Текст книги "Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)"
Автор книги: Юлий Люцифер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
Новая комната находилась в боковом крыле рядом с верхней кухней и недалеко от личных помещений Ардена.
Не роскошная, но заметно лучше прежней. Шире кровать, мягче свет, есть камин, плотные шторы, небольшой письменный стол, отдельный умывальник, даже шкаф, а не сундук.
С точки зрения любой разумной женщины это было улучшение.
С точки зрения меня – да, клетка стала красивее.
Только и всего.
Пока служанки раскладывали вещи, Марта молчала. Потом, когда мы остались вдвоем, подошла ближе.
– Злиться будешь потом.
– Я уже.
– Значит, злись тише.
– Вы всегда так поддерживаете?
– Как умею.
Я потерла висок.
– Марта, скажите честно. Он сошел с ума?
Она подумала.
– Нет.
– Отлично. То есть в здравом уме решил переселить меня поближе и фактически посадить под охрану.
– Да.
– Это должно меня успокоить?
– Нет. Но это значит, что он не действует сгоряча.
– А это, по-вашему, лучше?
Марта помолчала.
– Для замка – да. Для тебя… не уверена.
Я резко посмотрела на нее.
– Вы ведь давно его знаете.
– Давно.
– И что это значит?
– Что если милорд решил кого-то не отпускать, спорить с этим бесполезно.
– Ненавижу такие ответы.
– Знаю.
– Все тут, смотрю, прекрасно меня изучили.
– Нет, девочка. Просто ты задаешь правильные вопросы слишком рано.
– А поздно будет лучше?
Марта вздохнула.
– В Арденхолле редко бывает лучше. Обычно просто яснее.
Она уже собиралась уйти, когда я спросила:
– Томас сказал, что раньше уже было что-то похожее. Кто-то, кто стал для него важен. Это правда?
Марта остановилась.
Спиной ко мне.
Слишком долго молчала.
Потом тихо сказала:
– Не копай туда.
– Почему?
– Потому что земля там еще горячая.
И вышла.
Ночь пришла быстро.
В новой комнате было теплее, тише, удобнее.
Я ненавидела это.
Потому что все здесь говорило одно: тебя переставили ближе.
Как редкую вещь.
Как опасную.
Как нужную.
Я долго сидела у камина, не разжигая его, и смотрела на темное стекло окна.
Мысли ходили по кругу.
Арден.
Его срыв.
Его честность.
Его невозможная манера признавать самые жуткие вещи так, будто это естественный порядок мира.
И мое собственное, еще более невозможное чувство, что за всем этим есть не только контроль.
Есть что-то еще.
То, чего он сам боится назвать.
Когда в коридоре за моей дверью раздались тяжелые шаги, я даже не вздрогнула.
Просто замерла и прислушалась.
Шаги остановились.
Потом двинулись дальше.
И почему-то я сразу поняла, кто это.
Он проверял.
Не стучал.
Не входил.
Просто проходил мимо.
Убеждался.
Что я здесь.
Что никуда не делась.
Что девушка, которую нельзя отпускать, все еще под его крышей.
Я закрыла глаза.
И впервые за эти дни меня испугал не дракон.
А мужчина, который держал его внутри.
Глава 7. Тайна огня в суповой ложке
Утром я проснулась от запаха.
Не от стука, не от шума в коридоре, не от очередного приказа, который в этом замке, кажется, умели доставлять раньше рассвета.
От запаха свежего хлеба, теплого молока и меда.
Я открыла глаза и несколько секунд не понимала, что не так. Потом села на кровати и увидела на маленьком столике у окна поднос.
Чайник.
Хлеб.
Масло.
Миска с густой кашей.
Яйца.
Фрукты.
Все аккуратно. Теплое. Подано так, будто я не пленница, не новая кухарка и не потенциальный повод для скандала, а кто-то, о ком в этом замке полагается заботиться.
Это мне не понравилось почти так же сильно, как понравилось.
На краю подноса лежала короткая записка.
Без подписи.
Всего два слова:
Съешь все.
Я уставилась на них.
Потом тихо рассмеялась.
– Конечно, – пробормотала я. – Потому что приказывать мне даже на расстоянии вам уже мало.
Но поднос я не отодвинула.
Сначала осмотрела. По привычке. Проверила запах, цвет, температуру. Потом, помня вчерашний разговор, попробовала только то, что выглядело максимально безопасным.
Каша оказалась неожиданно вкусной. Мягкой, сливочной, с легкой ореховой горчинкой и цветочным медом.
Я съела несколько ложек и поймала себя на глупой мысли: тот, кто это прислал, слишком хорошо понял, что мне сейчас нужно не богатство и не изыск, а ощущение нормального утра.
Это раздражало.
Потому что я почти не сомневалась, кто именно догадался.
Когда я пришла на верхнюю кухню, Марта уже была там.
Она мельком взглянула на меня и сразу спросила:
– Поела?
– И вам доброе утро.
– Поела?
– Да.
– Все?
– Почти.
– В следующий раз все.
Я прищурилась.
– Так это от вас?
– Нет.
– А, ну конечно.
Марта поджала губы, явно не желая продолжать тему.
Я тоже не стала.
Потому что если начать говорить об Ардене с самого утра, день гарантированно пойдет криво.
Работы было много.
После вчерашнего кухню словно специально завалили поручениями, чтобы ни у кого не оставалось времени на шепот и лишние мысли.
Завтрак для малого зала.
Бульон для северного крыла.
Сладкие булочки к дневному чаю.
Потом заказ на стол в библиотеку.
И отдельно – суп для Ардена.
Суп.
Я сначала подумала, что ослышалась.
– Простите, что?
– Суп, – сухо повторила Марта.
– Для него?
– Для него.
– Он ест супы?
– Иногда.
– И ради этого меня стоило будить?
Марта посмотрела на меня так, будто сожалела, что в детстве меня никто не воспитывал тяжелой сковородой.
– Милорд хочет бульон с кореньями и пряной зеленью. Легкий. Без жира. И чтобы без ошибок.
Я вздохнула.
– В вашем замке все фразы заканчиваются «и чтобы без ошибок».
– Потому что ошибки здесь имеют привычку дорого стоить.
– Это я уже выучила.
Я занялась бульоном сама.
Не потому что просили особенно. Потому что что-то в этой простой задаче показалось мне важнее, чем должно.
Хороший бульон – это не про дорогие продукты и не про роскошь.
Это про точность.
Про меру.
Про понимание, сколько огня нужно, а сколько уже разрушит вкус.
Я промыла кости, сняла первую пену, добавила тонко нарезанные коренья, белую часть пряной зелени, несколько горошин темного перца, соль и чуть-чуть сушеной коры, которую тут использовали вместо лаврового листа.
Огонь поставила самый тихий.
Не варить. Томить.
Так, чтобы вода не бушевала, а почти дышала.
– Ты опять делаешь по-своему, – заметила Яна, проходя мимо.
– А что, у вас тут принято портить бульон еще на старте?
– У нас тут принято не умничать.
– А у меня плохая привычка. Люблю, когда вкус есть.
Яна хотела ответить что-то резкое, но промолчала.
Потом все же сказала:
– Если честно, у тебя получается.
Я подняла голову.
– Это сейчас была похвала?
– Не привыкай.
– Жаль. Мне почти понравилось.
Она дернула плечом, но уголок рта у нее дрогнул.
Вот так.
Еще не дружба.
Но уже не война в чистом виде.
Когда бульон дошел до нужного состояния, я попробовала ложку.
И замерла.
Вкус был чистый. Светлый. Но в нем было что-то еще.
Тепло.
Не от перца.
Не от температуры.
Странное послевкусие, будто по языку скользнуло что-то живое, мягко согревающее изнутри.
Я нахмурилась и попробовала еще раз.
То же самое.
– Что? – спросила Марта, заметив мое лицо.
– Ничего… странно просто.
– Что странно?
– Попробуйте.
Она взяла ложку, отпила, помолчала.
Потом медленно подняла на меня взгляд.
– Еще раз.
Я налила ей другую ложку.
Марта попробовала снова.
На этот раз дольше держала вкус во рту.
– Интересно, – сказала она очень тихо.
– Что именно?
Она не ответила. Подошла к котлу ближе, будто сам бульон мог ей что-то сказать.
– Ты что добавила?
– Ничего лишнего.
– Точно?
– Марта, я не колдую над кастрюлей ночью, если вы об этом.
– Не шути.
Я поставила ложку на край котла.
– Тогда объясните нормально.
Она обернулась ко мне.
Взгляд у нее был такой, какого я у нее еще не видела. Не жесткий. Не раздраженный. Почти настороженно-уважительный.
– От этого теплеет магический фон.
Я уставилась на нее.
– Что?
– Ты не слышала.
– Нет, я услышала. Просто надеюсь, что ослышалась.
– Не ослышалась.
– Вы сейчас хотите сказать, что мой суп влияет на… магию?
– Пока я хочу сказать только то, что такого бульона на этой кухне раньше не было.
Я невольно посмотрела на котел.
Пар поднимался ровно, спокойно. Пахло кореньями, зеленью, мясом и чем-то еще, неуловимым.
– Это невозможно, – сказала я.
– В этом замке слово «невозможно» давно никто не любит, – сухо отозвалась Марта.
– А слово «объяснить» у вас вообще в ходу?
– Редко.
– Удивительно.
Бульон отправили наверх.
Не через слугу.
Лично через меня.
Разумеется.
Я уже даже не удивилась.
– Почему всегда я? – спросила я, завязывая чистый передник.
– Потому что это твой бульон.
– И?
– И я хочу знать, что будет.
– Вы говорите так, будто мы сейчас не суп понесем, а алхимический взрыв.
– Почти.
Я прищурилась.
– Вы меня пугаете или сами боитесь?
– Да.
– Очень содержательно.
– Иди уже.
На этот раз Арден был не у себя.
Мне велели нести поднос в малую библиотеку.
Комната оказалась почти полностью закрыта книжными полками. Высокие стеллажи, узкие окна, темное дерево, запах бумаги, кожи и дыма.
Он стоял у стола, склонившись над каким-то раскрытым свитком.
Когда я вошла, поднял голову сразу.
И вот что меня разозлило:
я уже начала различать, когда он напряжен, когда зол, когда устал.
Сегодня он был собран.
Слишком собран.
Будто после вчерашнего собрал себя по кускам и теперь держал крепче обычного.
– Бульон, милорд, – сказала я.
– Поставь.
Я поставила.
Он подошел почти сразу, не отрывая от меня взгляда.
– Ты ела?
Я закрыла глаза на секунду.
– Вы серьезно?
– Да.
– Да, я ела.
– Все?
– Нет. Представьте, у меня есть право на частичное неповиновение.
Он чуть сузил глаза.
– Не проверяй мое терпение с утра.
– Простите, я думала, это уже наша традиция.
Он ничего не ответил.
Взял ложку.
Попробовал бульон.
Я видела это.
Снова.
То короткое, почти незаметное изменение, которое всегда происходило, когда он ел то, что готовила я.
Но сегодня оно было сильнее.
Он замер.
Пальцы, державшие ложку, чуть разжались.
Лицо не стало мягче, нет. Просто из него будто ушла какая-то внутренняя боль, которую он обычно скрывал слишком хорошо.
Он медленно поставил ложку на край миски.
– Что ты сделала?
– Приготовила суп. Вас так удивляет базовая кулинария?
– Не играй.
– Я не играю.
– Тогда отвечай.
– Я варила бульон. Как бульон и варят. Что не так?
Он смотрел слишком пристально.
– Он гасит жар.
У меня по спине прошел холодок.
– Это плохо?
– Нет.
– Тогда почему вы выглядите так, будто это вас бесит?
– Потому что я не люблю вещи, которых не понимаю.
– Прекрасно. Тут у нас общее.
Он сделал еще один глоток.
Потом еще.
И впервые я увидела, как в его плечах уходит напряжение.
Словно невидимая тяжесть, с которой он жил постоянно, на короткое время ослабила хватку.
Это было так явно, что даже мне стало не по себе.
– Кто еще пробовал? – спросил он.
– Марта.
– И?
– Сказала, что от него теплеет магический фон.
Он резко поднял глаза.
– Она так сказала?
– Да.
– Дословно?
– Я, по-вашему, вру в таких вещах?
Он не ответил.
Потому что, кажется, не ожидал этого.
Потом тихо произнес:
– Больше никому не давай то, что готовишь для меня.
– Что?
– Ты слышала.
– Нет, подождите. Мне кажется, я снова оказываюсь в ситуации, где вы что-то решили без меня.
– Алина.
– Нет. Объясните. Нормально. Хоть раз.
Он сделал паузу.
Похоже, колебался.
А потом, к моему удивлению, все-таки заговорил:
– У драконьего рода есть старая особенность. Огонь внутри можно усиливать. Удерживать. Усмирять. Обычно для этого нужна кровь, магия, ритуалы… или очень редкие связки, которых почти не осталось.
Я молчала.
Он продолжил:
– То, что ты готовишь, делает то, чего не делает ничто другое. Без заклинаний. Без печатей. Без боли.
– Вы сейчас хотите сказать, что моя еда… лечит вашего дракона?
Его лицо потемнело.
– Не говори «лечит».
– Почему? Вам опять не нравится слово?
– Потому что это не болезнь.
– А что?
Он посмотрел прямо.
– Часть меня.
И от этой простой фразы воздух в библиотеке будто стал тяжелее.
Я вдруг очень ясно поняла, что он не отделяет себя от этого чудовища. Не считает его проклятием извне. Не ненавидит как чужую силу.
Он с ним живет.
Как с собственной второй кожей.
С собственной тьмой.
– Ладно, – сказала я тише. – Тогда не лечит. Но помогает.
– Да.
– И это бывает только с моей едой?
– Пока – да.
– И вы держите меня в замке в том числе из-за этого.
– Да.
Честно.
Опять честно.
Я почти застонала.
– Когда-нибудь я привыкну к вашим прямым ответам?
– Нет.
– Верю.
Я отвернулась к окну.
За стеклом лежал серый двор, внизу шли слуги, двое стражников менялись у арки.
Обычный день в необычном месте.
А у меня внутри все вдруг стало слишком острым.
– То есть я теперь не просто кухарка, – сказала я медленно. – Я еще и… что? Особый ресурс?
– Нет.
– Тогда кто?
– Пока не знаю.
Я резко повернулась.
– Вы невыносимы.
– Ты это уже говорила.
– Потому что это не меняется.
Он поставил миску на стол и подошел ближе.
– Алина.
– Что?
– Я не держу тебя здесь только из-за этого.
– Только не надо сейчас делать вид, что мне от этого должно стать легче.
– Я и не делаю.
– Тогда зачем говорите?
– Чтобы ты понимала: если бы дело было только в драконе, все решалось бы проще.
Вот теперь я замолчала.
Потому что это прозвучало слишком двусмысленно.
Слишком близко к тому, о чем я не хотела думать.
Он понял это. Я увидела по глазам.
Но отступать не стал.
– Сегодня вечером снова приготовишь ужин.
– Удивительно. Я уже скучала по приказам.
– Не для меня одного.
– А для кого?
– Для совета.
Я напряглась.
– Того самого?
– Да.
– То есть те люди, которые обсуждали, не убрать ли меня из замка, теперь будут есть то, что я приготовлю?
– Именно.
– Вы жестокий человек.
– Знаю.
– И мстительный.
– Иногда.
Я скрестила руки на груди.
– А если я откажусь?
– Не откажешься.
– Почему вы в этом так уверены?
Он посмотрел на меня слишком спокойно.
– Потому что тебе самой интересно, что будет.
И, к сожалению, он был прав.
Когда я вернулась на кухню, Марта ждала меня с таким лицом, будто уже представляла все возможные варианты катастрофы.
– Ну?
– Он сказал, что бульон гасит жар.
Яна, стоявшая у теста, резко подняла голову.
Рик чуть не выронил корзину с яблоками.
Хоран замер у стола.
А Марта выдохнула так, будто последние десять минут не дышала вообще.
– Значит, я не ошиблась, – сказала она.
– Поздравляю. А я бы предпочла, чтобы вы ошиблись.
– Поздно.
– Опять это слово.
– Смирись.
– Нет.
– Тогда хотя бы не мешай.
Она выпрямилась и уже громче добавила:
– С этого часа все, что Алина готовит для милорда и верхнего стола, делается только при мне или Хоране. Никто не подходит без разрешения. Никто не трогает посуду. Никто не лезет с советами. Ясно?
– Ясно, – первой ответила Яна.
Рик кивнул.
Хоран просто сказал:
– Понял.
Я посмотрела на Марту.
– Это из-за супа?
– Это из-за того, что теперь ты не просто новая кухарка.
– А кто?
Она чуть скривилась.
– Похоже, девочка, ты и правда та, что может кормить пламя.
Я молчала.
Потому что не знала, шутка это, приговор или название беды, в которую я влезла обеими ногами.
Вечером кухня гудела.
Не словами.
Напряжением.
Мы готовили ужин для совета: мясо, рыбу, горячие пироги, овощи, соусы, сладкое вино, десерт с карамелизированными грушами и орехами.
Я работала почти без остановки.
Но мысль о бульоне не уходила.
О том, как Арден смотрел на меня после первой ложки.
О том, как его плечи наконец опустились.
О том, что моя обычная работа здесь вдруг стала чем-то большим.
Опасно большим.
И когда я в очередной раз взяла суповую ложку, чтобы снять пробу с соуса, по металлу вдруг прошла тонкая золотистая искра.
Я замерла.
Ложка была горячей, но не обжигающей.
А по ее краю на секунду пробежал слабый огненный отсвет – и исчез.
– Марта, – сказала я тихо.
Она подошла.
Я показала ложку.
– Вы это видели?
Марта ничего не ответила.
Только очень медленно подняла на меня взгляд.
И впервые за все время в ее глазах я увидела не раздражение, не строгость, не усталость.
Страх.
Настоящий.
Глава 8. Зависть под белыми фартуками
Страх у Марты длился всего секунду.
Потом она моргнула, и лицо снова стало привычным – сухим, жестким, собранным. Только я уже увидела достаточно, чтобы понять: дело не в моем воображении.
– Отдай, – сказала она.
Я молча протянула ложку.
Марта взяла ее через край полотенца, будто боялась касаться голого металла, поднесла ближе к свету и долго смотрела.
– Ну? – не выдержала я.
– Ничего.
– Не врите.
– Я и не вру. Сейчас – ничего.
– А минуту назад?
Она перевела взгляд на меня.
– А минуту назад тебе показалось.
– Марта.
– Алина.
Мы смотрели друг на друга несколько секунд.
Потом я очень тихо сказала:
– Вы можете сколько угодно делать вид, что все в порядке. Но я не слепая.
Она опустила ложку на стол.
– Тем хуже для тебя.
Яна, стоявшая у соседнего стола, явно пыталась не пялиться, но получалось плохо.
Рик делал вид, что занят яблоками, хотя уже второй раз резал одно и то же.
Хоран оставался единственным, кто не суетился глазами, но и он был слишком неподвижен.
На верхней кухне вообще все умели бояться без лишних слов.
– Работайте, – бросила Марта громче.
– А вы? – спросила я.
– А я потом поговорю с тобой.
– Это звучит как угроза.
– Это и есть угроза.
Дальше ужин пошел тяжелее.
Не по готовке. По людям.
После истории с ложкой воздух на кухне стал другим. Более вязким, колючим. Я чувствовала это каждой клеткой. Стоило мне подойти к котлу – разговоры стихали. Стоило отвернуться – возобновлялись, но уже тише.
Зависть редко шумит в полный голос.
Обычно она шуршит. Как нож по разделочной доске. Как рукав по столу. Как чужой вдох, в котором слишком много недоброго любопытства.
И здесь этой зависти хватало.
Я занималась соусом к мясу, когда Яна вдруг сказала, не поднимая глаз:
– Значит, теперь у нас и ложки светятся.
– Похоже.
– Удобно.
– Что именно?
Она наконец посмотрела на меня.
– Быстро выбиться наверх.
Я медленно отложила нож.
– Хочешь сказать что-то прямо – говори.
– А что, нельзя?
– Можно. Я даже поощряю.
Яна выпрямилась.
– Хорошо. Тогда прямо. Ты здесь меньше недели. Но уже отдельная комната, отдельные блюда для милорда, отдельные распоряжения и теперь еще это.
Она дернула подбородком в сторону ложки.
– И тебе кажется, это никого не раздражает?
Я выдержала ее взгляд.
– Меня тоже многое раздражает. Например, когда меня пытаются отравить, а потом делают вид, будто проблема в том, что мне дали комнату получше.
Рик тихо присвистнул.
Яна вспыхнула.
– Я тебя не травила.
– А я тебя не обвиняла. Пока.
– Девочки, – устало произнес Хоран.
– Не лезь, – отрезала Яна.
– Уже жалею, что полез, – буркнул он.
Я подошла к ней ближе.
Не вплотную. Но так, чтобы ей пришлось или отступить, или стоять.
Она стояла.
Упрямая.
Я это уважала бы, если бы не чувствовала в ней слишком много горечи.
– Послушай меня, – сказала я спокойно. – Я не просилась сюда. Не просилась ближе к Ардену. Не просилась варить ему суп, от которого у вас у всех лица делаются такими, будто я лично залезла в семейную хронику и там что-то украла.
Яна сжала губы.
– Но ты не отказываешься.
– А ты бы отказалась?
Она замолчала.
И этим уже ответила.
Потому что в Арденхолле отказываться от приказов милорда – не женская независимость. Это способ быстро сократить себе биографию.
– Вот именно, – сказала я.
– Все равно, – тихо бросила она. – Ты слишком быстро стала важной.
Слово ударило неожиданно.
Не потому, что было новым. Потому что слишком многие за последние дни крутились вокруг этой мысли.
Важная.
Для него.
Для замка.
Для его дракона.
Для тех, кто хочет через меня достать его.
Мне самой это не нравилось.
Но слышать от чужих стало еще хуже.
– Я не просила быть важной, – сказала я.
Яна усмехнулась без радости.
– Обычно никто не просит. Просто потом этим пользуются.
И отвернулась к тесту.
Я не ответила.
Потому что ответить хотелось слишком резко.
А еще потому, что где-то глубоко внутри кольнуло узнавание.
В моем мире такие женщины тоже были.
Те, кто годами тянет на себе тяжелую работу, не высовывается, не лезет, терпит, умеет держать удар – а потом приходит новая, и на нее внезапно смотрят.
Не обязательно из-за красоты.
Не обязательно из-за хитрости.
Просто потому, что так легли карты.
И старая боль сразу ищет, в кого вцепиться.
Я это понимала.
Но легче от понимания не становилось.
К моменту, когда ужин для совета был готов, напряжение на кухне можно было мазать на хлеб вместо масла.
Подносы уходили один за другим.
Хоран проверял мясо.
Рик таскал посуду.
Яна раскладывала гарниры.
Я следила за соусами и последней подачей.
Марта управляла этим всем так, будто если хоть одна ложка уйдет не туда, замок рухнет.
Возможно, так оно и было.
– Это в западную гостиную, – сказала она, указывая на длинный поднос с жарким, овощами и двумя соусниками.
– Я отнесу, – сказал Рик.
– Нет.
Он поднял брови.
– Почему?
– Потому что это понесет Алина.
Я коротко закрыла глаза.
Конечно.
А как же иначе.
Яна фыркнула.
Тихо, но достаточно, чтобы я услышала.
– Что? – спросила я, не оборачиваясь.
– Ничего.
– Снова?
– Снова.
Я взяла поднос.
– Тогда хотя бы молчи красивее.
– А ты приказы раздаешь уже как хозяйка.
Вот тут я резко повернулась.
– Еще слово – и я сама тебе объясню разницу между хозяйкой и мишенью.
На кухне повисла тишина.
Яна побледнела не от страха – от того, что попала в точку раньше, чем я это озвучила.
Марта шагнула между нами быстрее, чем я ожидала.
– Хватит, – сказала она. Негромко. Но так, что спорить не захотелось никому. – У нас не деревенская ярмарка. У нас подача для совета. Алина, пошла. Яна, рот закрыла и руки заняла.
– Я и так занята, – пробормотала та.
– Значит, займи голову тем же, – отрезала Марта.
Я понесла поднос сама.
По коридорам, где уже стояла вечерняя полутьма и горели факелы.
Томас на этот раз не сопровождал. Меня это даже радовало. Слишком многое в последние дни происходило не для мальчишеских ушей.
У дверей западной гостиной стояли двое стражников. Один открыл передо мной дверь, не задавая вопросов.
Внутри было тепло и слишком тихо для комнаты, где собрались влиятельные мужчины.
Западная гостиная оказалась не парадным залом, а местом для закрытых разговоров.
Большой стол.
Темное дерево.
Камин.
Высокие окна, сейчас уже отражавшие только свечи.
За столом сидели пятеро мужчин и Арден.
Лиары не было.
И слава богу.
Мне хватало одной стороны неприятностей за раз.
Все разговоры замолкли, когда я вошла.
Не потому что я была такой значимой фигурой.
Просто в комнату внесли еду, а я уже знала: в Арденхолле еда давно перестала быть просто едой.
Я поставила поднос на сервировочный столик у стены и начала раскладывать блюда.
Чувствовала взгляды.
Не любопытные.
Оценивающие.
Как на рынке оценивают лошадь, которая внезапно оказалась слишком породистой для своего стойла.
Первым заговорил сухой мужчина лет пятидесяти, с острым лицом и тяжелым перстнем на пальце.
– Это и есть она?
Прямо.
Без стыда.
Будто меня тут нет.
Я сжала зубы и продолжила ставить тарелки.
Арден ответил холодно:
– Да.
– Молодая.
– И?
– Я ожидал кого-то… другого.
– Тогда твои ожидания снова подвели тебя, Эсвальд.
А, вот и герцог.
Отец Лиары, судя по всему.
Лицо у него стало жестче.
– Ты слишком многое позволяешь.
– В моем доме – я.
Я поставила последний соусник и уже собиралась отойти, когда другой мужчина, широкоплечий, с сединой у висков, сказал:
– Если она и правда влияет на жар, держать ее в кухне – расточительство.
У меня внутри что-то нехорошо звякнуло.
Не по-женски. Не про честь. Просто звериным, чистым инстинктом.
Когда о тебе начинают говорить как о функции, надо очень внимательно смотреть, кто именно открывает рот.
– А где, по-вашему, ее держать? – спокойно спросил Арден.
– Ближе.
Третий, самый молчаливый, темноволосый, с узкими глазами, добавил:
– Под охраной. С отдельным доступом. Без лишних контактов.
Я замерла.
Очень ненадолго.
Но Арден заметил.
Как всегда.
– Хватит, – сказал он.
Тихо.
И комната сразу остыла.
– Она не предмет обсуждения.
Эсвальд усмехнулся.
– Уже предмет.
Арден поднял на него взгляд.
И этого хватило, чтобы усмешка пропала.
Я закончила расстановку, поклонилась настолько, насколько могла заставить себя, и вышла.
Но последние слова догнали уже в коридоре.
– Если ты не женишься на Лиаре, хотя бы не делай из девчонки повод для войны, – сказал Эсвальд.
Ответ Ардена я не услышала.
Потому что дверь закрылась.
Я шла обратно быстро.
Слишком быстро.
Сердце колотилось от злости.
Вот, значит, как.
Одни завидуют на кухне.
Другие уже делят, где меня «держать».
Никто не спрашивает, что я думаю, чего хочу, чего боюсь.
Словно стоит мне хоть раз оказаться полезной – и все, право на собственную волю автоматически списывается.
Очень знакомое чувство.
Только раньше оно приходило от начальства и бывших мужчин, а теперь – от лордов и советников.
Прогресс, ничего не скажешь.
На кухне Яна посмотрела на меня исподлобья.
– Долго.
– Да.
– Тебя там уже к трону примеряли?
Я медленно поставила пустой поднос на стол.
– Нет. Только к клетке.
Она вскинула глаза.
Рик перестал теребить полотенце.
Даже Марта обернулась.
– Что там было? – спросила она.
– Ничего нового. Мужчины за столом обсуждали, где меня удобнее хранить.
Марта выругалась вполголоса.
Хоран мрачно опустил взгляд.
А Яна вдруг побледнела.
По-настоящему.
И вот это было интереснее всего.
– Ты чего? – спросила я.
– Ничего.
– Нет уж.
Она отвернулась.
– Просто… когда в этом замке начинают говорить про «отдельный доступ» и «без лишних контактов», это плохо.
– Спасибо, капитан очевидность.
Яна резко повернулась обратно.
– Ты не понимаешь!
И осеклась.
Потому что повысила голос.
Потому что все услышали.
Потому что сказала чуть больше, чем хотела.
– Так объясни, – тихо сказала я.
Она смотрела на меня пару секунд. Потом глухо произнесла:
– Когда-то уже так было.
Снова.
Опять это «когда-то».
Я шагнула ближе.
– С кем?
– Не лезь.
– Нет.
– Алина, – вмешалась Марта.
– Нет, – повторила я уже жестче. – Все что-то недоговаривают, шепчут, намекают. Хватит. Если в этом замке уже была женщина, которую сначала приблизили, а потом…
– Замолчи, – резко сказала Марта.
Я замолчала.
Не из послушания.
От ее тона.
Он был другим.
Не командным.
Предупреждающим.
– Эту тему здесь не трогают, – сказала она.
– Почему?
– Потому что за нее слишком дорого платили.
– Кто?
Марта отвела взгляд.
И это было уже ответом.
Не полным.
Но достаточно ясным, чтобы у меня под кожей снова пошел холодок.
Работа закончилась позже обычного.
Когда последние тарелки ушли вниз, Яна почти сразу собралась.
Но перед уходом остановилась рядом со мной.
Не глядя в лицо, сказала:
– Я тебе не враг.
Я подняла голову.
– Звучит неубедительно.
– Я не обязана тебе нравиться.
– А я тебе.
– Вот именно.
Она помолчала.
Потом добавила:
– Просто если увидишь на своей постели ленту, кусок серой ткани или обугленную кость – не трогай. Сразу зови Марту.
Я уставилась на нее.
– Это что еще за милые традиции?
– Не милые. Женские.
– У вас тут ведьмы в прачечной, что ли?
Яна впервые за весь день усмехнулась по-настоящему.
Криво, устало, но живо.
– Хуже. Обиженные дуры.
– А, это я понимаю. Это межмировое.
Она уже шла к двери, когда я спросила:
– Ты мне сейчас помогаешь?
Она не обернулась.
– Я помогаю кухне не утонуть в глупости.
И ушла.
Я осталась в верхней кухне с Мартой и Хораном.
Тот убирал ножи, Марта проверяла остатки.
Я мыла руки у каменной раковины, когда в дверях появился Томас.
– Милорд велел передать, – выпалил он, будто за ним гнались. – Чтобы ты поднялась.
Я закрыла глаза.
Разумеется.
– Когда?
– Сейчас.
– А если я сделаю вид, что умерла?
– Не сработает.
– Жаль.
Марта даже не подняла головы.
– Иди.
– Вы все сговорились.
– Нет. Просто у всех разный опыт общения с неизбежным.
– Какая прелесть.
Я вытерла руки и вышла за Томасом.
– Куда на этот раз? – спросила я по дороге.
– В северную галерею.
– Это еще зачем?
Томас замялся.
– Не знаю.
– Врешь.
– Немного.
– Томас.
Он понизил голос:
– После совета милорд всегда злой.
– Прекрасно. А я, значит, его вечерняя терапия.
– Не знаю, что такое терапия. Но звучит похоже.
– Очень смешно.
– Я не смеюсь.
И правда. Не смеялся.
Северная галерея оказалась длинным коридором с высокими окнами, выходившими на темный двор и дальние башни. Здесь было тише, чем в жилом крыле, и прохладнее. Факелы горели редко, между ними лежали полосы сумрака.
Арден стоял у одного из окон.
Руки за спиной.
Плечи напряжены.
Как тогда, перед ужином.
Я уже начинала ненавидеть этот силуэт, потому что знала: если у него так стоят плечи, значит, вечер будет сложным.
– Вы звали, – сказала я.
Он обернулся.
В глазах – усталость. И злость. Не на меня. Но и это не делало ее приятнее.
– Да.
– Надеюсь, не для того, чтобы снова сообщить, где именно в вашем замке меня удобнее запереть.
Его взгляд потемнел.
– Ты слышала.
– Не все. Но достаточно.
Он несколько секунд молчал.
Потом сказал:
– Подойди.
Я фыркнула.
– У вас удивительно ограниченный набор романтических жестов.
– Это не жест.
– Конечно. Это приказ.
– Да.
Я подошла.
Не близко.
На разумное расстояние.
Но, похоже, для него разумным оно не считалось.
– Еще, – сказал он.
– Нет.
– Алина.
– Арден.
Он чуть сузил глаза.
Я выдержала взгляд.
И тогда он сам сократил расстояние.
Всего на шаг.
Но этого хватило, чтобы я почувствовала знакомый запах: холод, дым, металл и что-то глубинно-живое, всегда напоминавшее о пламени.
– На совете говорили о тебе, – произнес он.
– Это я уже поняла.
– Многое.
– И, видимо, ничего хорошего.
– Разное.
– Очень утешает.
Он смотрел на меня слишком пристально.
– Ты злишься.
– Правда? А я думала, это нежность.
– Не дерзи.
– Тогда не ставьте меня в положение, где взрослые мужчины решают, как меня хранить.
На его щеке дернулся желвак.
– Я не позволю.
– Что именно?
– Чтобы они распоряжались тобой.
Я вскинула подбородок.
– А сами?
Тишина.
Попадание.
Точное.
Он медленно выдохнул.
– Ты усложняешь все, что можно.
– А вы упрощаете все, что не имеете права упрощать.
Он подошел еще ближе.
Теперь между нами было совсем мало места.
Слишком мало для спокойного разговора.
– Я удерживаю тебя рядом не потому, что хочу унизить, – сказал он тихо.
– А потому что вам так удобнее.
– Нет.
– Тогда почему?
Он смотрел прямо.
Долго.
Так долго, что у меня снова сбилось дыхание.
– Потому что мысль о том, что тебя могут забрать, злит меня сильнее, чем должна.
Вот.
Вот оно.
Сказано не как признание.
Не как нежность.
Как диагноз, который ему самому не нравится.
И от этого мне стало еще опаснее.
Потому что честность в его исполнении всегда била глубже красивых слов.
– Это плохая новость, – сказала я так же тихо.
– Для кого?
– Для нас обоих.
Он не отвел взгляда.
– Возможно.
И на секунду мне показалось, что он скажет что-то еще.
Что-то, после чего назад уже не отступить.
Но в конце коридора раздались шаги.
Чужие.
Легкие.
Быстрые.
Арден сразу отступил на полшага.
Лицо снова стало холодным.
К нам подошел стражник, склонил голову:
– Милорд, герцог Эсвальд просит еще одну аудиенцию.
