![](/files/books/160/oblozhka-knigi-spasi-menya-ot-sebya-si-382037.jpg)
Текст книги "Спаси меня от себя (СИ)"
Автор книги: Юлианна Орлова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 18
ЕСЕНИЯ
Вау. Это первое, что приходит в голову. Зал поражает своей утонченной красотой, способной очаровать даже самого искушенного зрителя, повидавшего на своем веку не один и не два подобных торжества.
Восхищенными взглядами меня провожают многие мужчины, и на мгновение даже удается ухватить от этого не немой ужас, а незначительный восторг.
Платье слишком открытое, но такое…подходящее для всего торжества, что я переломила себя и рискнула.
Несмотря на то, что почти все пришли в масках, я была без нее, потому что чувствую себя в ней некомфортно-сковывающе. И замечаю, что многие из танцующих предпочли прийти без обязательного атрибута. Облегченно выдыхаю
Глазами выискиваю друга, что буквально свалился мне как снег на голову пару дней назад, перехватив после тренировки. Папа все знал, хитрый жук, но молчал, не хотел портить захватывающий душу «подарок»
– Ты такая молодец, – голос за спиной заставляет вздрогнуть. Оборачиваюсь и сталкиваюсь со Святославом, другом из самого далекого детства, ассоциирующегося с перебитыми коленками и вагоном грязи на ботинках.
Почти что брат, с которым пережито достаточно много перипетий, больше сотни танцевальных конкурсов и почти столько же съедено было соли в пересчете на килограммы.
– В том, что вся окружающая нас дивная картина твоя заслуга, а не кого-то там еще, я уверен на все 100. Никогда еще ты не делегировала никому то, что любила делать больше всего сама.
Улыбаюсь и смущенно отвожу взгляд.
– Я занималась постановкой танца и украшением входа, остальное делали ребята, так что не надо воздвигать меня на трон.
Свят хватает меня за руку и ведет в сторону столика с напитками, как вдруг его окликает мой отец. Он кивает в сторону выхода и показывает на часы. Нетерпеливо покачивает головой.
– Прости, Есенька, я скоро. Не скучай.
И когда мой вопрошающий взгляд проходится по отцу, он криво улыбается и махает, «мол все потом».
Осматривая все нежные и тонкие элементы дизайна, я случайно цепляюсь взглядом за высокого мужчину в смокинге с бабочкой. Без маски. Глаза в глаза.
Андрей. Растрепанные волосы, как и всегда, внимательный взгляд разом вышибает весь кислород из моих легких, потому что я еще не видела никого, кому бы так шел смокинг с бабочкой.
Не была готова к такому.
Я застываю статуей, пытаясь держаться, держаться из последних сил. Ну давай, сделай что-то. Отвернись.
Он приподнимает бокал с шампанским в знак приветствия, и я легонько киваю в ответ, принуждаю себя просто прикинуться, что все хорошо. Что не было бессонных ночей, непрочитанных смс и вырванных нервов. Не было слез и обиды, душившей до оскомины в горле.
Через мгновение рядом с ним появляется довольно красивая женщина в красном облегающем платье, и надо сказать, на ней оно смотрится чертовски хорошо, к моему глубочайшему огорчению. Она по-хозяйски берет его за руку в попытке обратить внимание на себя, а потом смотрит в упор на меня, улыбаясь скорее открыто…чем злобно.
И мне хочется застрелиться. Просто убейте, чтобы не мучилась. Мысленно раздираю себя изнутри.
Пару секунд Андрей все еще смотрит на меня…
Этот молчаливый диалог смотрится со стороны как печальный разговор двух родных людей, затерявшихся в потоке незнакомцев, потому что неосознанно и даже на таком расстоянии среди большого количества посторонних он посылает знакомые и теплые импульсы, отчего я горю как будто меня над костром подвесили.
Затем он отворачивается к женщине с открытой улыбкой, которая могла быть послана только тому, к кому испытываешь не дружеские чувства. Она пытливо заглядывает к нему в глаза и соблазнительно смеется.
Очередная она, не очередная я. Одна из сотен.
Что у меня вызвала эта картина? Щемящий, болезненный укол в сердце, разносящий боль по всему телу и лишний раз напоминавший о том, что мне надо прекратить думать об этом мужчине.
Между нами намного больше несовместимых вещей, чем может показаться на первый взгляд, так что нечего каждый раз испытывать свое сердце на прочность, ведь оно и так надколото.
Возможно, я бы и дальше продолжала съедать себя, если бы внезапно сильные руки не приподняли меня над землей и не закружили в безумном водовороте, создаваемом шлейфом моего платья.
– Я все! И на ближайший вечер ты вся моя…или ты с кем-то тут? – Свят оглядывается в поиске партнера? Забавно, но на нас поглядывает с загадочными улыбками с десяток людей одновременно, и один взгляд цепляет меня больше других.
Удивительно, как глаза могут меняться в зависимости от настроения, то ты утопаешь в теплом шоколаде, то тонешь в черном омуте, наполненном внутренними бесами. Я моргаю пару раз и с трудом перевожу взгляд. Ломает по частям, кусочки опадают у ног. Моя душа уже не здесь.
– Я полностью в твоем распоряжении, как и говорила еще вчера.
– Ну вдруг ты уже нашла себе прекрасного принца, а я останусь плакать у стены? И еще, мы сегодня вжарим рок в этой дыре? Ты прости, конечно, тут прекрасно чисто с эстетической точки зрения, но музыка навевает тоску, – он с улыбкой заглядывает в глаза из-под полуопущенных ресниц. На щеках проступают ямочки, которые по идее должны были сломить меня.
– Если ты хочешь потанцевать, то мой ответ нет. Мы танцуем в конце в костюмах же. Да и ты вообще видел мою обувь? В ней проще убиться, – я показательно вытягиваю вперед ногу и демонстрирую ему босоножки на тонком высоком каблуке. Крайне неустойчивые.
– Эти ноги сводят с ума. А мы станцуем что-то неторопливое…жаркое и утонченное, заставляющее кровь полыхать… как танго. Да и ты можешь танцевать без этих адских туфель. Я скучаю по своей лучшей партнерше и все еще не могу простить тебе уход из танцев ради какой-то там медицины!
Смеюсь и шутливо ударяю его грудь ладошкой, наклоняя голову к плечу.
– Хорошо, танго! Но я могу напортачить перед лицом всего честного народа, – на самом деле я боялась разочаровать лишь одного человека в зале, а с другой стороны, мне хочется показать ему, какой красивой я могу быть в танце. И мне хочется заставить его…ревновать? Глупость какая.
– Ты и напортачить? Серьезно? С годик назад мы зажгли Ибицу и Итаку на раз. Ты тогда была не шибко трезвая.
Сердце пропускает удар, перед глазами плывет пелена. Мутит. Изводит до тошнотворного привкуса во рту.
– Прости, я дурак. Прости. Есь.
Не даю продолжить и двигаюсь в центр.
Услышав легкую музыку, я уверенно скидываю туфли под подозрительные взгляды многих в зале. Аплодисменты не заставляют себя ждать, потому что Свят уже начинает совершать различные па в центре зала. Шершавый паркет приятно холодит ноги, и я отключаюсь от всего, что было за пределами нашего со Святом танца. И правда, глаза боятся, а руки делают.
Мысли прочь.
Вскидываю руку и прохожусь по кругу, устремляя свой взор прямо в глаза Святу, про себя отсчитывая шаги. Лопатки жжет от безумного огня, полыхает каждый сантиметр тела. Я чувствую, как алчный взгляд проходится по мне, выжигая все словно в пустыне.
Рука парня опускается на талию, и партнер плавно ведет меня за собой. Резкий поворот и поддержка, и вот я уже вниз головой взираю на стоящих полукругом людей. Рывок, и я полностью прижата к нему, а нога довольно вызывающе помещается на бедро.
Мы вращаемся и кружимся по залу под восхитительную музыку, игравшую в одном знаменитом фильме.
Это было довольно волнительно, и я ощущаю медленно стекающие капельки пота в вырез декольте.
Приблизившись вплотную, Свят загадочно изгибает бровь и шепчет мне в самое ухо:
– Почему мужик в черном смокинге смотрит так, как будто готов вскрыть мне сонную артерию тупым ножом?
Я резко поверачиваюсь и встречаюсь глазами со взбешенным Андреем, пожалуй, таким я ни разу не видела его, и очень надеюсь больше не увидеть. Со страхом перевожу взгляд на Свята и неоднозначно веду плечом. Холодок проходится по телу и оседает где-то в пояснице.
Люди аплодируют и довольно восклицают, а я тем временем надеваю босоножки и двигаюсь в сторону уборных ополоснуть потное лицо.
Эмоциональный вакуум, я выпотрошена и больше не могу это терпеть.
Дойти до уборных мне не удается, потому что меня сметает на своем пути смерч или вихрь, заталкивая в одну из комнат для персонала. Сердце останавливается и спустя мгновения пускается в безумный ритм. Дверь громко захлопывается за нами, я напарываюсь на взбешенный взгляд карих глаз.
Больно. Прямо в сердце. Насквозь.
Глава 19
ЕСЕНИЯ
Облегчённо выдыхаю и только открываю рот, чтобы что-то сказать, как эта гора мышц резко двигается на меня и затыкает рот поцелуем. Сложно описать хоть какие-то эмоции, потому что я не ожидала такого исхода события.
Адреналин в крови зашкаливает, так остро и необыкновенно ощущается каждое касание. Словно обжигает огнем, все тело внезапно нырнуло в магму, уничтожалось до пепла.
Я глухо стону, отвечая на поцелуй, но в душе уже отрубила себе голову за слабость. Слабая ты, Еся, не умеешь давать отпор. И пусть, сейчас я себе позволю это, а потом…потом будет потом.
Андрей отрывается от меня на мгновение, чтобы опуститься к шее. Вдыхает шумно воздух у ключицы и утробно рычит, приподнимая меня за бедра. На что я абсолютно интуитивно обхватываю массивную фигуру и впиваюсь каблуками в упругие ягодицы.
Мыслей нет, я отпустила себя, и сейчас лечу в самую бездну, в эти горячие объятия того, кто в конечном итоге растопчет меня.
Андрей Ведёт влажными губами по коже, оставляя жгучий след, знак, метку. Я чувствую, как руки жадно сжимают тело, и как порочно он покусывает плоть. Мне бы сопротивляться, а вместо этого плавлюсь в руках. Лепи из меня что хочешь.
Из-за высокого разреза одна нога оголилась настолько, что видно и бедро, и тонкую полоску бесшовных трусиков, и это, разумеется, не ускользает от внимания Андрея. Глаза становятся черными, не видно радужной оболочки, его полностью топит безумие и похоть, потому он начинает вести пальцами по ноге и приближается к самой промежности, когда я неожиданно дергаюсь, не готовая к дальнейшему. Это все слишком. Нет.
Он замечает и прикрывает оголившуюся плоть тонким розовым шифоном.
– Не сдержался. Пожалуйста, не мучь меня так, я же не железный. Чуть не сдох, пока ты танцевала с этим смертником, – гулко говорит, уткнувшись лицом в шею, все еще тяжело дыша как после марафона. – Если я еще раз увижу этого говнюка так близко к тебе, то сломаю ему обе ноги.
Да ладно. Сломает. Градус напряжения дает о себе знать.
– Да ты что? Какое вообще право ты имеешь на это?
Я пытаюсь вывернуться из сильных объятий, но оказываюсь в зыбучих песках. Чем больше сопротивляюсь, тем сильнее вязну.
Не смотрю на Андрея, но, когда он сильнее сжимает талию и тучнее придвигает бедра, так, что я ощущаю возбуждённую плоть, паника в крови несётся быстрым и стремительным потоком.
Тягучее возбуждение вперемешку с гневом давит на тело.
– Какое право, говоришь? А ты мне дала возможность заявить права? Ты хоть на один звонок ответила? Ты согласилась на встречу? – бьет наотмашь, не щадит. – Ты лишь по-детски смогла отшить меня в сообщении, но даже не соизволила выслушать! Так что теперь я буду заявлять свои права так, и ты, будь добра, говори мне в лицо все, что думаешь! – злобно высказавшись, отпускает меня, осторожно ставит на пол, не выпуская из объятий.
Носки босоножек упираются в идеально блестящие мужские туфли, и все, о чем я думаю, – это туфли. Как они ему идут. Бред собачий. Я пытаюсь сейчас отвлечься, чтобы не пороть горячку, но не выходит.
Разрывает от эмоций. Словно меня проткнули как долбанный воздушный шарик. Только вот вышел из меня не воздух, а невысказанная боль.
– Зато ты легко забылся с новой легкодоступной красавицей. Так типично для тебя, да? Так какие ко мне претензии?
– Что? Да я со стояком хожу как малолетний подросток! Только о тебе думаю, а ты мне еще приплетаешь кого-то? – затем замолкает и неожиданно смеется. – Ревнуешь, приятно, черт, – приближается к самому носу и выдыхает в губы. – Это моя сестра, единокровная! Такая заноза в заднице, что словами не передать, кстати, безумно мечтает с тобой познакомиться.
В душе лопается что-то, меня отпускает, так отпускает, что я почти готова сорваться и обнять его, но торможу и запрещаю себе даже двигаться.
Но для Андрея это не предел, он сильнее сжимает меня и утыкается в макушку.
– Ты теперь только моя, запомни это.
– Не надо, ты ведь получишь свое и забудешь мое имя, – шепчу в полубессознательном состоянии, крепко прижатая к мужскому телу. – Я не хочу стать игрушкой для постельных утех. А ты ведь поиграешь и бросишь.
Неожиданно меня вновь окутывает аура озлобленности и какой-то отрешенности, потому что Андрей снова дергает меня на себя и приподнимает так, что я обреченно смотрю прямо в черный омут.
Яд этого мужчины впрыснулся в кровь уже давно и сейчас несётся по венам, максимально зажигая изнутри мой организм ярким огнем. Вся пропитана им, но из последних сил пытаюсь не сорваться в пучину порока.
– Не получается, засела у меня в мозгах, выпотрошила весь разум и заставила страдать, – жадно вдыхает воздух, зарываясь в копну моих растрепанных волос.
Слышать приятно. Но «приятно» граничит с «больно», вбивая очередные гвозди в распятую душу. Андрей снова впивается в шею и наверняка оставляет засос, потому что с безумной силой вколачивается в нежную кожу.
– Ну найди себе кого-то выпустить пар, – почти плачу, пытаясь оттолкнуть от себя. Руки скользят по широким плечам, и в какой-то момент я понимаю, что не отталкиваю, а тяну на себя.
Мужчина резко отстраняется и глядя в глаза, выдыхает прямо в губы:
– Мне не нужна другая, я хочу тебя. Вот в чем загвоздка.
Подхватывает меня за бедра и втискивается между ног. Жадно впивается в губы, насилуя меня языком. Это то, что мне не нужно, но я отвечаю и горю. Уже сгорела.
И я срываюсь, как безумная, пытаясь дотянуться до всего сразу. Изучаю сантиметр за сантиметром каждую морщинку, шрам и впадинку. Пальцы порхают и ласкают щетинистое лицо, опускаются ниже и сковываются замком за шеей.
Задыхаюсь не столько от нехватки живительного кислорода, сколько от мужского запаха, заполнившего меня изнутри. Плотным кольцом эмоции душат, словно мечусь в клетке, когда мы отрываемся друг от друга, и я шепчу.
– Мне страшно.
Губы саднит, я замечаю капельку крови на нижней губе Андрея и машинально касаюсь кончиками пальцев.
Он жадно следит за моими движениями и прикусывает подушечки, слизывая языком влагу.
– Ничего не бойся, я тебя спасу всегда.
– Спаси меня от себя, – обреченно выдыхаю, обнимая мужчину за шею.
АНДРЕЙ
Если это не звучало как капитуляция, то я долбанный принц Гарри, правда без проплешин. Держу ее сейчас в руках и упиваюсь радостью, пусть и злюсь, пусть хочу высказать и дальше все, что думаю. Но главное, чтобы вот так близко стояла и успокаивала меня лишь одним присутствием и божественным запахом.
Девочка утыкается в распахнутый ворот рубашки, прямо в ключицу, а у меня тормоза скоро откажут. Как можно быть с такой ууух девочкой и просто стоять без задних мыслей?
Замечаю откинутую на пол удавку, моя страстная фурия постаралась. Сколько в ней внутреннего огня?
В мечтах я уже побывал в ней под самими изощренными углами, но мысль о слоупке из зала летает назойливой мухой и портит всю малину.
– Прежде, чем пойти дальше. Для успокоения моих старческих нервов: кто этот поця мамина доця?
Еся недовольно хмурится, чувствую это даже не смотря на нее. Просто чувствую. Затем приподнимает голову и глядя мне в глаза шепчет:
– Это мой друг, мы вместе танцевали когда-то. А сейчас у него увлечения среди мальчиков в Париже, так что не думай…не думай ревновать. У меня нет табуна мужиков за спиной.
Я смотрю в ее глаза и понимаю, что даже если бы был, я бы нашел каждого и подвесил за их фаберже.
Облегченный выдох кажется слишком громким в этой тихой коморке, так что моя счастливая улыбка расползается на всю харю, на что Еся толкает меня в грудь и вновь пытается вырваться.
Я сильнее зажимаю ее в угол и шепчу в ухо, специально касаясь губами.
– Давай сбежим. От всех.
– Я не могу, у меня танец. Постановка же репетировалась неделю до бессонных ночей.
В глазах гром и молнии, а руки сжимаю мои лацканы с такой силой, что я и правда начинаю думать, что стоит ее отпустить покружить на паркете. Но как вспомню, что и как она делала совсем недавно с ним, хочется завязать петлю на шее и сброситься, чтобы не мучиться.
Сука, ревность вгрызается в тело. Никогда не думал, что буду страдать подобным, но вот оно впервые случилось и со мной.
– А я каждый день под универом дежурил, – шепчу в бессознанке. Девушка недоверчиво окидывает меня взглядом, в котором против воли замечаю радостные смешинки. Приятно, да.
– Я не посещала.
Знаю. Мне можешь не говорить.
Беру хрупкое личико в руки и рассматриваю, как яркий румянец окрашивает бледную кожу. Скольжу взглядом по распухшим от поцелуев губам и думаю лишь о том, что там она тоже должна быть такого цвета.
– Плевать на танцы, я не могу смотреть, как все пожирают твое тело.
Она широко распахивает глаза и хмурит аккуратные бровки. Моя воительница. Характер в папочку, ну что там, мой ретроградный меркурий? Рискнем.
– Никто не пожирал мое тело, не все такие извращенцы, как ты.
Тыкает в грудь указательным пальцем, на что я облегченно выдыхаю ей в губы:
– Твой извращенец. Исключительно.
– А вот это сомнительно еще.
Блядь. Да. Она не должна мне верить на слово, а учитывая, что мог ей напеть папаня, ситуация обостряется до немыслимых пределов. Чертова черная дырень или пробоина в моих перспективных отношениях. ПЕРВЫХ, мать их, отношениях!
– Отныне только ты, я подыхал от твоего игнора, и твою мать, я впервые в жизни хочу отношений, так что поверь мне – ты не другие, другим я и дружбы не предлагал, просто трахал жёстко и все.
Она смущенно отводит взгляд, а потом говорит вникуда:
– Я не хочу, чтобы меня трахали, я хочу, чтобы меня любили. Для трахать у тебя вагон и маленькая тележка девиц.
Ох, деточка, ну ты просто еще не была оттраханной как надо, а любовь. Что оно любовь, мне кажется, и нет ее. Да, людям хорошо вместе, но все это слишком переоценивают, и я точно не способен на высокие чувства. Знаю только, что впервые меня настолько тянет к девушке, что ее благосостояние стоит на первом месте, перегоняя секс.
Да. Хочу, безумно хочу до ломоты в яйцах, но в первую очередь хочу, чтобы поверила и доверилась, чтобы открылась.
– Ты никогда не будешь девушкой для трахания, Есь.
И чтобы дальше не пререкаться, хватаю сочную фигурку и закидываю на плечо, на что она вопит как девчонка, которая увидела мышь.
– Андрей, ты что делаешь? Отпусти меня! Ты меня уронишь, господи!
Хватаю за бедро и мысленно прошу себя сдержаться, не трогать ягодицы, не переходить черту. Еще рано. Держись, мать твою!
– Уношу понравившуюся женщину в пещеру древним способом. Там будет и дичь, и тепло, и уют.
Она продолжает вырываться, бьет меня по спине и пытается оттянуть пиджак, на что я лишь игриво шлепаю ее по попе, а сам испытываю в высшей степени благоговение от процесса наказания.
– Я догадывался, что тебе нравится такое, но не думал, что настолько. Еще раз шлепнешь, я шлепну трижды в ответ!
– Андрей, меня вывернет всем, что я успела съесть дома, если ты сейчас же не поставишь меня на ноги.
– Манипуляциям не верю, да и я не сжимаю плечом твой желудок, так что поверь доктору: все с тобой будет хорошо.
Еся гулко стонет, а мой друг снизу болезненно дергается. Как же сладко ты стонешь, и как же сладко будешь стонать позже подо мной, а не надо мной.
Хотя…можно по-всякому.
Глава 20
Есения
Андрей тянет меня к машине и не обращает ни малейшего внимания на недовольные возгласы, и хоть я сейчас закипаю, какая-то часть меня радуется такому исходу событий. Было бы намного хуже, если бы он дал мне уйти. Что за когнитивный диссонанс? Стой там – иди сюда.
Запах лета вовсю гуляет в волосах, я вдыхаю вечерний воздух и закрываю глаза от восторга, когда Андрей возвращает мне вертикальное положение. Смазано гладит щеку и наклоняет голову, словно любуясь.
– Прическа «я упала с самосвала» идет тебе куда лучше.
Краснею как переспевший помидор, недовольно поджимаю губы и выдаю:
– Великий знаток, что дальше?
– А мы с тобой сбегаем, – открывает двери черной низкой машины спортивного класса с откидным верхом и призывно кивает. – Напиши только своим, что все с тобой хорошо, и что маньяки не увезли тебя в лес в 4-х пакетах.
Стягиваю маленькую серебристую сумочку с руки и копошусь в поисках телефона, попутно отвечая Андрею:
– А вот я не уверена, что ты не маньяк, да и все это слишком смахивает на похищение.
– Да, тогда почему не бежишь, сломя голову? – наклоняется к лицу и проводит носом по щеке, вызывая внутреннее содрогание вперемешку с восторгом. – Довольно слов, идем творить великие дела.
И мы творим. Машина с визгом срывается с места и несется в непроглядную тьму летнего вечера. Я бегло набираю сообщение отцу, что со мной все хорошо, я ушла с друзьями. Размышляю, конечно, уместно ли называть другом того, с кем уже обменялась некоторыми жидкостями, но от одной мысли краснею и молча откладываю телефон.
В какой-то момент верх машины откидывается, и нас обдает жарким одесским воздухом с щепоткой морской соли на губах.
Я поднимаю руки и ощущаю, как стремительный поток обдувает тело, волосы разлетаются шлейфом за спиной, заколка давно канула в небытие, но мне плевать. Смеюсь и встаю на переднее сидение на коленках, хватаясь за лобовое стекло.
– У меня есть прекрасная терапия для тех, кто испытал много негативных эмоций за короткий промежуток времени, – сквозь поток оглушающего воздуха до меня доносятся слова Андрея. – Покричим?
И мы кричим, я срывая голос воплю во всю глотку, что явно не ускользает от внимания местных жителей частного сектора Аркадии, где мы проносимся с запредельной скоростью. Андрей подхватывает меня, и мы кричим вдвоем.
Натянутая нить в душе лопается, и улетает прочь, как только вырвавшаяся из волос невидимка, подхватываемая потоком сильного ветра. Не замечаю, как мой крик становится сильнее, и вот я уже опускаюсь на сидение со слезами на глазах и довольной улыбкой. Смех сквозь слезы. Я все сплошные противоречия и непонятки, но мне впервые спокойно на душе. Штиль.
– Ты в порядке, Есь? – обеспокоенно поглядывает на меня Андрей, одной рукой хватая за лицо и переводя его к себе.
Дорожки слез продолжают литься, когда я одними губами шепчу:
– Спасибо.
Мужчина хмурится и попеременно отворачивается к дороге, а потом делает такое неожиданное заявление, что в душе распускаются тысячи бутонов.
– Я не знал, что способен на нечто подобное, но для тебя я правда буду стараться. И я очень хочу, чтобы ты переступила эту боль, она все еще сквозит во взгляде и в поведении с другими. Ты главное не бойся – подхвачу, не разобьешься, – в профиль видно кривоватую усмешку и мелкие морщинки у глаза.
Я провожу по морщинкам указательным пальцем и одновременно стираю остаточную влагу со своего лица.
Когда машина тормозит, делаю то, на что никогда бы не решилась в здравом рассудке – перелажу на коленки Андрея, чем ввергаю его в шоковое состояние. Он не двигается и лишь наблюдает за тем, как хватаю его лицо и медлю. Иду по краю. Или сорваться вниз, или остаться на берегу спокойной жизни.
И я иду по тонкой веревке. Медленно придвигаю лицо и сталкиваюсь нос к носу с мужчиной. Он не давит, не настаивает, лишь руки конвульсивно дергаются в желании прикоснуться, но он словно сам себя по ним бьет.
Тело сковывает. Я иду без страховки над бездной. Но иду – опускаюсь ниже и ниже к губам, и когда остается совсем считанные сантиметры, не раздумывая впиваюсь в них. Сухие и теплые Андрея и мои мокрые и холодные – поцелуй на грани отчаяния.
Я срываюсь вниз и лечу. Мы сталкиваемся языками, и теперь уже целуемся по-взрослому, как я когда-то говорила Андрею.
– Андей, а почему ты мИня целуешь ф щеку, а других в губы?
– Потому что ты еще маленькая, Есенька, а они вон какие большие. По-взрослому целоваться будешь лишь после 20, а лучше после 25!
– Это значить, что ты их люблишь?
– Любишь, Есенька. И нет, это не значит, что я их люблю. Запомни, если мужчина целует тебя в щечку – он тебя точно любит.
– Ты меня люблишь, значит?
– Люблишь, люблишь.
И поцеловал в пухлую розовую щечку, попутно подхватывая на руки.
Руки мужчины опускаются на грудь и незаметно, неуверенно сжимают. От чего глаза распахиваются, и я в ужасе смотрю на такие же широкраспахнутые глаза. Он проводит большим пальцем по напряженному соску сквозь неплотную ткань платья и давит словно на кнопку. Это мгновенно отзывается внизу живота тяжелым узлом.
Затем что-то во взгляде меняется, он наклоняется к щеке, целует и шепчет.
– Пойдем, есть у меня еще одна веселая вещь для тебя, которую ты в своей жизни точно не совершала.
Мы выбираемся из машины, и на меня внезапно накатывает смущение, непонятно откуда взявшееся. Шагаем вдоль прибрежной зоны, когда Андрей довольно произносит:
– Мы будем купаться.
Я скептически поглядываю на него.
– Какой купаться, я без купальника.
– И что? Так пойдешь.
Хватает меня и начинает щекотать, от чего я начинаются безудержно смеяться:
– Ты все также боишься щекотки.
А ты все так же все обо мне знаешь.
Мы дурачимся на пляже как пара безбашенных подростков, только что укравших из родительского бара спиртное. Только у нас ни капли в рот.
Словно в замедленной съемке перед моими глазами мелькает довольное лицо Андрея, когда от стягивает одежду, оголяя идеально сложенное тело, и тянет меня прямо в платье в море.
Мурашки по коже гуляют как у себя дома и не думают покидать мое тело. Эмоции зашкаливают, я жадно слежу за перекатывающимися мышцами и ощущаю покалывание в пальцах. Хочется коснуться.
Легкие волны обнимают берег родного города, луна над головой освещает своим свечением наши полураздетые тела.
Я отстегиваю подъюбник и остаюсь только в тонкой шифоновой ткани, когда полностью погружаюсь в воду. После мы прыгаем с пирса, снова и снова дурачимся в воде, а потом уставшие и измотанные от многочасовых купаний, выходим на берег и падаем на песок. Улыбка не сходит с лица, и кажется, что ничего не сможет изменить этот ход.
Вновь целуемся до металлического привкуса во рту, у Андрея лопнула губа, но не обращаем ни малейшего внимания. Как не обращаем внимания на мокрые волосы в песке, тонкую соляную корочку на теле.
Что-то изменилось во мне навсегда, от счастья я парю где-то высоко-высоко в облаках, испытывая глубочайший восторг от всего, что только что случилось. Но счастье неизменно сменяется горем, так как в жизни все циклично, всему есть свое предначертанное время. Как и неизменно все в вашей жизни рано или поздно пройдет. Жизнь сменяется смертью и так до бесконечности. Но я отрезаю всякую возможность думать на этот счет.
Мы начинаем встречаться. Проводить время вместе, снова и снова целоваться под порогом дома, я сбегаю словно нашкодивший котенок под покровом ночи без ведома отца и прыгаю в родные объятия с разбегу. Недели напролет.
Во мне нет страха, нет угрызений совести. Мне спокойно. Легко. Вру всем и каждому, что иду на занятия, на конференции, по магазинам с подругами.
Мы же Ходим в кино, на дальнем ряду целуемся до распухших губ, ходим в рестораны за чертой города, ходим везде, но в тайне от всех. Я настояла.
– Клубничное мороженое для моей принцессы.
Я хватаю любимое мороженое и делаю тоже что и всегда – пачкаю губы Андрея, а затем целую.
Нам хорошо. А дальше будь, что будет.