Текст книги "На тверди небесной (СИ)"

Автор книги: Яна Завацкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

А как звали отца Эльгеро – может быть, тоже Дэйм? Я ведь не знаю. Брат или отец – оба они вполне могли не погибнуть, а попасть в плен.

Не знаю почему, но мне очень не по себе. Тошнит даже. Я совсем ослабла в последнее время. Любое эмоциональное напряжение вызывает физиологическую нехорошую реакцию. И мне не хочется лежать. Встать, вскочить, скорее все выяснить…

Не занимайся глупостями, Кейта.

Никто не будет тебя жалеть. Ты ведь уже поняла, как надо себя вести, чтобы тебя выпустили отсюда побыстрее? Поменьше рассуждать. Слушаться. Делать вид, что ты всем сердцем – с ними. Да, все это лицемерие. Этот мир и построен на лицемерии. Оно нужно для того, чтобы не вцепиться в глотки друг друга открыто. Чтобы изобразить милосердие, доверие, гуманность, даже любовь. Но это правильно устроенный мир. Попытки сделать как-то иначе всегда приводят к краху. К еще худшей жестокости и агрессивности.

В этом мире каждый – сам за себя. И ты должна быть – за себя. Я пока еще не знаю точно, чего хочу. Одно ясно – я хочу отсюда выбраться. Здесь со мной все время происходит что-то страшное. Я не понимаю этого, но чувствую. Только выбраться за стены – и все будет хорошо… И я добьюсь своего. Они выпустят меня.

Компьютерный зал находится рядом с «переходником» – комнатой, где меня выпускали в Медиану и возвращали облачное тело. Почему для этого нужна специальная комната – догадываюсь, она полностью автоматически просматривается и простреливается. И выход сделан так, что в Медиане изолирован участок, из которого можно попасть только сюда. И отсюда – только в тот участок. Так что сбежать из этой комнаты невозможно. Еще одна защита – кроме шлингов.

Облачное тело они держат не здесь. Доставляют его сюда каждый раз.

Но мы не идем в переходник, в компьютерном зале по-прежнему никого, кроме меня и Дэйма.

На этот раз игра становится более жесткой – я справляюсь в одиночку с десятью "желтыми". И мак еще больше. Через час я изучила почти все имеющиеся маки.

– Поиграем друг против друга? – спрашивает Дэйм, – я за желтых.

Он надевает шлем и садится к соседнему монитору.

Желтые в этот раз ведут себя куда агрессивнее. Они начинают мгновенно – я опомниться не успела. Да ведь это старый боец… Я едва успела натянуть защиту, но желтые применили разлом земной коры (двое моих тут же полетели в трещину), и мгновенно – серный дождь. От дождя я успела защититься, но пока я выбирала защиту, желтые стали один за другим подниматься в воздух и превращаться в сверкающие заостренные кристаллы… Что делать, есть ли защита от этого? Эльгеро говорил, что превращение собственного тела в оружие – почти абсолютно, от него крайне сложно создать защиту. Хорошо еще, что дарайцы, как правило, этого не умеют. Я рассредоточила своих желтых по равнине, сунув второпях каждому по радужной сфере и по броневому щиту. Кристаллы посыпались сверху, как горох… Щиты красиво раскалывались, взметая тысячи цветных искр, и было даже приятно смотреть, как бесславно гибнет моя синяя армия.

Дэйм снял шлем.

– У тебя нет большого опыта, – сказал он, – но от тебя это и не требуется.

Черные глаза внимательно и холодно скользнули по моему лицу.

– Дэйм, – я встала, подошла к нему, – это все на сегодня? Я могу идти?

– Да.

– Эльгеро, – сказала я шепотом. В его лице ничего не изменилось. Потом он произнес громко.

– Сядь в кресло, я хочу тебе еще кое-что показать.

И нагнулся к своей клавиатуре. Оцепенев, я наблюдала за строчками на экране. "Ты знаешь Эльгеро? Эльгеро иль Рой?"

На моем мониторе уже появилась рамка для ответа.

"Не знаю, – набрала я, – я не знаю его фамилии. Но у него был брат Дэйм, который погиб. Давно".

"Нам опасно говорить здесь. Вечером я найду тебя".

– Понятно? – спросил он, все надписи мгновенно исчезли.

– Да, понятно, – ответила я, выбираясь из-за монитора.

Сомнений не оставалось – это брат Эльгеро. Или, может быть, отец. Ему было шестнадцать, сейчас Эльгеро 26. Значит, Дэйму должно быть 28. Да, он выглядит гораздо старше, но сейчас уже и я, наверное, выгляжу старше.

Я едва могла дождаться вечера. После ужина в мою комнату заглянула молоденькая незнакомая мне девушка в обычной медицинской одежде. Показала рукой – выходи.

Я вышла вслед за ней. Мы миновали, как обычно, узкий коридор, а потом вошли в большой отсек грузового лифта. Едва дверь закрылась за нами, девушка сказала.

– Сейчас ты выйдешь из лифта, там будут два коридора. Один уходит чуть вверх, наклонная плоскость. Пройди по нему, в конце сверни налево.

Лифт остановился, и я вышла. Здесь мне еще бывать не приходилось. Девушка уехала вместе с лифтом, я же нерешительно шагнула вперед, в коридорчик, уходящий вверх.

Он больше напоминал гигантскую трубу. Переход стен в потолок был чуть закруглен. Я миновала коридор и оказалась у лестницы. Странно, куда здесь сворачивать – в стену? И тут только я заметила, что за лестницей слева был небольшой проход. Я шагнула туда. Чьи-то руки схватили мою ладонь. В полумраке блеснули черные глаза.

– Садись, Кейта.

Глаза постепенно привыкали к полутьме. Здесь было душновато, но чисто. Сидели мы на небольшой приступке у стены.

– Я Дэйм иль Шан. Ты знаешь Стрижа?

– Кого?

– Ну да.. прости. Он давно уже не Стриж. Мы его так называли, в детстве.

– Дэйм… ты извини тоже. Но Эльгеро говорил, брат был старше его на два года.

– Мне сейчас двадцать восемь.

– Тогда все верно.

– Это произошло двенадцать лет назад.

– Эльгеро говорил, что ты остался прикрывать отход и погиб.

– Да. Это был первый бой Стрижа. Риней – наша хесса – была вынуждена дать ему по башке, отключить и унести на руках. Он собирался остаться со мной. Пацан. Думаю, ему все это запомнилось надолго. Как тесен мир, Кейта. А почему ты, дейтра, выросла на Земле?

Я вкратце передала ему мою историю.

– Так ты и есть дочь Вейна… Надо же. Но тебе не повезло… В первой же операции.

– Дэйм, – сказала я обеспокоенно, – а меня того… не хватятся там?

– Нет, – он покачал головой, – эта девушка, которая приходила к тебе.. Она отключила изображение на пару секунд, а потом заменила запись. Это элементарно делается, она техник. Сейчас они могут видеть на экранах, как ты спишь. Эта система давно уже здесь… не я ее изобрел. Просто понимаешь, многим техникам на посту скучно… А среди пациенток попадаются симпатичные. Иногда удается договориться. Но о нас с тобой никто не должен узнать – дейтрин с дейтрой. Они поймут, что мы не тем занимались.

– Да уж, конечно, – сказала я, передернув плечами от внезапно охватившего меня озноба.

Хотя мне, наверное, и не сделают ничего… А что они мне сделают? Ведь они желают мне только добра, не так ли?

Просто почему-то не хочется, чтобы кто-то узнал обо всем этом… о Дэйме.

– Значит, ты работаешь здесь, у них? Ты придумываешь маки?

– Нет, – Дэйм покачал головой, сейчас он казался еще старше, – я уже давно не могу придумывать маки. По-хорошему, сразу не мог. Но первые три года я держался за счет опыта – я уже видел немало разного оружия, воевал с четырнадцати лет, а это дает преимущество. Но постепенно оружие видоизменилось, и я уже давно ничего не могу создать. Маки будешь придумывать ты. Завтра ты выходишь в Медиану.

Хотя о маках я еще всерьез не задумывалась, упоминание Медианы вызвало во мне радостный толчок. Мне опять вернут облачко…

– Ты тоже заключенный здесь, в Атрайде?

– Здесь пациенты, Кейта. Нет, я давно живу в городе. И облачко мне вернули.

Значит, и мне могут однажды вернуть облачко…

– Дэйм… А ты не хочешь уйти отсюда? Или здесь все-таки хорошо жить?

– Мне некуда идти, – сказал он медленно, словно замороженным голосом.

– Почему?

– Потому что я не имею права вернуться… потому что я… – он замолчал. Похоже, ему просто не хотелось об этом говорить. Но мне-то – мне нужно знать!

– Дэйм… Ты согласился работать на них?

Он посмотрел на меня с невыразимой тоской.

– Кейта… Мне было шестнадцать. Да, я был дейтрин. Но я был еще мальчишка. Да, я все понимал. Но есть… есть вещи, которые сильнее…

– Они уговорили тебя?

– Уговорили? – он помолчал, – Нет. Просто… однажды меня увезли в то здание, на самом краю Атрайда. Мы называем его "бархатный дом". Мне ни разу не развязали рук, потому что я сразу же начинал драться и пробовал убежать. Прорваться к облачку. Кейта… Но там, в том здании… – он замолчал.

– Пойми, у них здесь все построено так, что рано или поздно ты сдаешься. У них богатый опыт, и они действительно умеют это…

– Да, мне тоже так показалось. У них есть очень изощренные психологические методы убеждения.

– Психологические? – тихо спросил Дэйм, – со мной все было проще. Я не говорил с ними. Плевал в лицо. Они утирались. А потом они увезли меня в тот дом. Там не было никакой психологии. Там только боль. Есть пытки, которые следов не оставляют. Или оставляют, но ведь их можно залечить, а потом начать все снова. И так до тех пор, пока от человека не останется безумная… безумная развалина. Кейта, да почти все дейтры, попавшие в плен, оказываются там. Но мне нет оправдания. Потому что на моей памяти трое из попавших туда просто не вернулись. С ними просто не рассчитали, и они как-то смогли умереть. И двое выдержали полгода. Полгода, Кейта. Там…

– Не надо, – я схватила его за руку, – не говори.

Его пальцы мелко тряслись. Он выговорил.

– Они просто делают тебе операцию. Под капельницей, под контролем… Только, конечно, без обезболивания. Они режут до нервного узла…

– Не надо! Я поняла.

– Кейта, я долго держался. Меня били током… подвешивали… Но что толку с моего терпения, если в конце-то концов его не хватило. Когда я оттуда вышел, вот это у меня уже было, – он щепотью захватил свои седые волосы, – Но на самом деле двое выдержали полгода. После этого их казнили. Их отдали гнускам. Не думаю, что гнуски после всего показались им особенно страшными.

Я вспомнила, как дрожал голос Эльгеро – "Все что угодно, только не это".

– Гнуски… их слой контролируется Дарайей?

– Они и живут в Дарайе. В этом же слое. На изолированном острове. Гнуски – гибриды. Плоды экспериментов. Дарайцы давно занимаются генетикой…

– О Господи! – вырвалось у меня.

– Но контролировать гнусков у них толком не получается, так что… Разума у тех нет, послушания, как от собак, не добиться.

– Господи, Дэйм… – я не знала, что сказать ему. Нервный узел. Если бы со мной не то, что делали такое, только намекнули бы на такую возможность… я бы сразу на все согласилась. Но я практически и не дейтра по воспитанию, так что это не утешит его.

– Дэйм, но неужели ты думаешь, что в Дейтросе этого не поймут? Есть же вещи, которых никто не выдержит…

– Кейта… – его голос казался мертвенным, – я делал потом все. Действительно – все. Сломали – один раз и навсегда. Я делал ужасные вещи. Маки… Я могу только представить, сколько дейтр погибло благодаря моему оружию. И я делал еще другие вещи… еще худшие… Мне не будет прощения. Кейта, мне уже все равно. Но тебя – тебя они не возили в то здание?

– Нет, – сказала я, – со мной вообще хорошо обращались. Я тут заболела, так они лечили меня, специально сыворотку синтезировали.

– Заболела? А чем?

Я вкратце рассказала о своей болезни. Дэйм вздохнул.

– Кейта, я здесь тринадцать лет. Я не занимаюсь пациентами, но ведь я не глухой. Детали все равно доходят. Пойми, здесь все устроено так, что каждая мелочь направлена на то, чтобы тебя изменить. Или сломать. Если ты согласилась с ними работать, подчинялась им – они и вели тебя этими методами. В надежде, что позже ты сможешь дольше и эффективнее производить маки. Дейтры в основном не соглашаются, и в основном проходят через… С тобой они действовали мягче. Эта болезнь– для того, чтобы ты смягчилась, смирилась. Захотела просто жить. Перестала задавать дурацкие вопросы.

– Я и перестала. Со временем. Со мной еще проводили сеанс "снятия зажимов".

– Ясно, знаю, что это такое. Знаешь, я жалею, что сразу вел себя так. Если бы я с ними согласился разговаривать, они бы не увезли меня туда… Лучше бы я сразу согласился на все. Ведь все равно… то, что я терпел… я ведь долго терпел, Кейта. Сходил с ума, терял голос от крика, но не сдавался. Это ничего теперь не стоит, потому что кончилось все равно плохо. Кейта…

Он замолчал.

– Что?

– Знаешь, а я ведь в первый раз за все эти годы рассказываю… В первый раз.

– Ты говори, – я погладила его по руке, которую все еще держала в своих ладонях, – говори, ничего.

– Заразили они тебя этой болезнью. Сначала, видно, заразили через пищу, а потом еще в инъекциях добавили. И то, как они с тобой обращались во время болезни – это ж их стандартный прием. Они со многими так делают. Это даже называется "бактериальная терапия".

Я вдруг вспомнила, что на Земле была поражена, узнав, что для излечения психически больных применяется, например, инсулиновый шок – их вводят специально в тяжелое предсмертное состояние.

– Все, что они с тобой делали – все это рассчитано. На то, чтобы тебя подчинить. Но подчинить незаметно, так, чтобы ты верила, что хочешь этого сама. И кнут, и пряник. Все.

– А что делать? – спросила я беспомощно. Дэйм покачал головой. Белки его глаз сверкнули в полутьме.

– Соглашаться, Кейта. Ты не выдержишь. Ты – точно нет. Соглашайся сразу. Чем меньше будет… воспоминаний… тем лучше. Нет ничего хуже, чем так, как я. Сдаться, согласиться… и все равно всю жизнь носить это в себе. Память о боли обычно ослабевает. Но об этой – нет.

Мы замолчали. Я чувствовала – с моего мозга словно пелену сорвали. Как я жила? Как я могла забыть обо всем? Эльгеро… Я ведь его люблю. Как я могла верить им? Да очень просто – меня обманули. Они врали мне. Дарайя, красивая, гуманная, светлая, мгновенно раскрыла передо мной свою темную сторону. Мир сильных, здоровых и молодых. Да я лучше вернусь на Урал и буду жить там – наш мир, и тот добрее и чище этого.

– Дэйм… Надо бежать отсюда.

– Даже не пытайся, – сказал Дэйм, – рано или поздно они поймут, что ты не сдаешься, и… увезут тебя туда, в бархатный дом.

Я промолчала. Сказать, что плевать, пусть везут – у меня язык не поворачивался.

– Не мучайся, Кейта, – повторил он, – тебе не повезло. Прими это как должное и постарайся извлечь из этого что-то хорошее для себя. Пока у тебя еще есть силы…

– Если вас насилуют, – пробормотала я, – постарайтесь расслабиться и получить удовольствие.

– А что делать, – угрюмо сказал Дэйм, – в этой жизни все только и стремятся тебя трахнуть. Лучше сразу вставать так, чтобы самому трахать других. Но если уж попал в такое положение – только расслабиться… Да, Кейта. Сейчас они перевели тебя на третий режим. Это значит – после некоторого контроля они отпустят тебя жить в город. Будешь приходить сюда на сеансы связи с облачным телом. А со временем, может, и тело вернут… Но сначала они должны сделать так, чтобы ты запятнала себя и не могла вернуться в Дейтрос. Поэтому маки ты начнешь производить уже сейчас. Это я так, хотел тебя предупредить. Они еще специально заставят тебя почувствовать свою вину перед Дейтросом… Еще и отчет тебе представят об использовании созданного тобой оружия.

Я промолчала.

– Но только не сопротивляйся. Говорю же – тебе проще будет. Ведь все равно сломаешься.

– Я уже поняла.

– Не обижайся. Я здесь 13 лет…

– Дэйм, а здесь кто еще содержится, кроме дейтр? Неужели наших так много в плен берут?

– Нет, конечно, очень мало. В основном – местные. Тебя что, не просветили еще? У них нет тюрем, вместо этого– лечение. А лечат до тех пор, пока человек полностью со всем не смирится. Многие после этого лечения, конечно, уже ни на что не годны. Но зато могут жить в обществе. Да обыкновенные – воры там, убийцы, насильники. Или просто – с неправильным мировоззрением. Иди, Кейта, тебе пора уже. Да, кстати, если вдруг дело вскроется – постарайся скрыть, что встречалась со мной. Скажи, что тебя привели сюда, а здесь никого не было.

– Хорошо.

– Но сильно не упорствуй, если и выдашь, ничего страшного. Иди. Хотел еще про Эльгеро послушать, да ладно… не до того уже.

Дэйм оказался прав – на следующий день мы отправились в Медиану. Вначале, впрочем, позволили поиграть часок на компьютере. По-видимому, это делалось для того, чтобы я запомнила уже имеющееся оружие.

Как обычно, со мной был Крадис и четверо охранников. И еще с нами отправились Дэйм и двое незнакомцев, одетых в белые тоги "воинов света". Но все они стояли где-то сзади, а я – одна смотрела в серое беспросветное небо и безрадостную долину впереди, ограниченную метрах в пятидесяти от меня мерцающим проволочным забором.

Совсем иначе себя чувствуешь с облачком. Гораздо лучше. Кажется, что облачко дает тебе всемогущество. Ты действительно ни от кого не зависишь. Тебе плевать на все, что происходит вокруг…

Да и просто физическое самочувствие намного лучше.

Внезапно метрах в десяти передо мной возник фантом. Сразу понятно, что не человек – сделан весьма грубо, лицо почти не прорисовано. Эльгеро творил фантомов, почти неотличимых от людей.

Существо вскинуло руки, я мгновенно поставила универсальную защиту, и тотчас сноп синего света, вроде кварцевого, ударил в меня. Ну это старый прием, мы его знаем… Он и в игре был. На всякий случай я добавила еще отражатель. Фантом поспешно укрылся за щитом, чтобы спастись от собственного света, отразившегося назад. Ударил "серой волной". От нее защита почти не спасает. Я снова применила прием из компьютерной игры – вскочив на созданную дощечку, взмыла вверх, уходя от "волн". И оттуда стала уничтожать "волны" "белым лучом". Фантом перепробовал еще несколько довольно простых приемов. Жаль, что я превращаться не умею, сейчас бы ему на голову… Внезапно дощечка подо мной раскололась, да и меня страшный удар сшиб на землю. Я приземлилась на коленки, расшибла их, но мне было не до того – я еще не сталкивалась с таким оружием, и главное – оно невидимо! Я поставила щиты один за другим, но вторая волна нестерпимо больно ударила мне в грудь и живот – ощущение, будто сам воздух стал резать, как нож… Он же убьет меня! Ужас какой… я уже машинально вытянула руки… надо срочно что-то придумать, иначе… Пусть он просто исчезнет. Исчезнет вместе с куском пространства вокруг. Всю материю вырезать, останется вакуум. В одно мгновение я вообразила гигантскую пасть, глотающую материю… Новая волна ударила меня, я повалилась на землю, но в этот миг голова фантома с плечами просто исчезла. Получилось…

– Великолепно, Кейта! – Крадис протянул мне руку, помог подняться. Грудь до сих пор тупо болела от удара.

По-видимому, фантом бил сразу не смертельно – оно и понятно, мертвая Кейта им ни к чему.

– Повтори, пожалуйста, то, что ты сделала сейчас…

"Воины света" приблизились ко мне. И тогда только до меня дошло, что именно я сделала. Я создала оружие. Новое. Я создала маку для них. Другой вопрос, что с первого раза повторить они это не смогут. Они не поймут, что происходило в моей голове, и как это происходило. Им нужно повторить много раз, прежде чем они воспроизведут то, что сделала я.

У нас в классе были девочки, превосходно умеющие срисовать открытку или картинку в альбом. Вот и они так же. Техника у них на высоте. Но придумать что-то совсем новое. Увидеть вещь по-своему…

А самое главное – завершить вот этот процесс, в результате которого возникнет что-то совсем новое, свое, необычное…

Это умеют только гэйны. Говорят, и в Дарайе есть талантливые подростки, и их привлекают к такой работе – только вот с взрослением это у них проходит. Довольно быстро.

Я подняла ладони. Не знаю уж, зачем это нужно… Почему нельзя было создать эту маку просто воображением. Но почему-то мне нужны были поднятые ладони, хотя пасть возникала и сама по себе.

– Это пожиратель материи.

Я вдруг замерла. Дэйм стоял в нескольких шагах от меня. Просто смотрел. Господи, что я делаю? Я ведь даже не подумала об этом. И только что совершила первый шаг… Нет, я еще не научила их создавать эту маку. Еще не все потеряно.

Вот и он – выбор. Все изощренные психологические методики закончились. Меня уже не уговаривают. Мне показали пряники – разнообразные и действительно вкусные. Мне намекнули на кнут. Меня постарались ввести в измененное состояние сознания и что-то внушить. Мне постарались логически доказать, что Дарайя лучше, и что дарайцы во всем правы. И я даже почти согласилась.

Дэйм, мой брат, стоит в нескольких шагах от меня. Он отвел взгляд, понимая, что я буду делать сейчас. Он сам велел мне делать это. И он прав – ошеломляюще прав – можно спорить с чем угодно. Но против лома нет приема. Рано или поздно со мной сделают то же, что сделали с ним. А этого мне не выдержать.

Я начала объяснять воинам, как создать пожиратель материи.

Минут через десять у них начало это получаться.

Крадис одобрительно похлопал меня по плечу. Облачное тело у меня снова забрали, и теперь везли на каталке назад – шок отделения, вялый паралич. Я уже привыкла к этому.

– Да, ты давно не была в городе. Хочешь, выпишу тебе разрешение? Ты можешь и одна погулять. Или лучше с Ликой?

Давненько я не видела Лику.

– Лучше одной.

Крадис сиял, как начищенный медный чайник.

– Очень интересное оружие. Маки этого класса уже существовали, но вот сами детали… Это просто красиво. Ты талантлива. Скажу честно, Кейта, у тебя есть серьезные перспективы. Кстати, позже ты сможешь переквалифицироваться и стать дизайнером компьютерных игр. Это у нас высокооплачиваемая и уважаемая специальность.

Позже… когда потеряю способность создавать маки?

А почему они теряют эту способность? Спросить у Крадиса? Нет уж, я зареклась говорить с ним хоть о чем-то серьезном.

"Для того, чтобы создать оружие, нужно уметь сконцентрироваться, собраться, нужна внутренняя энергия, уверенность в себе".

Так говорил Эльгеро. Но наверное, что-то еще нужно…

"Они прокляты Господом".

Он в этом так убежден… Но ведь дарайцы – его враги, смертельные враги. Это говорит в нем ненависть. А на самом деле – да, их мир непривычен для нас, но он устроен разумно, красиво… может быть, той ценой, которую я бы не захотела платить. Но я не могу судить… не могу. И не может же быть так, чтобы прокляты были все?

Да нет, вот ведь подростки у них могут сочинять маки?

Только это потом проходит. И я даже знаю, почему. Им платят за это, конечно же. Не под угрозой же пыток они работают. Им хорошо платят, ведь маки – большая ценность. И вдруг оказывается, что за деньги можно купить очень многое. За деньги, правда, не купишь вдохновения. Но можно приобрести много вещей, которые с успехом заменят вдохновение, любовь, дружбу. Путешествия, рестораны, публичные дома, хобби, коллекционную одежду, автомобили. И со временем важно становится не то, что интересно придумать, не творчество само по себе, а то, что можно получить за него. Так, наверное, становятся модными писателями.

А с маками такой номер не проходит. Маки, в отличие от книг, бывают только настоящими.

И мне будут платить… Наверное. Хотя теоретически никто не мешает использовать меня, а потом просто убрать.

Дэйма можно было узнать безошибочно – по серебряной макушке, торчащей из ворота молодежной зеленоватой куртки. Старики здесь одевались совсем иначе. Дэйм пялился на рекламу бытовой техники. Я незаметно подошла к нему сбоку. Он повернулся ко мне.

– Привет.

– Привет, Кейта.

Я наслаждалась свободой – впервые мне разрешили гулять одной. В общем, они ничем не рискуют – в Медиану мне не уйти, от своего облачка я и сама не пойду далеко. С Дэймом мы вчера еще договорились о встрече, я коротко сообщила ему о прогулке, он сунул мне в руку записку – где и когда его ждать.

– Постоим здесь немного, – сказал Дэйм, – потом зайдем в кофейню.

– Хорошо.

– Я хотел, чтобы ты рассказала мне об Эльгеро. Как он?

– Я о нем почти ничего не знаю. Я ведь сама с ним познакомилась недавно.

– Все равно. И вот что еще, я упустил в прошлый раз… Как наша мама? Эль говорил что-нибудь? Она жива?

Я опустила глаза.

– Нет. Он говорил… она погибла, восемь лет назад.

Дэйм отвернулся и молчал некоторое время.

– Пойдем, Кейта. Зайдем в кафе.

Мы, конечно, имитировали случайную встречу в городе. Если вдруг за мной есть слежка. В кафе Дэйм быстро провел вокруг меня какой-то штуковиной, она запищала. Дэйм внимательно осмотрел меня и повернул одну из пуговиц.

– Видишь?

Пуговица выглядела и впрямь необычно, сзади были какие-то дырочки. Дэйм сказал.

– Окуни эту пуговку в кофе. Она выйдет из строя.

Я послушалась.

– Вроде, больше жучков нет. Ну рассказывай…

Я стала рассказывать все, что помнила об Эльгеро. Тема была приятная. Об Эльгеро хотелось говорить, как можно больше, хотелось вспоминать каждую деталь. Кофе тоже был очень вкусным. С пенной шапкой сливок, в прозрачной высокой пиале. Дэйм взял себе стаканчик "Лоры", что-то вроде коньяка, судя по запаху. И сидеть здесь было уютно – в самом углу, мы видели все,происходящее в кафе, сами же не бросались в глаза. Вот только мешала непрерывная попсовая музыка, доносящаяся из автоматов, стоящих вдоль стены, эти автоматы мерцали всеми цветами радуги, заманчиво переливались, время от времени к ним подходил кто-то из посетителей – поиграть на деньги. Народу в кафе было немного. Недалеко от нас сидела группа юнцов (и девушек тоже) дикого вида, страшно размалеванных. Причем юношей от девушек отличить было практически невозможно – у всех очень оригинальные стрижки, разных цветов – от ярко-желтого до радужного, разных фасонов – у одного, например, была гладко выбрита половина головы, и на лысине нарисована молния. У другого (это, кажется, все-таки девушка) оставлены лишь волосы от уровня ушей, голубоватыми космами свисающие на шею, а вся голова лысая и выкрашена голубым. Не менее оригинальными были и одежды. Судя по всему, это местные хиппи или панки. У нас в городе представителей этих групп почти не было, но кто это такие – я, конечно, была в курсе. У некоторых эти одежды были просто неприличными – например, одна девушка одета в блузку из узких кожаных ремешков, с большими промежутками между, и в один из промежутков невинно торчали ее соски, тоже выкрашенные – в буро-малиновый цвет. А в основном по одежде можно было принять ребят за бездомных бродяг ("забулдыг", сказала бы моя мама). На штанах красовались живописные заплаты, вылинявшие пятна, безрукавки и рубахи были просто оборваны. Я невольно то и дело, рассказывая, поглядывала в сторону компании. Наконец Дэйм не выдержал.

– Да чего ты на них смотришь все время?

– Интересно, – призналась я, – у нас таких нет.

– В Дейтросе – конечно, нет.

– У нас там, в СССР – тоже. Это какие-то… – я не знала, как "хиппи" по-дарайски и сказала, – уличные дети?

– Нет, почему, – рассеянно ответил Дэйм, – все молодые так одеваются. И татуировки. Это у них молодежная мода. Ты по телевизору не заметила?

– Вообще да, – вспомнила я, – просто не обращала внимания.

– На тебя не косятся только потому, что ты иностранка, и это сразу видно. А если дарайская девушка выйдет из дому не вот в таком виде, ее могут и высмеять на улице. Пойми, здесь каждый носит униформу. На самом деле. Свобода – это только этикетка такая у них. На самом деле каждый соответствует своему общественному положению. Если ты выглядишь не как все, тебя на работу не возьмут нигде, окажешься на дне…

– Но у них же пособия есть…

– Пособия… Да, есть. Во-первых, они очень небольшие, поверь, перспектива всю жизнь просидеть на этом – мало кому нравится. Во-вторых, ты опускаешься при этом на дно. Один раз начал получать пособие – не жди, что когда-нибудь еще кто-то возьмет тебя на работу. Да и в армию не попадешь – туда берут в основном вангалов. У этих же – обычный комплекс.

– Слушай, Дэйм, расскажи мне об этом подробнее. Вангалы – это воины, я знаю… А что еще бывает?

– Воины? Бандиты просто, – буркнул Дэйм, – ослабленный инстинкт самосохранения, садизм, жажда убивать, ну и физические данные улучшены. А знаешь, какой бесплатной генной операции подвергают девочек из низших слоев общества? Комплекс "бидл". Усиленный половой инстинкт и улучшенная внешность.

– Они что, потом проститутками работают?

– А ты как думаешь?

Я замолчала. Очень странный мир эта Дарайя… смогу ли я вообще здесь жить-то? Слишком уж все дико.

Но похоже, выбора нет.

– Здесь нет проституток, – сказал Дэйм, – это устаревшее слово. С негативным оттенком. Свободный образ жизни ведут все женщины. Ну некоторые работают в так называемых массажных салонах или эротических клубах и получают за это деньги. А трахнуть, извини, можно любую просто так. Независимо от того, есть у нее партнер или нет. Да, мужей и жен здесь не бывает – только партнеры.

– Ага, я это поняла по сериалам. Дэйм, – я помолчала, – а хоть что-то хорошее в этой… генетике есть? Ну вот обычные дарайцы, они в самом деле неплохо выглядят.

– Видишь ли, в наше время конкурентная борьба начинается еще до рождения ребенка. Когда-то дальнейший жизненный путь определялся лет в 10 – когда ребенка, в зависимости от его интеллекта, брали в школу определенного уровня. Потом граница сдвинулась до 5 лет, до 3х… А сейчас все решают деньги родителей. Если до рождения, а еще точнее – до зачатия ребенку были проведены определенные генные операции, он сможет занять подобающее место в обществе. Если нет… увы, только рожать вангалов и бидл и сидеть на пособии. А операции эти стоят дорого. Плюс искусственное зачатие, здесь большинство детей так рождается.

– И что получается после таких дорогих операций? – спросила я.

Дэйм кивнул на сидящих рядом размалеванных юнцов.

– А вот это и получается. Идеальное здоровье, внешность… ты же видишь, они достаточно стандартны… Высокие стройные блондины.

– В общем-то, дейтры тоже… высокие тощие брюнеты.

Дэйм усмехнулся.

– А с чего ты взяла, что у нас эти операции не проводятся?

Я ошеломленно замолчала.

– В Дейтросе генетика развивалась быстрее, чем здесь. Вообще они живут на наших технологиях. Другой вопрос, что Верс у нас контролирует, какие именно изменения допустимы. Мы не создаем бидл или профессиональных солдат, да и вообще не усиливаем инстинкты. Все, что делается у нас – касается здоровья, мы лечим наследственные заболевания и мутации, ну и улучшаем физические характеристики тела. А они создают специализации, например, усиливают математические способности или музыкальные… для тех видов деятельности, конечно, которые определены генетикой. Видишь ли, было много литературы о будущем… фантастики… где предполагалось создание людей-монстров с суперзрением, суперреакцией и так далее. На самом деле возможности генетических операций довольно ограничены, самой природой…

Я отметила про себя, что Эльгеро сказал бы "ограничены Богом".

– Человек не может прыгнуть выше головы. Исправить поломки генома можно, а вот создать человека с жабрами или крыльями… для этого в нашем организме нет соответствующих резервов. Так что не забивай себе голову этой генетикой, кроме здоровья, она ничего особенного не дает. Можно еще инстинкты усилить, но из этого ничего хорошего тоже не выйдет.