Текст книги "На тверди небесной (СИ)"

Автор книги: Яна Завацкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 24 страниц)

Надо привыкать. Это и есть мой настоящий отец. Странно, почему-то сейчас меня совсем не занимал вопрос – ушел ли он от меня и мамы специально… или чтобы нас спасти. Наврали мне в Дарайе или нет. Да пусть и специально ушел… У него же приказ был, и от его работы так много зависит. И нас потом обеспечивали, нам помогали. А может, и правда, так получилось, и он ушел, чтобы нас спасти. Неважно это.

– Ну теперь рассказывай, – сказал Эльгеро, когда мы уже сидели за столом и хрустели сухариками, – все по порядку. Давай. Кстати, завтра тебе придется это делать в Версе. Но нам тоже интересно.

– В смысле… в Версе? – осторожно спросила я.

– Ты же из плена вернулась. Нам нужна вся возможная информация о Дарайе. К тому же тебе придется пройти проверку. Ну что ты не шпион, – пояснил Эльгеро. Отец положил ладонь на мое предплечье.

– Не беспокойся, Кей. Это не страшно. Просто расскажешь все. Ничего не будет.

Я посмотрела на него и хотела сказать, что не беспокоюсь. Мне просто все равно. Я хочу быть с ними. Мне с ними хорошо, не знаю даже – почему. И я начала рассказывать. Отец сидел слева от меня, Эльгеро – справа, и они казались мне очень похожими. Словно Эльгеро – тоже сын Вейна и мой брат. Хотя у папы глаза, как у меня, серые, а у Эльгеро – темные и блестящие. Но что-то общее – дейтрийские черты, длинные тонкие носы, некоторая суховатость скул, словно их лица выдублены ветром, закалены ливнем и пламенем. Когда я дошла до своей "инфекции" и подозрительных уколов, Эльгеро и отец, не сговариваясь, схватили меня за руки – каждый со своей стороны. Они переглянулись, и я посмотрела на каждого из них, и мы вдруг расхохотались, взрывая нервное напряжение. Эльгеро отпустил мое запястье, а отец обнял за плечи.

– Ничего, Кей… говори дальше, – он снова стал серьезным, – это бывает у них. У них много чего есть…

– Папа, – сказала я, ощутив вдруг прилив нежности, – а ты? Что они сделали с тобой? Ты очень изменился, я видела тебя в записях.

– Да ничего, Кей, – пробормотал отец, – Со мной сложно что-либо сделать. Я думаю, они это сразу понимали. И все же попробовали, надо отдать должное – упорные люди.

Я вдруг поняла, что он ничего мне рассказывать не будет. Просто не будет, и все. А я расскажу, потому что мне не хочется держать это в себе, и хочется поделиться с ними, и почему бы вообще-то и не рассказать?

– Ты правда был знаком с Ликой?

– Да, – сказал отец, – она меня разрабатывала. Я слегка засветился, когда сорвал одну их крупную операцию в Килне. И они снова начали меня отслеживать. Ну… Лика успешно выдавала себя за влюбленную журналистку, ищущую интеллектуального и прочего общения. Я прокололся. Понял слишком поздно.

Видимо, подробностей не будет, поняла я. И стала рассказывать о том, как Крадис раскрывал мне глаза на подлинную сущность отца и его отношения к семье.

– На самом деле было и то, и другое, – сказал отец, – но началось все именно с попытки перевербовать меня. Я связался с руководством, мне предложили принять решение… Беда в том, что если бы я остался с вами на Земле, дарайцы убрали бы и меня, и скорее всего, вас тоже. Я был опасен.

– Вейн был очень опасен, Кейта, – добавил Эльгеро, – он был… он великий гэйн. В смысле, талант… он был тогда очень известен и у нас, и в Дарайе.

– Дело не в этом, я им был опасен просто на Земле. В силу положения, которое занимал. Если уточнить… – отец замолчал, словно задумавшись, и я не выдержала.

– То что?

– Если уточнить, то я мог тогда повернуть ход событий так, что… Советский Союз не рухнул бы, а перешел на другой путь развития.

Я едва не вскочила.

– Как – рухнул бы?! Ты про что?

Отец посмотрел на меня.

– Кей, вскоре Советский Союз будет разрушен. Начнутся войны… Нет, Зеркальск это не затронет. Почти. В общем, вариант плохой.

Я молчала, не зная, как переварить новость.

– Это точно? – спросила наконец. Отец кивнул.

– Да, это почти наверняка. Мы просмотрели варианты.

– Но пап… как ты мог это остановить? Ты же не в Политбюро… и даже не секретарь обкома. Ты же был простым инженером там, у нас.

– Это неважно, – отец махнул рукой, – такие вещи делаются не людьми у власти… Кей, запомни, чаще всего от тех,кто у власти, не зависит ничего. Так вот, дарайцы все это тогда просчитали, и должны были меня убрать тем или иным способом. Наша семья была обречена, Кей… Причем если я соглашался на смерть, то вам грозила большая опасность – они могли начать с вас. А вот перевербовка, мнимая, конечно, была вполне реальным вариантом вас спасти.

Они стали расспрашивать меня дальше, и я рассказала все. И про Дэйма – уже второй раз. И про свой побег. Хотя больше всего мне хотелось узнать подробности о потрясающем сообщении отца – вскоре Советский Союз будет разрушен.

А что же начнется тогда?

Ядерная война?

Конец света?

Выходит, вся эта перестройка, то, о чем шумят в последнее время, и что мне казалось вполне хорошим явлением – приведет к таким вот последствиям?

Но почему именно "будет разрушен" – и кем?

Мы разговаривали за полночь. Обо всем. О разрушении Советского Союза и о Земле. О Дэйме. Эльгеро вспоминал о нем, рассказывал. О маме. Я так и не поняла, любит ли отец мою маму, почему женился на ней, что там у них вышло… Но он просил рассказать о моих родителях – как там они, как живут.

Я еще не знала, что рассказывать о случившемся в плену мне придется не один день, и не два, а неделю. И эту неделю я буду жить в помещении Верса – в камере, то бишь. Хотя и не запертой, и не охраняемой. И мои рассказы будут записываться на видеокамеру, и еще мне будут цеплять на кожу всякие проводки – вроде детектора лжи, или что-то подобное. И сбивать с толку всякими неожиданными вопросами, и чуть ли не до слез доводить подозрениями, что вовсе я не сбежала из плена, а внедрена сюда как агент – и соответствующим тоном беседы.

Много позже я поняла, как мне повезло, что в самом начале мне разрешили встретиться с Эльгеро и отцом и провести хоть один денек на свободе. Собственно, не то, что повезло, а встретились три фактора – показания Бена, я ведь действительно выручила их в Медиане, причем я еще положила кучу дарайцев при этом. Ну и то, что я – дочь Вейна, который на самом деле приличная шишка в Дейтросе, живая легенда, и все такое.

Еще позже до меня дошло, что когда все подозрения были сняты, и следователь торжественно пожал мне руку, и меня выпустили из Верса, на самом деле контроль за мной продолжался еще очень долго. Причем отец и Эльгеро не только знали об этом контроле, но как бы еще и не сами писали донесения обо мне. Впрочем, конечно, ничего плохого обо мне написать было нельзя – я ж вовсе не была дарайским шпионом.

Дейтрос – он такой.

Иногда невыносимый, страшный, чуть ли не ненавистным становится. К концу допросов настроение у меня совсем уже упало. То есть я даже понимала, что все это нормально… наверное… и так должно быть. Только надоело все. Дарайю я вспоминала с ужасом, но и Дейтрос мне вовсе не нравился, утешением была мысль, что вот все кончится – и я вернусь на землю. Все равно ведь надо вернуться как-то, ведь родители там. А на земле – да плевать на все. Забуду все эти миры, как кошмарный сон. И я смотрела на следователя в упор и в четырнадцатый раз пыталась объяснить, почему не делала попыток уйти из плена до того, как Дэйм погиб на моих глазах, освободив мне путь.

Даже говорить про Дэйма с этим плешивым типом в узких очках было противно.

Но вот я вышла из Верса и живу у отца уже второй день. И Дейтрос не кажется больше таким отвратительным. Эльгеро уехал на какое-то очередное задание. Папа недавно вернулся из штаба, где торчал весь день – а я поджарила картошку, прибралась (что было несложно при папиной стерильности) и занималась изучением дейтрийского языка. Ну и рисовала немного.

Мы поели. Папа взял было тарелки, но мне его было всегда так жалко – он ведь еле ходит… а работает еще. Я схватила посуду сама, понесла на кухню.

– Я вымою, пап.

По моей лени я бы, конечно, предпочла не мыть сразу, что там, две тарелки… даже начинать смешно. Можно подождать, пока подкопится в раковине… Но папа ждать не будет. Я вытерла тарелки сухим полотенцем. Поставила на полку. Для каждой вещи – свое место. Если папа ослепнет, к примеру, ему будет совсем не сложно ориентироваться в квартире, здесь уже и я с закрытыми глазами все смогу найти, что нужно. Интересно, подумала я, а долго ли я смогла бы выносить папину аккуратность? Наверное, если бы мы стали жить с ним, рано или поздно он начал бы меня пилить… Это уж точно. Вообще многого требовать от меня. Хотя трудно почему-то представить его на месте моих земных родителей. Мамы. Я радуюсь, когда их нет дома – значит, можно творить все, что угодно, ходить на ушах, кровать оставлять неубранной до вечера, рисовать, сколько влезет, музыку включать…

Здесь у папы тоже не очень-то побесишься… Значит, было бы так же. Я бы с тоской ждала его прихода с работы и очередных нотаций. Сознавая, что он, конечно же, прав… но и я ведь в чем-то права. Ведь нельзя всю жизнь провести только за "правильными" делами, иногда хочется просто… поиграть, порисовать… может, конечно, это по-детски, и это должно когда-нибудь пройти.

Во всяком случае, я не могу, не умею быть правильной. Не получается у меня. Даже если бы я полностью со взрослыми согласилась.

Папа сидел на диванчике и рассматривал мой сегодняшний рисунок. Остальные наброски я уже в мусор отправила. А это получилось, хотя и не до конца. Карандашом. Девушка в доспехах рыцаря. Я не очень-то в них разбираюсь, но у папы есть книжка про крестовые походы на Земле, я посмотрела там. Все равно рисунок приблизительный. Меч на бедре. Взгляд… Может быть, получилось то, что лицо у девушки – совсем детское, слегка круглое, и глаза круглые. И совсем не воинственные. Вообще вид какой-то обычный, и кудряшки на лбу. Взгляд тоже почти детский, пронзительный, как будто она смотрит на кого-то, кого очень любит и кому верит. Но доспехи. И меч. И вышло как-то очень правильно все.

– Жанна Д Арк, – полувопросительно сказал отец. Я пожала плечами.

– Может быть… я не думала. Да, может быть.

И тут же поняла – что да, она. Жанна. Я про нее тогда еще совсем ничего не знала, ну только то, что обычно проходят в школе.

Отец отложил рисунок. Я села рядом с ним, поджав ноги, и он положил руку мне на плечо.

Так, как будто мы привыкли так сидеть и обниматься, как будто я сидела раньше у него на коленях, когда была пятилетней соплюхой.

Ну и что, что в это время он спасал мир, работая в Дарайе.

А все-таки я люблю Дейтрос. Идеальных миров не бывает. Везде свои сложности… и у нас, в СССР. И на хваленом Западе наверняка они есть. Про Дарайю умолчим, это вообще ужас. Но Дейтрос я люблю. Хотя бы потому, что в нем живет папа.

– Ты знаешь, пап, – сказала я, – мне сейчас вдруг подумалось… Мы с тобой ведь совсем друг друга не знаем. А ты мне все же родитель. И там, на земле… понимаешь, родители очень многого от меня требуют.

– Ну это естественно…

– Да. Но я не могу… не получается. Я в самом деле безалаберная, и не убираю в квартире… вернее, убираю, но не всегда. И плохо. И за собой не слежу совсем. Поэтому у меня нет парня, и никому я даже не нравлюсь. Только всякие идиоты на улице, бывает, пристают. Я вообще не женственная, так мама говорит. И еще я занимаюсь всякой ерундой. Лучше бы, например, занималась английским, это полезно для будущего. А я рисую вот… мои рисунки, они же никому не нужны. Я же не художник. Лучше бы я связала что-нибудь, но я вязать не люблю. И не хозяйственная… И вообще я…

– Понятно, – сказал отец терпеливо. Интересно, зачем я все это ему рассказываю?

– Ну вот, пап, понимаешь, я боюсь, что ты во мне разочаруешься. Я не очень-то хорошая дочь.

– Да нет, нормальная, – отец улыбнулся. И я вдруг поняла, что он совершенно не воспринимает мои слова всерьез.

– Ну пап… понимаешь. И в комнате у меня бардак. А у тебя вот такая чистота. Я боюсь… Ты ведь наверное тоже начнешь с меня требовать, требовать всего…

Отец перестал улыбаться.

– Да, Кей.

Он повернулся ко мне, и глаза – такие же, как у меня, зеленовато-серые. И очень глубокие.

– Да, Кей, я потребую очень многого. Ты даже не представляешь, как много… Впрочем, представляешь, в Дарайе тебя кое-чему научили.

Я опустила голову. Да уж… почему он сказал – в Дарайе? Я же не про то совсем. Я про обычную жизнь… про быт.

– Я… собственно, Кей, требовать этого нельзя. Но я жду от тебя. Да, если хочешь, я скажу, чего я от тебя жду…

Он помолчал.

– Если понадобится отдать свою жизнь за то, чтобы жили другие, чтобы ты сделала это.

Он придвинулся чуть ближе, обняв меня сильнее. И добавил шепотом.

– Чтобы ты об этом помнила и каждый день жила так, как будто смерть уже рядом… и уже спрашивает тебя, чего ты стОишь.

Мы так и сидели молча дальше. Он ничего не сказал, и я не спросила. И так, кажется, все уже было ясно.

На следующий день мы отправились с отцом в Штаб. Потому что когда-то же наконец должна решиться моя судьба.

Здесь, в этой Зоне Лайса было лето. Но я вначале думала, что осень – деревья рыжие, золотые, красноватые. Да, теперь я знала, что здесь все время так, что это хлорофилл на Лайсе (или В Лайсе?) какой-то неправильный, и даже не хлорофилл, а другой какой-то филл… И деревья – если издали смотришь, вроде обычные тополя и осины. Но как подойдешь, все, кончается сходство с земным. У некоторых листья словно в трубочку свернуты, а некоторые деревья вообще без ствола, гигантский пучок рыжеватых листов. И так далее… Лучше не приглядываться, тогда вокруг будто холмы, испестренные осенними красками. И теплынь, жара даже… Соседка отца, Венда, принесла мне легкое платье, зеленое, оно мне чуть великовато, но это ничего, я затянула поясок, а юбка до щиколоток – это даже красиво.

И отсюда, из окна кабинета Квиэра, виднелись холмы и дальний лес, рыжий с золотистыми и алыми прожилками, редкими всплесками темной зелени. Самая настоящая осень.

Квиэр не сидел за своим столом, а перебрался к нам – мы все погрузились в большие мягкие кресла вокруг журнального столика. Чем-то похоже на тот день, когда я впервые попала в Дейтрос.

Квиэр. Арисса – она, оказывается, тоже какая-то известная хесса, и тоже занималась мной. Отец и я. Эльгеро еще здесь не хватало, но он на задании… да и возможно, это не его компетенция, мою судьбу решать. Хотя я бы очень хотела его сейчас видеть. Очень.

И Распятие на стене. Наш Господь.

– Вначале мы послушаем тебя, Кейта, – сказал Квиэр, – после всего, что произошло… Ты можешь выбрать свой путь. Никого нельзя сделать гэйном насильно. Да, у тебя есть задатки. Но ты, думаю, уже понимаешь, с чем связана принадлежность к касте гэйнов.

Я кивнула молча.

– Эта война – пожизненно. Но ты лишь наполовину принадлежишь к Дейтросу. Ты можешь просто вернуться на Землю. Думаю, твой отец все равно и там будет тебя поддерживать…

– Я хочу быть гэйной, – ответила я, не колеблясь. Квиэр внимательно посмотрел на меня и кивнул.

– Тебе придется пройти обучение.

Я пожала плечами.

– Да, конечно… – холодок пробежал по спине при воспоминании о "дрессировке", которой занимался со мной Эльгеро. Но что же поделаешь, гэйна – так гэйна.

– Только, – сказала я, – честно говоря, не знаю, как с мамой… с родителями… Мама ведь знает об этих мирах, о Медиане?

– Нет, – сказал отец, – я пытался рассказать, но понял, что…

Да уж. Мама никогда не приняла бы такого бреда… Есть люди, очень привязанные к реальной жизни, они просто не могут воспринять некоторых вещей, выходящих за рамки привычного. Для их психики это было бы угрозой.

– Мне бы не хотелось… причинять им боль. Ну… чтобы я просто исчезла… Я не хочу так.

– Это хорошо, – сказал Квиэр, – и вот как раз об этом мы хотели бы с тобой поговорить.

И он начал объяснять. Дело в том, что им, конечно, нужны простые гэйны, тем более, у меня явный талант. Но еще больше им нужны агенты. На разных мирах, но в особенности – на Земле.

Коротко Квиэр сказал и о том, что земная история тесно связана с влиянием других миров. Некоторые вещи без этого влияния и не объяснить. И попытки уничтожения Земли предпринимаются не только военные, война ведется изнутри нашей цивилизации… информационная, тихая, незаметная. И для этого тоже нужны агенты. Как, впрочем, и контрагенты – для отслеживания действий дарайцев. И кто же идеально подходит для такой работы, как не я – земная девочка, которая на Земле хорошо адаптирована, выросла, которую никто даже не заподозрит в чужеродности (как бы не так, хотела я сказать… подозревали, и сама я часто чувствовала себя иной. Но все же он прав – настоящая дейтра выглядела бы на Земле совсем дико).

Но с другой стороны, я должна стать и гэйной, обучение мне необходимо.

И я его пройду. Мы выберем возможность, и я пройду обычную школу для гэйн, квенсен. Но жить и работать буду на Земле. Временами связываясь, конечно, с дейтрами, навещая отца… и он может навещать меня.

Все было уже в целом ясно, и перспектива эта мне очень даже нравилась. Почему бы и нет? Я смогу быть с родителями, с подругами и вообще с привычными местами – Россия ведь тоже мне Родина, как ни крути – расставаться не придется. Но и с Дейтросом тоже. Он войдет в мою жизнь.

Арисса добавила.

– Если получится так, что на Земле у тебя появится семья, это будет неплохо.

Я вдруг вспомнила Игоря. И что-то царапнуло нехорошо. Нет, правильно, что меня остановили тогда. И теперь я знала, что расстанусь с ним. Никакой любви, никакой зависимости от него уже не оставалось. Я вполне могла посмотреть на него объективно – и ничего он уж такого из себя не представлял. Ну высокий, красивый, да… технику умеет чинить.

Но все же… какая уж тут семья. И не удержавшись, я сказала.

– Ну да… Если вы, конечно, не сочтете нужным прекратить мои отношения с будущим женихом еще в зародыше.

"А то вдруг мы нарушим устои дейтрийской нравственности" – но этого я уже не добавила, слишком уж дерзко.

– Кейта, ты в обиде за наше вмешательство? В твои отношения с Игорем Каратаевым? – спросил Квиэр. Я пожала плечами. В обиде? Да нет… Дейтрос – он такой. Его надо принимать таким, какой он есть. Даже если не все нравится.

– Но это было необходимо.

– Да-да, я понимаю.

– В другом случае мы не стали бы вмешиваться.

– Дело в том, Кейта, – сказала Арисса, положив руку мне на запястье, – что Игорь Каратаев – такой же, как ты. Он полукровка. Он уже завербованный и сознательный агент Дарайи.

Часы лениво вздохнули и пробили последний, одиннадцатый удар. Сделав все-таки небольшую паузу. Сколько их ни подтягивай…

Старые уже часы, бабушкины.

Рикс бросился ко мне, когти заскребли по джинсовой мини-юбке, соскальзывая на голую ногу. Я сбросила пса на пол и, нагнувшись, приласкала его. Щелкнула дверь туалета. Что-то загремело в коридоре, и послышалось сдавленное "Ежкин кот, да что же это?" Папа Володя вышел в гостиную, почесывая живот.

– Кать, это ты, что ли, свои туфли поставила поперек прохода? Шею можно свернуть.

– Да, пап, наверное, я… извини.

Я медленно пошла в коридор. Босиком. Туфли мои на шпильках так и пропали… А поперек коридора действительно лежали мои старые, черные без каблуков. Наверное, упали с обувной полки. Я убрала туфли.

– Кать, ты чего так долго-то? Мы уже с ума начали сходить… У мамы голова разболелась.

– Я позвонить хотела, но не получилось.

Не могли уж сместить время так, чтобы я попала сюда хотя бы в 10… Мои родители все еще убеждены, что в 19 лет я обязана возвращаться домой "вовремя", желательно, еще до 9.

– А где мама?

– Таблетку выпила, лежит.

– Кать… – папа Володя вдруг взял меня за руку и внимательно всмотрелся, в его глазах родилось удивление, все растущее, – с тобой что случилось-то?

– Ничего, пап. Почему ты так спрашиваешь?

– Не знаю даже… такое ощущение… ты как-то изменилась. Может, тебя инопланетяне подменили, а?

Вечно он со своими шуточками.

Я улыбнулась и пожала плечами.

– Спокойной ночи, пап. Я спать пойду.

По дороге заглянула в родительскую спальню. Мама ровно дышала. С ума они сходили, ага. Дрыхнет уже. Ну и слава Богу. Я посмотрела на мамино лицо, спящее, с ровными правильными мелкими чертами. Совсем на мое не похожее. Такое родное. В это невозможно поверить, но отец, мой настоящий отец, Вейн любил ее… вот эту женщину… целовал вот это лицо. Почему так получилось? И что произошло потом? Не мое, наверное, дело.

Я вышла из спальни. Брата дома не было – ночевал у друга. Его диван не расправлен. Я стащила покрывало со своей кровати. Мой взгляд упал на зеркало – оно большое у нас, встроенное в платяной шкаф.

А ведь и правда изменилась.

Под легкомысленными рукавчиками ясно обрисовались бицепсы. Юбка болталась на мне – я здорово похудела. И все тело было какое-то… легкое, цепкое, гибкое. Не то, что раньше. И очень изменилось лицо. Оно тоже похудело и вытянулось еще больше, но теперь оно не казалось мне противным – нормальная дейтрийская рожа. Дринская. А глаза казались огромными, может, и правда, ввалились. И выражение их изменилось как-то. Интересно посмотреть на себя в зеркало, и увидеть, что изменилось выражение твоих же собственных глаз. Наверное, я выгляжу старше… гораздо старше, чем была. Ну да, я стала старше на полгода… И на дарайский плен. И на целую войну.

Неудивительно, что папа Володя так поразился. Но предпочел не копаться и даже не заметить происшедших со мной изменений – так проще. Так легче жить дальше… Не привлекая лишних сущностей для объяснения непонятных явлений. Просто – ну ушла дочка из дома, а через три часа вернулась. И выглядит как-то иначе. Освещение ночное, настроение, то да се…

И мама предпочтет не заметить.

Это же как мне придется их теперь беречь, вдруг поняла я. Любить и беречь.

И даже вздохнула от навалившейся вдруг на меня ответственности.

И резко развернулась к окну, ощутив движение в комнате, и сразу потянув руку к поясу. За шлингом, которого не было.

На подоконнике сидел Эльгеро.

Он улыбался. А лицо его было все сплошь перемазано грязью и зеленой тиной. И на щеке блестела кровью большая царапина.

– Эль, – выдохнула я.

– Привет, Кей…

Я подошла к нему.

– Где это ты так вывозился?

– Да в Килне пришлось… мордой в грязь немножко. Но у тебя я умываться не буду, уж извини. Не хочется с твоими родителями знакомиться.

– Подожди, – я вышла на кухню, вернулась с мокрым кухонным полотенцем и стала стирать грязь с лица Эльгеро, осторожно обходя пораненное место. Потом чистым концом смыла и кровь, и аккуратно промокнула царапину ваткой с йодом. Эльгеро сидел смирно и улыбался. Улыбка не исчезла даже когда я дезинфицировала ссадину, хотя слезы слегка выступили.

– Спасибо, – сказал он, – так приятно… когда кто-то о тебе заботится.

– Это тебе спасибо, Эль… что ты пришел. Ты чаю хочешь?

– Нет, я на минуту к тебе… мне нельзя долго. Просто соскучился. Захотелось тебя повидать. Ну что, Кей, решили, что ты будешь работать здесь?

– Да. Но я еще должна пройти обучение.

– В Дейтросе. Логично, – согласился он.

– Ты ведь тоже бываешь на Земле… ты же говорил, вы занимаетесь Землей… потому и русский знаешь.

– Да я больше тобой занимался. В смысле, был твоим куратором. Теперь не знаю, что поручат. Но если не возражаешь, я тебя буду навещать иногда. Только надо, чтобы обо мне не знал никто.

– Могила, – сказала я, – ты же меня знаешь.

Эльгеро осторожно положил руку мне на плечо. Я стояла с ним рядом. А позади, за окном, стояло полнолуние, и белый свет мягко лился на нас, на подоконник, ложился квадратами на пол.

– У Дейтроса тоже была луна, – сказал он, – одна.

– Эль, мне бы хотелось, чтобы ты никогда не уходил… вот так бы стоять с тобой всегда. И больше ничего не надо.

Я прикусила язык – откровенность была неожиданной для меня самой. Какая я дура… Но Эльгеро вдруг ответил тихо.

– И мне бы хотелось, Кей. Ты прости меня…

– За что?

– За все. Что так получилось. Что ты оказалась в плену. Я потащил тебя туда. И не смог потом спасти. Что тебе столько пережить пришлось…

– Ну ничего ведь страшного, Эль. Не как с Дэймом…

– Все равно. Прости.

– Да я наоборот, Эль. Я спасибо тебе хочу сказать. Я рада, что теперь я… в Дейтросе. Все иначе. Все так, как должно быть со мной. И потом, то, что я… Господа нашла, это же тоже благодаря тебе. Я бы никогда… или очень поздно поняла бы, что наш Господь…

– Это счастье, – тихо сказал Эль, сжимая мое плечо, – это настоящее счастье.

Он достал из сумки шлинг, протянул мне.

– Знаешь что, пусть будет. Оружие, оно никогда не помешает.

– Мне бы здесь пистолет не помешал.

– Со временем сделаешь разрешение, мы поможем достать пистолет. О связи уже условлено?

– Да, конечно.

– Думаю, мы увидимся скоро…

– Да, Эль. Я буду о тебе помнить.

– И я о тебе. Все, Кей… ты знаешь, как по-дейтрийски "до свидания"?

– Не знаю… я слышала, всегда говорят "Дейри". Бог с тобой.

– Да. И еще "гэлор". Это значит – мы встретимся.

Он взял меня за руку.

– Дейри, – прошептала я, – гэлор.

– Дейри.

Он медленно отпустил мои пальцы. Я зажмурилась и кожей почувствовала исчезновение тепла – Эльгеро ушел. Скользнул в Медиану. Я открыла глаза. Ничего – только черная рукоятка шлинга лежала на подоконнике.

И в черном небе, затмевая звездные узоры, сиял белый шар полной Луны.