Текст книги "Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)"
Автор книги: Юлий Люцифер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
– Почему?
– Потому что я могу ответить не так, как разумно.
– А я не спрашиваю о разумном.
И вот тут я сдалась.
Не головой.
Слишком многим сразу.
Усталости.
Жару.
Злости.
Его правде.
Собственной.
– Тогда не останавливайтесь, – сказала я.
Он поцеловал меня резко.
Не грубо.
Но так, будто слишком долго держал это в себе.
Будто весь день, все эти недели, все недосказанности, приказы, вспышки, взгляды и сорванные фразы наконец нашли единственный честный выход.
Я вцепилась пальцами в его рубашку раньше, чем успела это осознать.
Поцелуй был горячим.
Опасным.
Неправильным до последней искры.
И от этого у меня внутри словно что-то разом оборвалось и вспыхнуло.
На секунду я даже забыла, где мы.
Только печь. Его руки. Жар. И тот невозможный факт, что этот мужчина, которого я должна была бояться и ненавидеть, сейчас держал меня так, будто все остальное в мире перестало иметь значение.
Потом он резко отстранился.
Не отпустил совсем.
Просто заставил нас обоих снова вдохнуть.
Лоб к моему лбу.
Дыхание тяжелое.
Глаза темные.
И в них – уже не только дракон.
Мужчина.
Опасно живой.
– Черт, – выдохнул он.
Я нервно усмехнулась.
– Очень содержательно.
– Я предупреждал.
– Нет. Вы приказывали.
– Это было до.
– А сейчас?
Он смотрел на мои губы так, что у меня снова сбивалось дыхание.
– А сейчас я пытаюсь не сделать хуже.
– Поздновато.
На этот раз он действительно усмехнулся.
Коротко.
Почти безнадежно.
– Да.
Я медленно выпустила его рубашку из пальцев.
И только теперь поняла, как быстро бьется его сердце.
Не у меня.
У него.
Это отрезвило сильнее холодной воды.
Я отступила на полшага.
– Это ничего не решило, – сказала я.
– Знаю.
– И не отменило Лиару, совет и ваш дом.
– Знаю.
– И не сделало ситуацию менее отвратительной.
– Алина.
– Что?
– Не называй это отвратительным.
Я посмотрела прямо.
– А как мне это назвать?
Он молчал.
Долго.
Потом тихо сказал:
– Честным.
И вот это было слишком.
Слишком точно.
Слишком больно.
Слишком правильно.
Я отвернулась первой.
Потому что еще секунда – и я либо снова поцелую его, либо скажу что-то, после чего мы оба окончательно потеряем остатки осторожности.
– Мне надо уйти, – сказала я.
– Нет.
Я закрыла глаза.
– Вы издеваетесь?
– Нет.
– Тогда хотя бы один раз в жизни дайте мне уйти без спора.
Он молчал.
Потом произнес:
– Хорошо.
Я уже шагнула к двери, когда он добавил:
– Но завтра все станет хуже.
Я остановилась.
Не оборачиваясь.
– Почему?
– Потому что теперь я уже не смогу делать вид, что дело только в долге.
Я медленно повернула голову.
Он стоял у печи на фоне огня, усталый, опасный и такой невозможный, что у меня снова заныло под сердцем.
– А я не смогу делать вид, что не знала, во что влезаю, – сказала я.
Он кивнул.
– Да.
И это было самым честным концом ночи.
Когда я вышла в коридор, воздух там показался почти холодным.
Я шла медленно, держась за каменную стену пальцами, будто мир вокруг стал чуть менее устойчивым.
На губах все еще горел его поцелуй.
В голове шумело.
Сердце колотилось так, будто пыталось догнать меня изнутри.
Ночь у пылающей печи ничего не решила.
Но после нее между нами больше не осталось ни одной честной лжи.
Глава 13. Чужая среди драконов
Утром я проснулась с самым отвратительным чувством из всех возможных.
Не со страхом.
Не со стыдом.
Не с сожалением даже.
С ясностью.
Все, что случилось ночью у пылающей печи, не было случайностью, срывом, ошибкой момента или красивой слабостью на фоне огня. Это было слишком честно для случайности. Слишком давно зрело для ошибки. Слишком сильно ударило по нам обоим, чтобы потом притвориться, будто ничего не произошло.
И именно поэтому становилось страшно.
Потому что теперь отступать было уже некуда, а впереди по-прежнему стояли Лиара, совет, дом Эсвальдов, замок, слухи и весь этот мир, в котором я до сих пор оставалась чужой.
Я села на кровати и медленно потерла лицо ладонями.
На столике у окна уже стоял завтрак.
Разумеется.
Теплый хлеб, чай, густой творог с ягодами и короткая записка:
Поешь. День будет длинным.
Я уставилась на эти слова и невольно прикрыла глаза.
– Ненавижу вас, – тихо сказала я в пустую комнату.
Но села и поела почти все.
Потому что он, к сожалению, был прав.
На кухню я спустилась собранной.
Настолько, насколько вообще можно быть собранной после ночи, в которой ты целовалась с лордом-драконом и под утро пыталась убедить себя, что это не перевернуло тебе внутренности.
Марта посмотрела на меня один раз – и этого взгляда хватило, чтобы я поняла: она что-то заметила.
Не обязательно знала.
Но заметила.
– Жива, – сказала она.
– И вам доброе утро.
– Вид у тебя не как у человека, который хорошо спал.
– А у кого тут вообще такой вид?
– У мертвых. Но с ними скучно.
Я фыркнула.
Яна, стоявшая у доски с зеленью, мельком вскинула на меня глаза и тоже что-то поняла. Не всю правду, но достаточно, чтобы не отпускать язвительных замечаний.
Это было подозрительно.
Рик наоборот слишком бодро переставлял корзины, будто от бодрости можно было закрыться.
Хоран выглядел как обычно – то есть как человек, который мог пережить конец света и потом спокойно спросить, кто будет мыть котел.
– Что у нас? – спросила я, завязывая фартук.
– У нас, – сухо сказала Марта, – с утра уже два посыльных из библиотеки, один из малого совета и один из личных покоев милорда.
– И что, весь замок решил есть одновременно?
– Нет. Весь замок решил нервничать одновременно.
Я посмотрела на нее.
– После вчерашнего?
– После последних дней, – отрезала она. – А вчерашнее просто добило остатки приличий.
Это прозвучало слишком многозначительно.
Я не спросила.
Не потому что не хотела.
Потому что боялась услышать.
Работы было много, но не настолько, чтобы заглушить голову.
Она все равно возвращалась к ночи.
К его руке на моей щеке.
К тому, как он спросил разрешения.
К тому, как я его дала.
И к еще более страшной вещи: мне не было стыдно за сам поцелуй.
Мне было страшно за последствия.
Наверное, это и называется взрослой бедой.
– Ты сегодня странная, – заметила Яна, когда мы вместе разбирали травы.
– Сегодня?
– Ладно. Еще страннее обычного.
– Это почти комплимент.
– Не обольщайся.
Она отложила нож.
– У тебя лицо такое, будто ты либо кого-то убила, либо кого-то простила.
Я коротко усмехнулась.
– А третьего варианта нет?
– Есть. Но он обычно хуже первых двух.
Я не ответила.
Она посмотрела еще секунду, потом пожала плечом и вернулась к работе.
Хорошо.
Потому что если бы продолжила, я могла бы сказать что-нибудь совсем лишнее.
К полудню Марта отправила меня с подносом в старое архивное крыло.
Не в библиотеку, а дальше – туда, где хранились списки поставок, старые хозяйственные книги, росписи по землям и прочая пыльная власть, которую богатые люди почему-то любят даже сильнее золота.
– Почему я? – спросила я по инерции.
– Потому что у тебя ноги есть.
– У остальных, как я вижу, уже нет.
– У остальных есть мозги, они успели спрятаться.
– Очень смешно.
– Нет. Очень жизненно.
Архивное крыло оказалось почти пустым.
Тихим.
Сухим.
С запахом бумаги, кожи, пыли и старого дерева.
Такие места я всегда любила. В них не было фальши. Только время.
Я прошла длинным коридором, открыла нужную дверь, оставила поднос на столе и уже хотела уйти, когда заметила, что одна из соседних створок приоткрыта.
За ней виднелась небольшая комната.
Неофициальная.
Скорее кабинет для работы, чем для приема.
И на столе внутри лежала раскрытая книга.
Я не должна была входить.
Да, опять.
Но за последние дни я уже слишком хорошо выучила: самые важные ответы в этом замке всегда лежат там, куда мне «не следует».
Я оглянулась.
Никого.
Подошла ближе.
На столе действительно лежала старая книга в темном кожаном переплете, потрескавшемся по краям.
Не летопись. Не счетная тетрадь.
Скорее сборник записей.
На полях – мелкие пометки, на некоторых страницах закладки из тонкой ткани.
Я осторожно коснулась обложки.
Теплая.
Как будто ее открывали совсем недавно.
Первая страница была исписана незнакомым почерком.
Я разобрала не все слова, но несколько – сразу:
огонь,кровь,пища,усмирение.
У меня по спине пробежал холодок.
Я перевернула страницу.
Дальше шли рецепты.
Но не такие, как на обычной кухне.
Здесь рядом с ингредиентами стояли странные пометки:для жара,для бессонницы после оборота,после потери контроля,если огонь рвет изнутри.
Я замерла.
Не сразу понимая.
Потом поняла.
Эта книга была не просто поваренной.
Это был дневник той, кто когда-то уже готовил для драконов.
Я перелистнула еще несколько страниц.
На одной увидела засохшее пятно – будто когда-то сюда капнула кровь.
На другой – тонкий рисунок печати, похожей на пламя, свернутое в круг.
А потом наткнулась на строчку, от которой сердце ударило сильнее:
Женщина, что кормит огонь, не принадлежит ни кухне, ни трону. Ее место – рядом, пока дракон еще помнит свое имя.
Я читала эти слова и чувствовала, как меня медленно, против воли, затягивает внутрь.
Не в книгу.
В смысл.
В ощущение, что это все уже было.
Что кто-то до меня стоял у печи, держал в руках ложку, успокаивал чей-то внутренний огонь – и тоже, возможно, не сразу понял, во что влез.
– Тебе не стоит это трогать.
Голос прозвучал так близко, что я едва не уронила книгу.
Я обернулась.
В дверях стояла Илда.
Конечно.
Кто же еще.
Она была в темно-сером платье, без украшений, без вчерашней светской безупречности. Волосы собраны строже, лицо спокойное, но глаза – острые, внимательные, слишком умные для моего сегодняшнего состояния.
– Простите, – сказала я автоматически и тут же разозлилась на себя за этот тон. – Дверь была открыта.
– Это не оправдание.
– В этом замке им вообще редко дают шанс, я заметила.
Илда подошла ближе.
Не спеша.
Так, будто ей было интересно не поймать меня на проступке, а посмотреть, что я сделаю дальше.
– Ты уже читала? – спросила она.
– Немного.
– И что поняла?
– Что здесь до меня уже была женщина, которая готовила для дракона.
Илда слегка склонила голову.
– Умно.
– Это не комплимент, я так понимаю.
– Это наблюдение.
Я сдержала смешок.
Вот еще одна с этой их вечной манерой прятать все живое за формулировками.
– Чья это книга? – спросила я.
– Той, о ком в Арденхолле предпочитают не говорить.
– Почему?
Илда молчала.
Потом медленно подошла к столу, закрыла книгу ладонью и сказала:
– Потому что домы драконов плохо переживают истории, где женщина оказывается важнее расчета.
От этих слов у меня внутри все похолодело.
Слишком близко.
Слишком точно.
– И что с ней стало?
Илда посмотрела мне прямо в глаза.
– Это зависит от того, кого ты спросишь.
– А если спрашиваю вас?
– Тогда я скажу, что ее сначала боялись, потом использовали, потом обвинили.
– В чем?
– В том, что она слишком много значила.
Я сглотнула.
Воздух в комнате стал плотнее.
– И вы говорите мне это зачем?
– Чтобы ты понимала: Арден не первый мужчина своего рода, который решил, что сможет удержать рядом то, что меняет его огонь.
– А я не первая дура, которая в это влезла?
В глазах Илды впервые мелькнуло что-то похожее на живую эмоцию.
Почти сожаление.
– Нет, девочка. Не первая.
Мне очень не понравилось, что она назвала меня девочкой.
Не снисходительно.
Почти мягко.
Потому что мягкость от таких женщин всегда хуже презрения.
– Вы на чьей стороне? – спросила я.
Илда слегка улыбнулась.
– Я стара слишком давно, чтобы вставать на стороны. Я наблюдаю.
– Удобная позиция.
– Живучая.
– А предупреждать меня – это тоже часть наблюдения?
– Нет. Это редкий приступ человеческой слабости.
Я невольно хмыкнула.
– Не идет вам.
– Знаю.
Она взяла книгу со стола.
– Ты можешь спросить себя о важном.
– О чем именно?
– Почему тебя потянуло именно к этим страницам.
Я посмотрела на закрытый переплет.
Потом на нее.
– Потому что я устала жить в мире, где все что-то знают о моей роли, кроме меня самой.
– Хороший ответ, – сказала Илда. – Но не полный.
Она повернулась к двери.
Я шагнула за ней:
– Подождите. Эта женщина… она тоже была из другого мира?
Илда остановилась.
Очень ненадолго.
Но я увидела.
Вопрос попал.
– Иногда, – сказала она, не оборачиваясь, – чужими бывают не только миры.
И ушла.
Я осталась одна в комнате, и меня вдруг по-настоящему затрясло.
Не от страха.
От ощущения, что под ногами снова разошелся пол.
До этого все было сложно, опасно, эмоционально – но хотя бы происходило со мной впервые.
А теперь выяснялось: нет.
У этой истории уже был призрак.
Женщина.
Кухня.
Дракон.
И плохой конец.
Прекрасно.
Просто чудесно.
На кухню я вернулась молча.
Слишком молча даже для себя.
Марта это поняла мгновенно.
– Что?
– Ничего.
– Врешь.
– Да.
Она отложила нож и подошла ближе.
– Алина.
Я подняла глаза.
– Тут уже была женщина до меня?
Лицо Марты стало каменным.
Я знала этот взгляд.
Это взгляд человека, который очень хочет соврать, но понимает, что уже поздно.
– Кто тебе сказал?
– Значит, была.
Она шумно выдохнула.
– Не все в замке держат язык за зубами так крепко, как нужно.
– Марта.
– Да.
Это было сказано почти зло.
Почти через силу.
Но это былода.
И мне его хватило.
– Кто она была? – спросила я.
– Неважно.
– Для меня – важно.
– Нет, Алина. Для тебя важно дожить до завтрашнего вечера, а не копаться в костях прошлого.
– И все же.
Марта оперлась ладонями о стол.
– Она была не отсюда.
– Как я?
– По-своему.
– И тоже… готовила?
Марта молчала.
Потом кивнула.
– Да.
Я зажмурилась на секунду.
Вот и все.
Призрак получил лицо.
Пусть не настоящее, но уже достаточно четкое.
– И чем кончилось?
Голос у меня прозвучал тише, чем хотелось.
Марта ответила не сразу.
– Тем, что с тех пор в этом доме очень не любят, когда кухня начинает значить больше, чем должна.
Я смотрела на нее и понимала: полного ответа сейчас не будет.
Она не даст.
Но и этого уже хватило, чтобы внутри все стянулось.
– Арден знает, что я это узнала?
– Пока нет.
– Слово «пока» сегодня всех сговорилось преследовать?
– Смирись.
– Нет.
– Вот поэтому у тебя и проблемы.
Вечером Арден прислал за мной.
Не запиской.
Не приказом через слугу.
Пришел сам.
Я услышала его шаги еще в коридоре и на секунду захотела сбежать через окно.
Чисто символически.
Чтобы хоть раз в жизни не стоять на месте, когда меня находят.
Но осталась.
Конечно.
Куда я денусь.
Он вошел в боковую комнату при кухне, где я перебирала сухие травы.
Один.
Без камзола, как часто бывало к концу дня. Рукава закатаны, на запястьях следы усталости, под глазами тень.
Но в остальном собран.
Слишком.
Я сразу поняла: он пришел не за легким разговором.
– Ты искал меня? – спросила я, не поднимаясь.
– Да.
– Поздравляю. Нашли.
Он подошел ближе.
– Что случилось?
Я резко вскинула глаза.
– А что, уже видно?
– Да.
– Удивительно. А я надеялась, хоть сегодня у меня талант к лицу.
Он не улыбнулся.
Только смотрел слишком внимательно.
– Где ты была?
– В архивном крыле.
– Зачем?
– Несла поднос. Потом нашла кое-что поинтереснее еды.
Он замер.
Лицо почти не изменилось.
Но я слишком хорошо уже научилась замечать эти его доли секунды.
– Что именно?
– Книгу.
Тишина.
– Какую книгу?
– Ту, где написано про женщину, кормящую огонь.
Вот теперь он действительно застыл.
Ненадолго.
Но по-настоящему.
– Кто тебе ее показал?
– Она лежала открытой.
– Кто был рядом?
– Илда.
Он отвернулся.
Очень медленно.
И это было хуже любой вспышки.
Потому что значило: да, больно попала.
– Значит, теперь вы тоже будете говорить мне, что не надо туда лезть? – спросила я.
Он молчал.
Я встала.
Подошла ближе.
– Кто она была, Арден?
– Не сейчас.
Я коротко рассмеялась.
Без веселья.
– Нет. Хватит. Я уже целовалась с вами у пылающей печи, меня обсуждал ваш совет, ваша невеста хотела меня ударить, ваши люди решают, где меня удобнее держать, а теперь выясняется, что до меня уже была женщина, которая тоже значила для дракона слишком много. И вы снова говорите мне «не сейчас»?
Он резко повернулся ко мне.
– Она умерла.
Слова ударили так быстро и так точно, что я на секунду перестала дышать.
Вот.
Вырвал.
Сказал.
И в комнате стало очень тихо.
– Как? – шепотом спросила я.
Он отвел взгляд.
– Из-за дома. Из-за решений, которые были приняты не ею.
Я смотрела на него и чувствовала, как внутри медленно поднимается ледяная злость.
– И вы думали, что мне не стоит этого знать?
– Я думал, что тебе не стоит знать это так.
– А как стоило? Когда уже поздно? Когда меня тоже кто-нибудь удобно обвинит в лишнем влиянии?
– Алина.
– Нет.
Я шагнула к нему ближе.
– Вы не имеете права решать, какую правду я выдержу, а какую нет.
– Я знаю.
– Нет, не знаете. Иначе не смотрели бы на меня сейчас так, будто виноваты.
В его лице что-то дрогнуло.
Очень быстро.
Но я увидела.
И от этого злость стала только сильнее.
– Кто она была вам? – спросила я.
Он молчал.
Я ждала.
Потом он тихо сказал:
– Не мне.
– Тогда кому?
– Моему отцу.
Я закрыла глаза.
Секунда.
Две.
Три.
Вот теперь картина стала еще страшнее.
Не просто история.
Наследство.
Повторение.
Дом, который однажды уже пережил такую женщину и, видимо, сделал все, чтобы не пережить вторую.
– Поэтому все так боятся? – спросила я уже тише.
– Да.
– Поэтому Илда сказала, что драконьи дома плохо переживают истории, где женщина важнее расчета?
Его взгляд мгновенно стал острым.
– Она сказала тебе это?
– Да.
– Черт.
– Вот видите. Вы тоже умеете говорить содержательно.
Он не оценил.
И правильно.
Потому что мне самой было уже не до острот.
– Послушай меня, – сказал он.
– Нет, теперь вы послушайте. Я в этом замке чужая. Во всем. В правилах. В людях. В крови. В вашей истории. И, похоже, даже в вашем страхе я уже не первая.
Он подошел ближе.
– Ты не она.
– Вы уверены?
– Да.
– А совет? Илда? Лиара? Ваш дом?
– Мне плевать.
Я покачала головой.
– Нет, Арден. Если бы вам было плевать, вы бы не тянули так долго. Не пытались бы удержать все сразу. Вы сами боитесь, что история повторится.
Это было жестоко.
Но правда.
И по тому, как он замер, я поняла: опять попала.
– Я боюсь не этого, – сказал он тихо.
– А чего?
Он смотрел так, будто каждое следующее слово уже само по себе опасность.
– Что однажды ты посмотришь на все это и решишь, что цена слишком высока.
Я не ожидала такого ответа.
Совсем.
Поэтому несколько секунд просто молчала.
Потом спросила:
– И вы думаете, мне будет легче от такой честности?
– Нет.
– Правильно.
Я отвела взгляд.
– Мне нужно подумать.
Он кивнул.
Не сразу.
Очень медленно.
– Хорошо.
Я уже шагнула к двери, когда он сказал:
– Ты не чужая мне.
Я остановилась.
Только на секунду.
Потому что если задержусь дольше, развернусь. А сейчас мне этого было нельзя.
– А этому дому – чужая, – ответила я, не оборачиваясь.
И вышла.
Вечером я долго стояла у окна в своей комнате и смотрела на башни Арденхолла.
На зубцы.
На темные крыши.
На свет в редких окнах.
Этот замок был красивым только издалека. Вблизи он всегда оказывался чем-то другим: клеткой, жаровней, местом силы, местом страха.
А теперь еще и местом памяти.
Памяти о женщине, которая уже шла этой дорогой.
И не дошла.
Я приложила ладонь к холодному стеклу и вдруг очень ясно поняла:
в этом доме я не просто попаданка.
Не просто кухарка.
Не просто та, кто умеет варить бульон для дракона.
Я – чужая среди драконов.
И именно поэтому либо изменю их историю, либо меня сломают так же, как сломали ту, прежнюю.
Глава 14. Книга рецептов с кровавой печатью
На следующее утро я проснулась с решением.
Не умным.
Не безопасным.
Зато своим.
Я больше не собиралась ждать, пока мне выдадут правду порциями – как лекарство, которое дозируют не для пользы пациента, а для удобства тех, кто держит бутылку. Слишком долго в Арденхолле со мной именно так и обходились: здесь не говори, туда не лезь, это не сейчас, это потом, это не для тебя.
Хватит.
Если у этой истории уже была женщина до меня, если ее имя прячут между кухней и страхом, если совет нервничает, Лиара ревнует, а Илда смотрит так, будто видит продолжение чужой трагедии, значит, ответы где-то есть.
И я их найду сама.
С этой мыслью я и спустилась в верхнюю кухню.
Марта окинула меня взглядом и сразу прищурилась.
– Что?
– Ничего.
– Врешь.
– Да.
– И почему я не удивлена?
Я завязала фартук.
– Потому что вы тут все давно поняли: упрямство – мой главный жанр.
– Твой главный жанр – неприятности.
– Просто у него хорошие продажи.
Рик прыснул у печи.
Яна тихо фыркнула.
Даже у Хорана в глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
Марта закатила глаза, но дальше спорить не стала.
Плохой знак.
Когда Марта не спорит, значит, либо устала, либо ей самой тревожно.
Работы навалили столько, что до полудня я едва успевала дышать.
Бульон для Ардена.
Горячее на малый стол.
Пирог в северное крыло.
Разбор двух поставок.
И отдельно – пряности, которые Марта велела переложить в новые баночки, потому что кто-то из младших слуг вчера снова перепутал темный перец с толченой корой.
Нормальный, живой кухонный хаос.
Я почти радовалась ему.
Он помогал не думать о том, что я собираюсь сделать после обеда.
Почти.
– Ты сегодня слишком тиха, – заметила Яна, когда мы вместе нарезали коренья.
– Это временно.
– Тогда я еще могу привыкнуть к хорошей жизни.
– Не успеешь.
Она посмотрела на меня внимательнее.
– Ты опять куда-то полезешь.
Я подняла брови.
– С чего ты взяла?
– С лица.
– У меня, я смотрю, очень разговорчивое лицо.
– Когда ты задумала глупость – да.
– Это уже не глупость. Это исследование.
– Еще хуже.
Яна отложила нож.
– Не лезь туда одна.
Я замерла на секунду.
– Куда именно?
– Куда бы ты ни собралась.
Я усмехнулась.
– Не волнуйся. Я еще не решила, с кем мне удобнее умереть.
Она не улыбнулась.
– Я серьезно.
– Я тоже.
– Алина.
Я подняла голову.
– Что?
– Иногда я думаю, что ты слишком храбрая. А иногда – что просто не привыкла бояться правильно.
Вот это было сказано хорошо.
Настолько хорошо, что я даже не нашла, чем сразу прикрыться.
– А как правильно? – спросила я.
Яна пожала плечом.
– Когда остаешься жива.
И отошла к тесту.
После полудня Марта отправила меня отнести поднос в западное архивное крыло.
Я могла бы рассмеяться от такой иронии, если бы не было так удобно.
– Опять я?
– Опять ты.
– Вы даже не скрываете, что судьба меня не любит.
– Судьба тут ни при чем. Просто у других руки заняты.
– А у меня, выходит, нет?
– У тебя ноги шустрее.
– Это оскорбление или комплимент?
– Это работа. Иди.
Я пошла.
Поднос был не тяжелым: чайник, холодное мясо, хлеб, сыр и фрукты – для двух писцов, которые, видимо, опять зарылись в старые бумаги глубже, чем в здравый смысл.
Коридоры архивного крыла встретили меня той же сухой тишиной, что и вчера.
Ни музыки.
Ни запахов кухни.
Только старое дерево, бумага, пыль и ощущение, будто время здесь лежит не слоями, а стопками.
Я оставила еду в нужной комнате, дождалась кивка от усталого мужчины с чернилами на пальцах и вышла.
А потом замерла.
Потому что дверь того самого кабинета снова была приоткрыта.
Не случайно.
Я это почувствовала сразу.
Слишком уж аккуратно.
Словно кто-то не забыл закрыть, а наоборот – оставил щель.
Я постояла пару секунд, прислушиваясь.
Тишина.
Никаких шагов.
Никаких голосов.
Только далекий шорох страниц где-то в глубине крыла.
Я медленно подошла.
Толкнула дверь.
Открыла.
Книга лежала на том же столе.
Только теперь не раскрытая, а закрытая.
И поверх нее – тонкая полоска темно-красной ткани, как закладка или метка.
У меня сразу стало холодно под кожей.
Слишком явно.
Слишком похоже на приглашение.
Или ловушку.
В Арденхолле это, кажется, часто одно и то же.
Я подошла ближе.
На обложке под слоем старой кожи проступал узор, которого вчера я не заметила: круглая печать, вытисненная почти в цвет переплета. Если смотреть под углом, она напоминала свернутое пламя, внутри которого пересекались тонкие линии, похожие на жилки крыла.
Я коснулась пальцами края.
Кожа оказалась теплой.
Опять.
Неестественно теплой для старой книги в холодной комнате.
– Ну конечно, – пробормотала я. – Почему бы и нет.
И открыла.
Первая страница, которую я увидела, была не с рецептами.
С записями.
Короткими. Неровными. Похоже, сделанными в спешке.
Чернила местами расплылись.
Почерк местами дрожал.
Я всматривалась в строки, разбирая смысл по кускам:
…если огонь принимает пищу из моих рук, это не значит, что дом примет меня так же.
…они думают, я удобна, пока тиха.
…хуже всего не жар, а то, как он смотрит, когда впервые не боится рядом со мной уснуть.
Я застыла.
Эти слова били не в голову.
Прямо в грудь.
Так, будто мне дали прочесть не чужой дневник, а предупреждение, написанное через время.
Я перелистнула страницу.
Дальше шли рецепты, но теперь уже с пометками на полях:
Бульон после вспышки ярости.
Крепкий отвар при бессоннице и ожоге изнутри.
Медовая смесь, если после оборота дракон не узнает голос.
Не давать посторонним.
Не давать тем, кто хочет контролировать, а не беречь.
Я медленно села на край стула.
Комната вдруг стала слишком маленькой.
Слишком тихой.
Здесь уже была женщина, которая не просто готовила.
Она училась жить рядом с драконом.
С мужчиной, которого боялись.
С домом, который ее терпел, пока она была полезной.
И, судя по этим записям, прекрасно понимала, чем все пахнет.
Еще до конца.
Я перевернула еще несколько листов и наткнулась на страницу, перетянутую тем самым красным лоскутом.
На ней рецепта не было вовсе.
Только короткая запись и оттиснутая внизу печать.
Не восковая.
Будто кто-то прижал к странице окровавленный перстень.
Буро-красный след в форме пламени.
Кровавая печать.
У меня во рту пересохло.
Я прочла:
Если эту книгу найдет та, что придет после меня, пусть знает: тебя будут называть причиной. Никогда не верь, когда дом говорит, что защищает тебя ради тебя самой. Дом всегда сначала защищает себя.
Если дракон выбрал покой рядом с тобой, они захотят владеть не тобой – доступом к нему.
Если он полюбит, тебе припомнят это как вину.
Не отдавай книгу тем, кто носит фамилию дома. Даже если он просит. Даже если любит.
Особенно если любит.
Я перечитала последний абзац дважды.
Потом третий раз.
Сердце стучало слишком быстро.
Слишком громко.
Это уже не было просто совпадением.
Не было просто похожей историей.
Эта женщина будто знала наперед, какой именно ловушкой все это обернется для следующей.
Для меня.
– И вот на этом месте, наверное, надо бежать, – сказала я пустой комнате.
Комната, разумеется, не ответила.
Я перевернула страницу.
Там был рисунок.
Плохо сохранившийся, сделанный углем или мягкими чернилами.
Высокий мужчина в профиль.
Черты лица нарочито не проработаны, но линия плеч, посадка головы, даже упрямый наклон шеи были до боли знакомы.
Не Арден.
Но слишком похож.
Его отец, поняла я.
Под рисунком стояло всего два слова:
Он тоже обещал.
Меня передернуло.
Я захлопнула книгу так резко, что пыль поднялась над столом.
– Значит, добралась.
Я резко обернулась.
В дверях стояла Илда.
На этот раз она не выглядела удивленной.
Скорее так, будто пришла проверить, как далеко я уже зашла.
На ней было темное дорожное платье, руки сложены на груди, лицо спокойное.
И от этого спокойствия хотелось швырнуть в нее чем-нибудь тяжелым.
– Вы специально оставили дверь открытой, – сказала я.
– Да.
– И книгу тоже.
– Да.
– Зачем?
Она вошла в комнату и закрыла дверь за собой.
Спокойно.
Без суеты.
Без страха.
Словно мы были не две женщины в замке с плохой историей, а собеседницы за чаем.
– Потому что ты все равно бы вернулась, – сказала она.
– Самоуверенно.
– Нет. Наблюдательно.
Я стиснула челюсть.
– И что теперь? Снова будете смотреть, как я делаю выводы, а потом скажете полправды?
Илда подошла к столу, но книгу не тронула.
– Ты уже прочла главное.
– То, что меня объявят причиной?
– Да.
– То, что дом защищает не меня, а себя?
– Да.
– То, что если он…
Я осеклась.
Илда чуть склонила голову.
– Если он полюбит?
Я подняла на нее взгляд.
– Вы это так спокойно произносите?
– В моем возрасте опаснее молчать.
– А в моем, видимо, опаснее знать.
– Тоже верно.
Я коротко рассмеялась.
Нервно.
– И что вы хотите? Чтобы я испугалась и ушла?
– Ты не можешь уйти.
– Прекрасно. Тогда зачем это все?
Илда впервые за разговор вздохнула.
Почти устало.
– Потому что у тебя должен быть выбор, основанный не только на чувствах.
– То есть вы считаете, что чувства уже есть.
– Я считаю, что ты слишком умна, чтобы притворяться перед собой после того, как прочла это и все еще дрожишь не от желания сбежать, а от мысли, что история может повториться.
Я замолчала.
Потому что опять – попадание.
Слишком точное.
Я ненавидела это в людях вокруг себя.
Но именно это заставляло верить им больше, чем хотелось бы.
– Ее убил дом? – спросила я тихо.
Илда помедлила.
– Не ножом.
– А как?
– Решением.
– Чьим?
– Нескольких мужчин, которые сочли, что одна женщина не стоит равновесия власти.
Я закрыла глаза на секунду.
Старо как мир.
Только здесь вместо совета директоров – совет домов.
Вместо репутации – кровь.
Вместо увольнения – смерть.
– А Арден знает про эту запись?
– Нет.
– Почему?
– Потому что книгу спрятали раньше, чем он стал достаточно взрослым, чтобы искать сам.
– А вы знали.
– Да.
– И молчали.
– Да.
Я открыла глаза.
– Вы мне не нравитесь.
– Это взаимно не обязательно.
– Тогда хотя бы честно.
– Я всегда честнее, чем мне выгодно.
– Это у вас семейное?
На этот раз она почти улыбнулась.
Почти.
– Нет. Это возраст.
Я оперлась ладонями о стол.
– Если вы знали, почему не сказали ему раньше?
– Потому что правда, которую мужчина узнает слишком поздно, редко делает его мягче. Обычно она делает его опаснее.
– Он и так не плюшевый.
– Ты пока видела только то, что он тебе показывает.
– Это должно меня ободрить?
– Нет.
– Прекрасно.
Мы помолчали.
Я чувствовала книгу под пальцами.
Как будто от нее шло не тепло уже, а тяжесть.
Не страницы.
История.
Чужая жизнь, которая вдруг слишком явно легла рядом с моей.
– Вы хотите, чтобы я отдала это ему? – спросила я.
Илда покачала головой.
– Я хочу, чтобы ты решала сама.
– Опять выбор.
– Да.
– Очень щедро.
– Не язви. В этом доме выбор – роскошь.
– Тогда вы сейчас действительно щедры.
Она посмотрела на меня особенно внимательно.
– Ты уже знаешь, что сделаешь.
Я усмехнулась.
– Нет.
– Знаешь.
– И что же?
Илда перевела взгляд на книгу.
Потом обратно на меня.
– Ты не отдашь ее никому. Сначала дочитаешь до конца.
Я молчала.
Потому что она была права.
Когда я вышла из архивного крыла, книга была спрятана у меня под накидкой.
Тяжелая.
Не по весу.
По смыслу.
Я шла быстро, стараясь не встречаться ни с кем глазами, и впервые за все время в Арденхолле чувствовала себя не просто чужой.
Опасной.
Потому что теперь у меня было то, чего не должно было быть.
Чужая правда.
Женский след в истории дома.
И предупреждение, написанное не для них – для меня.
На кухне меня ждали сразу три взгляда.
Марта.
Яна.
И Арден.
Вот этого я не ожидала.
Он стоял у дальнего стола, где обычно проверяли подачу, и явно ждал давно.
