Текст книги "Укротитель Драконов III (СИ)"

Автор книги: Ярослав Мечников

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Всю дорогу к пещере Сухаря я искал этот тихий корень. Доставал из кармана осколок мглокамня, подсвечивал им щели в породе, водил ладонью по камню, опускался на корточки и снова поднимался, шёл дальше. Жилка ведь сказал, что спорыша на Хребте много, если знать, как искать. На деле я не нашёл ничего.

Вначале шёл воодушевлённый. Пусть и в темноте, пусть и в полную неизвестность, но с надеждой, что вот сейчас, за следующим уступом, найду то, что мне нужно для работы с Кар-Рохом. Что вернусь к загону завтра свежий, с прочищенным каналом, и смогу удерживать нить дольше пары секунд. Подсвечивал каждую трещину, наклонялся, щупал. Камень, камень, лёд, мох обычный, не тот. Дальше. Ещё трещина. Опять ничего.

К середине пути воодушевление сошло. Я уже не верил, что найду, но всё равно проверял из упрямства. На каждое присматривание уходила прорва времени и сил. Мглокамень в пальцах согревался от ладони, фиолетовое свечение слабое, в темноте от него больше теней, чем толку. Глаза начинали слезиться от напряжения.

К концу, когда впереди уже завиднелся знакомый поворот к восточному карнизу, я был просто подавлен. Если сегодня здесь ничего нет, то и завтра по этой тропе ничего не будет. Жилка надо мной не пошутил, конечно, но мужичок имел в виду свои тропы, свои места, в которые меня не поведёт. А я лазал там, где лазал, и иного выбора у меня не было.

Убрал мглокамень обратно в карман. Холодные пальцы согрел дыханием.

Площадка для купания открылась за выступом. Я остановился на краю и присмотрелся.

Мгла сегодня была неспокойной. В лунном свете и в отблесках снега видел, как пелена в некоторых местах закручивается воронкой, медленно, без звука. Языки её поднимались выше обычного, доставали почти до края площадки, а пару раз я заметил, как пелена будто вздохнула, осела ниже, потом снова потянулась наверх. Жила своей жизнью.

В груди прихватило. Лезть в неё сегодня не хотелось совсем. Тело помнило прошлый раз, ладонь Тени на плече. Сегодня Тени рядом не было, но был завет, который он оставил. Отринуть страх. Дышать животом, а не горлом. Я здесь.

Постоял ещё немного. Холод полез под капюшон и меховую накидку, добрался до ключиц. Здесь, у кромки, он был особенный, тяжёлый, с кислым привкусом, который оседал на языке.

Развернулся и пошёл по узкому уступу в сторону пещеры.

К пещере подходил осторожно. Зверь меня видел один раз, и не наедине, а с Тенью, через его руки и его шёпот. Сейчас Тени не было, и как меня примут, я не знал.

У провала остановился. Прислушался.

Тишина полная. Только ветер где-то наверху ныл тонко, и снег под моими сапогами скрипел, когда я переступал. Из пещеры ни шороха, ни писка. Будто там никого.

Вспомнил, как Тень в прошлый раз издал тот странный звук. Сухой треск зубов, серия гортанных щелчков из груди. Звук этот, кажется, говорил зверьку, что свой пришёл, что бояться нечего и защищаться не надо. Запомнил я его на слух, а вот повторить будет сложнее. Я уже умел гудеть, выводить ту низкую вибрацию из-под рёбер. Так же несколько раз из горло у меня интуитивно вырывались какие-то звуки. Может, и эти щёлкающие получится сложить, если попробовать.

Сглотнул. Приоткрыл рот, прижал язык к нёбу и попробовал.

Вышло коряво. Сухой щелчок, потом ещё один, потом шипящее «ц-ц-ц», совсем не то, что было у Тени. Из пещеры тишина.

Я выдохнул, переступил с ноги на ногу, попробовал ещё раз. Теперь медленнее. Сначала зубами, короткое «кч». Потом из горла, ниже, короткими толчками. «Кч-кч-кх». Вышло чуть похоже.

Из глубины пещеры донёсся ответный звук. Короткий, тонкий, с задержкой. Настороженный. Я уловил его на слух, а внутри будто прочёл сразу: входи, помню тебя, только аккуратно ступай.

Кивнул сам себе.

– Понял, понял, малыш, иду тихо, – пробормотал под нос.

Сложился вдвое и протиснулся в провал. Достал мглокамень из кармана. Фиолетовый свет лёг на стены, на иней под сводом и узкий лаз. Свернул направо, в тот самый меньший проход, и оказался в каверне.

Сухарь сидел на своей подстилке из сухой травы. Увидев меня, приподнялся на задних лапах, неуверенно, припадая на повреждённую. Распахнул крылья, насколько позволяла рваная перепонка левого, и издал короткий резкий звук – не агрессивный, а скорее предупреждающий. Дальше ни шага, мол.

Я остановился.

Системное окно вспыхнуло перед глазами.

[СКАНИРОВАНИЕ: Теневой дрейк – Подвид Мглы – Молодняк]

[Физическое состояние:]

[– Рана правой задней лапы: воспаление спадает]

[– Перепонка левого крыла: регенерация активна, разрывы затягиваются]

[– Голод: значительный]

[– Переохлаждение: лёгкое]

[Эмоциональный фон:]

[– Настороженность: 64%]

[– Узнавание: 71%]

[– Голод-ожидание: 88%]

[– Страх: 22%]

[Готовность к контакту: 41%]

Сухарь снова крикнул, на этот раз требовательно. Звук вышел тонкий, нетерпеливый. Я ясно прочитал его: ну, принёс? Раз пришёл, значит, должен был принести. Давай.

Усмехнулся. Сунул руку в карман, нащупал мглокорень. Тёмный, узловатый, тяжёлый. Достал.

Дракончик распахнул крылья шире, замахал ими часто и мелко. Я заметил, что левое крыло сегодня двигается лучше, чем ожидал. Тень не врал, регенерируют они быстро, главное, чтобы Мгла рядом была, и я успел его выпустить, пока пелена не поднялась окончательно.

Сделал шаг ближе. Сухарь тоже шагнул, только осторожно, прихрамывая. Между нами оставалось метра два.

– На, держи. Тебе принёс, – сказал тихо и протянул корень на раскрытой ладони.

Зверёк не двинулся. Замер на месте, голову наклонил, и взгляд его побежал куда-то мимо меня, за плечо. Вглубь лаза. Высматрива кого-то

Я сначала напрягся, обернулся машинально. За спиной только тёмный проход, ничего больше. Тогда дошло. Тень конечно, он высматривает Тень.

– Нет его сегодня, малыш. Ушёл, – сказал я. – Сегодня я за него. Поешь, потом вместе купаться пойдём.

Сухарь крикнул протестующе. Резко, с обидой почти. Я разобрал, как если бы он словами сказал: с руки твоей не возьму.

– Ладно, ладно, можно и не с руки.

Усмехнулся, наклонился и положил корень на плоский камень в шаге перед собой. Отступил.

Дракончик подождал немного, оценивая. Потом, всё так же припадая на лапу, подошёл к камню, схватил корень зубами и быстро, насколько позволяло раненое тело, отковылял обратно к своему уступу. Запрыгнул туда коротким неловким прыжком, устроился и принялся есть. Между жевками косился на меня.

С Тенью у него всё было проще. Тогда зверёк на меня и внимания не обращал, тёрся о штанину мглохода, лез на руки. А сейчас придётся работать. Ну ничего. Это всё-таки почти ребёнок, а с молодыми проще, я по своему опыту это знал. Порог доверия у них ниже, страх ещё не успел затвердеть в недоверие.

Система мигнула.

[Готовность к контакту: 41% → 43%]

Покормил, и уже пара процентов подросла. Хорошо.

– Ты ешь, – сказал я негромко. – Не против, если посижу?

Ответа я не ждал и не дождался. Опустился на ближайший камень, привалился спиной к стене. Мглокамень положил рядом на выступ, чтобы не держать в руке. Фиолетовый свет дрожал по своду пещеры и по тонкой угольной чешуе Сухаря. Зверёк хрустел корнем и поглядывал на меня одним глазом.

Сидел и смотрел, как дракончик расправляется с корнем. Жевал он жадно, отрывал куски, мотал головой, чтобы оторвать волокно. Из глубины горла шёл тихий довольный рокоток, похожий на урчание кота, только ниже и с шипящим оттенком.

Системные сводки шли одна за другой, и я их пробегал глазами.

[Воздействие мглокорня на теневой подвид:]

[– Активация резонансных желёз гортани]

[– Ускорение клеточной регенерации перепонки крыла на 240% от базовой]

[– Ускорение регенерации мышечной ткани лапы на 180%]

[– Стабилизация теплообмена]

Мглокорень для них был не едой в обычном смысле. Он работал как топливо для тех самых желёз, что гнали через тело резонанс пустоты. Тот самый, которым теневые питались. Без корня дракончик мог жевать обычное мясо, но регенерация бы шла по-человечески медленно, неделями. С корнем рана на лапе закроется дней за пять, а перепонка крыла за неделю, может, чуть больше. Тень знал, что делал, оставляя его на меня. Система мне уже подсказала по этому процессу больше чем нужно. Спасибо ей.

Покосился на мглокамень рядом. Тот лежал на выступе и грел воздух фиолетовым свечением. Тень тогда сказал, что во Мгле, если появится Репей, дракончик поможет. И камень тоже поможет. Чем именно поможет камень, не объяснил, и я не выпытывал. Уверенность у мужика была плотная, и мне его уверенности хватало. Он знал, о чём говорил.

Сейчас, когда рядом сидел этот зверёк, а рядом лежал тёплый кристалл, у меня внутри стояло странное чувство. Будто перед Мглой я не голый. Может, чувство ложное, обманчивое, но оно успокаивало, и я сейчас не отказывался от любого спокойствия, какое мог себе позволить.

Сухарь доел. Облизнул морду длинным тонким языком, пару раз клацнул зубами. В полутьме почти сливался со стенами пещеры, тёмный по тёмному. Только матовость его чешуи выдавала, не отражала свет, а будто впитывала его, оставляя вокруг тела лёгкое подрагивание воздуха. Чешуя интересная. Хотел бы я знать, из чего она вообще состоит. В этом мире ещё столько всего для меня было непонятным, что хотелось скорее наладить быт, выбраться отсюда и начать изучать всё подряд. Но пока я сидел в пещере, и думать надо было о другом. Как вывести зверя наружу.

Поднялся.

Сухарь уже улёгся обратно на свою подстилку. Один глаз приоткрыт, дышит глубоко и ровно. Может, сейчас у него как раз шёл активный процесс восстановления, и торопить не стоило. Я постоял, поглядел на него, потом снова сел на камень.

Прошло минут десять. Зверёк дышал, я молчал. И тут пришла мысль. А что если здесь, в пещере, попробовать поискать спорыш. Тут в стенах тоже шли трещины, я видел их краем глаза, когда обводил камнем. Чем здесь хуже, чем там, на тропе?

– Ты отдыхай, малыш, – сказал я тихо. – А у меня ещё дело есть.

Встал, подобрал мглокамень и пошёл вдоль стены.

Первая трещина шла на уровне пояса. Я наклонился, поднёс кристалл вплотную, провёл ладонью по краю. Камень, иней, пустота внутри щели. Ничего. Двинулся дальше, по той же трещине, пока она не уползла к своду. Встал на ближайший выступ, потянулся вверх. Пальцами нащупал шершавость, что-то цеплялось ногтём, но Жилка ведь сказал, что от породы спорыш не отличить наощупь. Поднял руку с мглокамнем выше, прижал к камню, подержал.

И увидел.

Шершавость под пальцами медленно, как по поверхности воды, пошла кругами от света. Серое стало серо-зелёным, потом зелёным с прожилкой, потом матовая поверхность загорелась изнутри тонкими нитями, будто под ней проснулись светлячки. Свечение пульсировало, отвечая на свет мглокамня. Слабо, едва заметно, но видно отчётливо. Где порода молчала, спорыш дышал.

Я не сразу поверил глазам. Стоял и смотрел, как трещина живёт под моей ладонью. Сердце ударило тепло и часто. Нашёл. Нашёл, чёрт подери.

Сунул руку в карман, достал ножичек Жилки. Подцепил пальцем кору крошечного корня, нащупал основание там, где он держался за камень. Подвёл лезвие. Так. Под основание, повернуть, как крышку с тугого горшка. Не дёргать.

Завёл лезвие. Повернул.

Дёрнулось, что-то хрустнуло. Корешок отошёл слишком резко, я почувствовал, как из-под ладони ушла та самая пульсация. Поднёс к мглокамню поближе. Нити внутри гасли быстро, одна за одной. Свечение бледнело, уходило в серое, и через несколько секунд в пальцах у меня лежал просто сухой обрывок чего-то неживого. Мёртвый. Обычная щепка.

– Чёрт.

Жилка же говорил. Не дёргай. Подцепил, повернул. А я повернул резко, рывком. Корень не успел сам отойти, и я его выдрал.

Не так легко это, как казалось. Постоял, подышал. Отбросил мёртвый обрывок в угол. Внутри немного грело стыдом, чувствовал себя растяпой. Десять лет работал с тонкими делами, со сломанными зверями, с травмами, которые годами не лечились, а тут не смог корешок аккуратно срезать с первого раза.

Двинулся дальше по стене. Прошёл три трещины, в которых ничего не светилось. На четвёртой, у пола, у выступа, на котором лежал Сухарь, увидел ещё одну точку свечения. Маленькую, не больше ногтя. Опустился на корточки.

В этот раз не торопился. Подвёл лезвие, нашёл основание, надавил мягко. Повернул медленно, как Жилка показывал жестом. Чувствовал, как корешок под ножом сначала упирается, потом начинает поддаваться сам. Будто знает, что пора. Ещё пол-оборота, и спорыш сам отвалился мне в ладонь.

Поднёс к мглокамню. Свечение внутри держалось. Пульсация шла, тонкие нити переливались, корень был живой. Положил его аккуратно во внутренний карман, отдельно от мглокамня, куда его клал, чтобы не пережечь.

Дальше пошло легче.

Третий корень нашёл в трещине над лежанкой Сухаря. Тот приоткрыл оба глаза, поглядел, как я ползаю по его пещере с ножичком, и снова прикрыл. Видно, признал безопасным.

Срезал. Живой.

Четвёртый и пятый росли в одной длинной щели у дальней стены, недалеко друг от друга. Их я снимал уже почти спокойно, рука стала чувствовать, когда корень готов отойти, а когда упирается. С пятым чуть промахнулся, провернул резче, чем надо, и нити внутри потускнели наполовину. Не мёртвый, но слабее. Положил отдельно.

Шестой и седьмой нашёл уже у самого выхода, в трещине, мимо которой проходил, когда заходил в пещеру и не заметил.

Когда я закончил обход, в кармане лежало семь корешков. Пять живых, ярких, и два слабых. Я не знал, сколько Костянику нужно на один отвар, и сколько мне этих отваров понадобится. Это были догадки – по факту я ничего не знал. Но если на тропе вообще ничего не нашёл, а здесь, в одной маленькой пещере, наскрёб семь штук, то этого может хватить хоть на что-то.

Будем надеяться.

Теперь настало время прогулки. В прошлый раз Тени даже делать ничего не пришлось. Он просто посмотрел на дракона, и тот пошёл за ним, как пёс на знакомую руку. Захотелось проверить, могу ли я передать ему хоть что-то по нити, как Кар-Роху. Хотя ответ я знал и так. Никакой нити у нас с Сухарём пока не было.

Подошёл, попробовал нащупать под рёбрами – пусто и тихо, никакого отклика. Значит, придётся работать иначе.

Щёлкнул языком и зубами, как у входа. Сухарь приоткрыл глаза, поглядел на меня. Дышал спокойно и глубоко.

Сделал шаг назад, к проходу, показывая всем телом, что нужно за мной идти. Зверёк только поднял голову и смотрел. Без враждебности, но и без понимания. Я щёлкнул ещё раз. Ничего. Поднял мглокамень повыше, чтобы свет лёг ему на морду, щёлкнул снова. Может, будет какая ассоциация на свет вместе со звуком, не знаю.

Лежит, смотрит и хвост едва шевелится.

Да что ж ты будешь делать.

Мог бы, конечно, дать ему время привыкнуть, посидеть рядом ещё пару дней. Так у меня и работалось всю жизнь, не торопить, ждать, пока зверь сам сделает шаг. Только времени у меня сейчас на это не было совсем.

– Так, малой. Пора купаться, – сказал негромко, с лёгким нетерпением.

Со всеми этими нитями и ментальными каналами я уже начал привыкать к тому, что драконы меня слушают. А тут пацан смотрел на меня и в ус не дул.

Сухарь крикнул протестующе – тонко и обиженно.

– Хм.

Я усмехнулся сам себе. Ладно.

Сунул руку в карман, достал один из живых корешков спорыша. Сам не знаю зачем поднёс к лицу, понюхал. Запах травянистый, с горчинкой. Подумал коротко, съедобно ли это вообще для теневого, можно ли его едой выманить. Мглокорня у меня с собой больше не было, я весь принёс ему сразу. Но отбросил мысль: не известно, как зверь отреагирует на незнакомое, а портить с ним отношения сейчас совсем не хотелось. Убрал спорыш обратно.

Стоял и глядел на него.

И тут Сухарь вскочил.

Резко, без подготовки. Заработал крыльями, рваное левое крыло хлопнуло о стену. Из глотки пошёл рык, по-детски тонкий, но злой и предупреждающий. Морда вытянулась в сторону прохода, гребень встал.

Я не понял, чего он вдруг так. Стоял секунду, разбираясь, и в этот момент почувствовал запах мглы. Густой, кислый, с горчинкой, который оседает на языке и тянет за горло. Так пахло у пелены, у кромки, когда стоишь в ней по грудь. Только сейчас этот запах был здесь, со мной, в пещере. Не где-то внизу за карнизом, а рядом, у ног.

Обернулся всем корпусом. Поднял мглокамень.

Мгла ползла по полу. Медленно, без звука, языки её щупали стены пещеры, облизывали камень, оставляя на нём лиловую влагу. Текла из прохода, из узкого лаза, по которому я сюда зашёл. Фиолетовое свечение моего камня ложилось на фиолетовое марево, и в этом наложении я почти ничего не видел. Вгляделся.

За спиной Сухарь бился крыльями, орал на одной ноте надрывно.

Внутри у меня поднялся страх, под ним злость. И ещё третье: понимание, что зверь орёт не на меня. Я инстинктивно стал отходить назад к его уступу, чувствуя нутром, что рядом с дракончиком сейчас безопаснее, чем у входа.

Сделал два шага. Потом ещё один. Сухарь оказался сбоку, его горячее частое дыхание било мне в плечо.

И тогда через проход, в лиловой мути, я увидел его.

Фигура стояла в самом устье лаза. Ноги по щиколотку в ползущей пелене. Голова склонилась к плечу под неправильным углом, рука висела вдоль тела как чужая. Двигаться начала рвано, по частям, будто кто-то сверху дёргал за нитки и не попадал в ритм. Шаг. Перекос. Ещё шаг.

– Паааа-да-аль…

Голос узнал сразу. Сквозь хрип и булькающий присвист, сквозь то новое, чем Мгла его прошила насквозь. Репей пришел сюда.

Глава 16

Я попятился к Сухарю. Шаг, ещё шаг. Спиной чувствовал тепло тела, частое дыхание било в лопатку короткими толчками. Зверёк зашипел, потом перешёл на рык, тонкий и злой. Левое крыло с рваной перепонкой захлопало о стену, посыпалась мелкая крошка со свода.

Репей в лазе не двигался. Стоял, как стоял, ноги в лиловой каше пелены по щиколотку. Голова склонилась к плечу, левая рука висела вдоль тела, правую подёргивал коротко и часто, будто проверял, на месте ли она ещё.

– Паааа-да-аль, – потянул сквозь хрип. – Падааа-аль. Жрать.

Голос шёл откуда-то из груди, через присвист. И оставался при этом узнаваемым. Это было хуже всего, что узнаваемым оставался.

Я медленно поднял мглокамень, чтобы не выдать движения. Свет фиолетового кристалла лёг полосой по полу пещеры, пробежал по пелене и упёрся в Репья.

И тот вдруг дёрнулся, как кукла, у которой ниточку вверху чуть подёрнули. Перекатил голову с плеча на плечо. Замер. Лица не видел только шею и подбородок.

В голове прошло сразу несколько мыслей, одна за другой, быстро.

Первая. Тень говорил про узел тени. Под рёбрами справа. Удар, и можно закончить это раз и навсегда. Окончить и его, и угрозу для меня. Только это была драка с тем, кого Мгла прошила насквозь, и я не уверен что смогу его одолеть в ловкости и силе сейчас. Большой риск.

Вторая. Тень говорил, что мглокамень помогает. Помогает чем именно, не уточнял. Сейчас Репей не подходил, и я это видел. Камень, выходит, стоял между мной и им, как невидимая стенка.

Третья. Отсиживаться у уступа Сухаря. Только Мгла уже текла по полу к моим сапогам, и пелена шла из лаза. Сидеть на месте, значило ждать, пока она поднимется выше колен.

Я выбрал.

– Малыш, – сказал тихо, не оборачиваясь. – Со мной. Пойдём, разберёмся, кто к нам в гости.

Сухарь зашипел на одной ноте. Я не знал, понял он или нет. Сделал первый шаг от уступа в сторону прохода. Медленный, на полступни. Камень держал перед собой на вытянутой руке, ладонью кверху, чтобы свет шёл широким веером.

Сзади послышался короткий стук когтей о камень. Сухарь спрыгнул с уступа. Припал на повреждённую лапу, заковылял следом.

Окно вспыхнуло в углу зрения.

[Теневой дрейк – Подвид Мглы – Молодняк]

[Поведенческая реакция: следование за объектом]

[Идентификация объекта: «союзник в противостоянии»]

[Готовность к контакту: 43% → 51%]

[Агрессия: 18% → 47%]

[Страх: 22% → 16%]

Союзник в противостоянии. Хорошо. Кто бы знал, что я в новом мире стану защитником у дракончика, которого вижу второй раз в жизни. Усмехнуться не успел, не до того было.

Шёл медленно. Каждый шаг ставил с пятки, чтобы не поскользнуться на лиловой плёнке, что покрывала пол. Пелена облизывала голень, потом колено. Запах кислый и тяжёлый, как на Купании, только плотнее. Вспомнил завет Тени. Дышать животом. Не горлом. Я здесь.

Вдох. Задержка. Долгий выдох через ноздри. Страх внутри сжимался, но не уходил совсем. Страх это нормально. Главное, чтобы он не правил мной.

– Падааа-аль, – выдохнул Репей из лаза.

Шаг. Ещё шаг.

И в этот момент я подвёл свет ближе к нему. Свет упал на его руку, на висящие лохмотья того, что когда-то было серой рубахой Червя. И я увидел.

Под светом мглокамня кожа у Репья была не лилово-серой. Она была обычной, бледной, в синяках и ссадинах, какой бывает у человека, неделю провалявшегося в темноте без еды. Под тряпьём проступал нормальный человек. На свету мглокамня, только на свету. А чуть в стороне, куда свет не доставал, кожа снова шла тем мёртвым лиловым с пятнами.

Я моргнул и не поверил себе.

Сделал ещё шаг.

Репей дёрнулся назад. Пелена у его ног тоже как будто чуть отошла, отползла на полступни.

Сухарь сзади рыкнул ниже и злее. Из его пасти пошёл тёмный, почти чёрный пар, не как у Кар-Роха, а такой что оседал на пол и смешивался с пеленой. Зверёк ковылял за мной, припадая на лапу, и шипел всем существом, и я понял, что для него это сейчас битва за свою пещеру, за свой кусок мира.

– Идём, малой, – сказал ему через плечо, негромко. – Идём. Покажемся гостю поближе.

Дошли до низкого прохода. Я согнулся, пролез под сводом, держа камень перед собой. Сухарь протиснулся сбоку у моего колена. В большой каверне, у самого устья, стоял Репей.

И вот тут, когда между нами осталось шага полтора, и свет мглокамня лёг ему на лицо, я увидел.

Чёрные провалы глаз поплыли. Будто чернила в воде. Из-под них стали проступать зрачки. Радужка бледно-серая, в розовых прожилках от лопнувших сосудов. Чёрные обугленные зубы за приоткрытым ртом сменились обычными, желтоватыми, со щербиной слева. Лилово-серая кожа на щеках стала просто кожей. Грязной, в коросте, с воспалённой ссадиной на скуле. Человеческой.

Репей смотрел на меня обычными глазами.

И в этих глазах не было ни ненависти, ни голода, ни бульканной радости, с которой минуту назад он тянул моё прозвище. В них был ужас человека, который проснулся не там, где засыпал.

– Падаль, – сказал он. И голос тоже сменился. Хриплый, надорванный, но человеческий. – Падаль… где я?

Я стоял и держал камень. Рука уже подрагивала от напряжения, но я её не опускал.

– Репей.

– Где я, Падаль? Где лагерь? Где…

Он повёл головой по сторонам, заметил каменные стены пещеры, лиловую пелену у щиколоток. На пелену посмотрел долго, и у него по лицу прошла судорога. Будто он что-то вспомнил и сразу забыл.

– Не помню, – сказал он растерянно. – Падаль, я не помню. Я… в барак хочу. В барак. Назад хочу. Что я тут.

Сухарь рычал и наступал. Бил поломанными крыльями о камень, скрёб когтями по полу. Из ноздрей у него шёл тёмный пар, и пар шёл на Репья. Тот отшатнулся ещё на полшага, и я заметил, что в этот момент свет с его лица сошёл частично, и левая сторона лица снова поплыла в лилово-серое.

– Репей, – сказал я, – стой. Стой, не двигайся. Что ты помнишь.

– Купание… – выдохнул он. – Купание было. Тихоня кричала. Тихоня. Где Тихоня? Падаль, где она? Я не. Я не помню больше. Только. Хочу.

Сухарь рыкнул в полный голос. Я машинально качнул камень. Свет ушёл с лица Репья на полсекунды.

И этих полсекунды хватило.

Лицо поплыло обратно. Глаза затопило чёрным, изнутри наружу, как смола из щели. Зубы потемнели. Кожа налилась мёртвой лиловостью. И из глотки вырвался крик, которого человеческое горло издать не могло. Высокий, скребущий, с тем самым булькающим присвистом, только в десять раз громче.

Репей развернулся на месте, через неправильную ось, и кинулся прочь из пещеры. Шаги пошли вразнобой, рваные, быстрые. Удалились. Пропали в шорохе ветра у входа.

Я стоял и не двигался секунд тридцать, может, минуту. Камень в руке дрожал. Сухарь у моего колена ещё рычал по инерции, потом затих, перешёл на короткое, сердитое цыканье. Лиловая пелена на полу стала отползать к выходу.

Опустил руку с камнем. Сел прямо там, где стоял, на холодный каменный пол. Привалился спиной к стене.

В голове пусто и одновременно слишком много всего.

Что это было. Тень говорил, что мглорождённые помнят кое-что. Лица, запахи, имена. Не говорил, что под светом мглокамня они становятся обратно собой. Что это вообще такое. Кожа Репья под пеленой была человеческая. Глаза тоже. Голос менялся. И при этом стоило свету уйти, и всё возвращалось.

Книги, что я читал у Молчуна, такого не описывали. Свитки на старой имперской мове говорили про мглорождённых одно: ушёл, изменился, не возвращаясь. Всё. Никаких подсветок мглокамнем, никаких обратных переходов. Может, никто и не пробовал. Может, у тех, кто пробовал, не было камня под рукой. Или они не доживали до момента, когда становилось бы интересно проверить.

А может, Тень знал и не сказал.

Эту мысль отложил на потом.

Должен ли я был ударить под рёбра справа, в узел тени, как Тень показывал. Закончить это. Тогда не было бы больше Репья, который ходит по кромке пелены и зовёт меня по прозвищу. Не было бы того, кто может прийти ночью к моей двери. Я бы спал спокойнее.

И в то же время. Там, под светом, был Репей – настоящий, растерянный и испуганный пацан, который хотел в барак. Который последнее, что помнил, было Купание и крик Тихони. Я бы ударил в человека. В того самого, который был мне не друг, никогда не был, но который сейчас не понимал, где он и что с ним.

Хорошо это или плохо для меня самого, разберусь потом.

Сухарь подошёл и ткнулся горячей мордой мне в колено. Раз. Потом ещё раз. Запрыгал вокруг, переваливаясь, подволакивая лапу. Рваное крыло держал чуть отведённым, чтобы не задевать пол. Сделал круг, ещё один. Подошёл, обнюхал мою ладонь с мглокамнем и хвост у него мелко подрагивал.

Окно в углу зрения мигнуло.

[Теневой дрейк – Подвид Мглы – Молодняк]

[Поведенческий маркер: «свой / член круга»]

[Уточнение: «защитник» (приоритет 2)]

[Готовность к контакту: 51% → 58%]

[Агрессия: спадает]

[Страх: 11%]

Защитник. Я сидел на полу, привалившись к холодной стене, и смотрел, как маленький теневой дрейк с порванным крылом ходит вокруг меня. Защитник. Кто здесь чей защитник, я бы поспорил. Без него Репей подошёл бы ко мне ближе – наверняка. Это его рык и тёмный пар добавляли в чашу веса.

Усмехнулся. Криво вышло, без настроения.

– Ну ты молодчина, малой, – сказал тихо. – Молодчина.

Сухарь пискнул и плюхнулся передом мне на колено. Тяжелее, чем ожидал, при его-то размере. Подсунул морду под мою ладонь, ту, что была без камня. Я провёл пальцами по тонкой чешуе у него на лбу. Гладкая, прохладная, не отражающая свет. На ощупь не как у Кар-Роха, у того под пальцами шла шершавость, как у нагретого камня. У этого скорее как у чёрного бархата, который зачем-то стал твёрдым.

Посидели так минуту. Дольше себе не позволил. Сил совсем не оставалось, но дел впереди ещё через край.

Поднялся. Колени хрустнули. Сухарь спрыгнул с колена, отковылял в свою пещерку, забрался на подстилку, устроился. Я зашел за ним следом. Тот глядел на меня одним глазом.

Постоял, прокручивая, что делать дальше.

К Разлому сегодня не пойду. Это решено. Сил нет, голова не та, события последние перетряхнули внутри всё, что можно перетряхнуть, но Купание сегодня нужно. И Сухаря пора выводить во Мглу, как Тень велел. Без купания у него регенерация замедлится, мглокорень мглокорнем, а пелена ему нужна как воздух. Если сегодня просто попробую вывести его на восточный карниз, окунуться вместе на пять-семь минут, посмотреть, как зверёк себя поведёт в открытой пелене, как пойдёт у меня самого с ним рядом, этого будет достаточно. Завтра, если всё пройдёт ровно, пойду к Разлому. С Сухарём, как Тень и говорил, как живой фильтр.

Тревожно от мысли о завтра, но тревожно я уже привык.

– Ладно, – сказал я. – Знакомство у нас с тобой нынче вышло занятное. Прямо сразу за всё хорошее. Привыкай.

Сухарь моргнул. Чирикнул коротко.

– Пойдём купаться, что ли уже.

Я подошёл к его уступу, повернулся к выходу из пещеры и стоял. Камень в ладони грел пальцы фиолетовым.

Сухарь приподнялся. Постоял на трёх лапах, перенёс вес. Спрыгнул на пол, неловко, с коротким стуком когтей. Пошёл ко мне. Подошёл вплотную, ткнулся плечом мне в голень, как бы говоря: ну, веди, раз уж ты тут главный.

Окно мигнуло коротко.

[Готовность к контакту: 58% → 61%]

[Маркер «следование»: активирован]

Я выдохнул. Под рёбрами что-то отпустило, чего я и не замечал, что было сжато. Хорошо. Очень хорошо.

– Идём.

Шагнул к низкому проходу. Сухарь, припадая на лапу, заковылял рядом.

Из пещеры выбрался первым, согнувшись вдвое, придерживая ладонью свод, чтобы не приложиться макушкой о выступ. За спиной зашуршали когти по камню. Сухарь выбрался следом, постоял у входа, моргая в сумерках. Снег снаружи уже почти перестал, ветер стих. Лиловое марево пелены лежало вдоль карниза полосой, чуть подсвеченное изнутри, будто под ним кто-то держал тусклый фонарь.

Я пошёл по уступу к месту, где мы с Тенью спускались в прошлый раз. Сухарь ковылял сбоку, припадая на больную лапу, но шёл уверенно. Видно, дорогу знал лучше меня.

У кромки остановился. Камни под ногами были скользкими от пелены, ботинки сразу промокли по рантам. Опустил мглокамень в карман, поглубже, чтобы не выпал, подышал. Вдох животом, задержка, медленный выдох. Я здесь.

Шагнул в пелену. Сухарь спустился рядом и тут же погрузился в неё по морду – встряхнул головой, фыркнул, и пошёл дальше как ни в чём не бывало. Для него это была своя среда, воздух, в котором он рос.

Купание прошло ровнее, чем опасался. Дышал по системе Тени. Вдох. Задержка. Долгий выдох через нос. Когда страх начинал подниматься от края живота к горлу, я выдыхал его отдельно, представляя, как он выходит из меня вместе с воздухом и тонет в пелене. «Я здесь», говорил себе. И страх отступал настолько, чтобы не мешать.

Тревожно всё равно. Каждые две-три минуты мерещилось, что в лиловой мути слева или справа стоит фигура. Поворачивал голову, всматривался. Никого. Только сгустки пелены, медленно вращающиеся вокруг своей оси. Один раз показалось, что слышу шаги по камню за спиной. Замер. Прислушался. Только моё собственное дыхание и тихое плескание пелены у плеча.

Сухарь держался рядом. Не отходил больше чем на шаг-полтора. Я чувствовал его присутствие у бедра.

Попробовал пройти чуть глубже, туда, где пелена шла плотнее и темнее, и где гул из глубины доходил до костей. Сделал два шага в ту сторону. И тут же сзади и сбоку раздался резкий взволнованный окрик – тонкий и высокий, с шипящим оттенком.