Текст книги "Ашмор. Письмо из прошлого (СИ)"

Автор книги: Йен Ниффер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15. Новая жизнь

Я открываю ставни, впуская свежий весенний воздух. Закутавшись в плед, сажусь на подоконник, спустив ноги за окно. По меркам моего мира высота десятого этажа, здесь – третий. Прохладная влага запотевшего камня щекотит подошвы и я отрываю ноги, позволяя себе болтать ими, словно не боюсь высоты. Мне нравятся предрассветные часы, когда почти все спят, а я могу себе позволить побыть без щита. Оглядываясь, вижу, как Артур распластался по освобождённой кровати, словно морская звезда. Щёки напрягаются и я невольно улыбаюсь. Тонкие, белые как одуванчик волосы, разметались по подушке. Очки, семейный предмет артефакторики, валяются на тумбочке стёклами вниз. Обычные стёкла не пережили бы такого обращения. Кидаю взгляд на зеркало и пытаюсь узнать себя. Под глазами залегли тени, щёки ввалились. Мне кажется, что я постарела лет на пять, хотя Артур говорит, что я выгляжу прекрасно, хрупко и утончённо, а тонкая грусть мне идёт. Что, впрочем, не мешает ему постоянно пытаться меня откормить.

После переноса я неделю не выходила из комнаты. Сознание разрывалось от новых воспоминаний, и самым важным мне казалось записать, сохранить память о том, что было на самом деле. Понять, что изменилось. Декану Грейвзу я скормила полуправду, рассказав о ритуале пробуждения стихии, вспомнив о кошмарах и умолчав о подселённом элементале. Он настойчиво порекомендовал мне взять паузу на пару недель и обратиться в медпункт. Конечно же, осмотр ничего не дал, но «на всякий случай» восемь дней я провела на больничной койке. На третий день меня пришёл навестить Артур, принеся тайком еду, явно приготовленную по спец заказу.

Одна формальная встреча и Дэвид пропал, «уехал по семейным обстоятельствам», как буркнула Софи, символически посетившая меня на пятый день.

А Артур начал заглядывать каждый день. Ни о чём не расспрашивая, он просто был рядом, травил байки. Не давил.

Я знаю, что мне нельзя захлёбываться в чувствах и воспоминаниях, иначе я не выплыву. Забытое состояние. Прошло три месяца, Кьяра так и не вернулась. Записи, которые она оставила, не дали никакой новой информации. Список незнакомых имён и пометки, сделанные округлым почерком. Опасности подросткового возраста были прописаны на удивление подробно и точно. Мои тринадцать-семнадцать, которые я с трудом пережила, подготовили меня ко всему. Сейчас легче, хоть и тошно. Про Дэвида стараюсь не вспоминать. Режим и максимальная загрузка – простой, но такой действенный рецепт, в отличие от бесконечного перекатывания мыслей. Вдохнув на прощанье морской воздух полной грудью, подтягиваю ноги и возвращаюсь в комнату. По сравнению с моей здесь меньше пространства, темнее, не такой красивый вид из окна, но мне нравится. Никто не вламывается без спроса, не договаривается о вечеринках, а сосед, с чьей-то лёгкой договорённости, переехал в другую комнату. Официально разнополые студенты не могут жить вместе, но если быть совсем уж честной, я провожу здесь почти всё время.

Сажусь на край кровати и пробегаю кончиками пальцев по шелковистым волосам, вглядываясь в лицо. Юноша, не открывая глаз, хватает меня в охапку и утягивает к себе.

– Ещё пяти нет. Давай спать.

– Мне пора на работу.

Артур поднимает голову с подушки и фокусирует взгляд. За окно, на меня.

– Мари, сегодня у тебя выходной. Ты спала?

– Да так, – пожимаю плечами, – вздремнула.

– Врёшь, – оглядев, уверенно отвечает он. – Сегодня не твоя смена. Иди сюда. Поспи и всё пройдёт.

Тёплые, крепкие объятия. Артур бурчит и мы оказываемся под одеялом. Я укладываюсь ему под мышку, втягиваю носом знакомый, тонкий аромат чая и лесных трав. Он прав. Я соблюдаю режим пять дней в неделю. Тренировки, учёба, работа. Здоровые отношения. Остались только проблемы со сном, вызванные исключительно беспокойным разумом. Смежая веки, разглядываю потолочный плафон с гипсовой лепниной. Вопреки классическим сюжетам, богиням и амурчикам, цветам и облакам, на бардовом фоне красовались пузатые коты в самых разных позах.

– Слушай, – тихонько пихаю его в бок, – я раньше не замечала. Это что за чудо на потолке. Коты.

Парень хитро улыбается и открывает один глаз.

– Мари, – ты меня пугаешь. Всё больше интересуешься моей жизнью.

– Да я серьёзно. Это профессиональный интерес.

– Да на заказ. Я на первом курсе выбрал мемных котов и заказал декор. Облака эти... Скучно. – Артур становится серьёзнее, – давай тебе в комнате тоже что-нибудь эдакое изобразим. Будет мой тебе подарок, раз от других отказываешься.

– Не, Софи любит классику. Вот это всё, – я пытаюсь обрисовать мягкие линии, подражая романтизму. – Да и всё равно я почти всё время здесь провожу...

Внезапно вспомнился дом, с потолком, залепленным дешевыми пенопластовыми панелями. Я могла часами разглядывать их, поражаясь уродству и тому, что родители их купили. В своё время за пару месяцев работы официанткой я скопила приличную сумму. Желая сделать подарок, я вызвала замерщиков, но вернувшаяся мать... Её, изображавшую радость, в тот момент охватила такая тоска, что я отказалась даже от замены в собственной комнате.

Нежная ладонь гладит меня по макушке и я прикрываю глаза.

Нужно отдохнуть... Сонное спокойствие Артура окутывает меня.

***

Единственное занятие на сегодня – дополнительное занятие по водной магии.

Разложив усиливающие кристаллы, решаюсь делать пассы по памяти. Сперва ничего не происходит, но вот между моими ладонями идёт лёгкая рябь, пространство дрожит, тяжелеет и россыпь влаги стягивается в аккуратный шарик.

– Молодец, Ветрова! – Восклицает магистр Холл. – Медленно, но верно у вас выходит. Думаю, если мы увеличим количество занятий...

– Нет-нет, – мотаю головой. – Извините. У меня другие факультативы и работа. Боюсь, не потяну. Останемся в прежнем графике?

Кивнув, женщина поджимает губы. От неё фонит брезгливостью, презрением к бесталанности и бедности, но больше всего к тому, что она вынуждена заниматься с отстающей студенткой по скидке.

– Как скажете. Но не рассчитывайте на оперативный прогресс. Ваша основная специализация?..

– Эмпатия, – напоминаю я, – средний уровень. Помощник ректора Дюбуа рекомендовал мне развивать стихию.

– Да, да... Конечно. А другими стихиями вы занимаетесь?

– Пока что только теория. К тому же пробуждение воды далось мне очень тяжело. Надеюсь, через месяц окрепну достаточно, чтобы попробовать пробудить...

– Ох, не переживайте об этом, – магистр отмахивается, – кроме Дюбуа никто не станет брать на себя такую ответственность.

– Да, это всё благодаря Софи, сестре Дэвида. Она моя соседка, – замолкаю, прикусив язык. Несмотря на высокомерие, эта женщина очень внимательна и точно не глупа. Студентки не зовут его по имени.

– Вам очень повезло, что эта юная леди взяла над вами шефство, – замечает Холл, – без её протекции вас определили бы на первый курс.

– Да-да, очень повезло, – рассеянно соглашаюсь, обдумывая информацию.

Откуда такое мнение. Достоверно знает или предполагает?

В вечер возвращения Дэвид, спустя несколько часов, надёжно укрытый защитными чарами, пришёл в комнату общежития. Меня попросили выйти и, буквально через минуту, впустили обратно. Софи вспомнила, что ей нужно отлучиться и мой любимый, вытянутый как струна, приступил к обряду, попутно выдавая инструкции. Занятия только с магистром Холл и только утром, перед лекциями. Не больше двух уроков в неделю. Она потребует оплату. Обязательная подработка в столовой, лучше всего в обед. Он обо всём договорится. Совместных тренировок больше не будет. Дэвид рассказывал, что мне делать, не глядя в глаза, и ушёл, когда я лежала, скрючившись от боли. Ощущение, что меня пережевали и выплюнули – вот как выглядит пробуждение дополнительной стихии. Для студентов Ашмора это естественный процесс, заметил Дэвид, и большинство проходят его на втором курсе. Не знаю, от чего меня разрывало больше: от насильно выдернутой, привинченной к моему телу чужой силы или от этого холодного, чужого визита. Так или иначе, ритуал прошёл успешно.

– Продолжаем! – выдёргивает меня из воспоминаний окрик репетитора.

Мне нравится тренироваться, в такие моменты я чувствую близость с Кьярой, пусть это и глупость. Каждое занятие помогает мне успокоить обиду и не сойти с ума.

Глава 16. Чищеный картофель

Миссис Миртл ворчит, что «молодые девки есть должны, а не с подносами бегать». За три месяца я привыкла к её символическим заботливым сетованиям. Улыбаясь, подхватываю ведро очищенного картофеля и тащу его Партоломью.

– Мари! В кожуре! Ты научишься меня слышать когда-нибудь, или так и будешь витать в облаках?

Извиняясь, киваю болванчиком и мчусь в кладовую. Маг откровенно издевается надо мной. Естественно, он требовал очищенные плоды, но спорить бесполезно. Повар получает искреннее удовольствие, наблюдая, как я вскипаю, принципиально не носит щитов на кухне и готов случайно спалить нерадивую помощницу. Кажется, он ставит эксперименты не только над едой, но и над моими нервами в надежде, что я сбегу. С другой стороны, имеет право, ведь мою помощь ему буквально навязали, причём за его же счёт. Хмыкнув, сажусь на корточки и начинаю перебирать корнеплоды. Сладковатый землистый запах привычно ударяет мне в ноздри и исчезает через пару минут. Слишком зелёные или старые не годятся, те, в которых из глазков прорастают корни, тоже возвращаются обратно в деревянный короб. Трижды в неделю я помогаю на кухне, пока Партоломью колдует над своими шедеврами, но к еде меня так и не подпускают...

– Я нашёл тебя! – влетает Артур.

– Угу, – я чмокаю его в подставленную щёку и киваю на картофель, – помогай давай, раз пришёл.

– Наш шеф ругает тебя, между прочим. Из-за тебя он не успевает приготовить эксклюзивный обед до обеда.

– Пффф, он просто издевается надо мной, – бурчу я, – клянусь, ни слова не было о кожуре. Я почти час начищала...

– Солнышко, – парень садится и начинает осматривать клубни, – но ведь он же не сказал чищеный картофель. Правда ведь?

Сверлю его взглядом, закидывая корнеплоды в ведро. Правда, но я в этом никогда не признаюсь вслух. Короткий ясный взгляд и Артур замолкает. Кажется, он видит меня насквозь, и от этого становится не по себе. Мы никогда не обсуждали его способности к прорицанию. Невозможно понять, когда была сказана шутка или правда в мимоходом брошенных словах относительно очередной бытовой мелочи.

– Я донесу, – Артур устраивает последнюю картофелину в ведре, водрузив её, как корону.

– Почему ты пришёл? – Трогаю его за рукав мантии, – у тебя же практика?

– Ага, она самая.

Мы оказываемся на маленькой, практически домашней кухне. Говорят, время здесь замирает, когда повара готовят на ораву студентов. Уютное солнечное пространство, травы под потолком наполняют воздух пряным ненавязчивым ароматом. Ни разу не видела, чтобы их снимали.

Партоломью машет руками, прогоняя нас.

– Погуляйте час, детишки. Потом будете нужны.

Артур, очаровательно улыбаясь миссис Миртл, хватает поднос, накидывая туда остатки роскошного завтрака и утягивает меня в пустую столовую. Женщина вздыхает и неожиданно её розовые щёки покрываются пунцом.

– Как ты это делаешь? – шепчу я, – у женщины внуки! А она от тебя млеет.

– Всё дело в природном обаянии, – он ставит поднос на стол и деловито поправляет очки на переносице. – Ты бы попробовала улыбаться людям...

Я дарю ему оскал и парень заливается смехом.

Мы разливаем по тонким чашкам ароматный чай.

– Рассказывай, зачем прогулял?

– Слушай, – Артур смущённо смотрит на меня из под стёкол и, недолго думая, снимает щит, помахивая им перед моим носом, – вот. И ты сними.

Выполняю просьбу, чувствуя, что дыхание спирает от восторга.

– Что? – улыбаюсь я.

– Мари, мы с тобой вместе уже два месяца. Мы спим. Ты проводишь у меня всё свободное время. Давай попробуем.

– Отношения? – эйфория с тонкими голубыми нотками страха охватывает меня.

Он кивает. Сейчас мне кажется, что Артур, смущённый и восторженный, младше меня лет на пять. Совсем мальчишка. Трясу головой, возвращаясь в реальность.

– Слушай... – запинаюсь, чтобы правильно сформулировать. – Да, мы вместе, но... ведь мало просто спать, чтобы...

– Моё отношение, поступки... говорят о том, что я несерьёзно к тебе отношусь? – тревожась, Артур становится косноязычным.

– Нет, я не об этом, – пытаюсь его успокоить, разубедить. – Я не хочу с тобой рвать, но серьёзные... официальные отношения? А как же симпатия, общие интересы, узнать друг друга...

– Мари, ты нормальная? – теперь он само недоумение, – ты думаешь, я стал бы с тобой заниматься любовью если бы ты мне не нравилась? Если бы не была мне интересна? Или ты... озвучиваешь своё отношение?

Настала моя очередь краснеть.

– Нет, я догадываюсь, что я тебе приятна, но... У вас, парней, это же часто... Просто секс... – бормочу и замолкаю, потому что смущение Артура взрывается сотней фейерверков, разрываясь обидой и недоумением, – я не то хотела сказать. Просто мы же итак вместе. Как именно ты хочешь изменить статус?

– Статус, в котором мы вместе. Переезжай окончательно ко мне. Хочешь, возьмём комнату больше.

– Артур... Твои друзья. Родители...

– А что они? – непонимающие яркие глаза изучают меня. – Какое им-то дело?

Черт. Чувствую, как взмокла спина. Это очень некомфортный разговор.

– Блин, – глубоко вдохнув, решаюсь говорить, как есть, – Артур. У тебя же явно какая-то непростая семья. Не уверена, что они будут рады... Такой, как я.

– Такой красивой и умной? – Парень смотрит на меня, серые глаза, темнея, превращаются в грозовое небо. – Мари.

– Безродной, – выпаливаю я. – Бесталанной... бедной!

– Давно у тебя такие мысли? Раньше ты подобного не озвучивала.

Вздохнув, признаю.

– Я устала. Не ожидала такого разговора. Утренние занятия. Презрение Холл. Работа на кухне. Заметь, из всей компании со мной сейчас общаешься только ты...

– Потому что я просил дать нам время. – Он берёт меня ладонями, тонкими и нежными, за руки, оглаживая мозоли. – Побыть наедине. Я не знаю, какой у тебя опыт, но моих друзей в принципе не касается, с кем я в отношениях. Родители... Я тебя не замуж же зову!

– Скажи, – пытаясь не закипеть, задаю вопрос, – почему, по-твоему, трижды в неделю я терплю такое отношение. Почему? Почему я между пар мчусь готовить?

– Я думал, тебе нравится... – растерянно произносит парень, – Партоломью гений. Я тоже у него учился, хоть и недолго. Думал, тебе нравится...

Ему даже в голову не пришло, понимаю я, что у людей могут быть проблемы с деньгами. Здесь так не принято. Для него это нонсенс.

Вздохнув, смотрю на него.

– Нет, Артур, не нравится. Я терпеть не могу готовить. Я всю молодость работала в ресторанах и кофейнях, лишь бы была возможность совместить график с моей учёбой. Моё письмо потерялось на два года. Мне нужно нагонять. У меня бесполезный дар эмпатии. Мне нужно оплачивать дополнительные занятия, развивать стихию, иначе меня, в лучшем случае, отправят на первый курс. А что происходит с теми, кто не сдал, я даже думать не хочу. Я работаю на перспективу!

– Послушай. Я же не знал. Я не эмпат! – восклицает он и тут же смущается. – Это не проблема, я буду оплачивать твои уроки. Хочешь, мы возьмём тебе дополнительные часы, например, в артефакторике. Тут не требуется особого таланта.

– Это не отменяет вопроса, – тихо произношу, подхожу ли я для твоей семьи.

– А там решим. Я же не замуж тебя зову. Вообще у меня достаточно лояльные родители.

– Слишком неожиданно, – схватив щит, направляюсь на кухню, кидая на ходу, – я подумаю!

Сердце, застывшее, спрятанное, покрытое коркой льда, разрывается, бьётся счастливой птицей о рёбра. Я чувствую, что жива.

Глава 17. Любовь и вероятность

– Съезжаешь? – Софи, аккуратно одёргивая подол юбки, садится на край моей кровати.

– Да.

Девушка задумчиво разглаживает покрывало.

– Я понимаю, что последнее время мы не очень ладили... – она поджимает красиво очерченные губы и вскидывает голову. – Но слушай. Я отлично отношусь к Артуру, но съезжать к парню, сейчас. Это глупо.

Руки Софи не знают покоя и я сажусь рядом с ней, прижимая аккуратные ладони.

– Прекрати, – раздражённо кидаю. – Или побалуешь метафорой о золотой клетке и вольной птице?

– Скорее о вязе и плюще, – внезапно улыбается девушка.

Борюсь с желанием выпустить тонкое щупальце, пробить защиту, разбить её приторное благородство. Сдерживаясь, рассматриваю девушку. Зелёные глаза яркие, злые. Пряди выбились. Тяну носом и чувствую тонкий кислый запах нервного пота. Кьяра была права, когда рекомендовала не полагаться на эмпатию. Простые человеческие реакции, если ты внимателен, расскажут о многом.

– Что тебе? – Устало спрашиваю я.

– Мари... Я знаю, что ты убила моего светляка.

– О как. Того самого, что ты мне не дарила? Того самого, из-за которого меня мучали кошмары? – С удовольствием наблюдаю, как её лицо искажается от боли, – понятия не имею, о чём ты, но, кажется, тварь заслужила своего исхода.

Соседке, уже бывшей, незачем знать, что я не так жестока. Пусть лучше боится меня. Красивые глаза наполняются влагой, ресницы дрожат, как крылья бабочки на ветру. На парней такие жесты, должно быть, производят неизгладимое впечатление, побуждают защитить от этого злого мира.

– Он не делал ничего плохого. Это временная мера, на период адаптации... У меня было разрешение.

– К чему сейчас этот разговор? Я съезжаю.

Софи, очевидно, раздавлена: она ждёт от меня вопросов, негодования, но я зеркалю её, подобно стеклу с амальгамой, и продолжаю складывать одежду. На миг замираю – большая часть вещей была куплена ей. Секунда, и моё замешательство возвращает ей равновесие.

– Это твоё. Возвращать ни одежду, ни деньги за неё не нужно. – Девушка мягко поднимается с кровати. – И да, Артур хорошая партия. Он из достойной семьи, умён и честен. К тому же, не первенец, а значит, свободен в своих желаниях. Хорошо, что ты перестала пускать слюни на Дэвида.

Меня пробирает озноб. Здесь я была обычной студенткой, пускающей слюни на красавца-пироманта. О том, что произошло между нами двумя знали только мы... И Кьяра, скорее всего, догадывалась, хоть мы это не обсуждали. Для чего Софи подселяла светляка?

Аккуратно сложив чужие вещи на край кровати, я подхватываю свой рюкзак и выхожу, не попрощавшись. Сумка, наполненная мелочами для учёбы, легонько оттягивает плечо. Кристаллы, записи, свитки – всё это было в открытом доступе в кабинетах, но меня физически передёргивает от мысли, что Софи останется наедине с вещами, пропитанными моей энергией. Прямо, налево мимо постера с девичьей группой – плакат из 70х, явно региональное творчество. Я бы с удовольствием сожгла всю одежду, которую носила, но это было бы демонстрацией слабости... Пролёт за пролётом вниз, мимо плаката Sex Pistols.

Поднимаю кулак, готовая постучать, как в этот миг дверь распахивается, и моя рука падает в пустоту.

– О, привет. Арт, к тебе, – кидает Лукас внутрь, оглядывая мои пустые руки. По лицу парня скользит тень сомнения. – Как обычно!

– Привет, – я натужно улыбаюсь, протискиваясь мимо него.

– Софи? – кричит Артур, – прохо.. О, привет.

Он вспыхивает искренней радостью, подпрыгивая из-за стола, выхватывая мой рюкзак. Лукас, хмыкнув, закрывает дверь, а я судорожно рисую глиффы, накладывая чары отсутствия звука.

– Вы же друзья с Софи? Или что-то большее?

Артур недоумённо смотрит на меня, но прыскает от смеха.

– Да, моя хорошая. Друзья, насколько это возможно.

– Что это значит? Ты был в неё влюблён?

– Скажи, ты пришла дать ответ или он напрямую зависит от моих слов?

Я выдыхаю.

– Я... Переезжаю к тебе. Моих вещей почти нет. Всё в рюкзаке.

– Хорошо. Вопрос с вещами решим. Я рад, – он улыбается, но на лице нет и тени сомнения, что могло быть иначе. – Отвечу на твой вопрос. Но сперва скажи, почему сейчас? Это внезапная ревность или есть другие причины?

Обдумывая, что сказать, смотрю на него. Я стараюсь не врать ему. Иногда лучше промолчать. Прикрываю глаза и прошу:

– Просто скажи правду. Расскажи мне, что вас связывает.

– Мы никогда не были вместе, – со вздохом продолжает Артур, – и я был в неё влюблён, разве что, лет в шесть или семь, мы тогда только переехали во Францию. Я никого не знал, а она учила меня языку. Не ревнуй. Наши матери дружат с юности, вот и всё.

Тонкая струйка холода пробегает по позвоночнику. Неужели та, что вырастила Софи и Дэвида, умеет дружить? Невия, за тот короткий промежуток времени, что я её видела и чувствовала, оставила неизгладимое впечатление. Жёсткая, уверенная в своей правоте до коликов, глушащая страх и любые сомнения. Готовая добиться желаемого любым способом. Она не походила на человека, способного на глубокую, тёплую привязанность. Родители Артура же, по его коротким рассказам, беззаветно обожали своих детей. Да и он вырос максимально здоровым, спокойным молодым мужчиной. Мысли судорожно проносятся в голове. Насколько я могу доверять ему?

– Хорошо. – Падаю на кровать, – я верю тебе.

– Ну и славно. – Артур заваливается рядом и обнимает меня за плечи. – У тебя сейчас много вопросов. Знаю. И теперь я смогу рассказать тебе очень о многих вещах.

– Почему сейчас?

– Статус, – пожимает он плечами, – как только ты перестанешь числиться студенткой на вылет, будучи в статусе моей девушки я официально смогу поделиться с тобой информацией.

– Подожди, – приподнимаюсь на локте, – почему ты не упоминал об этом раньше?

– Чтобы ты приняла взвешенное меркантильное решение? – серые глаза следят за моей реакцией.

– Я... Я же всё равно приняла твоё предложение.

– Знаю. Ты всегда принимаешь, но это заканчивается по-разному.

– Что?

– Прорицание, – грустная тень пробегает по его лицу, – Я видел, что мы будем вместе, но каждый раз... Всё заканчивается по разному. Линии вероятностей...

Артур прикрывает глаза и, делая пассы, создаёт объёмную восьмерку и укладывает её на бок. Присматриваясь к получившейся бесконечности вижу, что она создана из сотен тонких потоков.

– Ты ни разу не показывал мне...

– Это просто проекция, – усмехается парень, – смотри. Они перемешиваются. Нет никакой определённости. Согласно детерминизму, всё предопределено. Все наши поступки, мысли, действия. От начала и до конца времён. И это так, но предопределённые линии постоянно пересекаются, существуя одновременно в сотнях вариаций. И мы, прорицатели, никогда не знаем, на какой именно находимся. Это как... Пластилин.

– То есть, – у меня перехватывает дыхание, – ты одновременно общаешься с самим собой в разных реальностях?

– Не совсем, – мотает он головой, – я попробую показать тебе позже, когда ты станешь сильнее. Не обижайся, пока что ты просто не поймёшь.

Восьмёрка, медленно затухая, исчезает.

– И что мне делать со всей этой информацией? – ошарашенно спрашиваю я.

– Для начала переваривать. А переварить легче всего, погрузившись в рутину, но ты итак это знаешь. Предлагаю составить новый план твоей повседневности. Помнишь, я упоминал артефакторику?

Моё расписание пестрело занятиями, и к концу каждого дня я без сил приходила домой. Дом. Почему-то комната Артура после того, как я к нему въехала, воспринималась именно так. Впервые за всё время пребывания в Академии мне перестало казаться, что я в гостях. Он предлагал выбрать комнату побольше, пошикарнее, но мне нравилась его «скромная» холостяцкая берлога. Места здесь было куда больше, чем обитавших в нём студентов. Большинство ребят делили комнаты просто потому, что так веселее – всё-таки в Ашморе были запрещены телефоны и другие средства связи, а ребят ломало без живого общения. На мои скромные попытки узнать, чем так опасны мобильные устройства, Артур искренне удивился – ничем. Это исключительно вопрос дисциплины и гарант трудолюбия. В других заведениях мира, по слухам, телефоны были разрешены... В Академии вообще легко разбрасывались помещениями. С тех пор, как съехал Лукас, вторую кровать заменили диваном, а коты на потолке покорили меня. В свободное время я могла разглядывать их часами: восхитительная тонкая работа, они были совершенно прекрасны. К тому же меня больше не охватывала паника, когда я сидела на подоконнике. Навряд ли он представлял, что в столь небольшом пространстве легко могла уместиться квартира на троих человек.

– Душа моя, я не настаиваю, но тебе стоит сосредоточиться на учёбе, – Артур выдёргивает меня из собственных размышлений о том же.

Два занятия по воде превратились в четыре, артефакторика занимала четыре вечера в неделю. Плюс кухня. Не хочется терять остатки собственного достоинства, но...

– Ты прав, – с лёгким стоном я откидываюсь на спинку дивана. – Я не вывожу. И мне не понять, как вы справляетесь. Вы берёте столько факультативов, и хватает сил на развлечения.

– Для нас это норма, – он укладывает голову мне на колени, и я запускаю руку в мягкие светлые волосы, невольно любуясь идеальным профилем. – Мы учимся дисциплине и магии до того, как пробуждается дар.

– Во сколько ты начал тренироваться?

– О, – смеётся он, – поздно. Лет в десять. Я знал, какие есть тренировки, старшие братья и...

– И? – раздражённо уточняю. – Договаривай.

– И Софи, – лёгкий румянец заливает щёки моего парня. – Знаю, ты её недолюбливаешь, но она тренировалась лет с пяти.

– Какой она была? В детстве.

– Ранимой и упёртой одновременно, – подумав, отвечает он. – Не та снежная королева, которую ты знаешь. К тому же... она типа вундеркинда.

– Чего? – вскидываю брови.

– Она поступила на два года раньше. Хотя была готова с тринадцати лет. Но, сама понимаешь, с такой разницей в возрасте её никто не стал бы воспринимать... – Артур замолкает.

– Начал говорить – говори, – легонько тяну его за волосы, и он шикает.

– Староста. Она была обязана стать старостой, без вариантов, по итогам выборов.

– А Дэвид? Он тоже был?.. – ругаю себя за несдержанность, но поздно.

Вдвоём мы не носим щиты, и по мне прокатывает лёгкая волна грусти с ядовитой ноткой ревности.

– Сомневаюсь, – не подав вида, произносит Артур. – Слишком нестабилен. Если бы Эшфорды его не приютили и не несли за него ответственность, всё кончилось бы плачевно.

Мы пересекаемся взглядами.

– Что ты имеешь в виду? Я столько слышала об Эшфордах, но за год учёбы не видела их... Они настолько могущественны?

– Познакомишься на экзаменах. Они принимают итоговое решение по студентам третьего курса. Кто остаётся учиться, кто на чём будет специализироваться. Кого отправят домой...

– И сотрут память, – заканчиваю я.

– Я слишком многое тебе рассказал раньше времени. Но мы тебя подтянем.

– Подтянем, – отзываюсь эхом. – Расскажи о Дэвиде. И роли Эшфордов.

– Ты же знаешь, что... помощник ректора, – Артур тщательно подбирает «правильные» формулировки, – в своё время по неосторожности покалечил студента?

Подумав, киваю. Прежде мы никогда не обсуждали его.

– Он... упоминал во время занятий.

– Хотя не должен был, – тоска набегает на его лицо и тут же сходит. – За подобные выходки он должен был отправиться в колонию. Но, будучи под протекцией основателей, избежал наказания. Отделался службой после выпуска.

– Я слышала, – мягко давлю на парня. – Колонии, интернаты... Расскажи про эту часть мира.

– Могу только в общих чертах. Про интернаты ты знаешь. Обычно одарённых детей из обычных семей помещают в специальные учреждения. Их учат, готовят, они приходят уже обладая развитыми навыками. Исключения – эмпаты, потому что их дар часто слишком... слаб и нестабилен, – извиняющийся взгляд. – В магических семьях всё иначе. Нас тренируют с детства. Даже если нет активных способностей, как у меня, мы получаем домашнее образование, с первого курса в нас пробуждают стихии.

– Насильно?

– Скорее, это необязательная часть обучения, от которой никто не отказывается, – усмехается он.

– Артур, ты никогда не рассказывал. Твой воздух пробуждали?

– Да. Я урождённый прорицатель, но это слишком нестабильно и непрактично – обладать одним направлением при посредственных способностях. Поэтому у меня профильная артефакторика. Ремесленники нужны всегда и везде, Мари. – Он замолкает.

– А колонии?

Отрицательное движение головой.

– Итак, растрепал лишнего. Мы же обсуждали: сперва вытянем тебя, потом раскрою все тайны нашего мироздания. Давай ложиться спать. Кстати, я заказал новую кровать, круглую, как ты хотела.

– Буду лежать и смотреть в потолок, на твоих прекрасных котов, – улыбаясь, обнимаю его.

Он прижимает меня к себе и мягко гладит по спине. Меня окутывает теплом. Никакой страсти, только бесконечная нежность и желание защитить.

– Артур?

– Да?

– Я завтра уволюсь. Поговорю об этом. Не знаю, сколько времени уйдёт на поиск замены. И буду полностью зависеть от тебя. Сяду тебе на шею...

– Вот и славно. Иногда нужно полагаться не только на себя. Давай отдыхать.

Я выбираю любить Артура, день за днём, несмотря на страсть к другому человеку.