Текст книги "Ашмор. Письмо из прошлого (СИ)"

Автор книги: Йен Ниффер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3. Формулы и золотые швы.

ПЯ кручу, наматывая на пальцы, тонкую серебряную цепочку. Мне всё ещё непривычно жить исключительно в своих ощущениях, поэтому раз за разом я пренебрегаю наставлением профессора Грейвза. Чтобы не возникало вопросов и было проще сосредоточиться огромных объёмах инородного материала, я надеваю щит на лекциях и снимаю в перерывах.

Настоящие лекции по магии обескураживали. Выяснилось, что к моно-магам, обладателям «редких дарам», эмпатам и прорицателям, в Академии относятся если не со скепсисом, то с ноткой жалости. Это скользило в разговорах о первокурсниках, которым нужно пробудить стихийную магию, комментариях, что от возможности уловить чужие эмоции или увидеть одну из множества версий реальности практической пользы немного. Хотя Софи, Артур и Лукас обещали познакомить меня с системой мира, у них постоянно не находится времени, и львиную долю информации я выхватываю через мимолётные разговоры. Например, дети, рождающиеся вне магической среды, здесь редкость: зачастую возможность появления силы, её вид и уровень напрямую зависят от способностей родителей. Для тех, кому повезло родиться в обычной семье, предусмотрены приюты, полное обеспечение до поступления в одну из академий мира. Интересно, как вышло, что у меня есть эта странная сила? Почему меня не отправили в приют? Стоит подумать о родителях, и сердце заходится, и тут же меняю направление мысли. Задумываться о несправедливости мира для меня всегда риск. Для эмпата погружаться в собственные эмоции чревато – ходят слухи, что именно поэтому в Академии нас так мало...

– Мари?

Я оборачиваюсь. Софи смотрит на меня с лёгкой тревогой.

– Ты в порядке?

– Да, – выдавливаю дежурную улыбку. – Просто задумалась. Пытаюсь привыкнуть. Чувствую себя героиней плохого рассказа.

Ловлю недоумённый взгляд и поясняю:

– Истории, сказки, аниме. Про попаданцев и волшебные школы. Обычный человек оказывается в теле мага, и сперва он слаб, а потом вжух, – взмахиваю рукой, – становится самым сильным и непременно спасает мир.

– Ааааа, ты про фантастику.

– Фэнтези, – мягко поправляю девушку.

– Не важно, – Софи отмахивается. – Я поняла, о чём ты. У меня на подобные развлечения нет времени, хотя некоторые из наших увлекаются. Послушай, я не хочу давить, но тебе стоит думать об учёбе. Или ты хочешь отправиться на первый курс и учиться на пару лет больше? Закончить старой и сморщенной...

– Эй, прекрати, – смеюсь я. – Не буду я старой и сморщенной, даже если буду отстающей. Двадцать пять ещё не старость!

Нашу лёгкую дискуссию прерывает стук и следующее за ним бесцеремонное появление белоснежной шевелюры в дверях.

– Я стучал! – Артур обезоруживающе поднимает руки вверх. – Тут такое дело, Гринвуды хотят устроить вечеринку... И я увидел будущее, Софи, в котором ты помогаешь нам выбить разрешение на ряд разрешённых, но нежелательных допингов.

– Ты уверен? – Она лениво переводит взгляд с аккуратных розовых ногтей на юношу, – Может, опять что-то криво считал? Или подсмотрел альтернативную линию событий...

– В этот раз точно, – Артур кривит красивое лицо. – Ты же знаешь, я различаю.

– Хорошо. Если... – Девушка хлопает в ладоши. – Мари сходит с тобой на свидание. Это ты предвидел?

Мы одновременно смотрим на неё. Мои попытки прощупать, шутка ли это, наталкиваются на кристальную пустоту – у Софи чертовски хороший щит.

– Давай выйдем, – парень тянет меня за руку, и мы вскоре оказываемся в коридоре.

– Это шутка?

– Софи не шутит. Но если не задаёт чётких рамок, значит, можем импровизировать!

– Артур, это звучит как бред. Тем более Софи буквально пять минут назад отчитывала меня за то, что я витаю в облаках.

– Угу… Значит, это проверка. Поддашься ли ты моим чарам.... Молчу, молчу! В общем, сегодня работает Партоломью, наш огненный во всех смыслах повар, значит, приглашаю тебя в половину двенадцатого на ранний обед! Нам нужно это разрешение, – ложные умоляющие нотки совсем не идут этому парню и я смеюсь.

Артур вызвал у меня симпатию с первого дня, почему бы и не провести время с ним наедине?

– Хорошо, – улыбаюсь я, – но почему именно в это время?

– О, он восхитительно экспериментирует! Я не знаю, как он выбил разрешение на подобную деятельность в обеденное время, но готовит Партоломью поистине гениально. Кстати, некоторые из нас проходят у него практику. Итак, – он затаскивает меня обратно, – у нас сегодня свидание!

– Вот как? – Софи прищуривается и обращается ко мне. – А как же учёба?

– Мы совмещаем приятное с полезным. Обед и свидание.

– Ну хорошо, выкрутились! Будет вам разрешение.

Увы, ни свиданию, ни моей первой вечеринке не было суждено состояться, поскольку меня оставили после занятий.

– Мисс Ветрова, – голос профессора Холл, сухопарой недовольной женщины, прорезается сквозь ушные перепонки. – Вы не знаете базовых вещей. Вы поразительно безалаберны для студентки, которую скоро будут тестировать. Это не ваша вина, но это ваш выбор и ответственность. Я не вижу от вас проявления инициативы, появления на дополнительных занятиях. Вы витаете в облаках. В общем, приберите здесь. Подумайте. Физический труд облагораживает и помогает сосредоточиться.

Кажется, спорить нет смысла. Мне сложно влиться в поток, всё свободное время я провожу либо с соседкой, либо с её с друзьями, Артуром и Лукасом. Впервые за долгое время не я интересуюсь людьми, а они проявляют активную инициативу. Артур норовит покормить меня, а Лукас, хоть и сохнет по Софи, постоянно развлекает меня фокусами, вытаскивая из неведомого пространства то цветы, то диковинные вещицы.

Взяв тряпку, по виду близняшку одной из тех, что были у меня в институте, начинаю медленно стирать формулы с доски. Ткань невнятного, подтухшего цвета и такого же запаха размеренно скользит по доске, стирая формулы.

Интересно, что именно профессор Холл имела в виду под «убраться»? Справиться со всей аудиторией мне точно не по силам... Все помещения в академии огромны для простой смертной вроде меня, и эта аудитория не исключение.

Бесшумное появление гостя прерывает мои печальные размышления. Я чувствую спиной его тяжёлую силу, укутывающее и давящее состояние мигом передаётся мне даже сквозь защитный амулет.

– Опять ты, – сказала я, продолжая натирать доску.

– Опять вы, – выделяет Дэвид. – Ты должна соблюдать субординацию.

– Ещё чего… Не буду я выкать студентам, даже если это старшекурсник.

– Смешно, – замечает он. – И да, я здесь практикуюсь и работаю. Это мой кабинет на остаток дня.

– Закончу с доской и занимайтесь своими делами, сколько влезет… – Бурчу я и затихаю от волны жара, окутавшей мою спину.

Дэвид хмыкнул, кажется, прям у меня над ухом. Набрав воздух полной грудью и резко выдохнув, я оборачиваюсь. Мужчина уже сидит вполоборота за преподавательским столом, разложив бумаги, изучая меня. Растрёпанная, в серых джинсах, в чужой мятой мантии, насупленная – так и стою перед ним.

– За что тебя оставили?

– Как сказать.... – «не могу же я сказать, что я бестолочь», проносится в голове. – Ничего такого. Безынициативность при отсутствии выдающихся талантов.

Он снова хмыкает, и по чётко очерченным пухлым губам ползёт капризная усмешка.

– Значит, не экстерном и не перевод. А чем же ты у нас занималась до третьего курса?

– Наверняка сестра вам всё рассказала. Я спокойно жила и училась на историческом. Не моя вина, что письмо потерялось. Два года где-то валялось. Может, подать жалобу? Не подскажете?

Я ожидала, что он рассмеётся, но вместо этого улавливаю холодную волну раздражения. Злость? Лучше бы он снова подпалил мне волосы...

Аккуратно стянув амулет, я прислушиваюсь к его состоянию. Не злость, скорее досада. Осознание. Интерес? Ощущение, что он не на девушку смотрит, а пазл собирает.

– Кто тебе его принёс? – Произносит он тихо.

– Женщина в сером плаще, отдала прям на остановке, – растерянно отвечаю я. Для него это важно. И дополняю: – Она меня коротко проинструктировала, что делать...

– Как она выглядела? – перебивает меня Дэвид. – Ты видела её в Ашморе?

– Как? – Я задумалась. – Да никак. Обычно. Непримечательная женщина... Ммм... Пожалуй, не видела, но я не особо гуляю. Нет, она не совсем… Не знаю, не запомнила её. Только что осанка хорошая и капли дождя, кажется, до неё не долетали, замерзая, но я не уверена.

Дэвид отводит от меня взгляд и смотрит в окно.

– Что? – спрашиваю, не выдержав, я.

– Ничего. – Челюсть мужчины сжалась, под кожей заиграли напряжённые желваки. – У нас налажена система отслеживания. Магический реестр. Письма готовы к отправлению с момента пробуждения дара. Ошибок быть не должно.

Мы молча смотрим друг на друга с минуту, пока Дэвид наконец не произносит:

– Знаешь, Мари, тебе стоит брать дополнительные занятия.

– Что?

– Ты не могла просто «потеряться», – отчётливо произносит он. – Кто-то убрал тебя из реестра. И мне кажется, тебе очень нужны дополнительные занятия.

У меня мигом пересыхает во рту.

– Зачем?

– Что именно? Учиться? – Насмешливые чёрные глаза пробегают по моему лицу. – Сама как думаешь? Кстати, я беру отстающих. А сейчас тебе пора. Обратись в ректорат по поводу дополнительных занятий.

– Ты что-то знаешь? Ты мне... расскажешь? Ты пугаешь меня.

– Вы. Я подумаю. И да, не болтай каждому встречному о потерянном письме. Тебе пора.

Мужчина отбирает у меня тряпку, и я мельком чувствую кончики его горячих пальцев.

Дэвид выставил меня за дверь.

Он точно что-то знает. Вопрос, расскажет ли… И отчего-то я пугаю и притягиваю его больше, чем просто привлекательная студентка.

Когда я вернулась в комнату, Софи уже была там: сидела на своей кровати, заваленной учебниками, и выглядела так, будто только что сошла с рекламного плаката Академии. Волосок к волоску, идеальный хвост, ни одной лишней складки на мантии. Не скажешь, что она успела побывать на тренировке.

– Ты уже здесь? Профессор Холл решила, что мне не хватает любви к чистоте, – я бросаю сумку на свою кровать. – Отработка.

Софи сочувственно хмурится.

– Оу, порой Холл та еще мегера. Она считает, что магия больше дисциплина, чем дар. Но ты можешь взять это на вооружение. Запишись к ней на дополнительные занятия.

– Кстати об этом. Твой брат предложил мне записаться к нему. Чем от занимается?

– Он помощник ректора.

– Не студент?

– Лет пять, как не студент. – Насторожилась Софи. – А что?

Она говорит о нём буднично, но я чувствую, как её «вакуум» дрожит лёгкой рябью.

– Выгнал меня с отработки, – пожимаю плечами, вспомнив его тяжелый взгляд. – Сказал, что это его кабинет на вечер.

Софи замирает, перелистывая страницу. Потом вдруг откладывает книгу и смотрит на меня с жалостью и нежностью.

– Знаешь, Мари, я видела, как ты на него смотрела на кухне и как подруга обязана предупредить. Хоть он и мой брат…

– Не говори ерунды! – Отмахиваюсь я и пытаюсь отвернуться, и тут же сама себя останавливаю.

– Мы, девочки, все ещё верим в сказки, даже в наш просвещённый век. В то, что «плохого парня» можно излечить любовью. Часто в пример приводят искусство Кинцуги. Ты знаешь, что это?

Я киваю, но Софи продолжает, игнорируя мой жест.

– Японцы превращают изъян в главное украшение, – продолжает она, завороженно глядя в пустоту. – Вместо маскировки трещин они подчеркивают их золотым лаком. Разбитая ваза становится уникальной. Так и мой брат. Он прекрасен, он чудесный человек... Он умен, талантлив и красив, но слишком много требует. Знаешь, Дэвид как такой предмет декора: смотреть можно, а вот использовать как посуду для утреннего кофе не стоит. Слишком рискованно.

Внутри меня просыпается историк, тот самый, что три года в институте глотал пыль архивов и сдавал эстетику периода Муромати.

– Вообще-то, – прерываю её ликбез, – это довольно поверхностная трактовка. Сёгун Асикага Ёсимаса, благодаря которому техника стала популярной, ценил в кинцуги именно функциональность. Когда ему вернули любимую чашу из Китая на грубых скобах, он пришел в ярость не потому, что это было некрасиво, а потому, что она протекала. Японские мастера предложили лак уруси именно как способ вернуть предмету жизнь, а не просто сделать его экспонатом. Если реставрация проведена верно, вещь становится даже прочнее оригинала. Она снова становится посудой, Софи. Я разбираюсь кое в чём.

Софи замирает. Её милая улыбка на мгновение превращается в тонкую линию оскала и, кажется, хрустит челюсть.

– Раз ты такая умная, – в её голосе впервые проступает ощутимый металл, – то должна знать и про ограничения в эксплуатации. Чтобы отреставрированная вещь служила долго, за ней нужно ухаживать бережнее, чем за обычной. Только ручная мойка. Никаких микроволновок – излучение разрушит структуру лака. Нельзя замачивать, иначе золотой шов отслоится. Нельзя наливать кипяток в ледяную чашку – перепад температур убьёт её.

Она медленно приближается и заглядывает мне прямо в глаза.

– Думай сама. Дэвид – это чашка, за которой нужно ходить на цыпочках. Один неверный градус, одно погружение в холодную реальность и всё треснет. Ты готова всю жизнь быть «мягкой губкой»?

– Слушай, во-первых, ты придумываешь. Во-вторых, не хочу грубить, но я разберусь сама.

– Ладно, дело твоё, я просто предупреждаю.

В воздухе между нами повисает вязкая тишина. Софи щелкает пальцами, разрывая её, и в воздухе появляется, сплетаясь из солнечных лучей, крошечный шар золотистого света.

– Ты спрашивала, чем я занимаюсь. Это тебе. Элементаль, – она ласково касается его, и он жужжит, как лампа накаливания. – Я оставлю его здесь, на тумбочке. В Ашморе по ночам бывает очень темно, а мой малыш всегда поможет мне тебя найти, если ты потеряешься. Или если тебе станет страшно. Можешь брать его с собой.

Она подмигивает и падает на свою кровать, принимаясь листать учебник. Демонстрирует, что разговор окончен.

А я остаюсь стоять, пытаясь справиться с накатившей волной фантомного зуда.

Прокручиваю слова, пытаясь понять, почему Софи выставляет вокруг брата ограждение с колючей проволокой. Смотрю на светляка – золотистый глаз пульсирует в такт мерно поднимающейся груди своей создательницы.

Глава 4. Экзамен и Архив.

Ашмор погрузился в сон. На тумбе мерно пульсирует странный золотистый дух. Существо не успокаивает, напротив, раздражает меня, мешая спать.

Я прячусь под одеяло, как делала всякий раз, желая укрыться от мира и собственных мыслей. Снимаю щит – сейчас мне не хватает привычного гула сонных людей.

Волны отдалённых чужих состояний мягко окутывают меня.

Мне нравится перебирать чужие эмоции – даже во сне люди чувствуют, переваривая всё, что произошло с ними за день. Сквозь стены ко мне тянутся нити со всего замка, и я начинаю распутывать клубок. Неосознанная резкая зависть отличника к студенту, искренне заинтересовавшемуся новой темой. Ленная, нарастающая похоть парня, собирающегося помастурбировать перед сном. Незатейливая конкуренция молодых девчонок... После целого дня в изоляции состояния других людей пьянят.

Отсеиваю одну за другой нити, пока не натыкаюсь на нечто иное. Из комнаты парой этажей ниже исходит нежная, текучая энергия, похожая на прохладную воду горного озера. Тихая грусть, щемящая нежность, нескончаемая любовь. Я погружаюсь в этот поток и он, убаюкивая, несёт меня в сон.

Приятное видение полудрёмы резко сменяется кошмаром.

Я не могу пошевелиться, а элементаль соседки, медленно сползая с тумбочки, накрывает меня, запуская бесплотные лучи мне в нос, оказывается внутри, чешет мозг.

«Это сон!», приказываю себе раз за разом, пока не просыпаюсь. Холодный едкий пот пропитал наволочку и простынь. Резким движением поднимаюсь в постели и кидаю взгляд на часы – сон длился совсем ничего, буквально пару часов. Я снова проснулась до рассвета.

Софи спит, её аура неизменно гладкая… Девушка не снимает щиты даже во сне. «Ночник» светится на тумбочке.

Не думая о том, разбужу ли её, ступаю босыми ногами в ванную. Передумав, набираю горячую воду – одного душа мне будет мало. Спустя несколько минут оказываюсь в воде и, зажимая нос, погружаюсь с головой. Бормочу выученные в детстве слова:

– Куда ночь, туда и сон, куда ночь, туда и сон, куда ночь, туда и сон.

Звук собственного голоса, отталкиваясь от стен, смешиваясь с потоком, кажется чужим, сиплым и старым. В зеркале отражается перепуганное лицо с залегшими под глазами тенями.

Повторяю погружение раз за разом, пока не начинаю чувствовать себя человеком.

Завернувшись в огромное пушистое полотенце, подхожу к окну —медленно светает. Ложиться в несвежую кровать не хотелось, да и смысла засыпать на пару часов не видела. Светляк невинно пульсировал на тумбочке. Почувствовав, как меня передергивает от одного вида, шепчу:

– Хватит с меня, – и бесплотная сущность духа подчиняется мне, оказываясь в сумке под стопкой тетрадей. В глубине его свет утихает и я, незаметно для себя, проваливаюсь в крепкий, глубокий сон без сновидений.

Поутру – более позднему, чем обычно – вижу, что никого нет. На моей тумбочке оставлена записка: «Убежала в ректорат, сегодня буду поздно. Удачи на тесте, ты справишься! <3».

Время на исходе, и я спешно собираюсь на экзамен. Вообще он предназначен для первокурсников, а я, как особо талантливая, присоединяюсь к ним. Меня вновь охватила паника. Теперь меня точно разоблачат, выяснят, что у меня нет дара… Да и на первокурсницу я точно не похожу. Вздохнув, крепче сжимаю лямку сумки. Это всё мои мысли и страхи. У окружающих свои переживания. Сегодня щит за ненадобностью остался на кровати. Держу лицо кирпичом и продолжаю путь. Если слухи и пойдут, то максимум из-за моих собственных переживаний.

В очереди перед залом тестирования я снова чувствую «воду», ту самую, что меня убаюкала, и улыбаюсь, словно встретила старую знакомую. Оглядываю зал и безошибочно нахожу источник – невысокая темноволосая девушка. Первокурсница, в такой же бесцветной серой мантии, как у меня. Некоторые носят их до третьего курса, пока не определятся со специальностью, некоторые вообще от них отказываются. Я приближаюсь к ней, и меня окутывает её тоска по дому и нежность. «Мы могли бы подружиться», проносится у меня в голове. Я трогаю её за плечо, и она спокойно оборачивается. Несмотря на страхи, бойкий взгляд стреляет по окружающим, а на лице улыбка. Она держится молодцом. Единственное, что выдаёт нервозность – нервные движения пальцев. Она ковыряет заусенец.

– Прекрати, – я мягко беру её за руку. – Привет. Ты тоже на экзекуцию?

– О, привет, – она оборачивается, смущённо переводя взгляд со своего пальца на моё лицо и обратно. – Мы знакомы?

Приглядываюсь, пытаясь понять, где же могла её видеть, но девушка, смеясь, вспоминает:

– Паром! – И переводит взгляд на свои руки. – Да, ты права, не лучшая идея.

– Ты дала мне ту брошюру, да?

– Ага. Я Кьяра, а ты?

– Мари. – Я сжимаю её ладошку. – Хотела тебя поблагодарить, когда сошла с парома, но закрутилась… У тебя приятная энергия.

– Ты эмпат, – девушка утверждает, а не спрашивает. Смешно морщит нос, явно о чём-то вспоминая. – Давно вас не видела. У нас на потоке нет эмпатов.

– Слушай, – решаю сменить тему и заодно прояснить один вопрос, который стеснялась задать Софи или Артуру. – Откуда ты? Италия, Франция? Я слышу твой акцент, понимаю каждое слово так, будто дома. И… Я так понимаю, что георгафически мы все из разных мест?

– Оооо, ты совсем зелёная, – Кьяра отвлекается на ликбез и её тревожность отступает. – Это магия острова. Основатели закладывали замок, непрерывно ворожа. Ходят слухи, что заговаривали каждый камень! Правда, что из этого правда, а что легенда, никто не знает. По слухам, так в любой академии мира. В общем, Ашмор стирает границы, чтобы собирать под своими сводами самых талантливых и перспективных магов.

– Скажешь тоже! – С сомнением качаю я головой, – я вот не перспективная, а отстающая.

– Если ты здесь, это точно не так. В Ашморе не бывает случайных людей. – Она пристально оглядывает меня. – Считай, что наш остров работает как онлайн-переводчик, манипулирует нашим восприятием других языков... На самом деле очень интересная тема, мне бабушка рассказывала об этом с детства, как сказку. Если хочешь, могу как-нибудь на обеде вспомнить подробнее.

– Спасибо, было бы интересно, – Она мне определённо нравится, понимаю я. – Так откуда ты?

– Рим, – кидает студентка. – Моя семья... я сейчас так по ним скучаю, что иногда кажется, скоро превращусь в соленую лужу. Ревела пол ночи. У нас в Чивита-ди-Баньореджио живёт бабушка, и хотя бы пару раз месяц мы выбираемся к ней. По воскресеньям она готовит пасту, и на кухне становится так шумно, что слышно на соседней улице. А здесь... здесь все такие холодные. Чужие.

Я вздыхаю, чувствуя укол чужой фантомной боли.

– Тебе хотя бы есть почему скучать. А у меня и дома все холодные. Когда я сказала им, что перевожусь по учёбе в столицу, они даже не спросили, в какой институт, на какой факультет. – Неожиданно признаюсь я. – Просто уточнили, хватит ли мне денег на первое время, и переключились на обсуждение быта... Новые тарелки и ремонт телевизора.

Кьяра округляет глаза. Похоже для неё, выросшей в шумном итальянском коконе, такое равнодушие страшнее любого проклятия.

– Как это? Совсем не расспрашивали?

Перед глазами проносится утро, когда я поехала домой вместо института. Серое лицо матери после суток, разочарование, что мне от неё что-то нужно. Ленивый кивок и вопрос, на какую сумму я рассчитываю. Облегчение, когда я говорю, что стипендия всё покрывает. Комментарий, что наконец-то она займёт мою комнату, чтобы не слушать храп отца, и, возможно, сменит работу…

– Совсем. Даже волшебная бумага не потребовалась. Иногда мне кажется, что они ждали от меня большего. Восхитительной карьеры, как только стукнет восемнадцать, прекрасную семью с богатым мужем, в общем, чего угодно, лишь бы я съехала. А тут какой-никакой, но повод...

Наш разговор прерывает волна жара. Полыхающая энергия, мощь – можно не гадать, кого мы сейчас встретим. Студенты расступаются, пропуская Дэвида. Сегодня на нём алая мантия, контрастирующая с его тёмными волосами, оттеняющая алебастровую кожу.

– Ветрова, после экзамена зайдите в архив. Составим расписание по дополнительным занятиям. – В моём кармане оказывается что-то тяжёлое. На ходу одними губами произносит: – Сразу верни.

Я засовываю руку в карман и ощупываю предмет. Округлый, похожий на мячик, холодный и гладкий камень, полностью помещается в мою ладонь.

– Нам пора! – Кьяра, улыбаясь, цепляется за мой рукав и тянет в сторону кабинета.

Экзамен проходит в просторном помещении, заваленном фолиантами. Сухой запах пыли и кисловатого пота перенервничавших студентов становится незначительным на фоне двух величественных постаментов, над которыми в воздухе искрят чёрные глыбы, фантасмагоричные сталактиты. На входе нас встречают старшекурсники, и мы с Кьярой следуем за сухими указаниями – каждая к своему пьедесталу.

– Ладони на поверхность. Дышите ровно. Не пытайтесь форсировать поток, нам нужен спокойный фон.

Я прижимаю руки к шершавому камню. Кристалл светлеет, тускло мерцая светло-серым молочным потоком и затухает, стоит мне оторвать руку. Боковым зрением вижу, что у Кьяры схожая история, но свечение нежно-голубое, ярче, чем моё.

– Ветрова, третий курс, стандартный эмпат. Порог чувствительности средний. Способности к активному воздействию отсутствуют. Рекомендована… – зевает незнакомый профессор, записывая что-то в журнал, а следом протягивает мне бумажку. – Для вспомогательных работ. Идите. Обратитесь за мантией к старосте.

Я киваю, и быстро выхожу из зала, не дожидаясь Кьяру. Сердце выстукивает дисгармоничный мотив. Тело понимает раньше сознания: что-то не так.

Внутри, пока я сдавала экзамен, моя эмпатия онемела. Я почти перестала чувствовать новую знакомую с её нервозностью, не было и демонстрируемой профессором скуки. «Мячик» меня блокировал.

Выбегая, легонько машу девушке на прощание, сигнализируя, что мне пора бежать. Та растерянно кивает и медленно идёт к профессору.

Уже на улице, оглянувшись, я ощупываю кристалл в кармане. Прежде идеально гладкая поверхность пульсирует, как живая, прожилками. Вспоминаю, что кто-то рассказывал мне о существовании таких амулетов – кажется, Артур. Кстати, короткую экскурсию по архиву тоже провёл он…

Вспоминая комментарии нового друга, кружу и, наконец, оказываюсь в нужном коридоре.

Аккуратно ступая в подвальный ярус принюхиваюсь. Почти пришла. Другие нижние этажи сыроваты, несмотря на защитные чары, а здесь застывший воздух искрит озоном и старой кожей, нотками металла – верные признаки регулярного защитного колдовства. При всей моей любви к книгам, в этом месте есть что-то отталкивающее, и так кажется не только мне – говорят, архив пустует почти всегда.

– Дэвид? – Зову я. Голос, сорвавшись на фальцет, затихает, тонет в стеллажах. В ответ тишина.

Он сидит в дальнем секторе, среди шкафов и полок, словно собранных из разных времён. Простой тёмный свитер, алая мантия свисает со стула. Рукава закатаны, – мужчина перебирает бумаги, делает пометки. Свет лампы очерчивает резкие скулы, напряжённую линию крепких плеч. Невольно замираю, рассматривая мужчину.

– Принесла, – я кладу «мячик» на край стола. Сияние спадает, теперь это просто отшлифованный кусок камня. – Что это?

Дэвид, не поднимая головы от бумаг, интересуется:

– Что показал итоговый тест?

– Стандартный эмпат без способностей к активному воздействию, – повторяю я. – Подтвердили зачисление на третий курс, и рекомендовали... Вспомогательные работы. Скажите, что это было?

– А ты не догадываешься? – он откладывает бумаги и, опираясь на кулак, смотрит мне в глаза. В полумраке зрачки расширены, а свет лампы подсвечивает кончики пушистых ресниц.

– «Экран»? Для чего? Профессор чуть не уснул от скуки, между прочим. – Подтверждаю, усаживаясь на край соседнего стула. – Я должна сказать спасибо? Теперь объяснишь, для чего ты это сделал? Что такого мог показать кристалл?

–Твоя эмпатия не совсем стандартна. Сомневаюсь, что у тебя средние показатели. Я не зря рекомендовал тебе записаться на дополнительные занятия. – Дэвид стучит карандашом по столу, крутит его в пальцах и прикусывает ровными белыми зубами, – Скорее... ты как воронка. Вытягиваешь эмоции.

– Наша первая встреча? – Вспоминаю я. – Ты поджёг мне волосы.

– Верно, – кивает Дэвид и вздыхает. – Опять ты не соблюдаешь субординацию… Попробую объяснить. На другой оттенок или рисунок вихря проверяющие, скорее всего, не обратили бы пристального внимания, но вспыхни кристалл ярче, тебя могли бы отправить в изолятор до выяснения природы. Политика Ашмора лояльна ко всему, что не относится к сюрпризам. Хочешь проверить?

Я отрицательно мотаю головой. Он резко захлопывает папку, которая лежала перед ним. На обложке я замечаю своё имя.

– Ты изучаешь мое дело? Вы… – Одёргиваю себя и пытаюсь дотянуться, но Дэвид перехватывает мою руку. Отмечаю, что не чувствую ничего, кроме обычного тепла ладони.

– Изучал? Пытался. Здесь пусто. Твоё дело кристально чисто, что в нашем мире невозможно. Нет отметок о замере в твоём мире. Только дата рождения, место проживания и дата поступления. Данные о родителях. «Объект принят на третий курс».

Дэвид встаёт и начинает мерить шагами узкое пространство, от стеллажа к столу и обратно.

– И что это значит? – Шепчу, уже не пытаясь игнорировать ком тревоги, растущий внутри.

– Я уже видел такое раньше, – бросает он через плечо. – Несколько лет назад. Одно личное дело было подчищено точно так же. Схожие формулировки, те же пустые графы там, где должны быть результаты анализов. А она здесь училась.

– Чье это было дело? Скажи, – настойчиво прошу я и Дэвид замирает. Его взгляд устремляется куда-то сквозь бесконечные ряды документов.

– Бывшая студентка, Лайла. – Бормочет он. – Мы вместе учились. Очень талантливая. Когда я стал наводить справки, в архиве нашлось только пустое дело. А оно не могло быть пустым.

Меня захлёстывает боль и тоска, чужая нежность, и тут же исчезает, уступая место собственной ярости. Лайла, значит. И ты за неё до сих пор переживаешь. А от меня что тебе нужно?

– Что ты хочешь от меня, Дэвид? – Повторяю я вслух. – Откуда такая заинтересованность? Напомнила бывшую девушку?

Мужчина замирает, как от пощёчины. Я кошусь на амулет – кажется, эта дрянь нехило глушит мои способности.

– Скажи спасибо. – Дэвид подходит вплотную. – Приходи на занятия. И не провоцируй меня.

– А может, – я повышаю голос, – мне стоит обратиться декану и сказать, что практикант, или кто ты там, занижает мой уровень, преследуя свои личные цели?

– Ты можешь делать всё, что хочешь, – на его лицо набегает уже знакомая тень усмешки. – Но я бы настоятельно рекомендовал тебе сперва выслушать пару следующих лекций, на этой неделе у вас как раз углубленный курс распознавания и контроля запретной магии.

Мы снова слишком близко, и я чувствую, как к щекам приливает кровь.

– Ладно… Спасибо. – Неожиданно для себя я сжимаю его ладонь, и он дёргается, но не отнимает руку.

– Будешь ходить ко мне каждый вторник. Теперь тебе пора. Мне нужно работать.

Он прав. Я не могу рисковать, и я это отчётливо понимаю. Слишком низкий порог вхождения в мир, слишком много переменных.

По пути в общежитие я задумалась. Дэвид решил меня защитить, но при этом ничего толком не объясняет. Возможно, у меня получится узнать хотя бы часть правды о подчищенных архивах и пропавшей Лайле, если мы станем чуть ближе? Гоню прочь непонятную ревность к его старой знакомой. Мне льстит его мужской и преподавательский интерес, для этого не нужно быть эмпатом. Плюс я знаю, что он не врёт, хоть и не договаривает. Ложь – её невозможно спутать. Оттенки ауры лжеца становятся буквально видимыми, смешиваются с запахом, составляя разнообразные композиции: от едких, красных, с легкой фальшью эмоций до оглушающе-безобразных, гниловато-зеленых скрытых злонамеренных мотивов. Я всегда чувствовала эти прожилки, они неизбежно проскакивают в разговоре с любым человеком, такова человеческая природа. В нем, по крайней мере при встречах со мной, этого не было.

Самое сложное – выудить информацию, при этом не увлечься самой.