытки меня пожалеть.

Он смотрел долго.

Потом медленно кивнул.

– Хорошо.

– Еще одно.

– Алина.

– Нет, правда. Это последнее.

– Говори.

– Я не хочу сидеть в комнате как сундук с редкой посудой. Если вы меня запираете, пусть хотя бы у двери будет кто-то, кто умеет отвечать на вопросы, а не просто держать меч.

На этот раз он почти усмехнулся.

Мрачно.

Устало.

– Томас.

– Не лучший стратегический выбор.

– Зато разговорчивый.

– Вот это уже похоже на заботу.

Он посмотрел так, что у меня снова дрогнуло под ребрами.

– Я и не скрываю.

И ушел прежде, чем я успела ответить что-нибудь глупое.

Через десять минут у моей двери действительно поставили Томаса.

Он выглядел одновременно гордым и несчастным.

– Поздравляю, – сказала я, садясь у окна. – Ты теперь мой личный тюремщик.

– Я предпочитаю «сопровождение».

– Это у вас в замке все любят красивые слова для дурных вещей?

– Почти все.

– А ты?

– Я люблю еду.

– Самый честный человек в Арденхолле.

Он просиял было, но тут же снова посерьезнел.

– Алина…

– Что?

– Это плохо.

– Снова спасибо. Очень помогает.

– Нет, я серьезно. Этот знак… его не ставят просто чтобы напугать.

Я резко подняла голову.

– Откуда знаешь?

Томас замялся.

Потом подошел ближе и понизил голос:

– Мне нельзя болтать.

– Ты уже здесь, поздно.

– Я слышал от старых слуг. Когда-то так помечали тех, кого хотели вынести из дома чужими руками, но с внутренним разрешением.

У меня похолодели пальцы.

– Проще.

– По сути – да.

– Прекрасно.

– Я же говорил, плохо.

Я встала и прошлась по комнате.

Села.

Снова встала.

Окно, дверь, стол, камин.

Слишком мало пространства для мыслей, которые в голове уже давно не помещались.

– А Мирену так же пометили? – спросила я неожиданно даже для себя.

Томас побледнел.

– Кто?

Я посмотрела прямо.

– Не прикидывайся. Ты знаешь имя.

Он отвел взгляд.

– Я слышал.

– Так?

– Не знаю. Правда.

– Но что-то слышал.

Он молчал так долго, что ответ стал очевиден и без слов.

Проклятье.

Ждать пришлось больше часа.

И это был один из самых мерзких часов в моей жизни.

Не потому что происходило что-то видимое.

Наоборот.

Ничего.

Именно это и убивало.

Когда ты знаешь, что где-то в замке кровь на стене объявила тебя угрозой, а сама сидишь в комнате, пьешь остывший чай и не можешь ничего сделать, кроме как прислушиваться к шагам за дверью.

Я ненавижу беспомощность.

Она всегда пахнет хуже страха.

К тому моменту, когда Арден вернулся, я уже готова была либо швырнуть в него первым попавшимся предметом, либо вцепиться в рубашку и вытрясти правду руками.

Судя по выражению его лица, он прекрасно это понял, как только вошел.

– Томас, выйди, – сказал он.

Мальчишка исчез мгновенно.

Дверь закрылась.

Мы остались одни.

Я не дала ему даже шагнуть дальше.

– Ну?

Он снял перчатки.

Медленно.

Слишком медленно.

Как всегда, когда собирался сказать что-то неприятное.

– Метка настоящая.

– Я уже поняла.

– Ее поставили не для слуг. Для тех, кто знает знак.

– То есть для своих.

– Да.

– Кто именно?

– Пока не знаю.

Я коротко, зло рассмеялась.

– Удивительно. Вы же хозяин замка.

– И именно поэтому мне лгут лучше остальных.

Я осеклась.

Потому что это было сказано без гордости.

Без позы.

Просто как факт.

Одинокий, неприятный, тяжелый факт.

– Что еще? – спросила я уже тише.

Он подошел к столу, положил перчатки и посмотрел прямо.

– Приписка была сделана позже самой метки.

– В смысле?

– Знак внутреннего суда – старый. А слово «кухарка» нанесено поверх более ранней надписи.

У меня внутри что-то сжалось.

– Что было раньше?

Арден молчал секунду.

Потом сказал:

– Имя.

– Чье?

Он не отвел взгляда.

– Мирена.

Я села.

Сразу.

Потому что колени вдруг перестали быть надежными.

– Черт.

– Да.

– То есть кто-то не просто вспомнил старую историю.

– Кто-то хочет, чтобы мы оба ее вспомнили.

– Мы?

– Да.

– И у него получилось.

Он ничего не ответил.

Потому что ответ и так был ясен.

Я смотрела на него и вдруг очень ясно поняла: это уже не слухи, не ревность, не советские игры и даже не личная неприязнь Лиары.

Это кто-то глубже.

Кто-то, кто знает прошлое дома.

Кто-то, кто умеет бить не в лицо, а в память.

– Илда? – спросила я.

Он сразу покачал головой.

– Нет.

– Уверены?

– Да.

– С чего такая вера?

– Потому что Илда может быть жестокой, но она никогда не пишет угрозы на стенах. Она предпочитает говорить их в глаза.

Я невольно фыркнула.

– Узнаю семейный стиль.

– Она не семья.

– Но крови в ней достаточно, чтобы пугать нормальных людей.

На этот раз он действительно чуть усмехнулся.

Коротко.

И тут же снова стал серьезным.

– Есть еще кое-что.

– Конечно есть. Почему бы этому вечеру не стать еще лучше?

Он подошел ближе.

– Метка стояла рядом с коридором, который ведет к старой верхней кухне.

Я подняла голову.

– То есть не случайно.

– Нет.

– Нас кто-то видел там.

– Возможно.

– Или знал заранее, что мы туда придем?

Его взгляд потемнел.

– Да.

У меня по спине пошел холод.

Не потому что это было неожиданно.

Потому что после этих слов стало совсем ясно: за нами уже следят не просто из любопытства.

Кто-то уже строит следующую партию.

С нами внутри.

– И что вы собираетесь делать? – спросила я.

– Перекрыть западное крыло. Перетряхнуть охрану. Проверить тех, кто имел доступ к старым коридорам. Поговорить с Илдой.

– А со мной?

– А с тобой я уже говорю.

– Нет. Я не об этом.

Он замолчал.

Я поднялась и подошла ближе.

Сама.

Потому что устала бояться этой близости больше, чем чужих ножей.

– Что вы собираетесь делать со мной, Арден?

Он смотрел так, будто вопрос был одновременно простым и невозможным.

– Держать рядом.

– Опять.

– Да.

– А если я не хочу быть «рядом» как мера безопасности?

– Ты уже рядом не только поэтому.

Вот.

Снова.

Эти его проклятые фразы, от которых некуда деться.

Я закрыла глаза на секунду.

Потом тихо сказала:

– Мне нужно не это услышать.

– А что?

– Что вы не повторите его ошибку.

Он замер.

И вот сейчас впервые за этот вечер по-настоящему.

Будто именно эти слова и были самым опасным местом разговора.

– Я не он, – сказал он.

– Это я уже слышала.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Потому что ваш отец, наверное, тоже так думал.

Удар.

Точный.

Ниже ребер.

По глазам я это увидела.

Но он не отвернулся.

– Я знаю, – сказал он тихо.

– И?

– И именно поэтому я уже делаю то, чего не делал он.

– Например?

Он сделал шаг ближе.

Теперь между нами почти не осталось воздуха.

– Я не оставляю тебя в неведении.

– Поздновато.

– Да.

– Еще?

– Я не отодвигаю тебя ради удобного мира с советом.

– Пока.

– Нет.

– Арден…

– Нет, послушай.

Голос стал ниже.

Тише.

И от этого тяжелее.

– Я слишком близко подпустил тебя к сердцу, чтобы теперь врать себе, будто смогу решить это как политический вопрос.

У меня мгновенно перехватило дыхание.

Вот так.

Без защиты.

Без красивых слов.

Без попытки смягчить.

Слишком близко к сердцу.

Я смотрела на него и чувствовала, как все мои заранее заготовленные злые ответы один за другим теряют смысл.

Не исчезают.

Но перестают быть главным.

– Не говорите такого, если потом снова собираетесь командовать, – сказала я почти шепотом.

Он опустил взгляд на мои губы.

Потом снова на глаза.

– Я все равно буду командовать.

– Невыносимый человек.

– Да.

– И все же…

Я замолчала.

Он ждал.

Как вчера у печи.

Не давил.

И именно это добивало окончательно.

– И все же мне легче, когда вы говорите прямо, – закончила я.

Он медленно выдохнул.

Словно это признание ударило по нему не слабее, чем по мне.

– Тогда прямо, – сказал он. – Я не отдам тебя дому.

В комнате стало тихо.

По-настоящему.

Потому что иногда одна фраза меняет вес всего воздуха вокруг.

Я шагнула еще ближе.

Совсем.

Теперь тепло от него шло уже не через пространство – прямо в кожу.

– Даже если дому придется отказать ради этого? – спросила я.

– Да.

– Даже если совет пойдет против вас?

– Да.

– Даже если…

Он поднял руку и коснулся моих пальцев.

Остановил.

Не грубо.

Просто.

– Да, Алина.

Слишком много этого «да» было в его голосе.

Слишком много решения.

И именно это испугало сильнее всего.