Текст книги "Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 22 страниц)

И все же где-то очень глубоко, под злостью, усталостью и остатками гордости, жило одно отвратительно живое чувство:

я не хотела завтра это слышать.

Глава 11. Вкус ревности

Утро началось слишком тихо.

После ночи, в которой я успела и разозлиться, и унизиться, и почти расплакаться перед человеком, которого сама же себе запретила подпускать слишком близко, тишина казалась издевательством.

За дверью никто не спорил. В коридоре не гремели шаги. Даже замок словно решил дать мне лишние полчаса, чтобы я окончательно осознала: день все равно наступил, хочет этого кто-то или нет.

Я лежала, глядя в потолок, и думала, что хуже всего не боль.

Хуже всего неопределенность.

Если бы Арден сказал Лиаре твердое «да», я бы, наверное, уже знала, как себя собрать. Если бы сказал «нет» – тоже. Но это его проклятое «еще нет», его вечная честность ровно наполовину, его умение держать дверь приоткрытой и для долга, и для чувства – вот это и было самым жестоким.

Стук в дверь раздался ровно тогда, когда я наконец села на кровати.

– Войдите.

На этот раз пришла не Марта.

Яна.

С подносом.

Я посмотрела на нее так удивленно, что она почти смутилась, но тут же сделала привычное недовольное лицо.

– Не смотри так.

– Как?

– Будто я принесла яд и раскаяние одновременно.

Я невольно фыркнула.

– А что, нет?

– Яд – нет. Раскаяние – тем более.

Она поставила поднос на столик у окна.

Чай. Хлеб. Масло. Небольшая миска с кашей и яблоками.

– Марта велела проследить, чтобы ты поела.

– С каких пор ты выполняешь такие поручения лично?

Яна пожала плечом.

– С тех, как у нас стало слишком много проблем, чтобы делить их по симпатиям.

Я поднялась и подошла к столу.

– Это должно звучать дружелюбно?

– Нет. Практично.

– Узнаю верхнюю кухню.

Яна не уходила.

Стояла у двери, скрестив руки на груди.

Я взяла чашку.

– Ну?

– Что ну?

– Ты явно пришла не только с завтраком.

Она помолчала.

Потом сказала:

– Сегодня будет тяжело.

– Спасибо. Сразу легче.

– Я серьезно.

– Я тоже.

Она смотрела мне в лицо несколько секунд, будто проверяла, выдержу ли.

Потом тихо произнесла:

– Лиара с утра уже в верхнем крыле. И если она придет на обед в таком настроении, как уходила ночью… лучше бы тебе не оставаться с ней наедине.

Я подняла глаза.

– Ты это сейчас из доброты?

– Не льсти себе.

– Тогда зачем?

Яна отвела взгляд.

– Потому что я слишком хорошо знаю этот вкус.

– Какой?

Она чуть усмехнулась. Горько.

– Когда женщина понимает, что мужчина смотрит не туда.

После этого спорить было невозможно.

Я только кивнула.

– Поняла.

– Вот и хорошо.

Она уже взялась за ручку двери, когда я спросила:

– Ты была на чьей-то стороне?

Яна обернулась.

Лицо снова стало закрытым.

– Я была на своей. И мне этого хватило, чтобы поумнеть.

И ушла.

Я поела почти все.

Не потому что хотелось.

Потому что голодная злость – плохой союзник.

А сегодня мне нужен был любой контроль, который еще можно удержать.

На верхней кухне с утра царил тот самый вид порядка, который бывает только перед неприятным событием.

Все стояло на местах.

Все двигались точно.

Никто не повышал голос.

И от этого напряжение чувствовалось еще сильнее.

Марта уже раздавала распоряжения:

– Хоран, мясо на второй жар. Рик, яблоки и сыр в малую столовую. Яна, соусы на мой стол. Алина, сюда.

Я подошла.

На длинной доске перед ней лежали продукты для семейного обеда.

Ничего особенно пышного.

Но все дорогое.

Все отборное.

Блюда не для банкета, а для тех, кому не нужно впечатлять количеством, достаточно качества.

– Что готовим? – спросила я.

– Форель с травами. Молодой сыр с печеными грушами. Тонкий пирог с мясом фазана. Два соуса. И десерт.

– Легко.

– Не храбрись.

– Я не храбрюсь. Я работаю.

Марта внимательно посмотрела на меня.

– Вот и работай. И держи лицо.

– У меня с ним что-то не так?

– Пока еще нет.

– Обнадеживает.

Она чуть наклонилась ко мне.

– Если они захотят тебя задеть, будут бить не по щекам.

– А куда?

– По самолюбию.

Я криво улыбнулась.

– Поздно. Оно уже на костылях.

– Тогда хотя бы не дай добить.

– Сделаю все, что смогу.

И вот на это она впервые за утро кивнула с почти настоящим одобрением.

Готовить для обеда оказалось легче, чем ждать самого обеда.

Руки заняты – голова тише.

Я чистила рыбу, натирала ее солью, смешивала масло с пряной зеленью, следила за тестом, пробовала соусы и мысленно держала одну простую цель: пережить этот день, не уронив ни поднос, ни лицо, ни остатки достоинства.

К полудню все было готово.

И тогда пришел он.

Арден вошел на кухню неожиданно тихо.

Как всегда.

Но его появление я теперь чувствовала раньше, чем слышала.

Не шагами.

Воздухом.

Все будто чуть собиралось.

Становилось плотнее.

Он был в темном дневном камзоле, без лишних украшений, волосы убраны назад, лицо спокойное и слишком собранное.

После нашей ночной сцены я не собиралась на него смотреть.

Разумеется, первым делом посмотрела именно на него.

И, к сожалению, увидела то, чего видеть не хотела:

он тоже почти не спал.

– Все готово? – спросил он.

– Да, милорд, – ответила Марта.

Его взгляд скользнул по столам, по блюдам, по людям.

И задержался на мне.

Всего на секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы у меня снова сжалось что-то под ребрами.

– Подачу в малую гостиную ведет Алина, – сказал он.

– Я уже в курсе, – сухо отозвалась я раньше, чем Марта успела ответить.

На кухне стало тихо.

Опять.

Он не свел с меня взгляда.

– Хорошо.

Только одно слово.

Без замечания.

Без холодности.

Без попытки поставить на место.

И от этого было даже хуже.

Марта подала знак младшим слугам, и те начали собирать подносы.

Арден уже развернулся к выходу, когда я вдруг сказала:

– Вы все еще можете отменить обед.

Он остановился.

Спиной ко мне.

На кухне никто не дышал.

Потом он медленно повернул голову.

– Нет.

– Потому что не хотите?

– Потому что не могу.

Вот и все.

Я кивнула.

– Конечно.

Он ничего не ответил и ушел.

Малая гостиная находилась в восточном крыле.

Не парадная комната, но и не просто столовая. Здесь принимали тех, кого нужно было держать близко, но не слишком публично.

Стол уже был накрыт. Свет падал из двух высоких окон. На камине горели тонкие свечи, хотя день стоял ясный. На стенах висели два старых портрета мужчин с драконьими перстнями на руках и одинаково тяжелыми взглядами.

Семейное счастье, не иначе.

Я лично расставила первые блюда и уже хотела отойти, когда начали собираться гости.

Сначала вошла госпожа Илда – та самая пожилая женщина из музыкальной комнаты. Спина прямая, лицо холодное, глаза умные и неприятно внимательные.

Потом герцог Эсвальд. Сухой, острый, как и вчера.

Потом Лиара.

И вот тут мне стало ясно, что Яна была права.

Лиара выглядела безупречно.

Слишком.

Светлое платье, драгоценности, легкий макияж, идеально уложенные волосы – все на месте. Но под этой красотой скрывалось такое напряжение, что его почти можно было потрогать.

Она увидела меня и замедлилась на полшага.

Этого хватило.

Я уже поняла: сегодня она будет не просто злой. Сегодня она будет стараться выиграть.

Последним вошел Арден.

Без спешки.

Без улыбки.

И сразу воздух в комнате стал другим.

Более холодным.

Более точным.

Все заняли свои места.

Я осталась у сервировочного столика, чтобы подать второе.

Формально – прислуга.

Фактически – лишний нерв за их столом.

Первые минуты прошли в почти вежливой тишине.

Обмен фразами.

Замечания о дороге, о погоде, о северных поставках, о каком-то споре по землям, в который я не вслушивалась.

Потом Лиара взяла вилку, попробовала рыбу и сказала с мягкой улыбкой:

– Сегодня на кухне особенно старались.

Я не подняла головы.

Но Арден ответил сразу:

– Да.

Эсвальд сделал глоток вина.

– Новая девушка оказалась полезной.

Слово опять царапнуло.

Полезной.

Конечно.

Илда смотрела на меня через край бокала.

Слишком спокойно.

– Полезность – редкое качество, – заметила она. – Особенно если сочетается с внешностью.

Лиара едва заметно напряглась.

Я тоже.

Арден отложил прибор.

– Мы обсуждаем обед.

– Разве? – невинно спросила Илда. – А мне показалось, мы обсуждаем то, что давно влияет на весь дом.

Я держала соусник так ровно, что сама себе за это могла бы аплодировать.

Эсвальд усмехнулся.

– Илда права. Отдельные разговоры уже невозможны. Слухи ходят быстрее решения.

– Слухи меня не интересуют, – холодно сказал Арден.

– Тебя должны интересовать последствия, – отозвался герцог.

Лиара мягко положила ладонь на стол.

– Отец.

– Нет, пусть скажет, – неожиданно произнесла Илда.

И посмотрела на Ардена в упор.

– Ты не мальчик. Дом не может жить на твоем упрямстве вечно.

Я поняла, что сейчас прозвучит.

Раньше, чем они открыли рты.

И, наверное, именно поэтому внутри стало так тихо, будто все во мне приготовилось к удару.

– Союз с домом Эсвальдов давно готов, – сказал герцог. – Лиара подходит тебе по крови, положению и обязательствам.

Лиара опустила глаза. Очень вовремя. Очень красиво.

– Мы слишком долго ждали, – продолжил он. – Пора назвать день.

Вот и все.

Прямо.

Без кружев.

Без притворства.

Я смотрела только на соусник у себя в руках.

Потому что если подниму голову, кто-нибудь это увидит.

А я не собиралась дарить им свое лицо в этот момент.

– Я не давал согласия, – сказал Арден.

Тишина.

Не облегчение.

Пока нет.

Просто пауза.

Эсвальд резко поднял взгляд.

– Но и не отказывал.

– Верно.

– Тогда откажи сейчас, если у тебя хватает безрассудства.

Голос стал жестче.

Лиара побледнела.

Илда смотрела молча.

А я вдруг поняла, что сейчас весь обед держится на одной его фразе.

На одном слове.

Да или нет.

И мне стало стыдно за то, насколько сильно я этого жду.

Он не должен решать из-за меня.

Не мне хотеть этого решения.

Но хотела.

Проклято сильно.

Арден посмотрел на Лиару.

Потом на герцога.

Потом сказал:

– Не сейчас.

Этого оказалось хуже, чем я боялась.

Не сейчас.

Снова.

Не да. Не нет.

Оставленная на крючке надежда для всех.

Для них.

Для меня.

Для самого него.

Я впервые за весь обед сбилась с дыхания.

– Не сейчас? – переспросил Эсвальд тихо, опасно.

– Да.

– Ты унижаешь мою дочь.

– Нет. Я не лгу ей.

Вот после этой фразы Лиара подняла голову.

И я увидела в ее лице то, что раньше пряталось под раздражением и гордостью.

Боль.

Настоящую.

Женскую.

Очень живую.

Мне на секунду стало ее почти жаль.

Почти.

Потому что сразу следом она перевела взгляд на меня.

И в этом взгляде вся боль моментально нашла виноватую.

– Какая благородная честность, – сказала Илда.

– Мне хватает своей, – ответил Арден.

– А дому хватает терпения? – сухо бросил герцог.

Он встал резко.

Стул скользнул по полу.

– Я не для того привез дочь в этот дом, чтобы ее держали в ожидании рядом с… – Он не договорил. Посмотрел на меня. И договорил уже жестче: – рядом с кухонной прихотью.

В этот раз я подняла голову.

Медленно.

Очень спокойно.

– Прихоть обычно не умеет так готовить форель, – сказала я.

Проклятье.

Это вырвалось само.

Лиара закрыла глаза на секунду, будто даже ей стало больно от масштаба скандала.

Эсвальд уставился на меня с таким выражением, словно не мог решить, что сильнее хочет – выгнать или задушить.

А Арден…

Арден посмотрел так, что у меня внутри все дрогнуло.

Не от злости.

От того, что в его глазах промелькнуло что-то почти темное, почти голодное, почти опасно-довольное.

Очень плохая смесь.

– Хватит, – сказал он.

Негромко.

Но все замолчали.

Герцог выпрямился.

– Ты позволяешь ей слишком много.

– Я позволяю ей ровно столько, сколько считаю нужным.

– И это не разрушит тебе жизнь?

– Разрушить мою жизнь пытались и более достойные люди.

Илда тихо выдохнула.

Лиара стиснула пальцы на салфетке.

А я впервые за весь день по-настоящему разозлилась.

Не на них.

На него.

Потому что он снова поставил меня в центр удара, прикрывая так, будто это должно было быть приятным.

Не было.

Я сделала шаг к столу и поставила соусник слишком резко.

– Подать десерт, милорд? – спросила я так ровно, что сама удивилась.

Он перевел взгляд на меня.

– Да.

– Конечно.

Я вышла из комнаты раньше, чем успела сделать что-то еще более глупое.

На кухне десерт уже ждал.

Тонкие пирожные с кремом и печеными грушами.

Миндальная карамель.

Фрукты.

Я молча взялась за поднос.

Марта, увидев мое лицо, сказала:

– Не неси сама.

– Понесу.

– Алина.

– Понесу.

Она поняла, что сейчас спорить бесполезно.

И только кивнула на маленький нож у разделочной доски:

– Тогда хотя бы не режь никого в гостиной. Мне потом убирать.

Я невольно фыркнула.

– Постараюсь.

Когда я вернулась с десертом, обед уже почти догорал.

Не как разговор.

Как костер, в который подбросили слишком много сухого.

Эсвальд сидел мрачный, Илда – непроницаемая, Лиара – слишком прямая, слишком красивая, слишком ледяная.

Арден был спокоен.

Это спокойствие я уже знала.

Самое опасное.

Когда он держит себя так крепко, что снаружи не видно почти ничего.

Я расставила десерт.

Лиара взяла ложечку первой.

Попробовала.

И вдруг улыбнулась.

Слишком мягко.

– Восхитительно.

Я не ответила.

Она подняла глаза прямо на меня.

– У тебя, безусловно, талант. Особенно на то, что касается вкуса.

Илда чуть прищурилась.

Эсвальд молчал.

Арден тоже.

Я уже чувствовала подвох.

– Спасибо, – сказала я.

– И все же, – продолжила Лиара, легко касаясь ложкой тарелки, – талант должен знать свое место. Иначе он начинает путать внимание с правом.

Вот оно.

Не в лоб.

Не истерика.

Красиво.

При всех.

Я поставила пустой поднос на сервировочный столик.

– А право, надо полагать, определяется фамилией?

Она улыбнулась тоньше.

– Воспитанием.

– Значит, у нас с вами разные повара.

Илда прикрыла рот пальцами, скрывая что-то вроде усмешки.

Эсвальд побагровел.

А Лиара впервые за весь обед потеряла идеальное выражение лица.

На миг.

Совсем чуть-чуть.

Но этого мне хватило.

Вкус ревности, как оказалось, был не только у нее.

Он был в комнате повсюду.

Горький. Сладкий. Ядовитый.

– Достаточно, – сказал Арден.

Я повернулась к нему.

– Полностью согласна.

И вышла сама.

Не дожидаясь разрешения.

Потому что если бы осталась еще на минуту, либо разбила бы тарелку, либо сказала то, что назад уже не забирают.

В коридоре было прохладно.

Я шла быстро, стараясь дышать ровно.

Получалось плохо.

Меня догнали почти сразу.

Не Арден.

Лиара.

Конечно.

– Стой.

Я остановилась.

Но не обернулась сразу.

Потом все-таки повернулась.

Она шла быстро, лицо белое, глаза яркие, как лед под солнцем.

Сейчас в ней уже не было ни безупречной невесты, ни красивой знатной леди.

Только женщина, которую задели слишком глубоко.

– Довольна? – спросила она.

– Чем именно?

– Тем, как он ведет себя из-за тебя.

Я рассмеялась без радости.

– Из-за меня? Это, по-вашему, выглядит как триумф?

– Не притворяйся.

– Я не притворяюсь.

Она подошла вплотную.

– Ты думаешь, я не вижу, как он смотрит?

Вот.

Сказано.

Без кружев.

Без маски.

Я выдержала ее взгляд.

– Вижу, – сказала я тихо. – И что?

Лиара вздрогнула, как от удара.

Потом прошипела:

– Ты ничего не значишь.

Я почувствовала, как внутри что-то холодно выпрямилось.

– Тогда вам не о чем беспокоиться.

Она подняла руку, но на этот раз не для пощечины.

Просто сжала пальцы в кулак и опустила.

– Он все равно выберет долг.

– Может быть.

– Он не станет ломать дом из-за тебя.

– Тогда перестаньте так бояться.

Вот теперь я попала.

Точно.

Потому что ее лицо изменилось мгновенно.

На секунду в нем вспыхнула такая откровенная, беспомощная ревность, что мне стало почти неловко.

Почти.

А потом за моей спиной раздался голос Ардена:

– Лиара.

Только имя.

Но его хватило.

Она отступила.

Я не оборачивалась.

И так чувствовала, что он стоит совсем близко.

– Вернись в малую гостиную, – сказал он.

– Конечно, – ответила она хрипло. – Оставлю вас.

Шаги удалились.

Я стояла, не двигаясь.

Он тоже молчал.

Первой заговорила я:

– Если вы сейчас скажете, что я опять все усложнила, я, возможно, впервые в жизни кого-то ударю не на кухне.

– Она тебя задела?

Я медленно повернулась.

– Вы серьезно?

Он посмотрел прямо.

– Да.

– После всего этого вас интересует именно это?

– Да.

Я покачала головой.

– Невыносимый человек.

– Ты это уже говорила.

– Потому что правда не меняется.

Он подошел ближе.

Слишком близко для коридора.

Слишком близко после того, что только что случилось.

– Она сказала что-то лишнее?

Я усмехнулась.

– Она ревнует.

Он молчал.

– И знаете, что самое отвратительное? – продолжила я. – Я ее понимаю.

Что-то в его лице дрогнуло.

Очень быстро.

Почти незаметно.

– Не надо, – сказал он тихо.

– Чего?

– Понимать ее.

– Почему?

Он смотрел так, будто любой ответ сейчас будет опасным.

Для меня.

Для него.

Для нас обоих.

– Потому что тогда ты начнешь задавать вопросы, на которые я пока не могу ответить.

Я выпрямилась.

– Это уже не новость.

– Алина.

– Нет, правда. Вы все время стоите на этом вашем «пока». Пока не знаю. Пока не сейчас. Пока не могу. Удивительно, как много жизней можно держать в подвешенном состоянии одним словом.

Он не отвел взгляда.

– Я знаю.

– Нет. Не знаете.

– Знаю.

И, к сожалению, сказал он это так, что я почти поверила.

Это злило еще сильнее.

– У вас будет помолвка? – спросила я.

Снова.

Прямо.

Потому что мне нужен был ответ хоть на что-то.

Он помолчал.

Потом сказал:

– Сегодня – нет.

Я коротко рассмеялась.

– Какая щедрость.

– Это не насмешка.

– А на что похоже?

Он сделал шаг ближе.

Теперь между нами почти не осталось воздуха.

– На то, что я пока не позволю решить это за меня.

– А сами?

Тишина.

И опять попадание.

Я уже начинала ненавидеть, как легко могу ранить его правильными вопросами.

Потому что меня саму они резали не хуже.

– Идите к своей невесте, милорд, – сказала я тихо.

Он резко поднял глаза.

– Не называй ее так.

Вот это было интересно.

Очень.

Я удержала лицо спокойным.

– А кем мне ее называть?

– Никак.

– Удобно.

– Алина.

– Что?

– Не заставляй меня говорить больше, чем я должен.

Я смотрела на него несколько секунд.

Потом кивнула.

– Тогда и вы не заставляйте меня слушать меньше, чем мне нужно.

И ушла раньше, чем снова скажу что-то такое, после чего дороги назад не останется.

На кухне было уже тихо.

Обед закончился.

Подносы вернулись.

Марта сразу подняла на меня взгляд.

– Ну?

– Десерт понравился.

– Я не про десерт.

– А я про него. Остальное не для кухни.

Она долго смотрела.

Потом кивнула на стол:

– Садись. Поешь.

Я внезапно поняла, что с утра почти ничего не ела, кроме злости и гордости.

Села.

Марта подвинула ко мне тарелку с теплым мясным пирогом.

Без лишних слов.

Это и было ее вариантом заботы.

Я взяла кусок, откусила и только тогда заметила, что руки слегка дрожат.

Марта заметила тоже.

Но, к счастью, промолчала.

Яна вошла чуть позже.

Остановилась у стола, посмотрела на меня и спросила:

– Жива?

– Пока да.

– Тогда хорошо.

И после короткой паузы добавила:

– Он отказал?

Я подняла взгляд.

– Нет.

Яна медленно выдохнула.

– Плохо.

– Спасибо, это очень помогает.

– Я не утешаю.

– Это я уже выучила.

Она прислонилась плечом к косяку.

– Но Лиара сегодня поняла главное.

– Что именно?

– Что он впервые не играет по ее правилам.

Я опустила глаза в тарелку.

– Прекрасно. Значит, теперь я официально главное развлечение этого замка.

– Нет, – сказала Яна неожиданно мягко. – Теперь ты его слабое место.

И вот от этих слов аппетит исчез окончательно.

Я сидела над тарелкой, а где-то глубоко внутри уже поднималось то самое чувство, которое я не хотела называть.

Не радость.

Не надежда.

Не любовь.

Пока нет.

Скорее, страшная, живая ясность:

если Лиара ревнует, значит, я не придумала этот взгляд.

Не придумала его напряжение.

Не придумала то, как меняется воздух рядом с ним.

И это было опаснее любой объявленной помолвки.

Потому что с долгом еще можно бороться.

А вот с правдой, которая уже поселилась между двумя людьми, – почти невозможно.

Глава 12. Ночь у пылающей печи

После обеда замок на несколько часов притих.

Не успокоился. Именно притих. Как зверь, который лег, но не уснул. В коридорах стало меньше шагов, двери закрывались тише, слуги разговаривали вполголоса. Даже верхняя кухня, обычно шумная до самого вечера, работала в каком-то странном, сдержанном ритме.

Будто все ждали.

Чего – никто не говорил.

Но в Арденхолле, как я уже поняла, самые неприятные вещи редко произносили вслух.

Я держалась на упрямстве.

Сначала помогала Яне с тестом. Потом разбирала поставку трав. Потом дважды переделала один и тот же соус, потому что в первый раз он был слишком сладким, а во второй – слишком честным отражением моего настроения.

– Ты сейчас соль на людей высыплешь, – заметила Марта, наблюдая, как я резко встряхиваю банку.

– Это было бы полезнее, чем многое из того, что здесь происходит.

– Не спорю.

Я бросила на нее взгляд.

– И это все?

– А ты ждешь, что я начну говорить о мужчинах, чувствах и чужой дурости?

– Было бы свежо.

– Тогда точно не ко мне.

Я фыркнула.

Но стало чуть легче.

К вечеру меня отпустили раньше обычного.

Под этим предлогом, что «сегодня и без тебя все справятся», хотя я прекрасно понимала: после дневного обеда Марта просто не хотела, чтобы я еще с кем-то столкнулась.

Ни с Лиарой.

Ни с советниками.

Ни, возможно, с самим Арденом.

Особенно с ним.

Я бы и сама предпочла не сталкиваться.

Проблема была в том, что чем сильнее я пыталась о нем не думать, тем яснее помнила все: его взгляд за столом, его раздражение, его упрямое «не называй ее так», его проклятое «не сейчас».

Очень хотелось найти способ перестать чувствовать.

Но таких рецептов я, к сожалению, не знала.

Я вернулась в комнату, сняла рабочее платье, умылась и впервые за последние дни почти заставила себя лечь пораньше.

Не спать. Просто лечь. Закрыть глаза. Дать голове хоть немного тишины.

Разумеется, ничего не вышло.

Я ворочалась, вслушивалась в шорохи за дверью, смотрела в темноту и чувствовала, как внутри скребет беспокойство.

Не о себе.

Это раздражало особенно.

Будто между мной и ним уже натянули какую-то невидимую нить, и теперь каждый раз, когда у него что-то шло не так, она дергалась и у меня под ребрами.

Ненавижу такие вещи.

У них всегда плохой финал.

Когда где-то далеко, за стенами, раздался глухой удар, я сначала решила, что показалось.

Потом удар повторился.

Чуть ближе.

И почти сразу следом – еще один.

Не грохот.

Не падение.

Что-то тяжелое, сдерживаемое и потому еще более тревожное.

Я села на кровати.

В комнате стояла тишина, но уже не спокойная.

Натянутая.

Ждущая.

Потом по камню за дверью прошли быстрые шаги. Кто-то пробежал мимо. Еще кто-то окликнул кого-то вполголоса.

И вот тут я поняла: нет, мне не показалось.

Я встала, набросила теплую накидку и подошла к двери.

Открыла.

В коридоре было пусто, но из дальнего крыла тянуло жаром.

Не сильным.

Пока еще.

Просто заметным.

Как от слишком горячей печи, которую забыли прикрыть.

Я прикрыла глаза на секунду.

Проклятье.

Конечно.

Снова он.

Я не должна была идти.

Разумный человек остался бы в комнате.

Тем более после всего, что случилось между нами за последние сутки.

Тем более после слухов, Лиары и обеда.

Тем более после собственного обещания держаться подальше.

Но, как выяснилось, разумные люди в моем лице в этот замок не попадали.

Я пошла.

Чем ближе к верхнему крылу, тем ощутимее становился жар.

Не обжигающий. Но плотный. Живой.

На повороте мне встретился Томас. Он несся так быстро, что чуть не врезался в меня.

– Алина!

– Что случилось?

– Не знаю, – выдохнул он. – Милорд велел никого не пускать, а потом велел принести воду, потом выгнал всех, потом…

Он осекся, увидев мое лицо.

– Ты же все равно пойдешь, да?

– Да.

– Я так и думал.

– Где он?

Томас махнул рукой в сторону старой верхней кухни.

Я нахмурилась.

– Там?

– Да. Он ушел туда сам.

Это было странно.

Очень.

Старая верхняя кухня не использовалась для работы уже много лет – я знала об этом по обрывкам разговоров. Там оставались только огромная каменная печь, несколько столов и запасная посуда на случай зимних авралов.

– Почему туда?

Томас нервно пожал плечами.

– Говорят, когда жар становится слишком сильным, ему проще рядом с огнем.

Чудесно.

Просто великолепно.

Я дошла до двери и остановилась.

Изнутри тянуло таким жаром, что дерево под пальцами было теплым.

Там не кричали.

Не грохотали.

И именно это было хуже всего.

Срыв Ардена никогда не был шумной истерикой. Он всегда звучал как катастрофа, которую кто-то удерживает голыми руками.

Я толкнула дверь.

Старая кухня была освещена только огнем.

Огромная печь у стены полыхала, как раскрытая пасть.

На столах лежали медные кастрюли, старые ножи, пустые крюки качались в горячем воздухе.

А Арден стоял у печи, опираясь обеими руками о каменную кладку.

Спина напряжена до предела.

Рубашка распахнута у горла.

Волосы растрепаны.

И даже отсюда я видела, как по коже у него на шее и руках проступают тонкие, почти светящиеся линии – будто под ней ходит огонь.

Он услышал меня сразу.

Плечи напряглись еще сильнее.

– Я сказал всем уйти.

– А я никогда не была особенно послушной.

– Уйди, Алина.

– Нет.

Он медленно повернул голову.

И у меня мгновенно пересохло во рту.

Глаза опять стали другими.

Темнее.

Глубже.

Опаснее.

Но в них было не только пламя.

Еще и усталость. Такая, от которой у человека уже нет сил даже злиться как следует.

– Не подходи, – сказал он тише.

– Сначала объясните, что происходит.

– То же, что всегда.

– Это не ответ.

Он резко выдохнул.

И печь за его спиной откликнулась – пламя взметнулось выше.

– Алина.

– Что?

– Я не в состоянии сейчас с тобой спорить.

– Прекрасно. Значит, меньше шансов, что вы снова начнете командовать.

Уголок его рта дернулся.

Почти болезненно.

Почти как у человека, которому смешно не ко времени.

– Ты невозможна.

– От вас набралась.

Я сделала шаг вперед.

Он тут же оттолкнулся от печи и рявкнул:

– Стой!

Голос ударил по воздуху так, что у меня по коже пошли мурашки.

Я замерла.

Не из страха даже.

Из-за того, что на долю секунды увидела: он не меня пугает.

Он пытается удержать себя.

– Хорошо, – сказала я уже тише. – Тогда говорите отсюда.

– Нечего говорить.

– Арден.

– Не сейчас.

– Опять?

– Да.

– Ненавижу это слово.

– Я знаю.

Он закрыл глаза, провел ладонью по лицу и на секунду показался просто мужчиной, вымотанным до предела.

Потом открыл глаза снова – и драконья тьма в них не ушла.

– Ты должна была остаться в комнате.

– А вы должны были не доводить себя до такого состояния.

– Не начинай.

– Тогда не молчите.

Он посмотрел на меня долго.

Так, будто решал, сколько правды можно выпустить наружу, не разрушив все остальное.

– После обеда мне пришлось сдерживать слишком многое, – сказал он наконец.

– Например?

– Совет. Эсвальда. Себя.

Последнее прозвучало тяжелее остальных слов.

Я медленно выдохнула.

– Из-за меня?

– Не только.

– Но и из-за меня тоже.

Он не ответил.

И этого было достаточно.

Я подошла еще на шаг.

Он стиснул зубы.

– Я сказал…

– Не подходить. Да. Я слышала.

– Тогда почему?

– Потому что вы сейчас рухнете.

– Нет.

– Арден, вы держитесь за печь так, будто без нее свалитесь в пол.

Он коротко усмехнулся.

Безрадостно.

– Наблюдательная.

– Профдеформация. Я всю жизнь смотрела, кто на кухне держится на таланте, а кто – на последних нервах.

– И к какой категории ты относишь меня?

Я посмотрела прямо.

– Ко второй.

Он опустил взгляд.

На секунду.

Как будто признал.

И это было уже почти интимнее любого прикосновения.

Я подошла еще ближе.

Теперь между нами было несколько шагов.

Жар от печи бил в лицо, но я терпела.

– Что вам нужно? – спросила я.

– Чтобы ты ушла.

– Это не то, что вам нужно. Это то, чего вы боитесь.

Он резко поднял голову.

– Ты слишком многое себе позволяешь.

– А вы слишком многое скрываете.

– Потому что должен.

– Нет. Потому что привык.

Тишина.

Только огонь шумел у нас за спинами.

Он смотрел так, будто еще слово – и либо выставит меня за дверь, либо сделает что-то куда более опасное.

Мне самой было страшно.

Но теперь уже не только за него.

За нас обоих.

– Лиара уйдет, – сказал он вдруг.

Я моргнула.

– Что?

– После сегодняшнего.

– Это вы мне сейчас зачем говорите?

– Чтобы ты не слушала чужие шаги под дверьми и не делала выводы наполовину.

Я застыла.

Вот, значит, как.

Он знал.

И о том, что я была там.

И, возможно, о том, что я слышала.

Щеки обожгло не жаром от печи.

– Вы… знали?

– Да.

– И ничего не сказали?

– Ты бы не услышала.

– Попробуйте проверить.

Он медленно выпрямился.

Отлепился от печи.

Сделал шаг ко мне.

Потом еще один.

Теперь нас разделяло меньше вытянутой руки.

Жар стал гуще.

Не от печи.

От него.

– Я не дал ей обещания, – сказал он тихо. – И не собираюсь.

Я смотрела в его лицо.

Пыталась найти там ложь.

Удобную недосказанность.

Хоть что-то, за что можно снова уцепиться и разозлиться.

Но находила только усталую, опасную правду.

– Тогда почему вы это тянули? – спросила я тоже тихо.

Он выдохнул.

Тяжело.

– Потому что как только я скажу это вслух, все изменится.

– Уже изменилось.

– Нет. Ты не понимаешь.

– Так объясните.

Он качнул головой.

– Не здесь.

– А где? В коридоре? На кухне? Между приказами и очередным «не сейчас»?

В глазах что-то вспыхнуло.

Он сделал последний шаг.

И вот теперь мы действительно стояли слишком близко.

– Ты хочешь правду? – спросил он.

– Да.

– Хорошо.

Его голос стал ниже.

Тише.

Опаснее.

– Я тянул, потому что пока оставлял союз с Лиарой в воздухе, все думали, что я еще могу вернуться к долгу. Это удерживало совет от крайних решений.

– А теперь?

– А теперь это перестает работать.

– Из-за меня.

– Да.

Честно.

Снова.

Я зажмурилась на секунду.

– Ненавижу, когда вы так отвечаете.

– Знаю.

– Нет. Не знаете. Потому что с каждым вашим честным ответом мне все труднее делать вид, что между нами ничего нет.

Слова вырвались раньше, чем я успела их остановить.

Повисли в воздухе.

Живые.

Голые.

Слишком настоящие.

Я открыла глаза.

Он смотрел на меня так, будто услышал не признание даже, а удар в собственную защиту.

– Алина…

– Не надо.

– Надо.

– Нет.

– Посмотри на меня.

– Я и так смотрю.

– Тогда перестань убегать.

Я нервно усмехнулась.

– Это вы мне говорите? Вы, человек, который прячется за долгом, приказами и каменным лицом?

Он шагнул еще ближе, и теперь я чувствовала каждое слово почти кожей.

– Я не прячусь.

– Еще как.

– Нет.

– Тогда почему, когда дело доходит до самого важного, вы всегда…

Я не договорила.

Потому что он поднял руку и коснулся моего лица.

Не резко.

Не властно.

Просто пальцами вдоль щеки, будто проверял, не исчезну ли я.

Я замолчала мгновенно.

Он тоже.

Огонь в печи шумел за нашими спинами, и от этого тишина между нами казалась еще теснее.

– Скажи, чтобы я остановился, – произнес он очень тихо.

Вот так.

Не приказ.

Не решение.

Выбор.

Наконец-то.

И именно это оказалось страшнее всего.

Я смотрела ему в глаза и понимала: сейчас есть ровно одна граница, которую мы оба еще держим. И если ее переступить, назад уже не вернуться ни к каким «не сейчас».

– Вам не стоит меня спрашивать об этом в такой момент, – шепотом сказала я.

Уголок его рта дрогнул.