Текст книги "Ашмор. Письмо из прошлого (СИ)"

Автор книги: Йен Ниффер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Я киваю, и он продолжает:

– Мой дар – пиромантия. Я чистый маг огня. Я не могу видеть прошлое. Но я могу усилить того, кто может. Ты чувствуешь людей, их состояния, их воспоминания. Теоретически в тебе должны быть хотя бы минимальные способности к магии воды. Не боевой, конечно. – Из груди Дэвида вырывается глухой смешок. – Метафизической. Трансцендентной. Той самой, которой Гольдбаум боится учить на практике.

– К чему это? Я не понимаю половину слов… Что ты предлагаешь?

– Я предлагаю план. Ты вспоминаешь последнюю встречу с Кьярой. Всё до мельчайших деталей: где вы были, что говорили, что чувствовали. Ты погружаешься в это воспоминание так глубоко, как только можешь. А я... – Он поднимает руку, и на его ладони вспыхивает и гаснет крошечный огонёк, – …усилю это состояние. Разгоню его до предела. Достаточно, чтобы мы оба смогли туда проникнуть.

– Проникнуть? В воспоминание?

– Сознанием. Наши тела останутся здесь, в настоящем. Дух перенесётся в наши прошлые версии. Мы окажемся там, в том моменте. И оттуда сможем проследить за Кьярой, понять, куда она пошла и как провалилась. Это так, навскидку.

– А если мы не сможем вернуться?

Дэвид надолго замолчал. Его губы трогает тень печальной улыбки, и мне становится не по себе.

– Ладно, – разрываю тишину. – Последняя встреча с Кьярой. Я знаю, какое воспоминание нам нужно.

Глава 7. Шаг в четверг.

В полночь мы оккупировали один из залов архива. Дэвид запер дверь и активировал полог тишины. Плотный ватный воздух отрезал все звуки, изолировав комнату от остального мира. Я разложила на низком столике всё, что связывает меня с Кьярой: список, обрывки записок, мятые стикеры с выписанными цитатами и датами.

– Начнём с главного, – Дэвид мельком смотрит на стол и садится напротив. – Способы попасть в прошлое.

– Астральный и физический, – киваю я. – Помн..

– Я предлагал астральный. – Перебивает мужчина. – Сознание путешествует, тела остаются здесь. Меньше риска, проще вернуться, в прошлом никто нас не увидит – фактически, мы будем призраками.

– Но? – улавливаю его интонацию. – Тогда в чём проблема?

Он медлит.

– Я сглупил. Десять лет назад ты у себя дома, в... – он называет адрес моих родителей. Непривычное название улицы забавно вылетает из его губ. – Астральная проекция должна за что-то зацепиться в том времени.

– Странно, что это пришло тебе в голову только сейчас, – не удерживаюсь от замечания.

– У меня такая привязка есть, – продолжает он. – Мне девятнадцать, я на четвёртом курсе, моё сознание может войти в мою же прошлую версию, жить пассажиром с минимумом воздействия. А тебе привязаться не к чему. Ты ещё не существуешь как маг.

– Это я поняла, – откидываюсь на спинку кресла. – Значит, на сегодня всё отменяется?

Ловлю его удивление и улыбаюсь. Естественно мне пришло это в голову.

– Оба. Телом и сознанием. Это больнее, сложнее и опаснее. Если с нашими телами что-то случится в прошлом, мы не вернёмся. Я должен отправиться один, это я не досмотрел за студенткой. Или, – с сомнением заканчивает он. – Можно составить официальное прошение в ректорат и ждать помощи.

– Нет, – перебиваю Дэвида. – Сколько времени займёт бюрократия? Ты же слышал Гольдбаума. Я не брошу Кьяру. А без меня как ты собираешься её искать? Может, я и новенькая, но даже мне очевидно, что спонтанное путешествие мага воды и намеренное отправление мага огня, да ещё при должности совсем разные вещи.

Дэвид кивнул. Достал из кармана кристалл. Я невольно фыркаю – выглядит, как дешёвое украшение из лавки буддистов.

– Арома свечи будут?

– Якорь. – Дэвид игнорирует мой сарказм. И правда, неуместно... – Будет держать нас привязанными к настоящему. Пока он цел, мы можем вернуться. Если разрядится или разобьётся, рискуем там застрять и придётся просить о помощи местный ректорат, а это... Чревато.

– Что ещё я должна знать?

Он вытаскивает чистый лист, складывает пополам и проводит ногтём по сгибу. Оторвав половину, протягивает мне:

– Пиши.

Я пишу под его диктовку мелким, убористым почерком.

Правило первое. Нас не должны замечать. Любое вмешательство меняет цепочку событий. Что дозволено воде, недозволено огню и эмпатии.

– Мелкое изменение это сдвиг, – поясняет Дэвид. – Крупное вызовет парадокс. Парадокс для мага огня моего уровня чреват взрывом. Не подставляй меня и не заставляй вмешиваться.

Правило второе. Не допустить столкновение Дэвида с прошлой версией себя.

– Что произойдёт? – любопытствую я.

– Ничего хорошего. Мне нельзя пересекаться с собой, даже взглядом. Даже случайно в коридоре. Временной парадокс для пироманта – разрушительный выброс, который убьёт всех в радиусе.

Правило третье. Контроль эмпатии.

– Ты должна контролировать себя. Не нарывайся. Одно неосторожное касание чужого сознания и нас засекут.

– Так же, как ты контролируешь себя?

– Поэтому, – он игнорирует мой вопрос и достаёт из внутреннего кармана два тонких серебряных браслета, – мы подготовимся. Сразу по прибытии нужно будет поработать вот с этим.

Лёгкие кожаные браслеты, без камней и тиснения. Я беру свой, кожу колет лёгким холодком.

– Чары скрытности. Я в этом не мастер, но обновить смогу. Тот, кто пройдёт мимо, просто не обратит на нас внимания, мы станем.... Не интересными. Взгляд проскользит, память не зафиксирует, но только в том случае, если мы не будем обращаться напрямую. Тогда чарам конец. Мы станем «невоспринимаемыми», а не невидимыми, ты поняла, Марина?

– Как фоновая музыка в кафе, – бормочу я. – Пока не усиливают звук.

– Именно. Но если ты коснёшься кого-то или заговоришь, то всё. Теперь главное, – Дэвид пододвинул кристалл на середину стола. – Дверь. Воспоминание. Последняя встреча с Кьярой. Ты должна не просто вспомнить, а погрузиться в это состояние, почувствовать её ауру, запах. Оказаться в этом моменте. Эта реальность уже в тебе, нужно пройти через тонкую перегородку.

– Дэвид, где мы окажемся? Здесь, или там, где мы были с Кьярой?

– Узнаем, когда попадём. Я тоже делаю это первый раз.

Я закрываю глаза.

Сначала ничего не происходит, только мерцающая темнота под веками затухает. Чернота пугает, и я слегка придавливаю глазные яблоки, чтобы понять, что не ослепла. Картинка сменяется на оранжевый, идёт разводами.

Ухватываюсь за воспоминание.

Мы сидим в малой гостиной. Я и Кьяра. Вечер, за окном шумит дождь. Она забралась в кресло с ногами и рассказывает, забавно взмахивает руками, пародируя бабулю, о городе на скале, который медленно разрушается от времени и ветра. О воскресной пасте, о раздражающий соседях и о том, как она скучает по этому ощущению, по простому быту.

Кьяра часто об этом вспоминает, но меня не раздражает её ностальгия, а позволяет погрузиться в эту тёплую, нежную грусть.

Я потянулась к этому ощущению.

Сначала оно было размытым, как старое фото, пролежавшее в книге много лет. Потом – ярче. Запах чая с жасмином. Мягкий свет масляной лампы. Певучий голос Кьяры. Вельвет старинного кресла. Гомон проходящих мимо студентов. Ручеёк.

Ещё глубже.

Воспоминание обрело плоть. Поток.

– Пора.

Я тянусь вперёд, и тогда Дэвид активирует кристалл.

Оранжевый свет бьёт изнутри, резь в глазах становится нетерпимой. Моё тело исчезло и одновременно стало тяжёлым, твёрдым, как камень. Время одновременно растянулось и сжалось в точку. И тишина, которая перерастает в звон в ушах.

– Дэвид, – шепчу я, – что-то не так...

И в этот момент спазм заставляет сжаться желудок, извергая массу.

Я открываю глаза и вижу ковёр с полупереваренным ужином под ногами. Во рту кислый привкус... Значит, я жива. Отерла рот, оглядываясь.

Архив. Знакомый подвальный ярус, те же стеллажи, уходящие в непроглядную высь потолка. Но запах другой: больше сырости, меньше металла и электрических искр. Масляная лампа на столе вместо магического светильника. И тишина.

Я стояла, не двигаясь, вжимаясь ступнями в ковёр. Каждая частичка тела пульсировала болью, но это значило, что меня не размотало в пространстве. Я здесь, цельная.

– Дэвид, – зову я.

Он лежит в паре метров. Лицо бледное, на лбу испарина, чёрные волосы спутались... И лужа рвоты. Из носа стекает тёмная кровь...кажется, ему пришлось значительно хуже.

– Мы живы, – констатирует он хрипло. – Это уже неплохо.

– Где мы? Когда? Нужное время?

Дэвид медленно опирается на костяшках пальцев и поднимается. Кажется, ему перенос дался намного хуже... Он обводит взглядом помещение и движется к столу шатающейся походкой.

– Архив. О времени сразу не скажу... Здесь почти ничего не меняется.

Дэвид выдвигает ящик стола. Тот поддаётся с трудом, скрипя рассохшимся деревом. Внутри документы, папки с инвентарными номерами. Дэвид пробегает по листам, сверяя даты.

– Мы там, где нужно. Десять лет, – произносит он тихо. – Осень, начало учебного года. Я здесь, в этой академии.

Я приближаюсь к мужчине. В неровном свете масляной лампы его лицо кажется старше.

– Ты в порядке?

– Нет, это не лучшее время. Моя прошлая версия ходит по этим коридорам и творит такое, о чём я бы предпочёл не вспоминать... А так я в полном порядке, Мари.

Дэвид не хочет врать, но боится сказать лишнего и замолкает. Я принимаю решение не давить, нам слишком плохо, к тому же не уверена, что мне хватит сил. Даже не проваливаясь в чужие эмоции я улавливаю отголоски настроения и знаю, что сейчас не имею права на вторжение.

Вместо этого я прислушиваюсь к пространству.

– Здесь кто-то есть, – шепчу я, заглушая подкатывающую панику. – Не здесь, не в архиве. Ещё не в архиве, но совсем рядом. В замке. Я чувствую... фоновую активность. Кто-то рядом, они не спят. Что они делают у архива?

– Преподаватели, практиканты, – устало кивает Дэвид. – Те студенты, кто готовится к экзаменам с первого дня.

– Это не студенты, – отрицательно мотаю головой. – Точнее… Это что-то другое. Слабое, но знакомое. Другие эмоции…

Дэвид берёт меня за плечи и слегка сжимает.

– Мари, сосредоточься. Отстранись от постороннего шума. Вспомни, для чего мы здесь.

Он прав. Я закрываю глаза, чтобы сосредоточиться. Сквозь толщу камня, сквозь защитные чары замка, сквозь время мне нужно уловить верный след. Глубоко вдыхаю и выдыхаю, моё тело становится невесомым – кажется, что я существую только в руках Дэвида. Не знаю, проходит пять секунд или час прежде, чем я чувствую… Текучий. Медленный. Водный. Её аура.

– Кьяра, – выдыхаю я. – Она здесь. В этом времени.

***

В архиве было сыро и пахло тиной. Удивительно, как за десять лет это незримо изменилось. Возможно, здесь воткнули аналоги простых человеческих осушителей воздуха, хмыкаю я, и открываю глаза. Тело всё ещё ноет после переноса. Виски сдавливает, во рту стоит привкус желудочного сока, а перед глазами плавают остаточные оранжевые разводы.

Дэвид сидит там же, где и ночью, – у стола, перед масляной лампой. Не похоже, что он ложился.

– Сколько я спала? – Я ёжусь, оглядывая, чем можно укрыться.

– Сейчас чуть больше восьми утра, для некоторых уже начались занятия. Выходит, около пяти часов. – Он поднимается и протягивает флягу с водой.

Несколько глотков возвращают меня к жизни.

– Откуда вода? С лимоном?

– С кухни, – ухмыляется Дэвид, – или ты думаешь, я созерцал тебя все пять часов? Ходил на разведку.

– Узнал что-то интересное?

– Нам нужно выждать, – отвечает он. – Днём слишком много людей. Даже с браслетами рисковать не стоит. Дождёмся ночи, когда коридоры опустеют. Ты всё равно вчера сказала, что не можешь сразу определить, где Кьяра. Нужно восстановиться. Или что-то изменилось?

– И весь день сидеть в архиве? – Я прислушиваюсь к себе. – Нет. Силы на нуле.

– Если повезёт и нам не придётся прятаться, то да.

Мне хочется возразить, но я вспоминаю правила. Нас не должны заметить. Девятнадцатилетний Дэвид ходит где-то там, наверху, и одна случайная встреча может стоить нам всего. Провести целый день вдвоём, прячась... Моё нутро сжимается от сладкого предвкушения. В голову лезут непристойные фантазии, что могло бы произойти, если бы не было запрета на столкновение двух версий. Если бы Дэвид снял щит, а мои силы не были атрофированы после переноса... Чувствую, как к щекам приливает жар. Это всё следствие переноса.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Дождёмся ночи.

Дэвид смотрит на меня, а в его глазах прыгают чертенята. Ощущение, что он видит меня насквозь. Кто здесь эмпат, в конце концов! Хмурясь, я ухожу вглубь стеллажей. Лучше почитаю, больше пользы будет. Нужно думать о Кьяре.

* * *

День в архиве тянулся бесконечно.

Дэвид изучал содержимое полок, проверяя, что изменилось. Он проводил пальцами по корешкам, вытаскивал свитки, сверял даты и инвентарные номера. Иногда замирал, заметив что-то лишнее или не найдя того, что ожидал.

– Вот здесь, – он указывает на пустую секцию в дальнем углу, – через три года поставят стеллаж с делами «нейтрализованных». Пока его нет, хотя о приказ о создании .

Я сижу в протёртом кожаном кресле, подобрав под себя ноги, и наблюдаю за ним.

– Скажи честно, почему мы выбрали архив? – спросила я. – Чтобы проверить, что изменилось?

–Это место – слепая зона. В это время здесь редко бывали студенты. Преподаватели и того реже, по необходимости, скажем, инвентаризации. Ваше поколение ответственнее. Я девятнадцатилетний ненавидел архив и мог появиться здесь только в случае крайней необходимости.

– Каким ты был в свои девятнадцать?

Дэвид пожимает плечами.

– Безбашенным. Несчастным и счастливым. Как любой подросток.

– Я вот думаю… Не слишком ли рискованно было отправиться сюда? – «Вдвоём», хочу добавить, но замолкаю.

Дэвид считывает недосказанность и склоняется надо мной:

– Может, ты просто хотела побыть со мной наедине? Поэтому так поторопилась? – Его дыхание опаляет моё ухо, и я вздрагиваю.

– Если бы умела, отправилась одна…

– Всё проще. Я движущая сила, ты – катализатор.

– А Лайла?

Он замирает, буквально на секунду, но я отмечаю перемену.

– Что – Лайла?

– Она любила архив?

– С чего ты взяла? – Дэвид отодвигается от меня, закрываясь. – При чём тут вообще она?

– Не знаю. Просто спросила.

– Я не помню.

Меня окутывает ядовитое зелёное облако намеренной лжи. Эмпатия возвращается. Колет острым, больным, осязаемым. Кьяра, повторяю я себе. Думай о ней.

* * *

К ночи я успела вздремнуть ещё пару раз, перекусив парой бутербродов, предварительно похищенных Дэвидом с кухни. Предусмотрительный и заботливый.

– Ты как, восстановилась?

– Да, вполне.

– Я часто видел вас вместе. Как ты познакомилась с Кьярой?

Я задумалась. На распределении? Нет, раньше.

– Знаешь, я хотела сказать, что на экзамене, определении силы, когда... Ты дал мне амулет. Но нет, раньше. – Вспоминаю, улыбаясь, я. – Ещё на пароме, мельком… Она дала мне какую-то брошюру для первокурсников, но мне было так плохо, что я её не запомнила.

Дэвид кивает.

– Но на самом деле это было ночью. Мне было очень грустно. Я не могла уснуть. Софи, – я спотыкаюсь, глядя на него, но, не увидев протеста, продолжаю., – Твоя сестра вела себя странно. Не важно. В общем, я лежала, слушала чужие эмоции... представляла себе, какие они – эти студенты. Это занимательно. А потом словно окунулась в тёплую тоскливую ванну. Не знаю, как объяснить. Мягкое, родное ощущение. Засыпая, я думала, что хочу познакомиться, подружиться с этим человеком. А на следующий день мы пересеклись. Как-то так.

– Любопытно, – замечает Дэвид. – Как вы так сразу сдружились?

– Ей было одиноко, – я пожимаю плечами. – Это я и уловила. Не знаю, как объяснить.

Дэвид посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом и произносит:

– Пора. Сейчас полночь, студенты разошлись или спят. Можем выйти.

– Куда сначала?

– Куда? Будем искать. Дойдём до крыла водников. Или отправится на этаж боевиков. Там уже снимешь амулет.

– Такой квест: пойди туда, не знаю, куда, – ворчу я. – Поняла. Буду искать след Кьяры на месте.

Я натягиваю мантию, поправляю блокирующий браслет на запястье и направляюсь к двери, но не успеваю сделать и трёх шагов, как Дэвид резко хватает меня за локоть и тянет обратно, в тень между стеллажами.

– Тихо, – шепчет он.

Дверь архива открывается.

На пороге стоит он.

Глава 8. По следу воды

Дэвид. Девятнадцать лет. Чёрные волосы взлохмачены, рубашка не заправлена, рукава обожжены по краям – свежие следы. Точёные скулы, но при этом нежная, юношеская округлость щёк. Перевожу взгляд… сейчас лицо точёное, скульптурное. Снова на младшую версию: на правой скуле – тонкий красный ожог, который ещё не начал заживать. Он выше, чем я ожидала, и шире в плечах – и очень, очень красив, несмотря на угловатость. Взгляд уже тяжёлый, тёмный. Энергия бьёт через край. Гамма чувств. Сумбур. Палитра. Я могла бы в него влюбиться. Живость, которой у взрослого Дэвида я не чувствовала. Надежда.

Он втягивает в архив девушку.

Высокая, стройная, с длинными русыми волосами, заплетёнными в свободную косу. Мягкие черты лица, ясные глаза и пышущая сила. Так много силы, что я не могу определить, какая преобладает. Они смотрят друг на друга, и они влюблены. Идеальная пара.

– Здесь никого, – произносит девушка, оглядывая «пустой» архив. – Я же говорила: после полуночи сюда даже крысы не заходят.

– Потому что здесь воняет так, словно кто-то сдох, – отзывается юный Дэвид. – Но ты всё равно меня сюда притащила.

– Потому что это единственное место, где нас не найдут, – она поворачивается, положив ладони ему на грудь. – Ты опять поджёг тренировочный зал.

– Случайно.

– У тебя всё случайно. Ты хоть понимаешь, что твоё поведение вынесено на обсуждение?

– Лайла, ты понимаешь, что это фарс? – юноша морщит нос. – Мы не за этим сюда пришли.

Она привстаёт на цыпочки и целует его. Мантии прочь. Я смотрю, как мои ровесники собираются любить друг друга. Такая глубина чувств... страх потери, благодарность, щемящая нежность, животное желание – целый мир.

Прячась в тени между стеллажами, замираю, кажется, что мои мысли спрятаны в кубе льда… В носу предательски начинает свербить. Меня раздирает собственная горечь, ревность, на которую я не имею права. Мне ничего не обещали. Между нами ничего нет. Это было десять лет назад... Но это происходило сейчас. Невыносимо видеть, как они любят друг друга. Я не чувствовала от Дэвида и сотой доли того, что происходило между ними. Животная страсть, влечение, любопытство – и, пожалуй, всё, что мне досталось.

Он её любил.

Я перевожу взгляд на взрослого Дэвида. Он стоит рядом, в тени, и тоже смотрит на них. Каменное лицо, но тщательно контролируемый щит начинает трескаться, пропуская фон. Печаль. Тоска по несбывшемуся. Разочарование. Брезгливость?.. Нет, так нельзя.

В этот момент Дэвид делает лёгкий пасс рукой, и в коридоре что-то звенит.

Лайла и юный Дэвид отстраняются друг от друга. Она что-то шепчет ему на ухо, и он кивает. Девушка выглядывает из архива, но возвращается спустя несколько секунд, хватает парня за руку.

Архив опустел.

– Что насчёт применения магии и того, что нас засекут? – мой голос предательски сипит.

– Успокойся.

– Что это было, Дэвид? Подруга? Близкая?

Он моргает, возвращаясь в реальность.

– Ничего. Нужно найти Кьяру.

– Нет, – я встаю у него на пути. – Я только что видела тебя и Лайлу. Вы были... Я чувствовала, что вы чувствовали. А теперь я чувствую, что ты снова что-то скрываешь. Что с тобой произошло? Что ты изменил?

Его взгляд стал жёстким.

– Тебя это не касается. Не время.

– А когда будет время? Когда мы вернёмся? Когда ты снова закроешься в себе и будешь делать вид, что ничего не было? Ты скажешь, что спугнуть их – не изменить прошлое? – Я чувствую, что меня несёт, но не могу остановиться.

– Мари. Не говори, что ты хотела увидеть шоу. И просто поверь – это ничего не изменило. Это было очень давно.

– Я не она, – слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить. – Я знаю. Ты мне уже говорил. Но я стою здесь, в твоём прошлом, и вижу, что ты потерял. На фоне этого твой интерес ко мне... Смешон.

Он резко притягивает меня к себе и быстрым движением целует в уголок губ. Слишком близко. Его жар, сдерживаемый, спрятанный под щитом, – вновь такой манящий.

– Не говори так. Не сравнивай эти чувства, – произносит он тихо, почти шёпотом. Не прекращая обнимать меня. – То, что было между мной и Лайлой, осталось в прошлом. Буквально. И это не твоё дело. И ты моя студентка. Всё это… не этично.

– Перестань, – зло отмахиваюсь я. – Ты даже не входишь в преподавательский состав.

– Через несколько лет войду. Это решено. – Он добавляет мягче: – Я расскажу тебе позже. Сейчас мы идём за Кьярой. Успокаивайся. Расставь приоритеты.

– Приоритеты, – киваю я, – ты прав.

Разговор окончен. В глубоких янтарных глазах что-то дрожит, как трещина в броне.

Я выдыхаю. Горечь никуда не делась, но я могу задвинуть её поглубже – туда, куда задвигала все эмоции, которым не могла дать выход.

– Хорошо. Идём за Кьярой.

Он кивает и первым направляется к двери. Я двигаюсь следом, ещё раз оглянувшись на то место, где они стояли – юный Дэвид и Лайла. Призраки прошлого, которые даже не подозревали, что за ними наблюдают.

В коридоре темно.

Снимаю амулет и прислушиваюсь к эмпатическому фону – снова ловлю тот самый водный след. Текучий, слабый, но узнаваемый.

– Туда, – я указываю влево. – К центральной лестнице.

Мы движемся в темноту.

След ведёт не в библиотеку, как я ожидала, а в жилое крыло. Похоже, Дэвид прав.

В этой части академии я никогда не была. В нашем времени это место считалось чем-то вроде закрытого клуба: старшие курсы, боевая специализация. Одним словом, избранные. Здесь жили те, кого готовили не к архивной работе и не к преподаванию, а к настоящей службе – по крайней мере, все так говорили. Любопытно, но мне никто внятно не объяснил, к чему готовятся боевые маги и от кого нас нужно защищать.

Коридор шире обычного. Вдоль стен – магические схемы, выжженные прямо в камне. Следы тренировочных заклинаний: оплавленные участки, трещины, копоть. Воздух пахнет озоном и железом.

– Почему она здесь? – Шепчу я. – Кьяра же не боевой маг.

– Водники-метафизики часто проходят практику при боевом крыле, – отвечает Дэвид. – Не для сражений, а для прикрытия. Магия воды – лучшая защита от ментальных атак. И ещё...

Он замолкает, заметив что-то на стене. Это оказалась повидавшая жизнь доска объявлений – обугленные края, выросшие из дерева кристаллы, не вписывающиеся разноцветные стикеры из моего мира.

«Правила временного размещения для студентов с трансцендентными способностями». Дальше – инструкция: отметиться у профессора Гольдбаума, получить временный доступ в архив и столовую. Ниже приписка: «Одновременно Академия принимает до трёх студентов с даром темпорального перехода. Проживание – крыло №4, свободные комнаты 12, 16. Если нет свободных комнат, обратитесь в деканат».

– Три студента, – недоуменно повторяю вслух. – Это что, не редкость?

– Не такая уж, – Дэвид внимательно изучает объявления. – Большинство новичков прыгает на минуты. На пару часов максимум. У некоторых это считается рутинной практикой – заглянуть во вчерашний день и повторить материал перед экзаменом, но, конечно, речь о старших курсах. Однако в ряде случаев бывает, что студенты задерживаются на месяцы, в редких случаях – на годы. У водников свои особенности обучения. Но полный перенос более чем на сутки у первокурсников... Исключение.

– Как у Кьяры… Погоди. А в нашем времени есть студенты из будущего?

– Это закрытая информация, – отрезает Дэвид. – Да. Полный перенос – редкость. И он требует других условий. Специальных комнат-якорей. Иначе нестабильных одарённых может начать мотать по времени, а это даже для водников нехорошо.

Он указывает на конец коридора, где виднеется тяжёлая дубовая дверь с выжженным символом воды.

– Крыло номер четыре. Комнаты для темпоральных практик. Логичнее всего искать её там.

Мы движемся дальше, и я задаю вопрос, который крутится в голове с того момента, как мы вошли в это крыло.

– Ты хорошо ориентируешься. Ты здесь жил?

Дэвид бросает на меня короткий взгляд.

– Да.

– Боевой маг?

Кивок. В свете масляных ламп он похож на падшего ангела.

– Расскажешь мне? Или скажешь, что не время?

Дэвид замедляется и делает лёгкий пасс руками, что-то проверяя:

– Что именно?

– Всё, что сочтёшь нужным. Сперва ты игнорировал меня на занятиях. Потом ты говорил, что расскажешь, когда придёт время. Про меня, про себя… Про этот мир! Мы идём по пустому коридору в прошлом. Нас не видят и не слышат. – Добавляю жалостливых ноток в интонацию. – Пожалуйста.

– Знала бы ты, какая чуйка у нашего брата, – он грустно усмехается. – Не уверен, что тебе это поможет.

И начинает рассказ.

– Я рос в очень необычной семье. Я про ту, где родился. Мой дар проснулся рано, говорили, это из-за матери. Она была очень сильным эмпатом. Отец, конечно же, – боевой маг, огонь. Меня учили дома. Кстати, ты знала, что есть приюты для магически одарённых детей из «плоских» семей? По-хорошему, тебя должны были забрать в такой. Но сейчас это неважно. Так вот, мне было шестнадцать, когда родители погибли. За год до поступления в Ашмор. Отправлять меня в казённый дом не было смысла, и Эшфорды, старые друзья нашей семьи, меня приютили. Несмотря на разное мировоззрение и социальный статус наши семьи были близки.

После того, как погибла мама, начались проблемы с контролем. Знаешь, в доме у Эшфордов я испортил столько вещей, что на эти деньги можно было купить небольшой замок. – Он усмехается, но голос заметно теплеет. – Поджигал шторы. Плавил дверные ручки. Я помню, как перепугалась Софи, когда впервые при ней полыхнула гардина. Совсем малышка.

– Софи? – спрашиваю я. – Как она отреагировала на названого братца?

– Ей было всего шесть. Она была милой и очень старательной. Представляешь, до пробуждения дара ещё лет пять – у Эшфордов в роду все ранние, – а она изучает пассы, разучивает схемы. Так вот. Когда я поступил в академию, то постоянно был на грани отчисления. В Академии все знали, что я воспитанник Эшфордов, хоть и под другой фамилией. Конечно, меня зачислили в боевое подразделение. Не знаю, была ли это протекция приёмных родителей или так меня было проще контролировать, но я жил здесь с первого курса. Обладая серьёзной силой, я подчас не могу её контролировать, плюс гормоны. – Дэвид смотрит на меня. – Ты думала о том, как связаны сила и гормональный фон?

– Не знаю, – задумчиво бормочу, – по себе не замечала особенных изменений. А в переходном возрасте всем плохо... А что потом? После поступления?

– Потом? – Дэвид пожимает плечами. – Всё как у всех. Экзамены. Служба. Потом я решил, что хочу уйти в преподавание – помогать тем, кто не может справиться со своей силой.

– И всё? – Недоверчиво хмурюсь я. – Никаких тайн и секретов, для чего ты вернулся в академию? Ты толком ничего не рассказал…

Мы заворачиваем в боковой проход. Здесь темнее – масляные лампы горели через одну.

– Нечего рассказывать. Тебе может показаться это недостоверным, – чеканит Дэвид, – но есть вещи, которые неприятно вспоминать, и со временем они стираются из памяти.

– Расскажи, пожалуйста. – Я легонько давлю, выпуская щупальце силы.

– Ты не знаешь, что это такое, когда тебя боятся однокурсники. – Поколебавшись, продолжает мужчина. – Называют монстром – и это не подтрунивание, они действительно боятся, что от любого косого взгляда ты вспыхнешь и можешь их сжечь. Просто по неосторожности. Лайла была первым человеком, кто не боялся надо мной смеяться. Мы сблизились.

Он замолкает. Её имя произнесено мягче, чем раньше. Кажется, сегодня Дэвид сказал больше, чем за всё время нашего знакомства.

Я вспоминаю сцену в архиве, хочу задать вопрос, но чувствую, что ещё не время. Для этого не нужна эмпатия.

– А как же Софи?

– Она была совсем малышкой, ничего не боялась. Хотела стать великой колдуньей. —

Улыбается он и продолжает: – Боевые маги жили здесь, этом крыле. У каждого – своя комната-якорь. Закреплена за доминирующей стихией, за параметрами магии, за темпоральной сигнатурой. Старшекурсники-маги воды могли прыгать во времени прямо отсюда. Порой – чтобы просто отоспаться.

– Ты уже путешествовал, – вдруг осенило меня.

– Совсем немного. Поэтому, – он останавливается у двери с номером четырнадцать, – Кьяра, скорее всего, остановилась здесь.

Он толкает дверь. Нас встречает пустая, спартанская комната. Окно выходит на внутренний двор, а не на море. Полуторная кровать, письменный стол, шкаф. На столе лежит раскрытая тетрадь. Я подхожу ближе. Определённо, почерк Кьяры. Последняя запись была сделана явно второпях: «Я нашла её. "М". Они?..» Дальше – обрыв, чернильное пятно, словно перо выпало из рук.

– Она была здесь, – прислушавшись, произношу я. – Совсем недавно. Буквально пару часов назад. Я остро чувствую её энергию. Куда она могла деться на ночь глядя?

Дэвид оглядывается. На спинке стула висела мантия Кьяры, синяя, с вышитым водным знаком. Рядом, на тумбочке, стоит фотография в деревянной рамке: женщина, мужчина, трое детей на фоне старого каменного дома. Бабушка и пёс. Семья.

– Она скучала по ним, – тихо сказала я. – Не знала, что она носит с собой это фото.

– Важно не это, – замечает Дэвид и берёт в руки тетрадь. – Она осознанно сюда провалилась. Фото в рамке. Кто носит с собой рамку? Замечала такое за ней?

Я провожу пальцами по фотографии.

– Она не закончила запись. Её прервали.

– Не паникуй раньше времени. Скорее всего, девочку вызвали к ректору. Это нормальная практика.

– Нет. – Я прислушиваюсь к отголоскам эмоций. – Что-то спонтанное. Смена чувств. Из раздумий в веселье.

– Ты быстро учишься, – Дэвид внимательно смотрит на меня. В его интересе скользит что-то новое.

Я ещё раз прислушиваюсь к эмпатическому фону. След Кьяры вёл дальше – фонил – вглубь крыла, в клубок, где терялся среди других.

– Что там? – Наискосок указываю направление.

– Тренировочные залы. Там всегда кто-то есть. – От Дэвида сквозит ностальгией, он определённо в настроении поболтать. – Подготовка здесь была жёсткой. Тренировки дважды в день, шесть дней в неделю. Это помимо основных занятий. Практика в полях, тренировки на полигонах, теория – в тех же аудиториях, что у вас, но с упором на разрушение.

– Дэвид... Позволь задать вопрос. О твоей сестре.

Помедлив, он кивает.

– Ты так тепло о ней отзываешься, но я не замечала между вами такой уж близости. Плюс однажды ты сказал мне быть с ней настороже. Это ведь не из-за того, что она в тебя влюблена?

– Она моя сестра. – Отрезает он. – И её чувства ко мне... Всё сложно. Не уверен, что имею право рассказывать, но… Ты живёшь с ней. Надеюсь, не будешь болтать. Строго между нами.

– Не тяни жилы.

– Моя сестра собственница и идеалистка. Когда Софи училась на первом курсе, произошла одна история. Она влюбилась, а парень решил, что хорош настолько, что может изменять дочке основателей.