Текст книги "Авантюристы, иллюзионисты, фальсификаторы, фальшивомонетчики"

Автор книги: Ю. Петров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 33 страниц)

5. РОБЕР-ГУДЕН

Особо следует сказать о французском иллюзионисте Робер-Гудене (1805–1871). Фамилия его встречается в литературе в разной транскрипции: Робер-Гуден, Робер-Гудин, Робер-Уден, Робер-Удэн.

Жан-Этьен Робер (таково его настоящее имя) был сыном часового мастера. Свое детство он провел среди механизмов, а став взрослым, открыл собственную мастерскую в Париже, где не только чинил часы, но и занимался изобретательством (кстати, это он подарил миру электрический звонок), конструированием автоматов, сложных механических аттракционов, придумывал и различные фокусы. Встреча с иллюзионистом Торрини окончательно определила судьбу Робера. Присоединив к своему имени фамилию жены – Сесили Эглантины Гуден, он стал на путь профессионального артиста и открыл в Париже, в одном из помещений Па-ле-Рояля, первый в мире стационарный театр иллюзии. Это был зал на двести мест с большой сценой. Артист вел весь спектакль один, исполняя роли конферансье, иллюзиониста и популяризатора.

В отличие от обычной практики фокусников столы на сцене Пале-Рояля не были покрыты скатертями. Между тем, отмечают исследователи, главный стол Робер-Гудена был чудом техники. В его гнутые ножки были вмонтированы гибкие стержни, уходившие под сцену. Десять невидимых шнурков тянулись за кулисы. На виду у всех, скажем, фокусник клал предмет на стол и накрывал его листом бумаги. Все были убеждены, что предмет по-прежнему находится там, хотя в действительности он уже давно «уплыл» за кулисы, где ассистент вкладывал его в апельсин или какой-нибудь аппарат.

Робер-Гуден показывал часы, которые шли, останавливались и показывали любое время по заказу зрителей. Его знаменитый автомат «Антонио Дьявол о» представлял собой маленького механического мальчика, который проделывал на трапеции, висящей над сценой, различные упражнения. Закончив номер, «гимнаст» срывался и падал на руки фокусника.

Робер-Гуден на глазах у публики «выращивал» апельсиновое дерево, оно расцветало, его ветви покрывались спелыми плодами, и любой из присутствующих мог их отведать. Особенно эффектным был трюк с обыкновенной папкой для бумаг толщиной около сантиметра. Робер-Гуден ставил ее на ажурный, открытый со всех сторон мольберт и из этой тоненькой папки вынимал несколько гравюр, две дамские шляпы с цветами и лентами, четырех живых голубей. Затем оттуда появлялись три огромные медные кастрюли: в одной была вареная фасоль, в другой полыхало пламя, третья до краев оказывалась наполненной кипятком. Наконец, из той же папки извлекалась большая клетка с порхающими птицами. В заключение из папки высовывалась голова младшего сына артиста и мальчик сам выскакивал на сцену.

С неизменным успехом показывал Робер-Гуден свое изобретение «сон в воздухе» – трюк, удержавшийся в репертуаре иллюзионистов всего мира в течение целого столетия. Шестилетний сын артиста становился на скамеечку, опираясь на две палки, как на костыли. Затем у него из-под ног вынимали скамеечку, потом одну из палок – мальчик оставался висеть в воздухе. Иллюзионист поднимал его за ноги, и мальчик продолжал висеть в горизонтальном положении.

По свидетельству газет столетней давности, Робер-Гуден вручал зрителям пистолет и пускал его по рядам, дабы все убедились, что оружие настоящее. Затем он вызывал на сцену добровольца, вручал ему пистолет и пулю, просил зарядить оружие и выстрелить в большую мишень. Раздавался выстрел, все ощущали запах пороха, все видели, как в мишени появлялась большая дыра. Тогда Робер-Гуден приглашал другого желающего и объявлял: «Дамы и господа, сейчас этот мсье выстрелит в меня, а я поймаю пулю зубами!» В зале раздавались протестующие крики, слабонервные закрывали лицо руками. Выстрел!.. Из дыма появлялся невредимый Робер-Гуден с пулей в зубах.

Как он это делал? Пистолет Робер-Гудена был настоящий, и в первый раз пуля действительно пробивала мишень. Во второй раз он закладывал в пистолет фальшивый ствол и в него вставлял пулю. При этом фокусник просил добровольца пометить пулю – чтобы все было «без обмана». Вручая оружие, он незаметно вытаскивал фальшивый ствол вместе с пулей. Зритель производил выстрел, а меченая пуля оказывалась в зубах у фокусника.

Его программа «Фантастические вечера» шла с ошеломляющим успехом. Описания его номеров в газетах будоражили воображение тех, кто не сумел попасть на представление. Робер-Гуден первым начал пользоваться реквизитом, производившим особое впечатление на публику. Речь идет о трюке с деньгами. Иллюзионист бросал пригоршни золотых монет, и они, пролетев через всю сцену, попадали внутрь (!) наглухо закрытого, поначалу пустого, стеклянного ящика, а затем он заполнялся до крышки деньгами. Робер-Гуден запирал его, устанавливал на подставку и предлагал его поднять. Все попытки даже приподнять ящик оканчивались неудачей. Тогда фокусник спокойно поднимал его и уносил за кулисы.

Под впечатлением «фантастических вечеров» у двух французских монархов – короля Луи-Филиппа, а затем у императора Наполеона III – пробудилась страсть к показу фокусов. Они просили Робер-Гудена преподать им основы приемов манипуляции. Луи-Филипп оказался бездарным учеником (это можно видеть на карикатурах О. Домье, где у короля валятся шарики из рук). Наполеон III овладел манипуляцией с большой ловкостью и даже стал демонстрировать ее перед иностранными послами. По-видимому, их льстивые отзывы натолкнули императора на мысль использовать фокусника в политической игре. Робер-Гуден к тому времени уже покинул сцену и провел несколько лет, занимаясь лишь механикой и электротехникой.

Это было в 1830 году, когда Франция вновь пыталась окончательно завоевать Алжир. Но арабы, создав довольно сильную, неплохо вооруженную армию, повели против французов активную войну.

По прямому приказу Наполеона III министерство иностранных дел Франции решило использовать Робер-Гудена для того, чтобы он поехал в Алжир и выдал там себя за чародея. По идее, напуганные его «волшебством» «туземцы» должны были приход к власти французов принять как знамение свыше.

Робер-Гуден отнесся к своей миссии весьма ответственно. Он выступал в театре города Алжира, в глухих селениях, взяв себе в помощники ассистента-араба.

Замотав голову чалмой, фокусник предлагал самым почтенным старикам, знатокам Корана, прочесть по памяти то или иное место из священной книги. Те отказывались, утверждая, что человеку, даже самому ученому, это не под силу. Тогда иллюзионист роздал зрителям несколько экземпляров Корана и, по их желанию, цитировал, не заглядывая в книгу, любое названное место. Вызывал на помост самого физически здорового человека из присутствующих и просил его поднять «заколдованный» сундук. Тому, несмотря на все усилия, это, конечно, сделать не удавалось. Тогда подходил Робер-Гуден, легко поднимал сундук и небрежно бросал его ассистенту.

Выводя на сцену свою собаку Шайтана, артист уверял зрителей, что это человек, которого он за непослушание превратил в пса. Собака в знак того, что ее хозяин говорит правду, кивала головой, а затем, подтверждая это на чистейшем арабском языке, заклинала зрителей не сопротивляться французам, т. к. это самые могущественные в мире волшебники.

Помощник «сжигал» Робер-Гудена, но он выходил невредимым из огня и дыма; иллюзионист разрешал в себя стрелять, а затем спокойно выплевывал отмеченную специальной зарубкой пулю. Проделывал и различные факирские трюки: опускал руку в «расплавленное» олово, пил из кастрюли «кипяток», брал в рот конец раскаленного докрасна стержня…

Все эти иллюзионные проделки нетрудно объяснить. В чалме артиста скрывалась акустическая трубка, через которую араб передавал нужный текст из Корана. Эта же трубка использовалась для того, чтобы он мог через нее «вещать» за собаку. Фокус с сундуком, имевшим металлическое дно, был построен на применении электромагнита, который включался и выключался по мере надобности все тем же помощником. А с помощью пиротехнического эффекта имитировался костер…

И хотя местное население при виде всех этих чудес охватывала паника, миссия иллюзиониста закончилась полным провалом.

Конечно, не своим политическим вояжем оставил след в истории Робер-Гуден. Чтя его память как крупного иллюзиониста, изобретателя, французы назвали его именем улицы в Париже и в городе Блуа, где он родился.

6. БЕРНАР-МАРИЮС КАЗНЕВ

Правители Франции не извлекли урока из истории с дипломатической миссией, возложенной на Робер-Гудена. Тридцать лет спустя другой фокусник, Бернар-Мариюс Казнев (1839–1913), был послан на Мадагаскар с поручением упрочить там позиции Франции, поскольку на острове крепло влияние англичан.

Бернар-Мариюс Казнев родился в Тулузе. Уже в пятнадцатилетием возрасте он стал профессиональным артистом и, когда прославленный Робер-Гуден уладился на покой, сделался самым популярным иллюзионистом своего времени.

Главной специальностью Казнева были карточные фокусы. Он мог, не глядя, снять с колоды любое заказанное число карт. В конце представления он «снимал» с плеч свою голову и уходил, держа ее под мышкой. В 1863 году после триумфального представления в Тюильрийском дворце перед Наполеоном III и его придворными Казнев отправился в турне по столицам мира. Награжденный семьюдесятью орденами различных государств, воспетый в стихах Гюго, Казнев был в зените своей славы, когда французское правительство направило его на Мадагаскар.

Он прибыл в Мананариве, столицу острова, в октябре 1886 года. Французский президент де Вилье обрисовал обстановку: молодая королева Ранавалона, симпатизирующая Франции, лишена реальной власти. Всеми делами острова диктаторски заправляет ее муж, 60-летний премьер-министр, тесно связанный с британским консулом Пикерсхиллом, который склоняет премьера принять крупный английский заем. Перед Казневом была поставлена задача: сорвать этот план.

Иллюзионист был приглашен во дворец и дал представление, понравившееся королеве. Затем начались выступления для широкой публики. Встревоженный тем, что «сверхъестественное могущество» приезжего артиста может высоко поднять престиж Франции, Пикерсхилл запросил инструкции у своего правительства. Ответ прибыл немедленно. Ни одно посольство в мире ни до, ни после этого не получало от своего правительства подобных дипломатических инструкций – все миссионеры на острове должны были срочно учиться иллюзионному искусству! Вскоре они стали показывать немудрящие фокусы, внушая своим прихожанам, что эти чудеса совершаются по воле Господа Бога, особо покровительствующего Англии.

Казнев парировал этот маневр. Он начал выступать с разоблачением фокусов, показывая, что все иллюзорные трюки основываются только на ловкости рук и остроумной аппаратуре. Королеве, у которой артист стал частым гостем, он также объяснил, что его иллюзии основаны на знании математики, физики, химии и медицины. И в один из вечеров Казневу удался самый сложный трюк во всей его деятельности: Ранавалона разорвала подготовленный договор с британским правительством и тут же подписала другой – о займе 10 миллионов франков – с французским банком.

В Париже артист был принят главой правительства и министром иностранных дел. Он добивался для Ранавалоны награды – ордена Почетного легиона. Но зачем было оказывать милости туземной королеве? Ведь она уже подписала договор. Вскоре на Мадагаскар был послан двенадцатитысячный отряд под командой генерала Дюшена. Тананариве взят штурмом после артиллерийского обстрела, два министра – вожди национальной партии – расстреляны, а Ранавалона выслана сперва на остров Реюнион, затем в Алжир. Там, в плену, она и умерла в 1917 году.

Казнев вскоре отошел от артистической деятельности. Он написал несколько книг, мирно дожив до 1913 года в родной Тулузе.

Конечно, участие в подобных неблаговидных авантюрах не делает чести артистам.

7. МАКС АУЦИНГЕР (БЕН АЛИ БЕЙ)

Интересна судьба театра Пале-Рояль, переименованного в Театр Робер-Гудена. На его сцене парижская публика увидела новый иллюзион, получивший наименование «черного кабинета». Впервые он был показан немецким иллюзионистом Максом Ауцингером (1839–1928), выступавшим под псевдонимом Бен Али Бей. Его программа называлась «Индийские и египетские чудеса» – в 80-е годы прошлого века восточная тема сделалась чрезвычайно модной. Иллюзионисты начали выступать с китайскими, японскими и индийскими фокусами, нередко выдавая себя за «восточных магов».

Чудеса Бен Али Бея вызывали изумление. Зритель попадал в волшебный мир. Портал сцены был декорирован в виде роскошного шатра, покоившегося на сфинксах. Бен Али Бей, в богатом одеянии восточного жреца, совершал чудеса. Светящиеся мыльные пузыри, золотые кубки и разноцветные шары вдруг появлялись в пустом пространстве, парили в воздухе и неожиданно исчезали. Пустые сосуды и шкатулки на глазах у зрителей наполнялись сверкающими драгоценностями. Яркие мотыльки кружились в воздухе. Скелет танцевал под музыку. Большая гусеница обматывалась шелком и превращалась в кокон, из которого выходила девушка с крыльями бабочки. Девушка подавала Бен Али Бею чашу, и чаша превращалась в змею.

В этом сказочном зрелище, поставленном с большим вкусом, самым загадочным было то, что иллюзионист почти не прикасался к появлявшимся и исчезавшим предметам. Они издали повиновались мановению его руки.

Движения Бен Али Бея были плавными и четкими. Реплики, которые он произносил звучным низким голосом, с приятным юмором, связывали в одно целое весь каскад иллюзий. В заключение, выходя кланяться, Бен Али Бей снимал с плеч свою голову и ставил ее на стол.

Никто не мог понять, откуда появлялись и куда исчезали предметы. Секрет же был очень прост. На сцене, со всех сторон затянутой черным бархатом, находился помощник в черном бархатном костюме, в таких же перчатках и с капюшоном на голове. Даже прорези для глаз были закрыты черным тюлем. Одетый в черное, помощник был невидим на черном фоне, в то время как весь реквизит делался нарочито ярким.

Достаточно было закрыть предмет куском черного бархата, чтобы казалось, будто он исчез, или приоткрыть бархатное покрывало, чтобы предмет появился. Специальное освещение делало иллюзию полной.

«Черный кабинет» произвел настоящий фурор. Все иллюзионисты начали подражать Ауцингеру. Даже такие самобытные артисты, как Александр Германн, Робинсон, Буалье де Кольта включали в свои программы «черный кабинет».

8. ЖОЗЕФ БУАТЬЕ ДЕ КОЛЬТА

На сцене Театра Робер-Гудена выступали все известные иллюзионисты. В их числе был и Жозеф Буатье де Кольта (1848–1903). По желанию отца он готовился к карьере священника, но богословие не увлекало юношу, и он поступил в Академию художеств. Одновременно для собственного удовольствия и развлечения друзей занимался карточными фокусами. После встречи с родственником матери – фокусником Витошем де Кольта, он бросил академию и против воли родителей стал странствующим иллюзионистом. Витош де Кольта вскоре вернулся в Венгрию, а Буатье, присоединив его имя к своему, продолжал работать один. Все номера, исполнявшиеся иллюзионистом, были изобретены им самим. Многие из них дожили до наших дней. Это и появление платков из тарелок и горящих свечей, и аспидные доски, на которых сами собой возникали надписи, и фонтан из карт, и искусственная рука, рисующая картины, и многое другое.

Знаменитый трюк Буатье де Кольта – клетка с живой птицей, исчезавшая у него в руках. Тотчас же после исполнения трюка иллюзионист снимал с себя сюртук и бросал его в зрительный зал для осмотра, а получив обратно, опять вынимал из сюртука клетку с птицей, которая снова исчезала. Артист поднимался по лестнице высотой в семь метров, изолированной от всего окружающего, и, дойдя до верхней ступеньки, неожиданно растворялся в воздухе.

Особенным успехом пользовался его трюк «Растущий кубик». Иллюзионист выходил на сцену с маленьким чемоданчиком, вынимал из него игральную кость (черный кубик) и ставил на легкий ажурный столик. Под столиком горела лампа, показывающая, что никаких механизмов или приспособлений там нет. Магический пасс фокусника – и кубик начинал увеличиваться. Артист не пользовался никаким прикрытием, все шло при полном освещении. Когда кубик достигал высоты одного метра, иллюзионист поднимал его, и под кубиком оказывалась сидящая ассистентка – жена де Кольта.

Мадам де Кольта была «гвоздем» номера «Исчезающая женщина». Она садилась на поставленный посреди сцены стул. Чтобы показать, что стул изолирован от пола, под ним расстилали газету. Ассистентку окутывали покрывалом, Буатье де Кольта делал пасс – и женщина исчезала. Оставался лишь пустой стул на газете…

Свои трюки иллюзионист запатентовал в 1873–1891 гг. После После смерти Буатье де Кольта его вдова согласно завещанию артиста, уничтожила всю аппаратуру и реквизит. Только «растущий кубик» сохранился в коллекции М. Кристофера (США). Несколько иллюзионов, оставшихся незапатентованными, были разгаданы мастерами оригинального жанра. Неразгаданным остался лишь один трюк фокусника, получивший наименование «Тайны Буатье де Кольта».

ГЛАВА 9.
ГАРРИ ГУДИНИ

В конце прошлого века возникла еще одна ветвь иллюзионного искусства, вскоре приобретшая значительную популярность. Ее появление стимулировала книга Артура Конан Дойла «Приключения Шерлока Холмса». Фигура хитроумного сыщика, выходящего победителем из самых запутанных ситуаций, импонировала широкой публике. Иллюзионисты перенесли образ популярного книжного героя на сцену, подвергнув его соответствующей трансформации. «Звездой» этого жанра стал друг Конан Дойла американец Гарри Гудини (1874–1926).

Кто же такой Гарри Гудини, непревзойденный «король эскапистов», как называли его американские журналисты, маг и чародей, многие тайны которого не разгаданы до сегодняшнего дня?

Настоящее имя и фамилия его – Эрих Вейс. Он родился в Будапеште в семье бедного еврейского раввина, отца восьмерых детей. Не надеясь на Бога, Вейс-старший в погоне за лучшей долей вскоре после рождения Эриха эмигрировал в Америку. Он поселился в маленьком городке Аплтон, в штате Висконсин.

Как вспоминал впоследствии сам Гудини, первым толчком к тому, чтобы начать овладевать секретами иллюзионного мастерства, оказалась… любовь к кондитерским изделиям. Поскольку сладости в доме были под строгим контролем родителей и держались под замком, маленький Эрих наловчился извлекать их из шкафа. Какие только запоры ни придумывал отец, а конфеты и печенье продолжали пропадать!

Потом мальчик принялся за часы. Он разбирал их и собирал, причем, к удивлению взрослых, они продолжали ходить. Увидев, как один из гостей дома проделывает фокус с картами, наблюдательный парнишка тут же сумел его повторить. А затем Эрих стал сам выдумывать трюки с монетами, лентами, шариками. Причем уже в те годы он отличался не только ловкостью и сообразительностью, но и удивительными терпением и настойчивостью.

В Аплтон частенько наезжали бродячие цирки. Маленький Вейс старался не пропустить ни одного представления и, не отрывая глаз, следил за тем, как во рту какого-нибудь факира исчезает шпага или как буквально запеленатый в простыню и завязанный хитроумными узлами иллюзионист мгновенно освобождался из их плена.

Сметливый и наблюдательный мальчик каким-то внутренним чутьем постигал секреты артистов и на следующий день воспроизводил их трюки перед аудиторией, состоявшей из братьев, сестер и соседних ребятишек.

О незаурядности дарования Эриха, о его целеустремленности к будущей профессии говорит тот факт, что в девять лет он сумел поразить своими достижениями даже Джека Хефлера, директора передвижного цирка, гастролировавшего в Аплтоне.

Фокусы, которые показывал маленький иллюзионист, ему очень понравились, а «коронный номер» Эриха привел Хефлера в восхищение: подвешенный за ноги мальчик ухитрился собрать рассыпанные на манеже булавки с помощью бровей и ресниц.

Первый успех окрылил мальчика. Но любопытно, что блеск огней арены не затмил перед ним цели овладеть всеми секретами иллюзионного мастерства. И с поразительной для такого малыша решительностью, несмотря на уговоры родителей, уже в 11 лет он бросает школу и становится учеником в слесарной мастерской. Здесь Эрих последовательно изучает принципы устройства замков, различных замысловатых запоров. Не забывает будущий иллюзионист и трюков. В часы отдыха, беседуя с друзьями, он доставал из кармана колоду карт и проделывал с ними всевозможные манипуляции. Или же упражнялся в завязывании и развязывании самых непостижимых узлов на шнурках, веревках, лентах.

И все же, по собственному признанию Гудини, на первом месте у него была физическая закалка. Каких только упражнений не проделывал он, чтобы «накачать» мускулы, добиться гибкости суставов, выработать в себе выносливость, ловкость, поставить правильно дыхание! И Гудини добился своего: он управлял мускулатурой, как дирижер оркестром. По его «приказу» мышцы то раздувались, как шея кобры, то опадали и расслаблялись, суставы складывались, словно лезвие перочинного ножа. Его умению задерживать дыхание мог позавидовать самый искушенный ныряльщик – ловец жемчуга. К тому же он обладал фантастической отвагой, с которой впоследствии шел на самые рискованные эксперименты.

Мастерство владения телом подкреплялось у Гудини поистине филигранным искусством слесаря-ювелира. Он с закрытыми глазами мог открыть любой замок, ни один самый хитроумный сейф не мог перед ним устоять (что впоследствии он не раз демонстрировал). Миниатюрные «отмычки» – стальные проволочки, пружинки – он проносил в самых укромных местах своего тела. Из трещинки на мозоли он мог извлечь полоску металла толщиной чуть ли не в миллиметр и с ее помощью открыть замысловатый замок. Складные отмычки он умел прятать даже в пищеводе, привязав их ниткой к зубу. Даже среди взломщиков «медвежатников» этот человек мог прослыть королем…

В шестнадцать лет он приобрел у букиниста истертый том под названием «Мемуары Робера-Гудина, посла, писателя и мага, написанные им самим». Автор этой книги Жан-Этьен Робер, выдающийся иллюзионист, о котором довольно подробно рассказывалось выше, сумел покорить сердце Эриха, помог ему окончательно определить свой жизненный путь. Впечатление от мемуаров было таким сильным, что Вейс «перестал существовать», – в качестве своего артистического псевдонима юноша избрал фамилию их автора, прибавив к ней только одну букву «и» и взяв имя Гарри.

На первых порах Гарри выступал со своим младшим братом – Теодором. Зрителями их представлений стали посетители ярмарок, сельских выставок. На деревянных заборах провинциальных городов можно было видеть написанную от руки афишу: «Братья Гудини – освобождение от оков». Однако дохода выступления приносили мало и жить приходилось впроголодь.

Для Гарри Гудини при его активной, целеустремленной натуре такое прозябание было тягостным. Он понимал, что потенциальные способности дают ему право претендовать на гораздо более видное положение в артистическом мире, но в Америке для этого надо сначала сделать имя, устроить себе паблисити. Но как? Гудини решил сперва попытать счастья в Европе. Один из лондонских менеджеров, которому он предложил свои услуги, довольно скептически отнесся к его трюкам с наручниками и замками.

– Попробуйте проделать эти трюки в Скотланд-Ярде, и тогда, быть может, я для вас смогу кое-что сделать, – сказал он.

В знаменитом управлении столичной уголовной полиции Англии Гарри приковали к стене камеры и заперли ее. Полицейский инспектор приподнял шляпу и насмешливо попрощался: «Навещу вас после ленча!» «Узник» догнал его меньше чем через минуту. «Предпочитаю сесть за стол вместе с вами, сэр», – проговорил он, протягивая инспектору снятые с себя наручники.

Но, увы, Европа в тот приезд не оценила по достоинству иллюзионного таланта Гудини. Он возвратился в Америку с твердым намерением добиться признания. Как настоящий американец, Гарри знал, что фундамент славы – реклама. И здесь он начинает со своего обычного трюка. Энди Роуан, шеф чикагских детективов, которому он предложил продемонстрировать свои «сверхъестественные» способности – выйти из закрытой камеры, освободившись от оков, – с восторгом подхватил эту идею. Человек экспансивный, склонный к сенсации, да к тому же и самоуверенный, он рассчитывал, что неудача артиста поднимет его престиж. Однако Гудини оказался верен себе – его не удержал даже запертый карцер. Через несколько минут он появился в кабинете Энди Роуана.

Все же этот трюк не принес нужного эффекта. Газетчики, которых пригласил Гудини, успели разнюхать, что он до этого несколько раз посещал городскую тюрьму и, пока его жена флиртовала с шефом детективов, успел изучить тюремные замки.

Самолюбие Гарри было задето.

– Господа, – предложил он. – Предлагаю повторить все сначала. Но на этот раз вы меня сами разденете донага, тщательно осмотрите и еще наложите на рот гипсовую повязку. И поместите в любую камеру по вашему усмотрению.

Так и сделали. Каков же был восторг репортеров, когда Гудини вошел в кабинет Роуана в элегантном, неизвестно откуда взявшемся костюме, причем не из внутреннего коридора, а из двери, ведущей ко входу с улицы. Этот ловкий трюк стал начетом невероятной карьеры Гудини, его славы до сих пор непревзойденного иллюзиониста.

Несмотря на растущую изо дня в день популярность, Гарри время от времени устраивал своеобразные «шоу», публичные зрелища, которые подогревали интерес публики к его персоне.

Так, в Канзас-Сити (потом этот трюк он продемонстрировал и в Нью-Йорке) Гудини, запеленатого в смирительную рубаху, подвесили за ноги на высоте тридцати футов перед зданием почты. Начальник полиции держал пари с артистом на крупную сумму, что тот не выберется на свободу.

Тысячи людей, привлеченные хлесткими газетными анонсами, наблюдали за происходящим. Как только упакованный в жесткую парусиновую оболочку Гудини повис над землей, он начал дергаться, извиваться, выкручиваться. Парусиновая оболочка стала постепенно сползать к голове, а потом и ниже. Несколько судорожных рывков – и вот она уже словно своеобразное жабо опустилась до шеи. Не прошло и трех минут, как, высвободив руки, смелый эскапист развязал узлы шнуровки и смирительная рубаха полетела на землю…

Репутация Гудини, как «сверхнеудержимого», стала так велика, что в США она породила новый глагол, производный от фамилии фокусника. И по сей день американцы, желая сказать «высвободиться», «вывернуться», «выпутаться из затруднительного положения», пользуются выражением «гудинайз».

Сам маэстро делал все, чтобы интерес публики к нему не остывал. Он, например, принял вызов «проверить надежность нашей упаковки» известной фирмы «Вильям Кнабе энд К», изготовлявшей рояли и пианино. Король эскапистов, помещенный в глухой, обитый цинком ящик, выбрался оттуда через несколько минут на глазах у публики, не имея при себе никаких инструментов и не оставив ни единого следа – ни вмятины, ни борозды, ни дырочки.

Не всегда все проходило гладко. Бывало, что лишь благодаря своей исключительной выдержке или счастливой случайности он вырывался из объятий смерти.

Однажды перед началом гастролей в Детройтском цирке Гудини должен был для привлечения зрителей броситься с моста в реку в наручниках и под водой сбросить их. В ночь перед этим грянул сильный мороз и река покрылась льдом. Даже директор цирка стоял за то, чтобы отказаться от рискованного трюка. Но иллюзионист и не думал пасовать. Он попросил, чтобы в месте прыжка скололи лед, и в назначенный час появился на мосту. Несмотря на мороз, разделся до трусов и под приветственные крики детройтцев бросился в дымящуюся прорубь.

Прошло две минуты, три, четыре, пять. Гудини не появлялся. Репортеры кинулись к телефону сообщить о гибели прославленного эскаписта – ведь известно, что больше трех с половиной минут человек не может пробыть под водой. А тут еще такой холод!

Через восемь минут, когда уже не оставалось никаких надежд на возвращение Гудини, его голова показалась в проруби. Подтянувшись за веревку, спущенную заранее в реку, он в полном изнеможении с помощью врача и ассистента выбрался на лед. Надо ли говорить, что после этого вера в сверхъестественные способности «мага» еще более укрепилась.

Как же все-таки ему удалось продержаться под водой без всякого снаряжения восемь минут? Секрет этого удивительного случая раскрыл сам Гудини. «Я опустился на дно и, как обычно, быстро освободился от наручников, – рассказывал он потом. – Видимо, неправильно рассчитал скорость течения, потому что, когда всплыл, над головой оказался сплошной лед – меня сильно снесло. Я опять опустился на дно и попытался разглядеть светлое пятно проруби вверху. Никакого результата. Я немного проплыл и опять посмотрел над собой: проклятая дыра исчезла, словно ее вдруг сковал лед. Минуты через три я почувствовал, что начинаю задыхаться. И тут меня осенило. Я постарался как можно медленнее подняться к верхней кромке льда. Так оно и оказалось, как я надеялся: между водой и льдом был небольшой слой воздуха… Лежа на спине и осторожно приподняв нос над водой, я все же мог дышать. Я еще немного проплавал в поисках проруби, но не обнаружил ее. Там вообще ничего не было видно, да и холод стал давать о себе знать. Но я, по крайней мере, мог дышать, а значит, оставалась надежда. Мне показалось, что прошел целый час, прежде чем, скосив глаза, я увидел впереди и сбоку какую-то расплывчатую, извивающуюся змею. Ура! Веревка!.. Как я рванулся к ней!..» (Барсов С. Последний трюк Гудини. – «Вокруг света», № 6, 1975).

Жажда необыкновенных свершений, страсть к риску толкнули его на то, чтобы заключить пари с одним лос-анджелесским миллионером: он выберется из могилы, закопанный на глубину шесть футов. При этом артист поставил условием, что раньше он проделает трюк несколько раз на меньшей глубине. Сначала все шло нормально – Гудини выбрался благополучно даже из пятифутовой могилы, и противоположная сторона предложила считать себя побежденной. Но самолюбивый артист считал делом чести довести свой номер до конца. Его – в наручниках! – опустили в шестифутовую яму и засыпали грунтом. Но, видимо, у самого бесстрашного человека может быть срыв, какие-то мгновения растерянности и паники. Внезапно безотчетный страх овладел всем его существом, парализовал волю. Шли мгновения, легкие лишались последних запасов кислорода, а каскадер лежал без движения. Наконец, невероятным напряжением всех сил он сумел стряхнуть с себя оцепенение, сбросил наручники и начал постепенно разгребать землю. Как вдруг почувствовал, что не в состоянии больше бороться за жизнь. Растерявшись, он совершил промах, который мог стать роковым: теряя остатки воздуха, забивая нос и рот грунтом, он стал звать на помощь. И все же какое-то подспудное чувство самосохранения подсказало ему выход: полузадохнувшийся, он стал осторожно копать проход к поверхности земли. И вновь поборол смерть…