Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)

Текст добавлен: 4 апреля 2026, 22:30

Текст книги "Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)"

Автор книги: Юлий Люцифер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Глава 23. Побег через зимний лес

После слов Ардена я почему-то сразу поняла: время сжалось.

Раньше у нас были дни, в которых можно было хотя бы притворяться, будто все еще идет постепенно. Сначала взгляды. Потом шепот. Потом угрозы. Потом суд. Потом Эсвальд.

А теперь – нет.

Теперь домы уже задавали вопрос не обо мне.

О нем.

И о цене, которую он готов платить.

А значит, скоро кто-то обязательно решит, что дешевле убрать причину.

Я стояла посреди его комнаты, а за окном уже сгущалась ранняя зимняя темнота. В этом мире она приходила быстро, без долгих красивых закатов. Небо просто серело, потом синело, потом становилось свинцовым. И вместе с ним тяжелел весь замок.

– Не смотрите так, – сказала я.

– Как?

– Будто уже просчитываете, сколько людей поставить у каждой двери.

– Уже просчитываю.

– Вот именно.

Он молчал.

Я отвернулась к окну.

На стекле проступал мой размытый силуэт – темное платье, усталое лицо, напряженные плечи. Не женщина, из-за которой разворачивают союзы. Не та, ради кого лорд-дракон идет наперекор дому.

Просто я.

И, может быть, именно это бесило сильнее всего. То, как все вокруг умудрялись превращать меня в символ быстрее, чем я сама успевала вспомнить, что у меня вообще-то есть собственная воля.

– Арден, – сказала я тихо.

– Что?

– А если я сама выйду из этой схемы?

Он сразу понял.

Это я увидела по глазам.

Они стали темнее, жестче, собраннее.

– Нет.

– Вы даже не спросили, что я имею в виду.

– Я и так знаю.

– И?

– Нет.

Я повернулась.

– Знаете, иногда мне кажется, что вы с моим характером спорите исключительно из спортивного интереса.

– Нет. С твоим – из страха.

Вот этого я не ожидала.

Совсем.

– Из страха?

– Да.

– Это сейчас было признание или новая форма контроля?

– Честность.

Проклятье.

Опять.

Всегда эта его проклятая честность, которая не дает мне роскоши красиво возмущаться дольше пяти секунд.

– Я не хочу, чтобы из-за меня у вас началась война с домами, – сказала я.

– Уже поздно.

– Хватит этим словом затыкать каждую дверь.

– Тогда перестань искать выход там, где его нет.

– А если я его сделаю?

Он подошел ближе.

Слишком спокойно.

Слишком как он.

– Тогда я найду тебя.

– Очень вдохновляет.

– Это не должно вдохновлять.

– А что должно?

– Останавливать.

Я невесело усмехнулась.

– Вы ужасно плохо понимаете, как работает женщина, которую слишком долго загоняли в угол.

На этот раз он не ответил сразу.

Потом тихо сказал:

– Я как раз слишком хорошо это понимаю.

И вот после этой фразы мне бы стоило уйти.

Потому что он опять попал слишком точно.

Но я не ушла.

И, наверное, именно тогда решение окончательно созрело.

Я не стала говорить ему больше ничего.

Только кивнула.

Слишком спокойно для себя.

Слишком послушно для него.

И это, наверное, должно было насторожить.

Но в дверь уже снова стучали, в кабинете ждал гонец, а у Ардена было слишком много реальных пожаров, чтобы заметить один тихий, начавшийся у него под носом.

– Идите, – сказала я. – Вас ждет совет домов.

Он смотрел чуть дольше, чем обычно.

Будто чувствовал что-то не так.

Но все же кивнул.

– Не выходи одна.

– Конечно.

Это “конечно” было почти нежным.

Почти.

И потому – особенно опасным.

На верхнюю кухню я вернулась уже с решением.

Не окончательным планом. Его у меня не было.

Но было главное: я не останусь, чтобы ждать, пока домы начнут мерить мою цену через его кровь.

Я не Мирена.

Я не дам провести нас по готовым следам до финала, который уже однажды написали мужчины с печатями на кольцах.

Если для того, чтобы он сохранил возможность выбирать как хозяин дома, надо на время исчезнуть – значит, я исчезну.

Даже если он меня за это возненавидит.

Даже если потом найдет.

Даже если я сама ненавижу уже одну мысль об этом.

– Ты какая-то слишком тихая, – заметила Яна, когда я молча начала убирать сухие травы.

– Устала.

– Нет.

Она подошла ближе.

– Ты что-то задумала.

Я подняла на нее взгляд.

Лгать ей было бессмысленно.

Яна слишком хорошо читала лица женщин, которые стоят на краю.

– Возможно.

– Не делай этого.

– Чего именно?

– Того, что у тебя сейчас в глазах.

Я усмехнулась.

– Очень конкретно.

– Зато достаточно.

Она схватила меня за запястье.

Крепко.

Не больно.

Но твердо.

– Если ты решила сбежать, это худшая идея из всех возможных.

Я замерла.

Вот так.

Без длинных вступлений.

Яна была из тех, кто редко тратит слова на то, что и так уже увидел.

– Ты преувеличиваешь, – сказала я.

– Нет.

– А если я не хочу, чтобы из-за меня он резал весь север?

– Поздно.

Я резко выдохнула.

– Господи, да вы все уже заразились этим словом.

– Потому что это правда.

Она не отпускала мою руку.

– Ты думаешь, если уйдешь, станет легче?

– Нет.

– Тогда зачем?

Вот тут у меня уже не получилось ответить с язвительностью.

Потому что ответ был слишком голый.

Слишком настоящий.

– Потому что, – сказала я тихо, – я не хочу однажды увидеть, как он выберет дом против себя и потом будет жить с этим так же, как его отец.

Яна смотрела долго.

Потом очень медленно отпустила запястье.

– Дура.

– Возможно.

– Нет. Точно.

– Уже лучше.

Она отвернулась к столу.

И я почти решила, что разговор закончен.

Но потом услышала:

– Если пойдешь, иди не через западное крыло.

Я подняла голову.

– Что?

Она не обернулась.

– Там сейчас слишком много глаз. Ищут не тех, кто выходит, а тех, кто пытается не попасться.

– Яна…

– Замолчи.

Она резко повернулась.

В глазах злость. Почти боль.

– Я не помогаю тебе. Я просто слишком хорошо знаю, как выглядят женщины, которых нельзя удержать словами.

Я молчала.

Потому что в такие моменты любое “спасибо” звучит хуже пощечины.

– Нижний лестничный ход за старой пекарней, – сказала она. – Потом через служебный двор к зимним воротам. Если повезет, ночная смена у конюшни сменится как раз после девятого удара.

– Почему ты…

Она перебила:

– Не заставляй меня делать это еще тяжелее.

И я замолчала.

Дальше все пошло слишком быстро.

И слишком спокойно.

Это, наверное, и было самым страшным.

Я продолжала работать.

Разливала бульон.

Резала хлеб.

Проверяла пироги.

Отвечала Рику односложно.

Молча слушала Марту.

И все время знала: ближе к ночи я уйду.

Из этого крыла.

Из этой клетки.

От него.

Не потому что не хочу быть рядом.

Именно потому что уже слишком хочу.

После ужина я вернулась в свою комнату раньше обычного.

Стражник у двери кивнул, даже не подозревая, что я уже считаю, как обойти его через смежные ходы.

Внутри было тихо.

На столике – чай.

У кровати – сложенный плед.

Все слишком по-домашнему.

Слишком как в жизни, которой у меня почти не было.

Я подошла к сундуку, достала книгу с кровавой печатью, посмотрела на нее несколько секунд и завернула в плотную ткань.

Ее я возьму.

Не из сентиментальности.

Из упрямства.

Если уже бегу по следу женщины, которую дом однажды убил, то хоть не совсем вслепую.

Потом собрала самое нужное.

Теплую накидку.

Платье попроще.

Немного хлеба.

Нож.

Флягу.

Книгу.

Все.

Смешно мало вещей для побега, в который я, кажется, вкладывала половину сердца.

Я как раз затягивала узел на небольшом узком мешке, когда в смежной комнате скрипнула дверь.

Я замерла.

Шаги.

Остановились.

Тишина.

Потом голос Ардена через тонкую дверь:

– Ты не спишь?

Я закрыла глаза.

Проклятье.

– Нет.

– Можно?

Вот это было почти жестоко.

Если бы он вошел без спроса – легче.

Можно было бы злиться.

Защищаться.

А так – выбор.

И я его ненавидела.

– Нет, – сказала я.

Пауза.

– Алина.

– Пожалуйста.

Тишина стала другой.

Очень тихой.

Очень живой.

Потом его голос:

– Хорошо.

Шаги удалились.

Я прижала ладонь ко рту.

Потому что в груди уже все рвалось обратно.

К нему.

К двери.

К этому дурацкому “хорошо”, которое он сказал, хотя явно хотел совсем другого.

Проклятье.

Проклятье на него.

На меня.

На этот замок.

Я заставила себя не шевелиться, пока в соседней комнате снова не стало по-настоящему тихо.

Девятый удар башенных часов разнесся по замку низко и долго.

Пора.

Я вышла не через главную дверь.

Через узкий служебный ход в маленькой кладовой за камином, который Яна однажды показала мне как место, где “все нормальные люди прячут хорошее масло от глупых рук”.

Теперь там пряталась я сама.

Дальше – по темному коридору вниз, за старую пекарню, мимо стены с остывшими печами, где пахло золой и тестом.

Каждый шаг отдавался в ушах слишком громко.

Каждое дыхание казалось криком.

Но пока никто не останавливал.

Пока.

В служебном дворе было холодно так, что воздух резал горло.

Зима в этих краях не приходила красиво. Она просто входила в тебя ножом.

Небо было низким, темным, в снегу.

Даже луна казалась тусклой, будто и ей не хотелось смотреть на все это.

У зимних ворот действительно шла смена.

Двое стражников обменивались короткими словами, один как раз отвернулся к стене, другой поправлял перчатку.

Я юркнула за телегу с мешками, скользнула вдоль каменной арки и вышла в темный внешний двор.

Сердце колотилось так, что я почти не слышала ветра.

За стенами Арденхолла зима пахла иначе.

Не дымом и камнем.

Хвоей.

Снегом.

Голодом.

Лес начинался быстро.

Несколько десятков шагов по заметенной дороге – и уже черные стволы, ветки, белые сугробы и тишина, которая ждет, когда человек в ней ошибется.

Я пошла туда, не оглядываясь.

Сначала быстро.

Потом почти бегом.

Накидка била по ногам, мешок тянул плечо, дыхание обжигало грудь.

Но хуже всего было не это.

Хуже всего было чувство, что с каждым шагом я рву что-то живое.

Не красивую мечту.

Не романтическую глупость.

Настоящую связь.

И делаю это сама.

Я не знаю, сколько прошло времени.

Минуты.

Полчаса.

В лесу все время разваливается на дыхание, снег и темноту.

Я шла, пока ноги не начали вязнуть глубже, чем хотелось бы, пока ветер не забрался под накидку и не стал кусать спину, пока в голове не осталась только одна тупая мысль:дальше.

Потому что если остановлюсь, развернусь.

А если развернусь, уже не уйду.

Первый звук я услышала не ушами.

Телом.

Что-то в лесу изменилось.

Тишина стала другой.

Собранной.

Как перед прыжком.

Я остановилась.

Медленно повернулась.

И только теперь услышала – далеко, но уже ясно:

собаки.

Нет.

Не собаки.

Охотничьи рога.

Погоня.

Я закрыла глаза на секунду.

Конечно.

Ну конечно.

Я же всерьез надеялась, что смогу уйти из его замка в ночной лес и он не поднимет полдома?

Смешно.

Очень смешно, Алина.

Я сорвалась с места снова.

Теперь уже не просто быстро – отчаянно.

Снег хрустел под сапогами.

Ветки били по лицу.

Где-то позади рога звучали ближе.

Потом – крики.

Мужские голоса.

И один длинный, низкий звук, от которого у меня под кожей все сжалось так резко, будто кто-то ударил по той самой невидимой струне между нами.

Не рог.

Не человек.

Дракон.

Нет – не сам дракон.

Его ярость.

Я чувствовала ее даже отсюда.

Лес становился гуще.

Тропы больше не было.

Только сугробы, корни, черные стволы и холод, который уже начал забираться в пальцы.

Я зацепилась подолом за ветку, рванула ткань, чуть не упала, выругалась вслух и вдруг поняла: я не знаю, куда иду.

Вообще.

У меня не было плана дальше “подальше от замка”.

Гениально.

Просто гениально.

Я поскользнулась на скрытом под снегом камне и все-таки упала.

Жестко.

На колени.

Мешок вылетел из рук и покатился в сугроб.

Я рванулась за ним, хватая воздух ледяным ртом, и в этот момент сзади раздался голос:

– Алина.

Все.

Не крик.

Не приказ.

Именно поэтому хуже.

Я замерла, все еще стоя на коленях в снегу.

Медленно обернулась.

Арден стоял между деревьями в каких-то десяти шагах.

Без плаща.

В темной одежде, припорошенной снегом. Волосы растрепаны ветром. Глаза темные так, что даже в этой полутьме я видела – он на пределе.

За ним дальше, в отдалении, двигались огни факелов и люди, но он ушел вперед один.

Конечно.

Потому что, когда дракон что-то выбирает, догонять он идет сам.

– Не подходите, – сказала я.

Голос прозвучал хрипло.

Слабо.

Жалко.

Он сделал шаг.

– Ты замерзла.

– Это сейчас не главное.

– Для меня – да.

– Вот в этом и проблема!

Я вскочила на ноги.

Снег осыпался с юбки.

Пальцы сводило от холода.

Сердце – от него.

– Зачем вы пошли за мной сами?

Он смотрел прямо.

– Потому что ты ушла.

– Очень содержательно.

– Алина…

– Нет, не надо. Не сейчас вашим голосом. Не так.

В его лице что-то дрогнуло.

Боль.

Злость.

Ярость.

И еще то самое страшное, что всегда появлялось, когда он чувствовал себя слишком близко к потере.

– Ты сбежала в зимний лес ночью, – сказал он тихо. – Из дома, где за тобой уже охотятся. Что именно ты ожидала?

– Что дам вам воздух!

– Я не просил воздуха!

– А должен был!

Я шагнула к нему сама.

Буквально в снег, в ветер, в эту ледяную темноту.

– Вы не понимаете? После Эсвальда, после суда, после дома советов все уже смотрят не на меня – на то, как вы из-за меня меняетесь. Я не хотела однажды увидеть, как вы выбираете между мной и всем, что держали столько лет.

Он подошел ближе.

– Уже выбрал.

– Вот именно!

Слова вырвались почти криком.

Ветер тут же разорвал их по веткам.

– И я не хочу быть причиной, по которой вас сожрут живьем ваши же домы!

Он остановился в шаге.

Лицо жесткое.

Глаза темные.

И в этом шаге было все, что я ненавидела и любила одновременно: упрямство, сила, невозможность отступить.

– А я не хочу, – сказал он, – чтобы ты решала за меня, что для меня хуже.

Я закрыла глаза.

Проклятье.

Снова.

Каждый раз он умудрялся бить туда, где у меня не было достойного ответа.

– Вы должны были остаться в замке, – прошептала я.

– Нет.

– Должны.

– Нет.

– Арден…

– Нет, Алина.

Он сделал еще один шаг.

Теперь снег между нами уже ничего не значил.

– Ты не уйдешь из моей жизни ради моего же блага. Не смей забирать у меня этот выбор красивой жертвой.

Вот после этого мне уже нечего было сказать сразу.

Потому что да.

Да, именно это я и делала.

Пыталась красиво, тихо и правильно исчезнуть, чтобы потом мы оба годами могли ненавидеть себя по отдельности.

Очень женская глупость.

Очень взрослая.

Очень больная.

Факелы за его спиной стали ближе.

Люди почти догнали нас.

Он, не оборачиваясь, бросил через плечо:

– Назад!

Голоса стихли.

Даже в этом.

Даже сейчас.

Его слушались сразу.

Он снова смотрел только на меня.

– Ты вернешься.

Это было сказано не как вопрос.

Я невесело усмехнулась.

– Опять приказ?

– Нет.

– А звучит так.

– Потому что иначе я сейчас просто возьму тебя на руки и унесу сам.

– Очень достойно для лорда-дракона.

– Мне плевать.

Вот в это я верила.

Безусловно.

Особенно по его лицу.

Особенно по тому, как он стоял в снегу без плаща, будто выбежал за мной, не думая ни о чем, кроме погони.

– Я ненавижу вас, – сказала я тихо.

– Нет.

– Прекратите решать, что я чувствую.

– Тогда перестань убегать так, будто сама не знаешь правды.

Я смотрела.

Он – тоже.

А потом меня вдруг затрясло.

Не от него.

От холода.

Накопившегося страха.

От усталости.

От того, что все внутри уже надорвалось.

Он увидел сразу.

Снял с плеч тяжелый темный плащ и шагнул ближе.

– Не надо, – сказала я слабо.

– Поздно.

И набросил его мне на плечи прежде, чем я успела отступить.

Тепло ударило мгновенно.

Пахло им.

Дымом, ночью, холодным металлом и тем самым запахом, который я уже узнавала раньше любого шага.

Это было почти невыносимо.

Потому что вот в такие моменты сбежать от него становилось совершенно невозможно.

Не ногами.

Сердцем.

– Пойдем, – сказал он уже тише.

– Это не решило проблему.

– Нет.

– И не остановит домы.

– Нет.

– И я все еще считаю, что права.

Он посмотрел очень внимательно.

– Хорошо.

Я моргнула.

– Что?

– Ты права в одном.

– В чем?

– Мне будет трудно.

Я молчала.

Он продолжил:

– Но ты не имеешь права облегчать мне жизнь ценой собственного исчезновения.

Я стиснула край его плаща на груди.

Потому что если не стиснуть что-то руками, развалюсь прямо здесь, в снегу.

– А если я боюсь стать вашей ошибкой?

Он подошел совсем близко.

И ответил так тихо, что это уже почти не было речью.

Просто правдой между нами:

– Тогда бойся вместе со мной. Но не в одиночку.

У меня предательски защипало в горле.

Я ненавидела такие слова.

Они ломали лучше любой силы.

И именно потому были самыми опасными.

Я не помню, как кивнула.

Просто в какой-то момент поняла, что уже не стою против него.

Стою рядом.

Пусть пока только в снегу и на краю собственной глупости.

Он выдохнул едва заметно.

Будто только сейчас позволил себе поверить, что я не рвану снова в лес.

Потом очень осторожно взял меня за локоть.

Не таща.

Не ломая.

Просто ведя обратно.

И я пошла.

Лес за спиной быстро проглотил наши следы метелью.

Замок впереди светился редкими окнами и факелами, как огромное, злое, родное чудовище.

Я шла в его плаще, рядом с ним, чувствуя усталость, стыд, злость и странное облегчение, от которого хотелось плакать еще сильнее.

Потому что побег через зимний лес ничего не решил.

Но он хотя бы показал мне одну страшную вещь окончательно:

я уже не умею уходить от него так, будто между нами можно просто захлопнуть дверь.

Глава 24. Там, где он нашел меня снова

Обратно в Арденхолл мы шли молча.

Не потому что говорить было нечего.

Наоборот.

Слишком много.

После побега через зимний лес между нами накопилось столько правды, злости и живого страха, что любое слово могло стать либо ссорой, либо признанием, либо тем и другим сразу.

А сил на это у меня уже не осталось.

Факелы у внешних ворот дрожали на ветру. Стража расступалась молча, но я чувствовала их взгляды – быстрые, острые, слишком внимательные. Конечно. Кухарка сбежала. Милорд сам ушел за ней в зимний лес. Вернулся с ней, завернутой в его плащ.

В этом замке такие вещи не просто замечают.

Ими питаются.

Я шла, не поднимая головы.

Снег таял на сапогах, подол платья промок и лип к ногам, пальцы все еще ломило от холода. Плащ Ардена грел слишком хорошо и пах им слишком явно, чтобы я могла забыть, чьими руками меня только что вернули обратно.

Не силой.

И это бесило сильнее всего.

Если бы он просто схватил, принес и запер – было бы легче.

Можно было бы злиться чисто.

Красиво.

А так…

Так он снова дал мне выбор и победил не властью, а тем, что оказался прав слишком глубоко.

Когда мы вошли во внутреннее крыло, он остановился только один раз – коротко приказал стражникам не подпускать ко мне никого без его или Марты распоряжения.

Конечно.

Еще один виток золотой клетки.

Я ничего не сказала.

Потому что если бы открыла рот в ту секунду, либо рассмеялась бы ему в лицо, либо сорвалась окончательно.

Ни того, ни другого не хотелось делать при посторонних.

Только в проходной гостиной между нашими комнатами, когда за спиной закрылись обе двери и замок остался снаружи хотя бы условно, я наконец сбросила с плеч его плащ.

Не аккуратно.

Почти зло.

Он поймал его на лету.

Молча.

Посмотрел на меня.

Я – на него.

Вот теперь можно.

Вот теперь без стражи, без леса, без чужих глаз.

Вот теперь начнется настоящее.

– Ну? – сказала я первой.

– Что?

– Это ваш любимый способ делать вид, будто вы не понимаете?

Он положил плащ на спинку кресла.

– Нет. Я просто жду, с чего именно ты начнешь.

Я скрестила руки на груди.

– С того, что вы не должны были идти за мной сами.

– Уже было.

– И?

– И мой ответ не изменился.

– Конечно. Почему бы ему.

Он стоял слишком спокойно для человека, который полчаса назад вышел один в зимний лес за женщиной, решившей его бросить ради его же блага.

Меня это бесило почти неприлично.

– Вы хоть понимаете, как это выглядело? – спросила я.

– Да.

– Нет, Арден. Не “я нашел тебя и вернул”. А “я не позволил тебе выбрать за меня”.

– Именно так это и выглядело.

– Невыносимо.

– Да.

Я нервно усмехнулась.

– Вы когда-нибудь попробуете хоть раз в жизни быть менее уверенным в себе?

Он посмотрел прямо.

– Я был бы менее уверенным, если бы ты действительно хотела уйти от меня. Но ты уходила из-за меня.

И вот это сразу снесло половину моей злости.

Проклятье.

Снова.

– Не смейте делать из этого красивую историю, – выдохнула я.

– Я не делаю.

– Тогда что?

– Называю правильно.

Я резко отвернулась к окну.

Потому что если продолжу смотреть на него, то либо снова начну спорить по кругу, либо скажу то, чего пока не хотела говорить вслух даже себе.

За стеклом клубился снег, башни Арденхолла чернели в ночи, и весь мир снаружи казался проще, чем эта комната.

– Я ушла не потому, что не хочу быть рядом с вами, – сказала я тихо.

Он ответил сразу:

– Я знаю.

– Это не облегчает ситуацию.

– Нет.

– И не делает вас менее безумным.

– Тоже нет.

Я резко обернулась.

– Тогда почему вы так спокойны?

На этот раз он помолчал.

Потом сказал:

– Потому что если я сейчас позволю себе сказать все, что хочу, ты снова решишь, что это не разговор, а давление.

Я уставилась на него.

– А это не так?

Он подошел ближе.

Медленно.

Не вторгаясь, но и не оставляя мне иллюзии, будто можно держать безопасное расстояние, когда мы оба только что прошли через такое.

– Алина, – сказал он тихо. – Ты сбежала в зимний лес ночью, потому что боялась за меня.

– Не льстите себе.

– Нет.

– Очень удобно.

– Очень точно.

Я закрыла глаза на секунду.

Потому что да.

Все так.

И именно это было хуже любого унижения.

Не то, что я нужна ему.

А то, насколько глубоко мне уже не все равно, что с ним будет.

– Хорошо, – сказала я и снова посмотрела прямо. – Тогда слушайте вы. Я не хочу стать вашей Миреной.

Он застыл.

По-настоящему.

Вот так. Не моргнув. Не сдвинувшись. Даже воздух между нами как будто натянулся.

– Не говори так, – произнес он.

– Почему? Потому что неприятно?

– Потому что это неправда.

– Откуда вы знаете?

– Потому что я жив.

Я горько усмехнулась.

– Очень сильный аргумент.

– Сильнее, чем тебе кажется.

Он сделал еще шаг ближе.

– Ты говоришь так, будто я веду тебя по чужому следу с закрытыми глазами.

– А разве нет?

– Нет.

– Тогда почему все вокруг повторяется?

Вот теперь голос сорвался.

Не в крик.

В боль.

Чистую, злую, усталую.

– Почему домы уже считают меня вашей трещиной? Почему ваши люди ставят кровь на стены? Почему мне подбрасывают кости и повторяют чужую смерть? Почему я должна верить, что на этот раз это закончится иначе?

Он смотрел тяжело.

Очень.

И я, кажется, впервые увидела, как сильно ему больно слышать это не потому, что его обвиняют, а потому, что обвиняет именно моя правда.

– Потому что на этот раз я не прячу тебя и не прячусь сам, – сказал он.

– Это не ответ.

– Это единственный ответ, который у меня есть.

– Слабый.

– Да.

– И недостаточный.

– Да.

Я выдохнула резко.

– Господи, как же я устала от ваших правильных “да”.

– Я тоже.

– Не верю.

– Зря.

И вот после этого он вдруг сделал то, чего я совсем не ожидала.

Сел.

Просто сел в кресло у камина и провел ладонью по лицу так, как делают люди, когда силы у них закончились еще час назад, а держаться надо было до последнего.

Это не было красивым мужским жестом.

Это было по-настоящему.

И от этого вся моя злость сразу потеряла часть остроты.

Потому что трудно кричать на человека, когда он наконец выглядит не как лорд-дракон, а как мужчина, которого все это тоже рвет на части.

– Идите сюда, – сказал он тихо.

Я вскинула брови.

– Это что сейчас было?

– Просьба.

– Очень подозрительная.

– Да.

Я постояла еще секунду.

Потом подошла.

Не потому что сдалась.

Потому что сама устала стоять отдельно.

Он не потянул меня к себе, не схватил, не сделал ничего из того, за что я могла бы снова спрятаться в чистую злость.

Просто поднял взгляд.

И в этом взгляде было больше честности, чем я, наверное, вообще могла выдержать после такого дня.

– Я нашел тебя снова не потому, что хотел победить, – сказал он.

– А почему?

– Потому что, пока шел по твоему следу, понял одну простую вещь.

– Какую?

Он смотрел прямо.

– Если бы ты ушла так, я бы удержал дом. Но себя – уже нет.

У меня мгновенно сжалось горло.

Вот.

Вот она, страшная правда, которую я и боялась услышать.

Не о страсти.

Не о выборе.

О потере.

О том, что мужчина, который всю жизнь держался на силе, признает, что его целость уже завязана на тебе.

Это слишком.

Слишком много для любого сердца.

– Не надо, – шепотом сказала я.

– Надо.

– Нет.

– Да.

– Арден…

– Нет, Алина. Ты хотела честно? Так вот честно: я смог бы пережить твой отказ. Твою злость. Твое недоверие. Даже то, что ты однажды возненавидишь меня за мою клетку. Но не твое исчезновение ради моего удобства.

Я смотрела и не могла ничего сказать.

Потому что внутри уже все дрожало от этой страшной, тяжелой, слишком взрослой правды.

Он не говорил “люблю”.

И, может быть, именно поэтому это било еще глубже.

Потому что речь шла не о красивом слове.

О ткани его жизни.

– А если я все равно однажды уйду? – спросила я.

Он медленно поднялся.

Подошел почти вплотную.

– Тогда это будет твой выбор.

– А сегодня?

– Сегодня это была жертва, о которой я тебя не просил.

Я прикрыла глаза.

Да.

Да, черт его побери.

Вот в этом и была вся разница.

Я не уходила от него.

Я уходила за него.

И именно это он мне не простил бы никогда.

Потому что в этом было не расставание.

Недоверие к его праву выбирать свою боль самому.

– Я думала, делаю правильно, – сказала я тихо.

– Знаю.

– И?

– И ты ошиблась.

Я нервно усмехнулась.

– Очень деликатно.

– Я сегодня не способен на деликатность.

– Это я уже заметила.

Он поднял руку и очень осторожно коснулся моих волос, еще чуть влажных от растаявшего снега.

– Замерзла?

– Уже нет.

– Врешь.

– Да.

Уголок его рта дрогнул.

Только на секунду.

И этой секунды хватило, чтобы напряжение между нами сместилось.

Стало не меньше.

Но другим.

Не как перед боем.

Как после него.

Когда оба ранены правдой, но все еще стоят.

– Я не хочу быть вашей слабостью, – сказала я снова.

Он провел пальцами вдоль моего виска.

– Тогда не будь.

– Очень удобно. А кем мне тогда быть?

Он ответил без паузы:

– Тем, ради кого я выбираю не страх.

Вот после этого я уже не удержалась.

Закрыла глаза и уткнулась лбом ему в грудь.

Ненадолго.

Всего на секунду.

Но этого хватило, чтобы он понял: да, я больше не спорю из чистого упрямства.

Я просто устала быть сильной отдельно от него.

Он обнял не сразу.

И именно это было лучше всего.

Оставил мне пространство еще на один вдох, на право отступить.

А когда не отступила – притянул.

Тепло.

Крепко.

Без торжества.

Как человек, который сам до конца не верит, что этот бой мы оба пока не проиграли.

Мы стояли так молча.

Долго.

Снег бил в окна.

В камине потрескивал огонь.

И весь Арденхолл за стенами мог хоть сойти с ума – в эту минуту мне было почти все равно.

Потому что там, где он нашел меня снова, кончалась моя красивая идея о спасительном исчезновении.

И начиналась куда более страшная вещь:

мы оба уже слишком глубоко друг в друге, чтобы один мог решать судьбу двоих в одиночку.

– Мне надо было не бежать, – сказала я ему в рубашку.

– Да.

– И поговорить.

– Да.

– И вы сейчас ужасно самодовольны.

Я почувствовала, как у него дрогнули плечи.

Почти смех.

Почти облегчение.

– Нет.

– Врете.

– Немного.

Я отстранилась и посмотрела снизу вверх.

– Вот. Так уже лучше. Почти человек.

– Не привыкай.

– Никогда.

Он коснулся пальцами моей щеки.

– Ты останешься?

Я молчала секунду.

Две.

Потом сказала:

– На этот раз – да.

Он закрыл глаза.

Очень коротко.

И это было, пожалуй, самым честным выражением облегчения, которое я у него видела.

Без слов.

Без силы.

Просто как у мужчины, которого на несколько часов вывернуло наизнанку, и вот теперь он наконец снова может дышать.

– Но, – добавила я.

Он открыл глаза.

– Конечно есть “но”.

– Конечно.

Я отошла на полшага.

Ровно столько, чтобы снова говорить нормально, а не только сердцем.

– Больше никакой золотой клетки без разговора.

– Хорошо.

– И никакого “я так решил”, когда дело касается меня.

– Это сложнее.

– Меня не интересует.

Он чуть склонил голову.

– Хорошо.

– И если вы снова начнете строить из себя героического тирана…

– Ты убежишь в лес?

– Нет. Сначала ударю вазой.

На этот раз он все-таки усмехнулся по-настоящему.

Коротко.

Тихо.

И от этого мне почему-то стало легче, чем от половины клятв.

– Приму к сведению, – сказал он.

– Вот и славно.

– А у меня условие.

Я закатила глаза.

– У вас это уже болезнь.

– Возможно.

– Говорите.

Он подошел ближе, но не вплотную.

Очень правильно.

Очень опасно.

– Если снова захочешь уйти ради меня – сначала скажи мне в лицо.

Я выдержала его взгляд.

– Хорошо.

– Обещаешь?

– Да.

– Чудо.

– Не наглейте.

– Не собирался.

– Врете.

– Немного.

Стук в дверь раздался ровно в тот момент, когда между нами снова стало слишком тихо.

Жизнь в Арденхолле вообще обладала отвратительным чувством времени.

– Войдите, – сказал Арден.

На пороге появилась Марта.

Окинула нас взглядом.

Очень быстро.

Слишком опытно.

И, хвала всем богам, опять не сказала ничего лишнего.

– Милорд. Внешний гонец ждет ответа к утру.

– Знаю.

– И еще… – она посмотрела уже на меня, – у западной стены нашли следы. Одного человека. Без сопровождения. Женские сапоги.

Я прикрыла глаза.

Прекрасно.

Теперь мой побег еще и официально записан в память камней.

– Сотрите, – сказал Арден.

Марта кивнула.

Но не ушла сразу.

– И еще одно. На верхней кухне уже спорят, сбежала ли она от вас или к кому-то.

Я резко открыла глаза.

– Что?!

– А ты думала, замок без фантазии живет?

Арден перевел взгляд на меня.

И, к сожалению, в его глазах мелькнуло что-то очень похожее на темное, почти довольное раздражение.

– Не смейте, – сказала я сразу.

– Что?

– Вот это ваше лицо.

– Какое?

– Будто вам приятно, что все уже знают, что я способна сбежать только от вас.

Марта едва заметно кашлянула.

Очень вовремя.

Потому что да. Еще секунду – и я бы сама не поняла, что именно хочу сделать первой: ударить его или поцеловать.

– Я оставлю вас, – сказала она.

– Спасибо, – буркнула я.

– Не за что. И, девочка…

Она задержалась в дверях.

– В следующий раз, если захочешь спасать мужчину от самого себя, сначала посоветуйся хотя бы с женщиной постарше. Мы обычно лучше понимаем, когда надо уходить, а когда – стоять насмерть.

После этого она ушла.

Я долго смотрела на закрытую дверь.

Потом медленно выдохнула.

– Даже не знаю, что хуже. Ее мудрость или то, что она почти всегда права.

– Мне кажется, второе, – сказал Арден.

Я повернулась к нему.

– Не соглашайтесь с ней слишком часто. Вам это не идет.

– А тебе идет злиться.

– Прекратите.

– Хорошо.

– Нет, теперь уже поздно.

Уголок его рта дрогнул.