Текст книги "Кухарка поневоле для лорда-дракона (СИ)"
Автор книги: Юлий Люцифер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)
– И это был не красивый жест. Это был… удар.
– Да.
– По союзу. По дому. По Эсвальду. По Лиаре.
– Да.
Я прикрыла глаза.
Потом открыла снова.
– И все из-за меня.
Вот тогда он повернулся.
Медленно.
Слишком спокойно.
И от этого еще страшнее.
– Нет.
– Не врите.
– Я не вру.
Он подошел ближе.
– Не из-за тебя. Из-за того, что я больше не собираюсь прятаться за удобный долг, когда цена – ты.
Вот.
Снова.
Еще одна фраза, от которой хотелось одновременно плакать, злиться и бежать.
Потому что чем честнее он становился, тем меньше у меня оставалось защиты.
– Это очень плохой подарок женщине, – сказала я хрипло.
– Я не дарю.
– А что тогда?
Он остановился совсем близко.
– Выбираю.
И я, к сожалению, уже знала: именно это слово будет разрушать меня сильнее всего.
– Вы понимаете, что теперь все станет хуже? – спросила я.
– Да.
– Что Лиара вас возненавидит окончательно?
– Да.
– Что Эсвальд не отступит просто так?
– Да.
– Что дом теперь начнет смотреть на меня как на официальную трещину в вашей броне?
– Да.
– У вас на все одно “да”.
– Потому что сегодня не день для лжи.
Я почти рассмеялась.
Почти.
– У вас каждый второй день уже не день для лжи.
– Значит, ты плохо на меня влияешь.
– Очень смешно.
Он опустил взгляд на мои руки.
На пальцы, все еще сжатые в кулаки.
Потом снова на лицо.
– Ты злишься.
– Конечно.
– На меня?
– Особенно на вас.
– Хорошо.
– Нет, Арден, не хорошо. У вас отвратительная привычка принимать мою злость как доказательство жизни.
– Потому что это так.
Проклятье.
Снова прав.
Я ненавидела это почти физически.
Тишина между нами длилась недолго.
Потому что у правды и после больших решений всегда есть хвост из мелких, болезненных подробностей.
– Что теперь будет с Лиарой? – спросила я.
Он не отвел взгляда.
– Уедет завтра.
– И все?
– А что ты ждешь?
Я нервно усмехнулась.
– Не знаю. Может, трагическую музыку и дождь.
– Дождя не обещаю.
– Жаль.
Он чуть склонил голову.
– Тебе ее жаль?
Я подумала.
Честно.
– Да.
– Почему?
– Потому что быть женщиной, от которой отказались не из-за пустоты, а потому что выбрали другую, – это очень больно.
В его лице что-то изменилось.
Почти незаметно.
Но я увидела.
– А если бы не было другой?
– Тогда это была бы просто политика. А так – унижение с лицом.
Он молчал.
И я понимала: ему тоже это неприятно.
Не как мужчине, который хочет быть добрым.
Как тому, кто слишком хорошо знает цену каждого решения и все равно его принял.
– Я не мог сделать это мягче, – сказал он тихо.
– Знаю.
– Но мог раньше.
Я посмотрела прямо.
– Да.
Вот эта честность и была, наверное, самой страшной между нами. Когда не нужно защищать ни себя, ни другого красивой неправдой.
Он опустил взгляд на секунду.
Потом снова поднял.
– Прости.
Я замерла.
Слишком простое слово.
Слишком редкое для него.
Слишком живое.
– Не говорите такое, если потом снова будете приказывать, – выдохнула я.
– Буду.
– Тогда не делайте мне хуже.
Уголок его рта дрогнул.
Почти улыбка. Почти боль.
– Поздно.
– Опять это слово.
– Да.
Я вздохнула.
Потому что спорить с ним после такого уже не было сил.
Не потому что он победил.
Потому что мы оба уже слишком далеко зашли, чтобы делать вид, будто это все еще просто цепочка удобных решений.
Он поднял руку и очень осторожно коснулся моей щеки.
Не по-хозяйски.
Не как приказ.
Как человек, который сам не до конца верит, что еще имеет право на такую нежность после того, что только что разрушил и выбрал.
– Я напугал тебя? – спросил он тихо.
Я посмотрела на него долго.
Потом сказала честно:
– Да.
– Чем?
– Тем, что не отступили.
Он чуть прикрыл глаза.
И от этого на секунду показался не лордом, не драконом, а просто мужчиной, который слишком долго держал в себе этот выбор и наконец произнес его вслух.
– Я тоже, – сказал он.
– Что тоже?
– Напугался.
– Чего?
Он смотрел прямо.
– Насколько легко оказалось сказать “да”, когда речь зашла о тебе.
Вот после этого я уже не смогла ни язвить, ни злиться правильно.
Потому что это было слишком глубоко.
Слишком близко.
Слишком как мы.
– Это ужасно, – сказала я почти шепотом.
– Да.
– И очень плохо.
– Да.
– И все же…
Он ждал.
Как всегда в такие секунды.
Не давил.
Просто ждал.
И это добивало окончательно.
– И все же я рада, что вы не солгали, – закончила я.
Он не улыбнулся.
Только сделал последний шаг.
И я уже знала, что поцелуй после такого будет не про страсть даже.
Про клятву.
Про тот самый выбор, который он только что озвучил при свидетелях.
Но он не поцеловал.
Только коснулся лбом моего виска и выдохнул:
– Мне надо удержать дом до ночи.
Я невольно фыркнула.
– Какая романтика.
– У нас с ней сложные отношения.
– Я заметила.
Он чуть отстранился.
– А тебе надо поесть и не пытаться в одиночку спасти остатки моего мира.
– Никаких гарантий.
– Алина.
– Что?
– Пообещай.
Я посмотрела на него.
Потом закатила глаза.
– Вы невыносимы.
– Это не обещание.
– Ладно. Обещаю не спасать ваш мир хотя бы до ужина.
– Уже лучше.
– Не наглейте.
Когда я вышла из малой северной залы, ноги были ватными.
Не от страха.
От масштаба.
Потому что только что увидела собственными глазами, как дракон выбирает сам.
Не дом.
Не долг.
Не союз.
Не удобство.
И, к сожалению, это было не только красиво.
Это было началом войны.
Глава 22. Клетка из золота и огня
После разговора с Эсвальдом замок не взорвался.
Не рухнул.
Не заорал в коридорах.
Он сделал то, что всегда делает по-настоящему опасное место: притих и начал считать.
Я чувствовала это кожей, пока шла обратно в верхнее крыло. Слуги кланялись ниже обычного, но теперь в их поклонах было не только уважение к милорду и страх перед домом. Там появилось новое – осторожное, почти суеверное отношение ко мне. Как к тому, что может оказаться и благословением, и бедой, но проверять это на себе никто не хочет.
Очень неприятное ощущение.
Очень женское.
Очень знакомое.
Стоит мужчине высокой власти выбрать женщину открыто, как окружающие перестают видеть в ней человека. Теперь она – влияние. Риск. Причина. Слабость. Ошибка. Искушение. Все что угодно, кроме просто живой женщины с руками, головой и собственным страхом.
На верхней кухне меня ждали молчанием.
Даже Рик ничего не спросил.
Это уже само по себе было почти трауром.
Марта стояла у длинного стола и перекладывала пряности из коробок в банки так сосредоточенно, будто каждая щепотка могла решить исход маленькой войны.
Я подошла ближе.
– Ну?
Она подняла на меня взгляд.
– Ну.
– Очень содержательно.
– Ты жива.
– Пока да.
– Он тоже.
– Пока да.
– Значит, на эту минуту уже лучше, чем могло быть.
Я выдохнула и оперлась бедром о край стола.
– Вы все уже знаете?
– Достаточно.
– И?
Она поставила крышку на банку.
– И теперь дом официально увидел, что милорд не вернется к старому раскладу.
Яна, нарезавшая яблоки, тихо бросила:
– А еще увидел, из-за кого именно.
Я повернула голову.
– Спасибо. Очень деликатно.
Она пожала плечом.
– Зато честно.
– Вы все сговорились.
– Нет, – сухо ответила Марта. – Просто это уже тот этап, где ложь только мешает.
Рик все-таки не выдержал:
– Эсвальд прямо ушел?
Я посмотрела на него.
– Рик.
– Что? Мне же интересно.
– Да. Ушел.
– И милорд ему…
– Да.
– И прям так…
– Да.
Рик восхищенно выдохнул.
Хоран даже не поднял головы от мяса.
Только буркнул:
– Радоваться рано.
И этим, как обычно, подвел итог лучше всех.
Работа не спасала.
Руки резали, мешали, ставили, снимали с огня, а голова все равно возвращалась к одной и той же мысли: Арден сделал это не в узком коридоре, не ночью у печи, не шепотом наедине. Он сделал это перед Эсвальдом. Перед людьми. Перед миром, который еще вчера надеялся, что он передумает.
Это значило одно.
Обратного “почти” больше не будет.
И именно это начинало пугать сильнее любой угрозы.
Ближе к вечеру в кухню вошли двое стражников.
Не те, что приносили распоряжения или забирали подносы. Эти стояли иначе. Жестче. Тише. Как люди, которым поручили охранять не еду, а решение.
– Милорд велел, – сказал один, – чтобы с этого часа у дверей верхней кухни и у покоев леди Алины стояла постоянная смена.
Я медленно подняла голову.
– Леди?
Стражник смутился едва заметно.
Понял, что ляпнул лишнее.
– По ошибке.
– Конечно.
Марта никак не отреагировала.
Но я заметила, как Яна резко сжала нож.
Рик округлил глаза.
Хоран продолжил резать мясо так, будто ничего не услышал.
Что, по сути, и было самым мудрым поведением в этой кухне.
– Еще что-нибудь? – спросила я.
– Милорд просил передать, что сегодня ты ешь только то, что подадут из его личного стола.
Я коротко рассмеялась.
– Прекрасно. Осталось только начать дышать по расписанию.
Стражник, к счастью, не попытался пошутить в ответ.
Просто поклонился и вышел вместе с напарником.
Я поставила ладони на стол и закрыла глаза на секунду.
Вот оно.
Клетка.
Красивее.
Дороже.
Надежнее.
Но клетка.
С золотом, огнем и мужским страхом, который называют защитой.
– Скажи сразу, что хочешь разбить, – посоветовала Марта.
– Пока – воздух.
– Начни с чего-нибудь попроще.
– Например?
– С разговора.
Я открыла глаза.
– С ним?
– Конечно.
– Вы сегодня прямо коллекционер плохих идей.
– Нет. Я просто слишком стара, чтобы верить, будто молчание тебя спасет.
Я посмотрела на нее.
Потом на дверь.
Потом снова на нее.
– А если мне не понравится, что я скажу?
– Значит, скажешь честно.
– В вашем замке это почему-то всегда звучит как угроза.
– Потому что честность тут дорого стоит.
– Уже заметила.
До ночи я дотянула на раздражении.
Это, пожалуй, единственное топливо, которого у меня всегда было в избытке.
Но когда ужин наконец закончился, когда кухня опустела, когда последний поднос ушел, а огонь в печах стал ниже, я поняла: все.
Больше откладывать нельзя.
Если сейчас не пойду к нему сама, до утра сойду с ума от собственной злости.
Я не стала стучать в смежную дверь.
Открыла.
Вошла.
И сразу поняла, что зря надеялась застать его расслабленным.
Арден стоял у письменного стола, склонившись над картой.
На ней лежали каменные метки, свитки, два письма с разорванными печатями и кинжал, которым он, видимо, фиксировал край бумаги.
Он поднял голову сразу.
И по лицу я увидела: ждал.
Конечно.
Слишком хорошо уже меня знал.
– Ты злая, – сказал он.
– Поразительная наблюдательность.
– Значит, разговор будет честным.
– А у нас теперь другие не получаются.
Уголок его рта дрогнул.
Но только на миг.
Потом он выпрямился и отодвинул карту.
– Что именно тебя злит?
Я уставилась на него.
– Вы сейчас серьезно?
– Да.
– Все.
Он кивнул.
– Это уже что-то.
– Не играйте со мной в спокойного мужчину. У вас ужасно получается.
– А у тебя – в спокойную женщину.
– Вот и прекрасно. Значит, оба не тратим время.
Я подошла ближе.
– Вы посадили у моих дверей стражу. У кухни – тоже. Передаете через них, что я теперь ем с вашего стола. И все это после того, как при Эсвальде красиво отрезали себе путь назад. Это что?
Он ответил сразу:
– Защита.
– Нет.
– Да.
– Нет, Арден.
Я подошла еще ближе.
– Это клетка.
Он смотрел прямо.
Слишком спокойно.
Слишком собранно.
И именно это бесило сильнее всего.
– Если бы я оставил все как было, – сказал он, – тебя попытались бы достать до утра.
– Может быть.
– Не “может быть”.
– Хорошо. Наверняка. Но это не отменяет второго.
– Чего именно?
– Что вы запираете меня ближе к себе не только потому, что так безопаснее.
Он замолчал.
Вот и все.
Попала.
Снова.
Я уже начинала ненавидеть эту нашу способность всегда бить туда, где еще живое.
– Продолжай, – сказал он тихо.
– Нет, это вы продолжайте. Потому что я не хочу быть красивой причиной, из-за которой лорд-дракон теперь ест вдвойне осторожно и окружает меня стражей, будто я сокровище в хранилище.
Он подошел ближе.
Не резко.
Но слишком уверенно.
– А если ты и есть сокровище, которое я не хочу терять?
Я закрыла глаза.
Проклятье.
Вот именно это и было нечестно.
Не ложь.
Хуже.
Такая правда, после которой невозможно держаться только на злости.
– Не говорите так, – выдохнула я.
– Почему?
– Потому что от этого клетка не перестает быть клеткой. Она просто начинает блестеть.
Он молчал.
Долго.
Потом сказал:
– Хорошо.
Я открыла глаза.
– Что “хорошо”?
– Хорошо. Это клетка.
Я застыла.
Он продолжил, не отводя взгляда:
– Из золота. Из огня. Из страха. Из всего, что у меня есть под рукой, чтобы удержать тебя живой в доме, который уже перестал притворяться безопасным.
Я смотрела и понимала: вот сейчас он страшен не потому, что властный. Не потому, что сильный. Не потому, что дракон. А потому, что абсолютно честен в своем желании удержать. Даже если мне это не понравится.
И какая-то моя часть, очень женская и очень глупая, от этой честности не только злилась.
Она таяла.
Что, разумеется, было предательством.
– Вы понимаете, как это звучит? – спросила я тихо.
– Да.
– И вас это не останавливает.
– Нет.
– Плохо.
– Да.
– Ужасно.
– Да.
– Невыносимо.
– Тоже да.
Я нервно усмехнулась.
– Вы сегодня особенно талантливы в ответах.
– Я устал.
– А я, по-вашему, нет?
– Поэтому и не вру.
Он обошел стол и встал почти вплотную.
Только сейчас я заметила, насколько он действительно вымотан. Тень под глазами. Жесткость в плечах. Руки, которые все еще держатся слишком собранно, как у человека, который с утра не расслаблялся ни разу.
И от этого моя злость снова дала трещину.
Потому что одно дело – спорить с самодовольным хозяином дома.
Другое – с мужчиной, который и правда тащит на себе все это и уже слишком близко подпустил меня к самому уязвимому месту.
– Я не хочу, чтобы вы держали меня рядом только из страха, – сказала я.
Его взгляд потемнел.
– Я держу тебя рядом не только из страха.
– Вот это и пугает сильнее.
Он поднял руку и коснулся моей щеки.
Очень медленно.
Почти невесомо.
– Меня тоже.
Вот после этого я уже не могла спорить так же яростно.
Потому что да.
Вот он. Корень.
Не охрана. Не стража. Не еда с его стола.
А то, что мы оба уже понимали: если убрать страх за мою жизнь, останется не пустота.
Останется желание держать рядом все равно.
И именно это было самым опасным.
– Что будет дальше? – спросила я.
Он убрал руку не сразу.
– До завтра ты под охраной.
– Потом?
– Потом я перекрою часть внутреннего доступа, сменю людей в западном крыле и разберусь, кто еще был связан с Рейвеном.
– Я не про дом.
Он молчал.
Я смотрела прямо.
– Я про нас.
Это слово повисло между нами тяжелее, чем все предыдущие.
Потому что раньше мы все время говорили вокруг него.
А теперь произнесли.
Прямо.
Он медленно выдохнул.
– Хочешь честно?
– Нет, конечно. Хочу, чтобы вы соврали что-нибудь удобное.
Уголок его рта дрогнул.
– Тогда да. Честно.
– Ну?
– Дальше я стану еще хуже.
Я моргнула.
– Это сейчас было признание или угроза?
– Предупреждение.
– Очень мило.
– Не издевайся.
– Тогда объясните.
Он сделал полшага ближе.
И теперь между нами уже почти не осталось даже того воздуха, за который можно было бы держаться как за приличие.
– Потому что после Эсвальда, после суда, после покушения и после того, как я сам открыто выбрал сторону, я больше не смогу делать вид, что умею отпустить тебя на ту дистанцию, которая нравилась бы тебе.
Я смотрела молча.
Он не отвел взгляда.
– То есть да, Алина. Клетка станет красивее. Теплее. Надежнее. И мне самому от этого не легче.
– Потому что это похоже на одержимость?
Он помолчал.
А потом очень тихо сказал:
– Да.
И вот это меня добило.
Не поцелуй.
Не прикосновение.
Не его “моя женщина”, от которого у меня все еще горело под кожей.
А это короткое, страшное “да”.
Потому что он не прятался даже здесь.
Не делал вид, будто все под контролем и красиво объяснимо.
Он называл вещь своим именем.
И в этом было что-то почти беззащитное.
– Это плохо, – сказала я почти шепотом.
– Да.
– Вы должны были отрицать.
– Нет.
– Хотя бы попробовать.
– Не хочу.
– Ужасный человек.
– Знаю.
Я устало прикрыла глаза.
– А я, видимо, тоже не лучше, раз после такого все еще стою здесь.
Он опустил взгляд на мои губы.
Потом снова на глаза.
– Да.
– Не начинайте.
– А ты не спрашивай, если не хочешь честный ответ.
– Вы невыносимы.
– Уже было.
– И будет еще.
– Я не сомневался.
Несколько секунд мы просто стояли друг напротив друга.
Слишком близко.
Слишком честно.
Слишком беззащитно для двух людей, которые вообще-то должны были сейчас обсуждать охрану, угрозы и дом.
Но, похоже, именно поэтому и не могли.
Живое всегда лезет в щели между бедами.
– Я не хочу, чтобы вы запирали меня потому, что боитесь потерять, – сказала я.
– Поздно.
– Арден.
– Нет. Послушай.
Голос стал тише.
Глубже.
– Я могу ослабить стражу, дать тебе больше воздуха, позволить ходить одной по тем крыльям, где еще не прочесали людей. Но это будет не забота о тебе. Это будет уступка твоему чувству свободы в обмен на риск.
– А если мне это нужно?
– Тогда мы найдем другой способ. Но не сегодня.
Я открыла рот.
Закрыла.
Потому что – проклятье – он и тут был прав.
Сегодня и правда был не тот день, когда можно было красиво отстоять принцип, не заплатив за него кровью.
Это бесило ужасно.
И все же…
– Хорошо, – сказала я.
Он замер.
– Что?
– Я сказала: хорошо. На сегодня.
– Только на сегодня?
– Не наглейте.
В его лице впервые за этот разговор мелькнуло что-то теплое.
Почти облегчение.
Почти свет.
И вот это было уже совсем нечестно.
Потому что я сама только что выдала ему именно то, чего он хотел.
Пусть временно.
Пусть с оговоркой.
Но выдала.
– Тогда и у меня условие, – сказал он.
– Господи, да сколько вас можно.
– Одно.
– Говорите.
– Если почувствуешь, что тебе не хватает воздуха – скажешь не стене, не Яне, не Марте. Мне.
Я смотрела на него и понимала, что это не каприз.
Не собственничество даже.
Странная, почти неуклюжая попытка не задушить меня своей защитой окончательно.
– Хорошо, – сказала я.
– На этот раз звучит почти добровольно.
– Не привыкайте.
– Никогда.
Он поднял руку, будто хотел снова коснуться моего лица, но остановился на полпути.
И это движение – незавершенное, сдержанное – почему-то тронуло сильнее самого прикосновения.
Потому что да. Ему тоже было непросто не давить.
И да. Он пытался.
– Вы устали, – сказала я.
– Да.
– И все равно стоите тут как человек, который сейчас снова будет решать за весь север.
– Привычка.
– Отвратительная.
– Зато полезная.
– Сомнительно.
Я шагнула ближе сама.
Совсем чуть-чуть.
Ровно настолько, чтобы это уже нельзя было назвать случайностью.
Он сразу заметил.
Конечно.
И воздух между нами стал теплее.
– Алина…
– Что?
– Не надо делать так, если потом собираешься злиться.
Я невольно усмехнулась.
– То есть вам можно строить клетку из золота и огня, а мне нельзя даже подойти на полшага?
– Можно.
– Вот и молчите.
Он молчал.
И я коснулась его руки.
Просто руки.
Без драмы.
Без поцелуя.
Скользнула пальцами по запястью, по суставам, по линии, где под кожей бился пульс.
Живой.
Быстрый.
Совсем не такой спокойный, как его лицо.
Я подняла взгляд.
– Видите? Вам тоже не легче.
Он выдохнул так тихо, что я едва услышала.
– Никогда и не было легко.
– Удивительно. А со стороны вы отлично играете чудовище.
– Это не игра.
– Вот это, кстати, всегда было заметно.
Он накрыл мои пальцы своими.
Не сжал.
Просто удержал.
И от этого внутри все снова стало слишком мягким, слишком страшным и слишком настоящим.
– Я не хочу быть вашей слабостью, – сказала я.
– Поздно.
– Арден.
– Нет. Не слабостью в том смысле, который им нужен.
– А в каком?
Он посмотрел прямо.
– В том, где ты не делаешь меня меньше. Ты делаешь меня живым.
Я закрыла глаза.
Потому что да.
Вот такие фразы и есть настоящее оружие.
Не ножи.
Не яд.
Не кровь на стене.
Вот это.
Когда человек, привыкший держаться только силой, признает, что рядом с тобой он не разрушается, а оживает.
Против такого у меня не было защиты.
– Это очень плохая новость для моего здравого смысла, – прошептала я.
– И для моего тоже.
– Ненавижу, когда у нас столько общего.
– Неправда.
– Да.
Он чуть усмехнулся.
И вот тут раздался стук в дверь.
Резкий.
Деловой.
Плохой.
Мы оба сразу отстранились, как люди, которых реальность снова схватила за горло.
– Войдите, – сказал Арден.
На пороге появился стражник.
Лицо мрачное.
– Милорд. Из внешнего двора прибыл гонец из северного совета домов.
Я почувствовала, как все внутри снова собирается в ледяной узел.
Конечно.
Быстро.
Слишком быстро.
– Что передал? – спросил Арден.
– Письмо с печатями трех домов. Требуют разъяснений по поводу разрыва союза с Эсвальдами и… – он мельком посмотрел на меня, – нового положения женщины при вашем столе.
Вот и все.
Началось.
Не внутри замка.
Шире.
Больше.
Громче.
Я медленно убрала руку.
Арден увидел.
Но не стал удерживать.
Только очень спокойно сказал стражнику:
– В мой кабинет.
– Да, милорд.
Когда дверь закрылась, я тихо произнесла:
– Ну вот. Клетка даже не успела остыть, а о ней уже говорят снаружи.
Он посмотрел на меня.
– Да.
– И что теперь?
Его взгляд стал тяжелее.
Собраннее.
Опаснее.
– Теперь домы начнут приходить не с вопросом, кто ты.
– А с каким?
Он ответил без паузы:
– С вопросом, сколько ты стоишь для меня.
У меня холодно прошлось по позвоночнику.
Потому что ответ на этот вопрос мы оба уже знали.
А вот мир вокруг – только собирался проверить.
