![](/files/books/160/oblozhka-knigi-spasi-menya-ot-sebya-si-382037.jpg)
Текст книги "Спаси меня от себя (СИ)"
Автор книги: Юлианна Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 27
Еся
Дом встречает меня молчаливо и пустынно. Странно, отец сегодня выходной…куда он мог пойти? На быстрый душ, переодевание и сушку непослушных локонов уходит от силы полчаса. После чего я терпеливо снова и снова набираю отца, всматриваюсь в солнечный полукруг, скрывающийся за горизонтом. Только с третьей попытки в трубке звучит гнусавый голос отца.
– Слушаю, блудная дочь.
Слабый смех выскальзывает из меня в ответ.
– Ты где, па?
– А вот догадайся, где я могу быть в свой выходной? – тяжело выдыхает. – Тут авария и вызвали срочно, тяжелый случай.
Выдерживаю пару секунд и выпаливаю на одном дыхании:
– То есть ты будешь вечером?
– Да.
– Я хочу поговорить с тобой, – закусываю костяшку большого пальца и еще чуть-чуть – проткну кожу. Сегодня точно надо все сказать, и чем обернется этот разговор…большая загадка. Вернее как, я готова к скандалу, коего не избежать, судя по вражески настроенному к Андрею отцу.
– Поговорим, раз хочешь.
Я не готова к войне, просто хочу, чтобы люди, которых я люблю…не ссорились. Осекаюсь на последней фразе, потому что впервые мысленно проговариваю это. Люблю, да. И мне чертовски страшно от этого, как будто я шагаю над пропастью без страховки. Пусть и вижу со стороны мужчины отклик, не свойственный простому увлечению. И есть в его взгляде что-то отчаянное по отношению ко мне, но любовь ли это? Я глупая и маленькая девочка, может и придумала себе все на свете. Но впервые в жизни так спокойно и легко. Словно я дома.
Добираюсь до Андрея в кратчайшие сроки, все еще накручивая себе по поводу сегодняшнего вечера. Почему-то не нервничаю из-за встречи с его родными, я скорее боюсь его реакции. Если простой разговор ввел его в прострацию, что может быть при встрече? Физически ощущаю непонятную боль, она сдавливает внутренности, и мне безумно хочется разгладить глубокие морщины на лбу мужчины и забрать его печаль. Но и влезть в голову я не могу.
Андрей встречает меня хмуро, утыкаясь губами в висок. Сковывает руками талию и жадно вдыхает.
– Ты прекрасна, – вязкий воздух мешает вдохнуть полной грудью, пока я наблюдаю за алчным взглядом, скользящем по телу. Задерживается дольше положенного на аккуратном сдержанном вырезе шелкового платья, опускается ниже и локализуется на ногах. Платье на два пальца выше колена темно-изумрудного цвета, в некоторых местах неплотно облегает фигуру и оставляет место для фантазии. Все прикрыто и при этом изящно.
– Спасибо, ты тоже, – Андрей облачился в обычные черные джинсы и белую рубашку с подвернутыми рукавами. Взгляд сам собой остановился на сильных руках с темными проступающими венами. В миг пересохшие губы и жар по телу не заставляют себя долго ждать. На плече висит байкерская кожанка, и от всего комплекта я, как и любая другая на моем месте, плыву, смазано рассматривая каждую деталь.
Андрей загадочно улыбается, губа натягивается, и тонкая корочка на ссадине вот-вот лопнет. Я машинально поднимаю руку и касаюсь губы, жестом приказывая не терзать израненную кожу.
Взгляд заметно темнеет, он раскрывает рот и скользит языком по подушечке указательного пальца, неотрывно следя за моей реакцией. Я краснею и только думаю оторвать руку, как он прикусывает палец, достаточно для того, чтобы это стало причиной тугого узла внизу живота. Ощущаю, что начинаю испытывать тоже самое, что и вчера, пока он меня целовал и раздевал. Как доводил до края пальцами.
– Еще пара неосторожных движений, и мы никуда не поедем, – хрипло шепчет, ведя рукой по бедру к груди. А затем резко опускает ладонь на полушарие и сквозь ткань прощупывает сосок, прокручивая горошинку.
Задыхаюсь от эмоций и оступаюсь в попытке отойти подальше, на что Андрей молниеносно притягивает меня к себе и шепчет на ухо:
– Поехали, – утробно и так надрывно звучит. Взгляд скользит к выпирающей ширинке, и я так же тяжело выдыхаю.
Ноги не слушаются, но продолжаю идти за массивной фигурой Андрея. И даже то, что на каблуках, никак не спасает ситуацию – разница в росте внушительна.
В машине атмосфера сгущается, первые сумерки опускаются на город, а с ними уходит и весь бывший ранее относительно уверенный настрой.
Моя рука покоится у Андрея на бедре, он сам положил и строго настрого запретил двигать ею. Смешно и в тоже время как-то очень тепло на душе.
Жесткая ткань приятно щекотит кожу. Спустя двадцать минут массивный внедорожник останавливается у огромных черных кованных ворот, за которым возвышается по меньшей мере особняк. Неприлично ахать на такое, но Андрей и сам считывает мои эмоции:
– Маленький домик, ага.
Я ошарашенно смотрю на него и в уме прикидываю, какой вопрос можно задать.
– Кем работают твои родители?
Он передергивает плечами и бесстрастно заявляет.
– Бачинский Андрей, мой отец. Депутат, кандидат в мэры. Мать просто красивая, – заезжая в открытые ворота, кривится Андрей. Словно выплюнул эти слова, выдавил из себе через силу.
Назвали в честь отца…это мило.
Андрей тормозит и вдруг резко притягивает меня к себе.
– Если ты почувствуешь себя не в своей тарелке, просто скажи мне. Сразу уйдем, – спустя секунду он умещает меня у себя на коленках, задирая платье по пояс. Целует в шею, проводит израненными губами по ключице. Мое дыхание сбивается, губы пересыхают, и я то и дело облизываю их как в горячке. Мужчина опускает ладони на оголенные ягодицы и тяжело выдыхает. – Смилуйся надо мной, ты без белья? – скользит пальцем к промежности и облегченно стонет. – Стринги, – резюмирует как-то отчаянно.
Под такое платье, конечно! Не панталоны же надевать.
Чувствую, что внизу ощутимо влажно. Я все мокрая от каких-то простых прикосновений. Взгляд у мужчины темнеет и мутнеет от похоти. Он хочет меня и надо быть дурой, чтобы этого не понять, ведь сижу я прямо на выступающем бугре, упираясь самым сокровенным в него.
Жарко, безумно жарко, и еще противно неприятно в сосках, трущихся о тонкую ткань летнего бюстье, не стягивающего грудь как следует. Лишь поддерживаещего в некоторых местах, но возбуждение уже не скроет.
– Видела бы ты себя, – произносит у губ, а затем проводит языком по контуру. – Какая ты красивая.
Из меня не выдавливаются слова, я вся настолько возбуждена, что не верится даже. Раньше…раньше никогда такого не было. И даже мысли о подобном приводили в ужас.
– Андрей, нам надо идти, – беру лицо в ладошки и легонько целую в уголок губ.
– Надо, – сипит и хватает меня за голову, погружая горячий язык в рот. Надо остановиться. Надо, но я только прижимаю его к себе сильнее. Руки мужчины гуляют по телу, вынуждая прогнуться в пояснице. Он спускает одну бретельку и оголяет грудь, цепляя пальцем бюстье. Холодок проходится по коже. Плотная горошинка становится почти каменной.
Благослови, Боже, всех, кто придумал тонированные окна. Когда губы смыкатся на соске, я перестаю осознавать реальность и громко стону. Большим пальцем он начинает ласкать лобок, спускаясь все ниже, а затем сдвигает тонкую ткань и погружает палец в меня. Хлюпающий звук отрезвляет, я дергаюсь и шепчу куда-то в затылок, потому что мужчина так и продолжает терзать грудь.
– Андрей, ну мы…нас.. – бред сумасшедшего, – надо идти…
Он обводит клитор большим пальцем и сильно надавливает на центр, от чего я откидываюсь назад и, если бы не мощный захват, точно бы ударилась о руль.
– Идем, идем, – упирается лбом в ложбинку груди, а второй рукой поправляет вставший колом член. Хорошо, что я не крашу губы. Хорошо, что я не думала долго над прической, хорошо, что в платье.
Андрей приподнимает меня за талию и стягивает трусики под мой утробный стон.
– Что ты делаешь?! – шиплю, цепляясь каблуком за сидение. Мои коленки полностью утыкаются в грудь мужчины, а промежность теперь видна как на ладони. Он опускает руку туда и начинает размазывать влагу.
– Нельзя ходить в мокром, – а затем с самым непринужденным видом облизывает палец, который до того побывал во мне. После же целует в губы. Трусики оставляет в бардачке.
Больше вопросов задавать не хочется, нет сил. Мозг уплыл куда-то…в общем куда-то далеко.
Мы плавно движемся ко входу по гравийной дорожке, обрамленной высокими фонарями во весь человеческий рост. Все, о чем я могу думать…это о влаге на бедрах и отсутствии трусиков. До чего я докатилась?
Нас радушно встречает Мила, стоя у громадного куста неведомого мне растения, источающего сладкий аромат.
– А вот и вы, – меня она предусмотрительно не касается, лишь тепло улыбается, а вот Андрея целует в обе щеки и забавно хмурит брови наставляя:
– Ты только, пожалуйста, не заводись как жигуль в сорокаградусный мороз, хорошо?
Андрей сжимает руку с такой силой, что даже больно. Словно спохватившись, резко отпускает и притягивает к губам. Целуя раскрытую ладошку. Приятное тепло разносится по телу. Я думаю о том, как он до этого целовал грудь, и очень жалею, что не надела пиджак. Андрей же скидывает с себя куртку и жесткими движениями накрывает мне плечи. Заметил выступающие соски. Заметил. Хмурится и злится. А вот сам виноват!
Он смотрит на меня как-то свирепо-виновато и вновь сковывает руку в теплой руке.
Смотреть же на Андрея без слез невозможно, потому что к вечеру лицо опухло еще сильнее, очевидно, не задать вопросов родители не смогут. Пусть шрамы и украшают мужчин, но я не хочу, чтобы мой мужчина носил это все.
И только войдя внутрь, смогла понять, что мое волнение как аппетит, пришло только во время «еды»/ появления в странном замке. Теперь-то я смело могу назвать витиеватый дизайн сказочным. Словно ожила мультипликационная картина Диснея. Все слишком помпезно, слишком дорого и слишком…показушно, что ли.
Все лучшее сразу включили в одном месте. Возможно, я абсолютно ничего не смыслю в дизайне, а, возможно, как раз наоборот. Мы продвигаемся в богато обставленный зал, и моя уверенность сходит на ноль.
Где я, а где он? Пусть я бы и в жизни не сказала, что Андрей ведет себя как-то не так, кичится богатством, или еще что. Но именно сейчас я смогла в полной мере ощутить пропасть между нами. И дело уже далеко не в годах, опыте или нашем прошлом. Вот такая биография всегда будет шептать, что мы люди из разных сословий.
Мысли бьют розгами опухший от волнения мозг, пока Андрей придвигает меня ближе к себе, целуя в висок.
Навстречу нам двигается шатенка в возрасте около пятидесяти пяти лет в ярко-красном, прямо скажем, кричащем, платье и с таким же ярким макияжем, который может скорее отпугнуть, чем привлечь. Видно, что она старается скрыть возраст, но удается ей это из рук вон плохо.
–Сын, не звонишь, не пишешь, не приезжаешь. Рада, что ты почтил нас своим присутствием в такой важный для семьи праздник, – ни единого вопроса про внешний вид. А ведь он весь синий, мать твою!
Она и глазом не моргнула, увидев его. Только едва заметная поперечная морщинка стала более выражена.
Андрей ухмыляется и словно в насмешку выдает:
– Как я мог пропустить такое событие, – интонация более чем саркастичная.
Женщина останавливается прямо напротив меня и с самым бесстрастным выражением лица говорит:
– Бачинская Марианна Анатольевна.
Пожалуй, именно такое имя и подошло бы ей. Настолько же вычурное, как и она сама.
– Есения, – пытаюсь рассмотреть в ее взгляде радушие, но нахожу лишь едва уловимый интерес. Она скорее удивлена, чем рада нашему появлению.
– А вы…
– Моя девушка, – уверенно чеканит Андрей, не выпуская меня ни из поля своего зрения, ни из рук.
Неуютно. Все что можно сказать про присутствие этой женщины. Под пристальным вниманием холодных глаз хочется стать песчинкой в открытом море.
Мой взгляд скользит за спину женщины и сталкивается с Андреем. Да, без шуток, стоящий за ней мужчина – копия Андрей, вернее это Андрей копия он, они словно под копирку созданы. Правда у отца заметно более крупный вес и сам он холенее, статнее в силу возраста и жестче.
Взгляд режущий, колкий. Словно он в любой момент готов к нападению и сканирует пространство на наличие опасностей. Поросль седых волос давно окрасила виски. И пока я сравнивала образы, поняла одно – в них чувствуется порода. Не красота, не мнимая харизматичность, а порода. И передать словами это сложно.
И вот этот мужчина останавливается взглядом на мне. И я кожей чую сальный взор на своем теле. Ежусь. Так адекватный мужчина не должен смотреть на девушку своего сына. Он же пожирает меня. Неосознанно отступаю на полшага назад, сталкиваясь спиной с Андреем.
– Добро пожаловать, сын, что с лицом? – мужчина силком, и это видно, отводит от меня взгляд и переводит, О ЧУДО, шокированный взор на Андрея.
– Не волнуйся, газеты не узнали ни о чем.
– Ну так еще узнают, это в нашем городе не особая проблема. Может нужна помощь, – властной походкой движется к нам.
– Нет, справлюсь сам.
– Ну смотри, – подходит сперва ко мне, протягивая руку:
– Бачинский Андрей Владимирович, а вы у нас… – щурится и едва заметно улыбается. Прошибает током. Он улыбается, как Андрей, вот только в этом взгляде я вижу одну похоть.
Как стыдно.
Может мне просто кажется, или я очень хочу, чтобы мне казалось.
– Есения, – моя рука безвольно болтается вдоль тела, но мужчину это не заботит. Он перехватывает ее и целует. Мне не надо видеть лица Андрея, чтобы понимать, что он зол.
А мне безумно страшно.
Глава 28
– Как вы познакомились, Есенька? – отец Андрея останавливает на мне свой заинтересованный взгляд и облизывает нижнюю губу.
– Мы знакомы с детства, – грубо припечатывает Андрей. Я неловко ежусь, мечтая поскорее убраться отсюда. Глаза опускаются на полупустую тарелку, ведь в пересохшее горло ни крошки не втискивается. Сколько бы воды не выпила, странная жажда дерет глотку.
– Конечно, такая красотка просто не смогла бы не вскружить голову моему сыну, – томно выдает Андрей Владимирович, продолжая испепелять мою кожу. Я вся иду пятнами.
Что-то в воздухе меняется. Мне кажется, всеми фибрами я ощущаю напряжение. Сковывающее.
Андрей демонстративно целует меня в висок, задерживаясь дольше положенного.
Мила стреляет в брата недовольным взглядом, а затем тепло улыбается мне.
– Как интересно! – хлопает в ладоши Марианна Анатольевна. – А как же Лерочка? Мне казалось, у вас все серьезно. Ее папа к нам на днях заезжал, кстати!
Вот и информация, ввергающая меня в какую-то апатию. Отвожу взгляд, но ощущаю горячий взгляд на щеке. Хватит на меня уже смотреть!
– Мам, ну к чему это сейчас? – видно, что Миле стыдно. Андрей с силой сжимает вилку, а вторую руку опускает мне на коленку. Думаешь, что сбегу? Нет, это было бы слишком некрасиво. Беспокойный взгляд плавно скользит по лицу, на что я улыбаюсь уголками губ и практически залпом выпиваю третий стакан воды.
Беснующая жажда не собирается уходить.
– А давайте выпьем за настоящую любовь, – переводит тему Марианна Анатольевна. – Крепкую и безусловную, не за что-то, а просто так.
Вилка из рук Андрея выпадает и громко приземляется на кафельный пол, начищенный до блеска. Все внимание, разумеется, приковывается к нему. Меня резко бросает в холод от последующих слов:
– А тебе откуда это вообще знать? Про безусловную любовь ни за что, а просто так? Еще скажи, что она не мыслит зла, не радуется неправде, или любую ту поебень, что ты так любишь громко лепетать на пресс-конференциях! – Андрей резко отодвигает стул и встает, выпивая залпом рюмку коньяка. Морщится и смеется. – Ты же никогда не любила никого просто так, ну разве что – его, – тыкает в отца, сидящего так, как будто ничего не происходит. Вот уж и правда…умеет держать лицо. – Вот только он тебя нет, зато всех своих баб за пределами дома любил сильно и во всех позах! А ты и дальше продолжай ходить по косметологам, рожать ему детишек и оставлять последних на произвол судьбы! И обязательно винить в своих проблемах!
Кажется, мой шок теперь красным маяком сверкает на лбу.
– Андрей, ты что такое говоришь, – на лице целая гамма эмоций, но голос спокойный, как будто она на царском приеме.
– Сын, попридержи коней.
– Что сделать? Придержать коней? А ты когда свой член придержишь в штанах и прекратишь уже раздевать хотя бы мою девушку глазами? – взмахивает руками в пренебрежительном жесте. – Да ты уже трахнул ее мысленно. Только знаешь что? Это не Вика, там я просто справлял нужду. А здесь, если ты только попробуешь подойти, я закатаю тебя в асфальт!
– Андрей! – Мила встает из-за стола и становится ровно посередине. Кажется, прямо сейчас я стала бледнее стенки, пытаясь глотнуть вязкую слюну.
Руки дрожат, когда я пытаюсь схватить уже практически пустой стакан.
– Наша семья пережила это! Наглую ложь твоей малолетней шлюшки! Кто тебе доктор, что ты что тогда, что сейчас сам выбираешь проституток, снующих в поисках денег и готовых накинуться на любого, кто побогаче! – отец Андрея выплевывает эти слова с такой ненавистью, что меня окатывает жаром. Как будто опустили в кипящий чан. Хватает каких-то жалких секунд, и Андрей бросается на него с кулаками.
Я вскакиваю и бегу за ним, но уже поздно. Они сцепляются, а я даже не могу подойти, Мила меня оттягивает назад. Тонкие ручки довольно сильные. Я слежу за тем, как нещадно Андрей наносит удары и слышу выкрики о самых грязных и мерзких вещах. Мне удается вырваться и просто запрыгнуть на спину Андрея, сжимая руками широкую шею.
– Папа, прекрати! Андрей! – Мила плачет и кричит во всю глотку.
Я пытаюсь оттянуть его, но все мимо. Он сильнее, куда мне!
Лицо Андрея Владимировича разбито. Кровь сочится из брови, губы, а на щеке уже прорисовывался внушительный синяк. Он сплевывает кровь и с презрением смотрит на меня, а на губах гаденькая улыбка.
– Ты думаешь, она тебя любит? Тебя нельзя любить. Да и ты не можешь, ты ведь как я. Ко-пи-я, – процедил по слогам.
Сокрушительный удар в челюсть не заставляет себя длать. Мне кажется, он вложил в этот удар всего себя.
– Андрей! Что ты делаешь?! – крик тонет в матерных словах, когда я ладошками сжимаю лицо Андрей и кричу в ухо:
– Ты выше этого, Андрей. Выше!
Андрей вмиг переключается и встает, хватая мою руку на ходу. Словно в тисках. Тянет в сторону выхода. Размашистые шаги отдаются громким эхом. Не успеваю бежать за ним на босоножках, ноги то и дело заплетаются друг в дружке от адреналина, бушующего в крови. Взгляд опускается на напряженную спину и руки, окрашенные бардовым. Опять. Опять все в крови. Подступающая к горлу тошнота становится невозможной.
– Я тебя предупредил, – кидает напоследок, мне удается мельком обернуться, чтобы заметить, как жена и дочь помогают отцу. Мила не прекращает плакать и как будто бы замыкается в себе. Взгляд потерянный. Она смотрит на меня, и в подернутом отчаянием взоре я вижу совсем маленького и недолюбленного ребенка. Потерянного. И такого бесконечно одинокого.
Глава 29
Андрей
Кровь в жилах вскипает просто, меня рвет на части. Сука, сука! Зачем я приехал сюда и еще Есю притащил, зачем?!
Лишний раз удостовериться, что я для них пустое место? И главное разочарование? Или удостовериться, что кто-то так и остался мудаком.
«Ты как я», черт возьми, старый проныра ведь прав. Я копия он, так же ебу все что движется, так же плюю на чувства, так же пользую всех и вся. Чувствую, как Еся осторожно подходит ближе ко мне и начинает салфетками стирать кровь с костяшек. Бережно, нежно и отчаянно. Словно от этого зависит чья-то жизнь.
Милая девочка, ни слова в упрек, только широко распахнутые глаза и выступающее наружу волнение.
Меня нельзя любить? Наверное, не за что. Могу ли я?
Хочется сказать, что могу, но я абсолютно не знаю, что это такое, мне до трясучки страшно признаться в этом. Знаю только, что без девочки напротив я сдохну. Потому что уже не представляю свою жизнь без нее. Это хуже агонии, даже в самом кошмарном сне не хочу себя это представлять. Но чертова интуиция шепчет, мать твою, что Лерка даст о себе знать. И как мне защитить нас, Есенька?
Даже если ты захочешь уйти, я не смогу отпустить тебя. И стану тогда еще большим мудаком.
Еся осторожно перебинтовывает руки влажной салфеткой и как-то надрывно дышит. В свете фонарей замечаю слезы. Опять из-за меня.
– Не плачь, – сгребаю в объятия и утыкаюсь носом в распущенные волосы. Всхлипывания ранят меня сильнее всех ссадин за последние сутки. Сильнее, чем что бы то ни было в жизни. Мой острый кинжал.
– Я не плачу, – стирает ладошками слезы и запихивает салфетки в сумочку.
Затем поднимает голову и, утыкаясь губами в шею, шепчет:
– Поехали.
Она действует на меня получше любого успокоительного. Анестезия. Я не чувствую никакой боли, стоит мне вот так обнять ее. И не чувствую себя мудаком. Практически нормальный человек, способный испытывать все, что и нормальные люди вокруг. Как будто я не дефектный.
Едем какое-то время молча, видимо, весь свой гнев я потушил, потому что во мне абсолютная пустота. Но зато я, как умалишенный, тянусь к ней и цепляю ладошку, умещая ее на руль. Сверху свою. И так спокойнее. Она не вырывается и не пытается ни о чем спросить, лишь смотрит. И я благодарен ей за это, возможно, именно это сподвигает меня на разговор.
– Наш отец сволочь. Мать влюблена в него, как кошка. По молодости жаждала выйти замуж, а ему что…политика в мозгах и бесконечная вереница баб. Для рейтингов хорошо иметь семью – пожалуйста. Вот тебе семья. С виду все прилично, складно, а внутри – гадость. Мать прознала все…и вместо того, чтобы уйти, решила родить. Так привяжет к себе. Вот только не привязала, а оттолкнула еще больше. Забила на меня, постоянно был на попечении нянек или родственников, но тоже особо внимания не получил. А со временем стала срываться и пить. «Ты ошибка». «Ты как он». «Не сработало», а я и правда как он. Ну ты уже заметила, – усмехаюсь и сжимаю руль сильнее.
Еся не двигается, но переворачивает руку так, чтобы сплести наши пальцы. Утешает и молчит. Ментально ощущаю, что она ближе, чем кто бы то ни был.
– Годы шли, ситуация не менялась. Мать однажды в пьяном угаре прокричала, что ненавидит меня и любить не будет никогда, не за что, мол. Не оправдал ожиданий. А я просто попросил покушать. Она свинтила на пару дней, а меня, четырехлетнего сорванца, оставила одного в запертой квартире. Я ел сахар и муку, просто вот так. Отец приехал с командировки и застал меня грязного и голодного. Скандал был феерический, я тогда пару дней жил у бабушки с дедушкой, пока они выясняли отношения.
– Почему…почему они не забрали тебя? – шепчет тихонько, словно может прервать рассказ.
Я уже отпустил тетиву, так что ничто не прервет.
– Потому что рейтинги, Еся. Ребенок должен жить с родителями, чтобы ни у какого журналиста не возникло идеи написать на коленке жалкую статейку на этот счет и обвинить депутата в невесть чем.
Она легонько касается лица, я перехватываю ладошку и целую, скользя языком по пальчикам.
– Сожалею, что так вышло. И мне безумно обидно, что с тобой так обращались. Если бы знала, я бы не настаивала на походе сюда, – виновато отвечает. – Ребенок не заслуживает такого.
Я паркуюсь у дома и печально улыбаюсь, не выпуская ее холодной ладошки, мягко скользящей по моей толстой коже.
– Все в порядке. Как видишь, я прекрасно обхожусь и без них. После ситуации с Викой…я живу отдельно. Мать изолировала, а я даже рад, что больше не нахожусь в змеином кобле.
Девушка придвигается ко мне ближе и разворачивает разбитое лицо к себе. Хмурится. Печаль окрашивает миловидное личико, когда взгляд опускается на губы. Да. Кровит. Отец все-таки дал ответку, неплохую такую, но и я не сплоховал.
Проводит пальчиками по стёртой губе и обнимает за шею, крепко прижимаясь всем корпусом. Аппетитные формы идеально сливаются с моим телом. Как паззл сходится, так и мы сошлись. Перетягиваю ее коленки и утыкаюсь носом в мягкую кожу на загривке. Пахнет свежестью, легкостью, а на вкус как мед. Самый сладкий, отдающий цветочным ароматом.
– Ты не он, Андрей, – взгляд мутнеет, и что-то плещется смутно знакомое на самом дне. Искрится. – Я люблю тебя таким, какой ты есть. Не за что-то, а просто так. Потому что ты есть.
Смотрю на нее и понимаю, что в ушах закладывает. Меня вымывает на берег. Сдавливающая шею веревка распускается, и я притягиваю девушку к себе в жадном поцелуе. Набрасываюсь, как животное, но оторваться уже не могу.
– Скажи мне, что ты моя, – отрываюсь на секунду, стирая багровый развод с губы. Жадно дышу так, что грудная клетка ходуном.
– Я твоя, – моя конечная. Приехали.
Не понимаю, как мы добираемся до подъезда, потому что я буквально несу ее на себя, прижимая к каждой поверхности. Калейдоскопом проносится окружающее пространство. Пол под ногами движется.
Окунаюсь в нее полностью, слизывая соленые бисеринки пота, стекающего по шее. Мне тоже жарко. Не обращаю внимания на консьержа, тяну Есю к лифту и нетерпеливо стучу локтем по кнопке. Ну где же ты, адова машина?
Сам же погружаю руку в густые локоны и оттягиваю назад, заглядывая в блестящие глаза. Зацелованная и румяная, сейчас она смотрится лучше, чем и всегда. Ей иду я.
– У тебя есть последний шанс уйти, – ладонь на пояснице сжимается сильнее, я специально насаживаю ее на возбужденный член. Смотри, пожалуйста, чем все закончится, если ты поднимешься. Она раскрывает губки и выдыхает. Плевать, на все. Скажи «да», пожалуйста.
– Да.
Створки лифта открываются одновременно с ее ответом, и я толкаю ее в узкое пространство, слепо нажимая все кнопки сразу же. Черт с ними! Кожа под руками плавится. Девушка томно дышит в рот, а я наконец-то делаю то, что так безумно хочу уже давно.
Закидываю ногу к себе на бедро и провожу пальцами по истекающей промежности. Еся запрокидывает голову и отзывается глухим стоном. Целую шею и погружаю один пальчик в узкое местечко. Стон. Голова сносится. Створки лифта отворяются. Мы на чертовом втором этаже, мать вашу!
Закрываю Есю всем телом и бегло оглядываюсь…никого.
– Твою мать!
Створки закрываются, а Еся смеется мне в грудь. Моя девочка, никто ничего не увидел. И не увидит. Кроме меня. В который раз молюсь всем богам, что в лифте нет камер. Спасибо, господи, за скупых соседей. Одной рукой скольжу по гладким складкам, легонько надавливая на нежную плоть.
Стягиваю тонкую шлейку платья с молочной кожи и присасываюсь к местечку над грудью. Прикусываю и веду языком ниже, и только стягиваю лифчик, погружаю сосок в рот, как створки лифта снова разъезжаются. СУКА!
Поворачиваюсь – снова никого. Свирепо посматриваю на экран, подсвечиваемый разными цветами, ну хотя бы следующий этаж наш. Криворукое создание!
Створки закрываются, я снова опускаю взгляд на твердый сосок. Дую. Еся закрывают глаза и опускает голову мне на плечо. Кожа покрывается мурашками, прикусываю грудь.
– Нравится? – обхватываю горошинку и всасываю. Вакуум ей нравится, очень нравится. С такой силой сжимает мое бедро, что член проезжается по промежности. В голове бум, разум давно ушел в штаны. Жажда такая, как будто я девственник в пубертате, впервые коснувшийся девушки.
А может и впервые. Никогда ещё раньше обычные движения не вызывали у меня всепоглощающей агонии. И каждое прикосновение – маленький фейерверк.
– Да, – выдыхает и погружает руку в волосы. Стягивая и прижимая к себе.
Моей девочке нравится. И мне нравится.