Текст книги "Ашмор. Письмо из прошлого (СИ)"

Автор книги: Йен Ниффер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5. Дополнительные часы

Следующая неделя превратилась в изнурительный марафон.

Хоть на экзамене и подтвердили моё зачисление третий курс, в конце семестра оставался риск, что меня отправят меня к начинающим. А ещё мы всё чаще пересекались с Кьярой, и в эти моменты мысль продолжить обучение с первокурсниками переставал казаться безутешной перспективой. Софи была постоянно занята. Артур, с которым мы всё чаще обедали, подозрительно часто «шутил», что «тупицам стирают память и отправляют домой». Дэвид старательно избегал меня, я пыталась нагнать то, что другие изучали два года. А ещё я выяснила, что кроме меня сейчас в Ашморе нет чистых эмпатов, но так как все студенты были обязаны понимать физику и механику разных процессов, персональных занятий мне никто не проводил. И не спешил давать ответы на мои вопросы.

– Мисс Ветрова, вы снова рефлексируете на всю глубину своего внутреннего мира? – голос магистра Кроу выдернул меня из размышлений, заставив подпрыгнуть на месте.

У меня перед глазами плывёт пергамент, испещренный схемами распределения эфирных потоков. Для остальных студентов в этом хаотичном нагромождении кругов и линий видны четкая геометрия, логика и расчет.

– Расскажите, напрягитесь, что вы здесь видите.

Я невольно оглядываю аудиторию. Смешанная лекция, студенты с первого по третий курс, взгляды устремлены на меня.

Вглядываюсь в чертеж, параллельно пытаюсь прощупать аудиторию, уловить подсказку и подавить дискомфорт, перерастающий в нервную тошноту. Забытое ощущение опасности и дискомфорта исходит от линий на бумагах и доске. Магистр Кроу объяснял, как «стабилизировать» поток, но я слышала в его словах другое: как "запереть", как "ограничить", как сделать силу послушной и предсказуемой.

– Вы говорили о том, как запираются опасные силы. В помещениях, при заключении, на особо опасных… – позволяю себе заминку, подбирая слово. – Особей накладываются татуировки.

– Что-то вы услышали, это радует. Корректнее сказать «магов», если вы забыли, чем мы тут занимаемся.

– Извините, магистр. Я пытаюсь понять... почему мы их подавляем? – По телу прокатывается волна жара, и вопрос вырвался прежде, чем я успеваю его обдумать.

Кроу замирает. На полуслове обрываются шепотки и в аудитории повисает тишина.

– Ветрова, почему вы трясётесь, как осиновый лист? Если маг не нарушает закон, он в безопасности. И законопослушных студентов никто не подавляет. Напротив, мы всячески помогаем в развитии талантов. Вы хуже первокурсников в своём невежестве. Мы учимся контролю. Направляем. Необузданная магия подобна пожару. Садитесь.

По аудитории разносятся ленивые смешки, но желающих поддержать дискуссию не нашлось.

– Оковы, а не символы. Клетка, – тихо бормочу я, чувствуя покалывание от сжатого в кулаке щита.

– Вам повезло, что в этом году у помощника ректора Дюбуа есть время и согласие, чтобы подтянуть вас, безвозмездно. – Кроу выделяет последнее слово. – Вы знаете, чем займётесь этим прекрасным вечером. Давно пора научиться самостоятельно ставить щит. Подойдёте после ужина в эту аудиторию.

Профессор размашистым почерком оставляет номер кабинета, перечёркивая половину моих заметок.

Я смотрю на Софи. Та снисходительно улыбается уголками губ, не глядя меня. При общем демонстративном дружелюбии она постоянно была занята – лекции, дополнительные занятия по целому вороху предметов, обязательные тренировки. Сейчас она сидит в первом ряду, раздражающая в своей идеальности. Остальные студентки, кажется, вообще не озадачиваются внешностью, но только не она. На правах соседки мне точно известно, сколько времени она тратит на «природную» безупречность. Сейчас девушка тщательно составляет конспект, делая пометки. В обычной жизни меня пугали такие люди, первые во всём. Я задумалась: раз она сестра Дэвида, наверняка у неё может быть свой собственный щит, сильнее обычных академических, не пускающий посторонних в её тайны. Её почти невозможно – аура всегда доброжелательная и гладкая, даже в моменты видимого раздражения. Стерильная. Артур однажды проболтался, что «её обязывает наследие», но быстро сменил тему. Он постоянно так делает…

После лекции я остаюсь в аудитории одна. Мне не хочется ужинать, возвращаться в общежитие или болтать с кем-то. Есть время подготовиться, чтобы не выставить себя совсем уж никчёмной перед помощником ректора.

Текст учебника плывёт. Слова «резонанс», «амплитуда», «окклюзия» кажутся иностранными. Мне понятны буквы, слова, но не смысл. Я закрываю глаза и слегка придавливаю глазные яблоки, до оранжевых кругов на черничном фоне.

Пара минут передышки, и я вновь медленно черчу линии свободной рукой. В коридоре раздаётся смех – это Софи о чем-то весело щебечет с первокурсницами. Ее элементаль при ней: он ярко сияет, освещая им путь. Провожаю компанию взглядом и на секунду представляю, как этот свет гаснет под моим взглядом, а непробиваемое равнодушие Софи сменяется осязаемой эмоцией.

Просто вспышка намерения.

Я мотаю головой, отгоняя странный образ и продолжаю вчитываться, чертить, повторяя. Мне оставалось лишь дожидаться этого альтруиста, господина Дюбуа.

Уже смеркалось, когда в аудитории появилась мужская фигура.

– Господин... Дэвид? – Я опешила. – Ты что тут делаешь.

– Месье Дэвид Дюбуа, – с нескрываемой иронией поправляет меня мужчина. Почему-то ему очень весело. – Или господин помощник ректора...

– Ты же практикант?

– Мари, ты удивишься, но можно совмещать разные должности и статусы. Готовилась? – Он пролистывает мои записи, внимательно изучая черновики глиффов.

– Да. Мне не даются щиты. Вообще ничего не даётся, – впервые признаюсь вслух.

– Понимаю. Я в этом мастер. Приступим.

К одиннадцати вечера аудитория практической магии выглядит зловеще. Тяжёлые тени от пустых парт растягиваются по полу, а редкие магические светильники узкими полосами света больше отвлекали, чем помогали. Дэвид сидит напротив, от его игривого настроения не осталось и следа. Нас разделяет широкий дубовый стол.

– Снова мимо, Мари. Сосредоточься. Начни сначала. Если ты не научишься держать этот поток, он выжжет тебя изнутри, – поучительный тон голос Дэвида раздражает меня.

Шёл пятый час тренировок. Отмечаю, как он вцепился пальцами в край стола, до побелевших костяшек. Он сидит рядом, но между нами словно проведена невидимая черта.

– Я не могу концентрироваться на формулах, когда ты постоянно бубнишь под руку. И я не пиромант, – бросаю в сердцах и сияющий круг исчезает. – Меня ничего не выжжет.

– Контроль в твоём случае равняется безопасности, – он шумно выдыхает, глядя мне прямо в глаза. В глубине зрачков поднимается первобытная ярость, челюсти плотно сжаты, а желваки гуляют под кожей. Снова пытаюсь вытянуть руки, сосредоточиться на плетении щита.

– Я устала! И ты мешаешь, – меня окутывает тяжелое, удушливое марево.

– Я объясняю тебе раз за разом. Просто повторяй пассы. Любой бы запомнил. Это элементарный сигил защиты, любой первокурсник учится ему в первую неделю.

Вспышка, и чужое, яркое и болезненное состояние проникает мне под кожу. Сила, которая бьётся, пытаясь выбраться наружу – на миг мне становится тяжело дышать, словно меня заперли в клетке. В его сути нет и капли того демонстративного учительского спокойствия. Разрушительная мощь, которую приходится гасить, чтобы не разочаровать окружающих. Волна спадает. Меня всё это не касается! .

Дэвид, не говоря ни слова, медленно поднимается из-за стола. Дерево под его ладонями жалобно скрипит, по поверхности стола ползут тонкие, едва заметные струйки сизого дыма. Он уже не контролирует это. Его природа сейчас плавила дерево просто от того, что я узнала лишнего. Неспешное движение в мою сторону, и я невольно отступаю назад. Шаг, ещё шаг, другой... пока не уперлась спиной в холодный край массивного шкафа с артефактами.

Дэвид сокращает дистанцию до того предела. Исходящий жар струится по венам на его шее, руках, обжигая мне лицо.

– Тебе больно, – констатирую я, касаясь его руки кончиками пальцев. Дэвид перехватывает, отдёргивая, моё запястье, и я вскрикиваю – раскалённая ладонь оставляет ожог.

Он наклоняется и утыкается лицом в изгиб моей шеи, судорожно втягивая воздух. Его тело отзывается на мою близость: резкий выброс адреналина, сбившееся дыхание. Вожделение, смешанное с остервенелой злобой на самого себя, пульсирует, предавая выдержку его естества. Дэвид ненавидит себя за эти желания.

– Твоя сестра думает, что ты – хрупкая ваза, – шепчу я, подаваясь к нему вперед, игнорируя жар, что плавит наши щиты. – Но я-то чувствую, какой ты.

– Прекращай, – хриплый, неузнаваемый шепот у самого уха. – Думаю, тебе пора.

В коридоре слышится цокот каблуков и лёгкий шорох тафты, но этого хватает, чтобы Дэвид в миг отпрянул от меня. К моменту, когда дверь открывается, он уже стоит у окна.

Софи замирает на пороге, её взгляд-детектор скользит по аудитории, беззастенчиво подмечая всё, от свежих ожогов на древесине до моих пылающих шёк.

– Занятия окончены? – спрашивает девушка, и я слышу, как сквозь привычные нежные колокольчики в её голосе прорезаются острые металлические ноты.

– Окончены, – бросает Дэвид, не оборачиваясь. – Мари, жду в четверг.

– Да. Дважды в неделю, – киваю я.

– Отлично. Мари, тебе нужно посмотреть вещи. Я кое-что оформила, как раз пришла посылка. Без тебя никак. С таким учителем, как Дэвид, ты легко сдашь ежегодную аттестацию.

Прощаясь, я выхожу, останавливая вскипевшую ненависть. Чёртова Софи, как же она не вовремя. Мало того, что мучает меня своей снисходительностью, так и появляется в самый неподходящий момент. Причём не в первый раз... Я вспоминаю недавний кошмар и смотрю на её плечо. Там сияет элементаль: невозможно разобрать, похож он на того, которого она мне подарила или другой... Неужели она залезала в мою сумку? Нужно будет выяснить.

Дэвид... Впредь он может сколько угодно строить из себя строгого учителя, молчать и говорить строго по делу, но его реакции… Для него я детонатор.

Сияющая Софи, окруженная аурой непринуждённости, следует по коридору своей легкой летящей походкой.

– Софи, постой! – я пристраиваюсь рядом. – Слушай, мне нужно с тобой посоветоваться. Ты ведь всё знаешь и, насколько помню, обещала мне помогать?

Софи мягко улыбается, не замедляя хода.

– Конечно. По какому предмету?

– Скорее, вопрос по этике, – я делаю паузу, рассматривая свои ногти. – Сегодня на допах с Дэвидом... Кстати, ты не говорила, что он помощник ректора... скажем так, атмосфера была специфическая. Его реакция была столь ясной, что даже не будь я эмпатом, поняла бы этот интерес. Я всё думала, почему он согласился заниматься со мной, бесплатно, решила, что это педагогический интерес, но на деле всё гораздо... Сложнее.

Я отмечаю, как на секунду сбивается ритм её дыхания. Совсем чуть-чуть.

– Дэвид бывает увлекающимся наставником, – ровно отвечает она. – Он ценит старательных учениц. Но если хочешь, продолжим разговор в нашей комнате.

Принимаю правила игры и мы идём, разговаривая об одежде. Софи треплется о фасонах, тканях, рассказывая, какие именно вещи она мне заказала:

– У нас практикуется помощь студентам из обычного мира. Кое-что я взяла из стандартных бонусов, а часть выбрала на свой вкус. Там несколько платьев, брюки, всякие мелочи.

– Бельё?

– Постельное и нижнее, – она отвечает совершенно спокойно.

Оказавшись в комнате, я настойчиво возвращаюсь к вопросу.

– Давай без метафор, Софи, – перехожу на доверительный шепот. – Я стараюсь адекватно подходить к личным отношениям, не хочу лишних драм. Поэтому спрашиваю прямо: в Ашморе есть официальный запрет на романы между аспирантами-практикантами-помощниками, или кем там считается твой брат, со студентками? Он привлекателен, я свободна.

Девушка резко замирает над пакетами с покупками, опадая на кровать. Разглаживает ровное шёлковое покрывало и медленно поднимает на меня голову. Глаза на мгновение сверкают яростным зелёным огоньком, но через миг снова безмятежны, как майская трава.

– Официально не приветствуется. – пожимает она плечами. – Но никто не запретит. Скажи, почему ты спрашиваешь меня об этом?

– Ну, ты же его сестра. Кто лучше тебя знает его «послужной список»? – я невинно хлопаю ресницами, мягко пытаясь продавить её щит. – Расскажи, почему он сейчас одинок? Он был женат? Были какие-то громкие скандалы с прошлыми студентками? Или он предпочитает краткосрочные интрижки?

– Не стоит так говорить о нём, – глухо произносит Софи.

– Просто мне нужно понимать, стоит ли тратить на него время. Конечно, будь это простой парень в баре, у меня бы не возникло сомнений, но здесь, рядом... Не хочется стать очередной галочкой с пометкой «перегорел и забыл» в списке... Француза? Вы же не родные? Кстати, сколько ему вообще лет? – Продолжаю засыпать её вопросами.

– Двадцать девять, – цедит она сквозь зубы.

– О, я думала старше… Знаешь, я чувствую в нем огромный голод, – продолжаю я, – но не хочется стать очередным перекусом. Скажи мне, – я усиливаю последние слова, произношу их с нажимом, вкладывая все силы.

Щит продавлен.

Пространство вспыхнуло облаком ярких эмоций.

Ярость. Ослепляющая, черная.

Оскорбление. Она воспринимает мой вопрос о «послужном списке» как плевок в святыню.

И сквозь этот кокон просачивается густой, вязкий стыд, замешанный на вожделении. Не любопытство сестры. Страсть собственницы, чью любимую вещь только что по дешёвке оценили в ломбарде.

Софи делает вдох, её грудь высоко вздымается и замирает. Выдох. Повторяет, но я не тороплю её.

– Мари, – голос стал тихим и неестественно четким. – Он... он сложнее, чем ты можешь себе представить. Его романы? Их нет. Потому что ни одна из вас не способна выдержать его природу. Стоит ему коснуться вас по-настоящему, бежите в ужасе.

– Но я-то не бегу, Софи, – я улыбаюсь еще шире, видя, как она сперва бледнеет и тут же покрывается красными пятнами. – Наоборот. Я впитываю его жар. Так что, с деканатом проблем не будет? А ваши родители не будут против, если у него появится постоянная пассия из числа студенток?

– Родители... – Софи выдыхает это слово так, словно они уже стоят за дверью, а сейчас разгар вечеринки.

Меня накрывает волна отчаяния.

Бездна.

Ужас. Дикий, животный страх перед отцом. Она боится за репутацию брата.

– Не смей, – Софи шипит, теряя остатки светской вежливости. – Не смей даже думать, что ты понимаешь, во что ввязываешься. Такие, как ты.... Ты вообще не должна была здесь оказаться.

– Ого, – я делаю вид, что удивлена. – Какая экспрессия. Я просто поинтересовалась.

Делаю паузу, давая ей возможность утонуть в своей ревности. Софи смотрит на меня, словно готова убить, моргает и взор проясняется.

– И ещё одно, – не даю ей опомниться. – Светляк, которого ты мне подарила. Он лежал в моей сумке, потом пропал. Ты взяла его?

– Что? – В глазах сквозит недоумение, но она рада смене темы. – Я его тебе не дарила. С чего ты решила, что я буду рыскать в твоей сумке... Ты совсем с ума сошла? Это мой светляк. Ты им не пользовалась, и я его призвала.

– Видимо, я что-то спутала, – улыбаюсь настороженной девушке. Она врёт о светляке, но это сейчас не важно.

– Не суди по себе, – кидает она, – Советовать относительно Дэвида я тебе ничего не буду, но... Обрати внимание на Артура. Ты ему нравишься, он вечно проводит с тобой время, зачастую игнорируя дополнительные занятия.

Софи скидывает мантию, хватает полотенце и быстро, почти срываясь на бег, идёт в душ. От грациозной походки не осталось и следа. Чужая агония скользит по венам. Мой дар стал сильнее, ощутимее после занятий с Дэвидом. Софи любит его. Любит так, что готова уничтожить любого, кто просто заговорит о нем вслух как о мужчине. Смакую новое знание. Вытянутые эмоции всегда отличались от фоновых сладкой тяжестью.

Глава 6. Мятый пергамент

Сегодня на лекцию по метафизике воды я должна была отправиться с Кьярой, но она так и не появилась. В итоге за мной зашёл Артур – мы стали часто завтракать вместе. Внезапно за компанию с нами решила сходить Софи. С последнего разговора минуло два месяца, мы обе тщательно делаем вид, что ничего не произошло, натужно улыбаясь друг другу. По правде, хоть мы остались соседками, видимся преимущественно перед сном и на некоторых парах – выяснилось, что наша староста дополнительно курирует первокурсников. Тренировки с Дэвидом проходят строго по расписанию, в отведённые дневные часы. Подобно сестре он делает вид, что ничего не произошло. Регулярные тренировки шли мне на пользу, я научилась фильтровать интенсивность чужих эмоций, больше не проваливалась в чужое состояние, если сама этого не желаю.

– Итак, мы начинаем новый раздел, – голос Гольдбаума, кряжистого старичка и по совместительству составителя брошюры по основам магической системы Ашмора для начинающих, разносится по полупустой аудитории. – Сегодня поговорим о скрытых, неочевидных возможностях магии Воды... Повторяем и изучаем тему, которая всегда интересна любителям покопаться в прошлом…

Я стягиваю щит, оставляю его болтаться в кармане и прислушиваюсь – моя эмпатия дремлет вместе со всеми. Немного жаль старика, кажется, он искренне любит свой предмет, но совершенно не может нас им заинтересовать. Самые ответственные первокурсники тщательно записывают каждое слово.

В какой-то момент профессор повышает голос. Всполошился, поняв, что на лекции нет единственного студента, заинтересованно отвечающего на его вопросы и задающего собственные:

– А где мисс Кьяра? Сегодня она должна присутствовать. Это её профильный предмет... Студентка первого курса, мисс Кьяра Бонетти. Кто с ней общается?

– Мари общается, – подаёт голос Софи.

– Не знаю, профессор. – Отзываюсь на вопросительный взгляд. – Мы должны были сегодня встретиться, но я её не нашла. Думала узнать у вас после лекции. Не хотела прерывать.

Ещё со времён обучения на историческом я вывела для себя одно правило: чем меньше тебе нравится предмет, чем больше ты хочешь на нём спать, тем благоговейнее надо вести себя с преподавателем.

– Очень, очень жаль. Ей это было бы понравилось… Она уже договорилась с ректоратом на посещение лекций старших курсов...

Я сканирую пространство в попытке уловить ауру младшей подруги. На мгновение меня охватила паника – нигде нет её тягучей энергии.

Гольдбаум продолжает:

– Трансцендентность воды позволяет нам не только видеть прошлое, но и путешествовать туда. Более того, из воды мы можем проникнуть в запретные техники, одну из темных сторон магии. В другой профиль магии, незаконный. Кто может подсказать, какой? – класс молчит. – Давайте рассуждать логически. Что есть в прошлом?

– Воспоминания, – вспоминает Артур.

– Воспоминания это не совсем прошлое, а лишь ваше искажённое о нём восприятие. Думайте, думайте. Неотвратимое, необратимое, не связанное с нашим миром, ну? Что разрывает связь человека с настоящим? Да, молодой человек.

– Смерть, – неожиданно тихо произносит Артур. Я легонько его касаюсь. Интересно, почему он пошёл на этот курс? Никогда не узнавала, и собственное равнодушие внезапно царапает меня. Несмотря на кажущуюся весёлость он был довольно меланхоличным юношей. Он спокоен, уверен, нотка грусти... Точно знает, о чём говорит, не понаслышке. Меня слегка передёргивает. Блуждая, мысли возвращаются к Кьяре – она действительно хотела на эти лекции.

– Верно, – профессор поднимает вверх указательный палец. – А какая магия связана с ней и при этом является запрещенной?

– Некромантия, – холодный голос Софи разрезает воздух, не дожидаясь разрешения говорить.

– Отлично, мисс Эшфорд. А как вы знаете, запрещённые дисциплины мы изучаем лишь теоритически. – Извиняющимся тоном произносит профессор, – по незнанию, молодые люди, можно натворить дел. Открываем страницу...

***

Сказавшись больной, я ухожу с пары и возвращаюсь в комнату. Иногда мне физически необходимо побыть в одиночестве. Лёжа в кровати, я долго ворочаюсь, пытаясь почувствовать Кьяру. Если она на территории острова, я смогу её уловить. Должна. Снаружи кто-то начал громко спорить. Я пробую наложить чары тишины: простые пассы с парой глиффов. Вскоре звуки затихают и руки с ногами начинают терять телесность – верный признак наступающей дрёмы – когда раздаётся истошный девичий крик. Сон улетучивается и я, сев в кровати, прислушиваюсь. Крик повторяется, а голос.... Кьяра? Меня охватывает ярость. Почему никто ей не помогает, почему никто не спешит на помощь? Я выскакиваю в коридор.

Меня окружает кромешная тьма. Я бреду по пустому пространству, в котором мелькают, ускользая, невнятные образы. Здесь нет ни электричества, ни ставшего привычным магического освещения... Внезапно оказавшись на улице пытаюсь поймать экипаж, но никого нет и мне приходится плутать по закоулкам незнакомого города... Каким-то образом, оказавшись на крышах, я пробираюсь дальше. Запутанные проходы напоминают опустевший арабский базар.

День.

Бегу до боли в икрах и оказываюсь в гаражном кооперативе. Резкая смена времени и пространства: это сон, резануло осознание. На меня мчатся знакомые студенты, но их головы начинают раскрываться, обнажая пасти, полные акульих зубов. «Это сон, просыпайся! Это сон!» приказываю себе я и открываю глаза – их щиплет от слёз и пота.

Кидаю взгляд на часы, понимая: моя дрёма продлилась не больше 15 минут. Давно у меня не было кошмаров, но этот… Отличается.

***

Минуло три дня, а Кьяра так и не появилась. Её не было ни на лекциях, ни в столовой, ни в коридорах общежития. Как по расписанию я ходила к ней комнату, но встречала лишь недовольную соседку или пустоту. Гольдбаум отмахивался от моих робких попыток заговорить о девушке. Мне стало казаться, что я и впрямь лишь эгоистично скучаю по её «воде» – мягкой домашней энергии, к которой успела так привыкнуть за последние месяцы. Острое ощущение утраты друга продолжает мучить меня, хотя прежде казалось, что мы просто добрые приятельницы.

Друзья... У меня всегда были сложные отношения с людьми. С одной стороны, если мне кто-то нравился, то этот человек ко мне тянулся в ответ, но стоило моему вниманию переключиться на нового – старый «друг» тут же терял меня из поля зрения... Тряхнув головой, я отогнала печальные мысли.

Собравшись с духом, я предпринимаю попытки расспросить её однокурсников, но терплю неудачу. Первый курс – народ пугливый и суетливый, в приоритетах сдать экзамены и попасть на правильные факультативы. Однако Кьяра с её искренней доброжелательностью успела запомниться рыжей девчонке с потока: та вспоминает, что видела девушку в библиотеке четыре дня назад. Смущённый парень подтверждает, что Кьяра хотела взять дополнительные часы по истории магии.

Библиотекарь, после моей настоятельной просьбы, вспоминает, что одна студентка приходила к ней с разрешением от профессора Гольдбаума на изучение ряда архивных документов. Ей подписали специальный допуск для самостоятельной работы: стандартно изучение потенциально опасных материалов должно было проходить строго в присутствии одного из помощников ректора.

– А кто её курирует? Как зовут помощника ректора? Как его найти?

– Сейчас его обязанности выполняет наш практикант, Дэвид Дюбуа.

Какая неожиданность. Снова Дэвид.

Ещё одна просьба и мне удаётся получить у неё список – мятый клочок бумаги, исписанный аккуратным, чуть детским почерком Кьяры.

1. Зал редких рукописей, секция «Ранние водные артефакты».

2. Архив студенческих дел за последние 50 лет?

3. Секция №7 (доступ только с разрешением?).

4. М. – прошлое.

Последний пункт заставляет меня замереть. «М.» Эта надпись могла означать что угодно. В голове проносятся слова на букву «М». Магия. Мать. Метро. Мука (ударение на «у»). Мастер. Мысль. Маргарита. Мари... На собственном имени сердце бухает о рёбра. Мне очень не хочется думать, что Кьяра копалась в чём-то, связанном со мной, но интуиция, которую я училась слушать, неприятно отзывается несогласием, крутанувшись, в животе.

С этим списком я и отправляюсь к Гольдбауму. По меркам Академии лаборатория профессора выглядит чуланом, заставленным старинными устаревшими астрономическими приборами. Профессор сидит за столом, заваленным свитками и чашками с остывшим чаем. Увесистый нос почти упирается в пожелтевшие страницы какого-то фолианта.

– Ветрова? У вас сегодня нет лекций.

– Профессор, я по поводу Кьяры Бонетти. Её нет уже три дня. Я не чувствую её... эмпатически. Совсем. Её нет ни на парах, ни в комнате. Однокурсники молчат. Пожалуйста, скажите, что вы знаете. Я просто... – споткнувшись, пытаюсь подобрать правдивое, ёмкое слово, – переживаю.

Он снимает очки и медленно протирает их краем мантии. После тщательно выдержанной паузы Гольдбаум поднимает меня маленькие цепкие глаза, прикрытые тяжёлыми морщинистыми веками.

– Студенты иногда уезжают домой. Болеют. Влюбляются и сбегают на край света. Мы никого не держим насильно.

– Нет! – Вскрикиваю я. – Я бы знала!

– А ещё, если вы забыли, мы ставим всем первокурсникам щиты. То, девочка снимает его при вас и вы ловите её энергию, эмоции, вовсе не значат, что вы знаете, что творится у неё в голове, – поясняет он и я прикусываю язык.

– Она маг воды, профессор. Первокурсница. Вы сами сказали, что трансцендентная вода связана с прошлым и... – я запинаюсь, вспоминая лекцию, – и с опасными практиками. Вот список того, чем она интересовалась. Посмотрите.

Гольдбаум скользит по записке взглядом, но его лицо не меняется ни на йоту.

– Девочка готовилась к учёбе. Я помогал ей со списком и разрешениями, весьма похвальное рвение для юной, хоть и не слишком талантливой, особы. Что вас смущает?

– Архив студенческих дел. И вот это, – тыкаю пальцем в последний пункт. – «М. – прошлое». Как моё имя. Вы не находите это странным?

– У вас мания величия и паранойя, голубушка. Я нахожу странным, – он возвращает мне список с видом человека, у которого болит голова от чужой суеты, – что студентка третьего курса, которой нужно изучить программу за два предыдущих года, которая плавает в теории профильного предмета, играет в детектива вместо того, чтобы готовиться к экзаменам. Займитесь своими делами.

– Вы знаете, что с ней, – я рискую запустить щупальце, подтолкнуть професора к ответу, и не встречаю сопротивления.

– Вода течёт туда, куда ей нужно. Кьяра – маг воды. Если она найдёт что-то в прошлом, она вернётся. Если нет – значит, такова её природа. А теперь прошу меня извинить.

Он демонстративно утыкается в фолиант, давая понять, что аудиенция окончена.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как внутри закипает бессильная злость. «Вода течёт туда, куда ей нужно». Что за чушь? Она моя подруга, и если с ней что-то случилось, я не собираюсь сидеть сложа руки и ждать, пока её «природа» соизволит вернуться.

– Он всегда так отвечает, когда не знает, что делать. – Голос раздаётся из тени у окна. – Гольдбаум превосходный теоретик, но не практик.

Дэвид стоит, прислонившись плечом к каменной стене. В этот раз от него фонит нежным, убаюкивающим теплом тлеющего уголька. А ещё спало напряжение, будто он больше не боится сорваться, словно... Я стала безразлична? Новый укол в сердце. Но это сейчас не важно.

– Ты подслушивал?

– Я ждал тебя, – просто отвечает он, отлипая от стены. – Дай сюда.

Он принимает список из моих рук, и я отмечаю, как его пальцы на секунду задерживаются, почти коснувшись моих. Дэвид всегда останавливается в миллиметре от прикосновения, словно между нами невидимая стеклянная стена.

– Секция номер семь закрыта для студентов уже лет двадцать. Архив студенческих дел – тем более. А «М»... – он поднимает на меня глаза, и в их тёмной янтарной глубине дрожит свет. – Кьяра и правда искала информацию о тебе, Мари.

– Что? – Я выхватываю список обратно. – С чего ты взял?

– Потому что она сама мне сказала, – он говорит медленно, словно подбирая слова, которые не обожгут. – Я не стал ей мешать, ведь мы тоже искали. А у неё гораздо больше шансов на успех. Кьяра – маг воды, и боевая магия ей не нужна. Она пытается углубиться в метафизику. Что ты помнишь из лекций Гольдбаума?

– Что магия воды позволяет видеть прошлое.

– Не только. Магия воды позволяет туда проникать, переноситься. Но что он говорил про запретное? – его тон стал мрачнее.

– Что-то там про смерть.

– Магия воды – это энергия прошлого. Того, что уже не вернуть. Того, что погибло, в том числе и мёртвых людей, угасших чувств. Маг воды, не подавляющий свою тёмную сторону, может легко стать некромантом, начать пользоваться силами загробного мира. Грань перехода из прошлого в некромантию тонка, а осознанный переход доступен только сильным магам. Но иногда это происходит случайно. Использование мёртвой силы на живых разлагает душу, повергает в шок. И преследуется магическим сообществом.

– Я паршиво в этом разбираюсь, – признаюсь я. – Но звучит плохо. Думаешь, она попала в беду?

– Так бывает, когда первокурсница начинает копаться в архивах, а потом исчезает без предупреждения... – Дэвид делает паузу. – Она не уезжала домой, Мари. Уверен, она провалилась.

– Провалилась? Как? Куда? В мир мёртвых или в прошлое? Как это вышло? Разве не ты должен был за ней присматривать? – Я хочу остановиться, но лавина вопросов рвётся из меня.

– Я не заметил, чтобы её интересовало что-то тёмное. И результаты её тестирования не показали активных сил. По всем параметрам она была определена как средний маг. Она не должна была исчезнуть, но если Кьяра погрузилась в свои мысли, а на руках был серьёзный документ, составленный сильным колдуном, то она могла неосознанно провалиться. Думаю, что в прошлое. В своё, в чьё-то чужое – не знаю. Но её нет здесь и сейчас. Для некромантии требуется совершенно иной уровень сил и подготовки, да и труды, которыми она интересовалась, не имеют с этим ничего общего.

– Ты! – Мой палец упирается ему в грудь. – Ты же ответственный за неё!

– Успокойся. Да, я должен был приглядывать за ней, но... – Дэвид нависает надо мной, я ощущаю кожей идущую от него волну. – Я предпочёл заниматься с тобой. Я ошибся. И если мы хотим вернуть твою подругу, нам придётся пойти за ней. Или мы можем просто подождать. Студенты возвращаются, иногда раньше, иногда позже.

Я смотрю на него, пытаясь переварить услышанное... Моя тихая, восторженная подруга-первокурсница, которая вечно путается в заклинаниях и побаивается профессора Холл, провалилась в прошлое. Кьяра, которая так скучает по семье, сейчас совсем одна, где-то там, в другом времени.

– Ты сказал «нам», – тихо произношу я. – Ты поможешь?

– Магия воды – это работа с прошлым, – повторяет Дэвид, отворачиваясь к окну. На фоне серого неба его угловатый профиль казался вырезанным из тёмного дерева. – А магия огня – это ускорение, воздействие, активация. Ты ещё не проходила, но уже поняла, верно?