Текст книги "На тверди небесной (СИ)"

Автор книги: Яна Завацкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Иногда я просто ненавижу Дейтрос.

Вот как сейчас. Сижу перед знакомой дверью психолога и ведь знаю, что там свободно. Но не могу заставить себя войти.

Как же я ненавижу все это…

Ведь всем, просто всем на тебя плевать! Ты – рабочая скотина. Твое дело – продуцировать образы. Ты можешь загнуться, никто даже не отреагирует. Даже друзьям по большому счету все равно – они слишком замотанные, уставшие, занятые. Если тебя убьют или покалечат, они немного попереживают, конечно. Принесут цветы на могилку или передачу в госпиталь. А уж что у тебя на душе творится – это совершенно никого не волнует.

А уж о начальстве и говорить нечего! Оно задергается лишь тогда, когда увидит, что образы у тебя получаются плохие. Боевая эффективность снизилась. И что, кто-нибудь попробовал хотя бы спросить, поинтересоваться, что со мной? Почему я так? Нет – идите к психологу, доложите о выполнении. А как объяснить, что вот как раз именно к ЭТОМУ психологу я меньше всего хочу идти, и что мне это совершенно точно не поможет?

Бесполезно объяснять. Не поймет. Это все равно, что свинье объяснять тонкости вкуса цитрусовых. Посмотрит, как на идиотку, и в конце концов все равно прикажет идти.

Положено.

Психолог для того и поставлен, чтобы гэйнам мозги вправлять. Это его работа, вот пусть он и разбирается.

Можно, конечно, не ходить просто. Потянуть время. Наврать что-нибудь Тринну. Ну накажет – отсижу, подумаешь. Но ведь рано или поздно все равно заставит, а психолог у нас теперь в школе один, все равно мне Шиллы не миновать. Лучше перетерпеть, решила я. Впервой ли? Что я, барышня кисейная? Ну зайду, наплету ей что-нибудь, выслушаю, главное ведь – поприсутствовать. А со своими проблемами мне все равно разбираться самой.

Я решительно встала, постучала в дверь.

– Войдите.

Шилла, все такая же фарфорово-ухоженная, волосок к волоску, кожа как у младенца, сидела в кресле, положив ногу на ногу. Предполагается, что в психоконсультации у нас создан уют, способствующий расслаблению, откровенности и психологической разгрузке. Уют заключается в журнальном столике и разбросанных вокруг глубоких креслах. Я, например, напрягаюсь, когда сижу в таком кресле, потому что встать с него меньше, чем за секунду, нельзя, и чувствуешь некоторую беспомощность. Но наверное, этот уголок проектировали медар, а не гэйны.

Я уселась, как положено, в кресло напротив Шиллы. И одета психологиня как-то по-дарайски – глубокое декольте, кожаная юбка-макси с разрезом до бедра. И каблуки! Я поймала себя на том, что рассматриваю Шиллу, пытаясь понять вкус Эльгеро. Вот, значит, что ему нравится. Очень странно, никогда бы не подумала.

Все-таки мужчины – странные существа. Мне их никогда не понять. А еще говорят, что они логичны. Но как нелогично любить вот такую красавицу на каблуках, а не равную себе гэйну. Если бы красавицы были более покорными и больше уважали мужчин – можно понять, но ведь и это не так. Они только себя и любят. Это женщины-гэйны уважают мужчин, даже очень, потому что точно знают – мужчины сильнее хотя бы физически, а это многого стоит.

Потом, красота ведь ничего не гарантирует, даже качества, извиняюсь, сексуальной жизни – и то не гарантирует. Внешняя красота здесь ни при чем совсем. А в остальном от таких красавиц и вовсе никакого проку нет.

Нет, какая уж там логика у мужчин… В любви они точно руководствуются чем-то совсем непонятным. Отчего сами же потом и страдают.

А было бы мне легче, если бы Эльгеро полюбил нормальную гэйну? Вроде, например, Виты, той уже 26. Или Луны, нашей преподавательницы военной истории?

Да, было бы легче, подумала я. Именно! Тут бы я его хоть поняла. И смирилась бы. Впрочем, как знать?

Шилла безлично-мягко улыбнулась. Придвинулась ко мне.

– Я у вас недавно, – сказала она, – и мы еще с вами незнакомы. Меня можно называть просто Шилла. А вы…

– Кейта иль Дор, квисса.

– Очень рада, Кейта. Вы как-то напряжены, правда? Может быть, налить чайку?

– Нет, спасибо, хета Шилла.

Еще чего не хватало.

– Кейта, я не знаю, как работал мой предшественник, но я предпочитаю гражданское обращение. Постарайтесь в этом кабинете забыть, что вы солдат, давайте поговорим с вами как женщина с женщиной, – Шилла улыбнулась.

Ага, щас. Именно этого только и не хватало. Если я буду говорить с тобой, как женщина с женщиной, то в конце из тебя может и отбивная получиться, с кровью.

Разумеется, я не забыла о том, что я – солдат. Поэтому тоже ответила улыбкой.

– Постараюсь.

– У вас что-нибудь случилось?

– Нет. Наш куратор, Тринн, счел, что я работаю недостаточно эффективно и направил меня к вам. В смысле, что моя эффективность в Медиане снизилась.

– А вы как оцениваете, у вас действительно хуже получается?

– Ну… наверное, – сказала я.

– А почему, у вас есть предположения?

– Наверное, просто усталость, – быстро сказала я. В кабинете у психолога вообще давить на усталость – самое то. Прикинуться бедненькой, замученной, глядишь– и отпуск дадут. К отцу съезжу наконец. Прежний психолог, Шамор, приятный такой дедок был, с ним и чайку можно было попить, и за жизнь потрепаться, и методик никаких он не применял, а уж рекомендации на отпуск раздавал – только намекни.

– Нагрузка большая в последнее время?

– Да просто мне не везет. То дисчасы, то отрабатывать много надо. Три дня назад был бой в Медиане, тоже выложилась. Я думаю, – запустила я пробный шар, – что мне бы как-то отвлечься надо, отдохнуть. И все само пройдет.

– Само вряд ли пройдет, – сказала Шилла, – надо найти причины ваших проблем. В чем корень. Какая у вас специальность была раньше?

– А вы мое досье посмотрите, – посоветовала я. И замерла. Вот этого – не надо.

В досье и про Эльгеро все написано. И про нашу с ним совместную операцию тоже. Но Шилла уже раскрыла на коленях свой эйтрон. По мере чтения брови ее ползли все выше. Я вздохнула и решила плюнуть на это дело – ну и пусть знает. Там же не написано, что я его люблю. И об этом она от меня не услышит. Шилла закрыла эйтрон и покачала головой.

– Но до сих пор у вас все неплохо получалось, Кейта. Значит, если сейчас какие-то проблемы… вы давно виделись с отцом?

– С отцом у меня все нормально. Здоровье у него слабое, но сейчас ничего. Виделись мы две недели назад.

– Может быть, – Шилла понизила голос, – ваши триманские родственники… вы не поддерживаете с ними контакт?

– Нет. Я их не видела полтора года.

Шилла неуверенно кивнула.

– Может быть, конфликты с друзьями? Или… влюбленность? – спросила она с легкой улыбкой. Я пожала плечами – ничего подобного, мол.

Шилла начала задавать мне дальнейшие вопросы. И чем дальше шла беседа, тем больше со злорадством я убеждалась в том, что избранница Эльгеро еще и отвратительный специалист. Как такое получается в Дейтросе, где казалось бы, каждому подбирают специальность точно по способностям – не знаю. Однако так получилось. Не вопрос, я не легкий орешек в данном случае. Я замкнулась и выставила на поверхность фальшивую личность – туповатую стандартную девицу логического склада, просто замотанную учебно-боевой нагрузкой. Детство? Да пожалуйста. Я даже не собиралась рассказывать ничего откровенно, зато обильно снабдила Шиллу сведениями о Земле, Советском Союзе, пионерской и октябрятской организациях. Мама, папа? Все нормально, даже прекрасно. Влюбленности? Да, была в школе, давно прошло все. Творчество? Рисовать люблю, но не так, чтобы сильно. Никаких подробностей я выдавать не собиралась.

Но ведь даже в Дарайе, в плену, где меня держали насильно, и где у меня были все основания сопротивляться, спецы-таки раскалывали меня на полную откровенность, и даже почти убедили в том, что они правы…

Вообще-то я ведь довольно мягкий человек, пластичный, легко поддаюсь влиянию. Вопрос лишь в том, что Шилла этого не умеет. Она людей даже и не чувствует – психолог тот еще.

Я смотрела на нее, наблюдала сквозь тщательно простроенную маску тупой гэйны, и думала только об одном: и вот ЭТО Эльгеро целует и обнимает. Не укладывалось в голове. Нет, я не строю о себе иллюзий, ну кто я такая для него? Девчонка, младше на 10 лет. Подопечная, потом ученица. Не красавица. Не слишком умная. Не особенно талантливая, словом, ничего такого во мне нет, за что меня можно любить. Это Бог любит нас просто так, а Эльгеро любить меня не за что. Он никогда не давал мне повода думать, что любит меня. Разве что мои собственные фантазии… разве что тогда, когда я вернулась из Дарайи, он обнял меня и сказал "детка". Но любовь тут ни при чем, это понятно.

Но – вот ЭТО? Вот это фарфоровое личико с полными чувственными губами? Неужели это приятно целовать? И о чем они разговаривают? О чем Эльгеро, самый лучший человек в мире, может разговаривать с такой, как она?

Я же помню его руки. Я так хорошо их помню, как будто это совсем недавно было. Какие они сильные. Какие ловкие и умелые. Какие теплые. Помню, как он мне бинтовал плечо, как мы дрались с ним в спарринге, как спали рядом на земле, в Килне. И вот этими руками он – ее обнимает?

Да что между ними общего-то? Никак не пойму. Отчего-то эта невозможность понять выматывала больше всего.

Шилла подалась вперед.

– Кейта, я думаю, мы проведем с вами сеанс погружения.

И указала на кушетку.

Шендак, у нас такого и в заводе не было. Шамор никогда не применял разных там "методик" – это все дарайские штучки. Не лез в душу. Не копался. Не применял гипноза или там дестабилизирующего излучения. Никаких приборов вообще. Это когда пленных допрашивают – вот там да, все это применяется в полной мере. Или в Версе. Там тоже работают психологи. Только Шиллу туда вряд ли возьмут, хреновый она работник. А там результат нужен, думала я, влезая на кушетку. Шилла надела мне на голову шлем детектора, подключила эйтрон. Я только теперь увидела, что у нее и ногти ухоженные, хотя, конечно, без лака, не красятся женщины в Дейтросе совсем. Однако ногти аккуратно подпилены и поблескивают. Шилла уставилась мне в лицо голубыми глазками.

– Смотрите на меня, Кейта, не отводите взгляд…

Лицо – чистенькое, ухоженное, ненавистное, расплывается белым пятном. Белым, и синим, и радужные разводы.

– Я ничего не вижу.

– Не бойтесь, это гипноизлучение. Расслабьтесь. Кейта, я просто хочу вам помочь. Расслабьтесь, вам станет легче.

Сволочь! Я вцепилась пальцами в края кушетки, казалось, сейчас свалюсь на пол – так сильно кружится голова… И сопротивляться уже нет сил.

– Кейта, успокойтесь. Я поставлю вам укол, не бойтесь.

Холодок ватки со спиртом, жгут резко пережимает руку. Боль от иглы. Сволочь, да когда же она найдет вену? Понимаю, вены у меня плохие, но ты ж профессионал! Фу-у, кажется, все.

Может, она раньше и работала в Версе? Судя по методам – да. И уволили ее явно за профнепригодность. Не вопрос, в Версе разрешено многое. Но если ты спрашиваешь санкцию на пытки чуть не для каждого подследственного – какой же ты, к черту, психолог? Вот и могут перевести в квенсен, здесь, конечно, никаких жестких методов, но ведь с тебя и взятки гладки.

Со мной она ничего не сделает, я ей не подследственный. Но судя по тому, как затошнило, и какая пустота настала в голове, Шилла сочла необходимым "расслабить" меня с помощью легкого наркотика. Говорят, на третьем году у нас будут занятия по психической устойчивости, нас будут учить сопротивляться таким вещам – на случай попадания все-таки в плен. Сейчас я этого еще совсем не умею. Зато у меня есть реальный опыт – в Дарайе. И в Версе, после возвращения – тоже. Так что хрен ты чего от меня получишь, Шиллочка. Сволочь. Тупая девица снова выплыла наружу. Она ничего не знает ни о каком Эльгеро. Она ничего не чувствует – она вообще чувствовать не умеет. Все, что она любит – это пить в компании, начинающая алкоголичка. И убивать дарайцев. Да, хорошая идея. Я очень люблю убивать. Поэтому у меня так хорошо получается виртуальное оружие. Мне доставляет наслаждение, да, я это очень люблю. Я садистка. Да, я всегда наслаждалась сексуальными фантазиями, где убивала и мучила врагов разными способами. Кроме того, я даже реализовала это в жизни. Нет, не в Дейтросе – кто бы мне здесь позволил и как? На Земле, у нас там с этим свободно. Наркотик меня действительно расслабил, и я несла такую чушь, что сама себе поражалась.

Самое смешное, что Шилла принимала все это за чистую монету. На миг кольнуло – а если узнает Эльгеро? Если он подумает обо мне такое? Да нет, она, конечно, сволочь, но профессиональную тайну хранить обязана.

Самое главное – не сказать ничего о нем. Не произнести его имя. Не заорать, глядя в это довольное, сытое, ухоженное лицо – "Я люблю его, сука, люблю, и я убью тебя, если ты еще хоть раз к нему подойдешь!" Пусть я его недостойна, пусть я ему не пара, но ты-то – тем более нет!

– Расслабьтесь, – скомандовала Шилла и начала нести какую-то чушь про то, что вот как хорошо, что я была откровенной, и мы смогли наконец-то вскрыть тайные причины моих проблем, и теперь она сумеет мне помочь, безусловно, сумеет.

Я встала. Покачнулась.

– Садитесь в кресло, Кейта. Я вам все-таки налью чаю.

Психологиня заботливо налила мне крепкого в тонкую белую чашечку.

– Вы не должны стесняться своих побуждений, – сказала она, – к сожалению, вы вынуждены их подавлять, у нас иначе нельзя, но вы действительно можете позволить себе сублимировать свои наклонности в работе…

И она понесла еще подобный же бред. В конце концов сказала.

– Кейта, а вы не задумывались о том, чтобы выйти замуж? Основная беда многих дейтр – это сексуальная нереализованность. Ваша жизнь стала бы более гармоничной. Возможно, вам удастся найти мужа с сексуальными интересами, которые будут совпадать с вашими…

Я пообещала, что подумаю над этим, едва сдерживая демонический хохот.

Мне было плохо. Просто плохо. Теперь я действительно расслабилась. Мы валялись за церковью, на пригорке, на желтой траве – здесь, в Лайсе, словно всегда осень. Но желтая трава – не высохшая, она живая. Просто другой хлорофилл. Мы лежали на траве, и я была благодарна Аллину, безмерно благодарна, потому что он мог бы и не ходить со мной, потому что у него тоже не было времени, а он вот тут лежал рядом и выслушивал весь бред, который я могла ему сказать.

– Она же дура, понимаешь? Дура набитая. Идиотка. Кукла. У нее же мозгов нет!

Аллин сидел рядом со мной, подтянув ноги к подбородку.

– Ну дура… и что? Тебе с ней детей не крестить.

– Я к ней на процедуры должна ходить еще!

– Так тебе же хорошо, Кей. Ты же можешь это рассматривать как добровольно принятое страдание ради Господа!

– Ну ладно, Бог с ними, с процедурами. Отболтаюсь. Не в этом дело. Она же дура, ты не понимаешь разве?

– Понимаю, а тебе-то что до нее?

– Так Эльгеро же… – полным страдания голосом говорю я. Аллин кладет узкую прохладную руку мне на лоб.

– Все пройдет, Кей.

Я замолкаю. А он говорит тихонько, глядя вдаль.

– Это очень трудно, уметь отпустить человека. Поначалу, когда любишь, очень хочется захватить его целиком. Обладать им, понимаешь? Иметь его. Как вещь. А ведь он человек, и он должен быть свободен. Это его жизнь. Его! Он сам решает, кого любить, сам делает ошибки… или не ошибки. А любить просто так, без обладания – это очень тяжело, я знаю. Это почти никто не может, только Господь это может и святые.

Я не могу с ним согласиться, но мне становится легче уже от звуков его голоса. От ладони, лежащей на лбу.

Просто спокойнее.

– Это же неправильно, – говорю я, – это какое-то всеобщее равнодушие получается! Я тебя люблю, но мне все равно, что ты там делаешь, с кем ты… я это могу пережить, что хочешь, то и делай. Так же не должно быть, Аллин! В раю так ведь не будет?

– Конечно, там будет иначе. Там вообще никто не страдает, – соглашается Аллин. Потом говорит.

– Тебе исповедоваться надо, Кей. Тебе легче будет, правда.

– Дак у кого? У Леши?

– Да хоть бы и у Леши. Ты же Господу исповедуешься.

– Ладно, схожу, – вяло говорю я. А ведь правда – легче стало. Как будто холодной водичкой в жару полили.

– Аллин, знаешь, тебе и правда надо быть хойта. Не понимают они ничего совсем! Из тебя бы такой духовник вышел!

Земная Твердь.

Я думала, на совещание со мной поедет Инза, но он отболтался – зуб у него болит. К зубному назначено. Ну что ж, мне совершенно все равно, с кем ехать. Мы с Ашен погрузились в наш "Гольф" цвета мокрого асфальта. Ашен не понимает русского, поэтому я поставила на дорогу диск средневековой музыки, и мы на пару наслаждались латынью. Которую обе почти не понимали. Впрочем, большую часть двухчасового пути мы все-таки трепались, конечно.

В Касселе "Гольф" кружил по городу еще около получаса. Мы поставили машину на огромной парковке у магазина, прошли метров двести пешком и оказались в одном из милых немецких жилых кварталов, где по струночке выстроены сахарные и пряничные домики с вылизанными палисадниками. Прежде чем войти, я набрала на мобильнике номер и произнесла пароль. Мы приблизились к домику с рельефной блестящей серой штукатуркой, позвонили в дверь.

– Кто там?

– Катрин и Лаура фон Падерборн, – ответила я.

– Не идет ли дождь? – немецкий язык спросившего был безупречным, куда чище моего. Мне с моим бездарным произношением приходится изображать эмигрантку из России, коей я, впрочем, в определенном смысле и являюсь. А этот дейтрин выучил немецкий куда лучше меня.

– На небе ни облачка, – вздохнув, произнесла я пароль второго уровня. Дверь отворилась. Молоденький парнишка отступил в сторону.

– Оружие сюда, – он показал на стол, – сами, пожалуйста, руки вверх и к стене.

Обычные дела. Вздохнув, я подняла руки и наблюдала, как парнишка водит вдоль моего тела раструбом сканера. Затем он вернул нам Деффы и шлинги. Жестом указал вглубь дома.

– Проходите. Сейчас начнется уже.

Руководитель европейской секции отдела информационных операций стаффа Веррина иль Гран уже сидела за столом и приветствовала нас поднятой рукой. Мы ответили вежливым кивком. Гостиная была полна народу. Ашен тут же плюхнулась рядом со знакомым дейтрином, завязав с ним оживленную беседу. Я увидела на диване медноволосую девушку с раскрытым эйтроном на коленях. С ней мы были неплохо знакомы. Я подошла и села рядом. Большие зеленоватые глаза немедленно уставились на меня.

– О, Кейта! Привет.

– Привет, шехина, – сказала я, пожимая ей руку, – как жизнь? Как поживает твой подопечный?

– Да неплохо, скоро уже четвертая книга выйдет, – улыбнулась Шаан иль Меро. Она была на хорошем счету в отделе, хотя и создала всего один небольшой, но по-настоящему яркий образ.

… Однажды молодая безработная англичанка, филолог по образованию, ехала в поезде. Внезапно прямо в воздухе перед ней появился мальчик. У мальчика были черные, встрепанные волосы, глаза зеленые, и очки на носу. На лбу у мальчика был зигзагообразный шрам. Англичанка остановилась, уцепившись за поручень. Она еще успела разглядеть на плече своего видения – белую полярную сову.

Вскоре женщина начала писать первую книгу о мальчике со шрамом. Через несколько лет ей самой и мальчику предстояло приобрести всемирную известность*… *История позаимствована из реального интервью Дж.Роулинг.

А совсем молоденькой гэйне Шаан иль Меро – вне очереди присвоенное звание шехины и широкую славу в узких кругах. Не то, чтобы созданный ею образ был уж очень могучим – но на Европу, Англию и Америку воздействовать в последние годы очень трудно. Исключительно трудно. Почти невозможно найти яркий образ, который прошиб бы всю эту Голливудщину. Кто-то пытался внедрить дейтрийские ценности хотя бы в голливудские фильмы, но это не всегда хорошо получалось.

Мы торопливо, шепотом обменялись новостями. Ашен пересела поближе ко мне. Заседание началось.

Веррина потребовала отчета от каждой из групп. Я коротко в свою очередь рассказала о Городе и последних событиях. У нас все было благополучно. Через несколько человек очередь дошла и до Шаан – она работала и жила вообще-то в Бельгии. В последний раз совещание состоялось во Франции, ближе к ней, это сейчас нам повезло, почти ехать не пришлось.

Шаан коротко доложила о состоянии дел. Образ ей все время приходилось поддерживать. Им увлеклась не только Роулинг, но и многие другие люди. Даже некоторые живущие в России писатели не могли удержаться от того, чтобы не вставить в произведения хотя бы белую полярную сову – и вместе с ней несколько эмоциональных подтекстов, вложенных Шаан в образ мальчика-волшебника.

– У вас, шехина, намечаются проблемы, – заметила начальница, – в частности, сейчас отдел информационной безопасности разрабатывает гипотезу о том, что созданный в целом образ Нью Эйдж на Земле также берет начало в Медиане, а именно – в созданных дарайцами фантомах. В связи с этим надо заметить, что именно ваш образ время от времени эксплуатируется нью-эйджерами. Я боюсь, вам не удалось в достаточной степени насытить фантом христианскими мотивами.

Шаан выпрямилась. Обиду и гнев выдавали ее чуть покрасневшие скулы.

– К сожалению, хесса, мы не можем нести полную ответственность за земное восприятие наших фантомов. Каждый приемник передает лишь ту часть эмоциональной нагрузки, которую он способен воспринять. В частности, если христианство на Триме вырождается в массовых масштабах, мы не можем исправить это только с помощью наших фантомов. А если, как здесь сказано, еще и дарайцы воздействуют образами Нью Эйдж, то какой бы ни была насыщенность фантома, очевидно, что… – Шаан умолкла.

– Я и не предъявляю претензий вам, шехина. Но вы должны продумать возможность полностью отделить созданный вами фантом от идей Нью Эйдж…

После общих отчетов речь зашла о России. Как обычно. Россия – наша головная боль. Во-первых, как ни странно, потому что на нее воздействовать пока легко. Во-вторых, потому что мы так и не нашли полноценную замену прежним образам. Может быть, вот мой Город послужит такой заменой? Найдутся люди, которые увидят и услышат мой фантом, и претворят его в идеи, в мечты и планы? Такие, чтобы зажгли души хотя бы приличной части населения…

Пока ничего нет. Хесса рассуждала долго и скучновато. Я отвлеклась, разглядывала сидящего напротив меня дейтрина, кажется, его звали Тао. Мы с ним виделись в Питере, и там его имя было – Сашка. Пили с ним водку с томатным соком. Я знала, что Тао-Саша работает над космическим фантомом. В России традиционно высок интерес к Космосу. Клиентами Тао были производители всяких-разных космических опер. В их российском варианте. Между прочим, не так легко для дейтрина – придумать такой фантом и еще воплотить его в Медиане. Космонавтика не развита даже на Дарайе. На самом Дейтросе выходы в реальный физический космос уже начались, они уже неплохо освоили спутник планеты и собственную систему… к сожалению, канувшую в небытие вместе с Дейтросом.

Жаль, погиб знаменитый шехин, фантом-оператор, некогда создавший мир "Звездных войн" – они нам отлично послужили.

Надо будет подойти к Тао, поболтать немного. Эх, и правда – когда нас переведут в Питер? В России мне работать легче. Там и стены помогают, и воздух, и родная речь. Хотя с другой стороны, здесь меньше расслабляешься. Чувствуешь себя, как Штирлиц.

Между тем началось обсуждение русского национализма. Двое из наших продуцировали фантомы, в которые была вложена эта идея. Мне лично она не нравилась. Только совершенно нерусский человек мог такое придумать. Русский, который уже ощутил себя братом в единой семье народов, вряд ли захотел бы вернуться к мононациональному состоянию. Да и что такое национальный эгоизм – явно не дейтрийская идея. Говорила Файни, одна из операторов, создающих националистические образы.

– На мой взгляд, лозунг "Слава России" – это прекрасно. В отсутствие других лозунгов, во всяком случае. Подумайте, мы должны постараться консолидировать сейчас эту нацию. Мы не должны допустить ее разрушения. А оно уже близко.

Веррина покачала головой.

– Есть другие мнения. Пожалуйста, шехин Сайвер.

Сайвер поднялся.

– То, что вы называете национализмом, – сказал он, – это процесс вторичного этногенеза. Это регресс. Русский этнос не только давно сформировался, но и уже перешел на следующую стадию – нации. Нация – это объект истории, это гораздо более крупное и сложное образование, нежели этнос. А вы хотите опустить русских на уровень этноса. На уровень межстайных разборок за территорию и чистоту крови. Как дикари в Килне.

– Очень хорошо, – с ехидством сказала Файни, – но мне непонятно, почему то, что допустимо для украинцев или эстонцев, вы считаете недопустимым для русских.

– А кто вам сказал, шехина, что мы считаем национализм допустимым для украинцев или эстонцев? Ведь это совершенно не наши образы.

– Вот именно, – кивнула Файни, – это дарайские образы. И еще ненависть к России. Вы только послушайте! – она раскрыла свой эйтрон и прочла:

"Убивать, убивать, убивать! Залить кровью всю Россию, не давать ни малейшей пощады никому, постараться непременно устроить хотя бы один ядерный взрыв на территории РФ – вот какова должна быть программа радикального Сопротивления, и русского, и чеченского, и любого! Пусть русские по заслугам пожинают то, что они плодили.

Смерть русским оккупантам! Смерть изуверской кровавой империи!"

– Это некий маргинал, конечно, но… Вы хотите, чтобы их действительно начали убивать так? Наша группа считает, что единственным противодействием этому является русский национализм.

– Единственным противодействием этому, – сказала Веррина, – является работа отдела контрстратегии. Это они должны отслеживать вражеские фантомы и их уничтожать. В дела землян на Тверди мы не вмешиваемся, понимаете? Мы занимаемся только стратегией. Если штаб прикажет – мы сами пойдем воевать за Россию. А сейчас мы должны думать о стратегии. А ваши фантомы – проигрышны в долгосрочной перспективе.

– Это ваше мнение, хесса? – спросила Файни, – или же…

– Это пока мое мнение. Пока. Я довожу его до вашего сведения. Возможно, вам удастся найти новые грани и повернуть национализм в другое русло. Когда штаб отдаст приказ, будет поздно, как вы понимаете.

Я вспоминаю отца.

Мой отец, Вейн иль Кэррио, тоже был когда-то фантом-оператором. Давным-давно, когда я еще была маленькой. Как и я, он был подготовлен в качестве агента, адаптирован к России. Но талант фантом-оператора оказался важнее.

Новый мир. Мир будущего. Где каждый будет счастлив. Где стыдно – быть обывателем. Больше всего ценится знание и труд. Вот только Вейн иль Кэррио, как и многие другие операторы, все старался, пробовал вложить в эти образы будущего – Христа. Бесполезно. Почти никто не слышал этого, не понимал, не мог воплотить. И даже те, кто воплощал, редкие писатели или художники – их просто не печатали. Не допускали к читателю.

Отец много чего мне порассказал в последние наши встречи с ним. Когда я уже стала сама фантом-оператором. Теперь можно, теперь я понимаю все. То, что Союз рухнет, стало ясно уже за 20 лет до событий – так просчитали дейтрийские аналитики. Оставалась небольшая возможность. Наши работали над этим. Но еще интенсивнее работали дарайцы. Информационная война шла на всех уровнях. Худо то, что и земляне доросли до информационных стратегий, причем доросла не наша сторона, другая – и она в большей степени находилась под воздействием Дарайи.

Отец рассказал – сам он не участвовал в этом, но позже узнал все – что в последние годы Союз уже не пытались спасти. Вся работа по образам светлого будущего, даже по красивым историческим образам была свернута.

Все, чем занимались теперь фантом-операторы Дейтроса – было создание образов добра. Любви. Милосердия. Христианских образов. Мне почему-то вспоминались фильмы из детства – "Белый Бим, черное ухо", "Письма мертвого человека". На переднем плане теперь были не яростные пассионарии. Были творцы, которые пытались говорить о добре, о жалости, растревожить сердце.

Если бы эти фантомы не были созданы, крушение Союза вызвало бы тотальную гражданскую войну. Она шла бы и в нашем уральском городе, и в Сибири. Распался бы не только Союз, но и сама Россия. Отец показывал мне расчеты и прогнозы – даже у меня, дейтры, мороз бежал по коже. Какие там гнуски… Почему-то война в России, стрельба на улицах наших городов, бомбежки – все это казалось страшнее, чем война в Лайсе. Мы, дейтры, в конце концов, привыкли. Для нас это естественно – воевать. Мои братья рождаются и растут как солдаты – или как обеспечивающие общий фронт. Но Россия… Может быть, еще потому мне было страшно, что ведь и основная наша дейтрийская цель – защита Земли. Сам Дейтрос погиб ради того, чтобы Земля осталась целой. И когда я представляла разрушенные российские города, это означало, что самая главная ценность Дейтроса уничтожается.

К счастью, распад Союза произошел относительно мягко. Да, он обошелся в миллионы человеческих жизней. Но начнись война – все было бы еще хуже. Южные окраины Союза, почти недоступные воздействию наших фантомов (хотя работа над этим велась уже десятилетия), все же вступили в войну, и результаты оказались страшными.

А так – Россия выжила, и можно было начинать новый раунд. Строить новые фантомы. На другой основе. Ждать, как Россия их воспримет. Рушить фантомы дарайцев. Дарайя строила образы, гибельные даже для самого физического существования страны.

– Одной из наших ошибок при построении Советской власти, – говорила Веррина, – является тотальное отторжение старого. У нас тогда работала целая плеяда знаменитых, лучше сказать, гениальных операторов. Все их фантомы содержали элемент абсолютной новизны. Все положительное, что накопилось в Российской Империи, отбрасывалось и объявлялось устаревшим. Анализ показал, что это было неверное решение. Внимание всем, кто работает на Россию. Фантомы не должны содержать осуждения прошлого. Во-первых, подобные фантомы есть у дарайцев, взять хоть знаменитый Архипелаг…

Я хмыкнула. Да уж. Вряд ли кто-то в России подозревает, что прототип творений Солженицына существует в Медиане. Нет, были и реальные лагеря, и реальные заключенные, и Солженицын писал свои книги на основе жизненного опыта. Но вот особый этот взгляд, особая точка освещения – они возникли потому, что видел знаменитый зэк перед собой не реальный как раз лагерь, где все сложно и неоднозначно, а видел дарайскую карикатурную антиутопию – страну, затянутую колючей проволокой, тщательно выстроенную в Медиане. Пережившую множество наших атак и много раз восстановленную.

Прошлое тоже можно моделировать. Кто владеет прошлым, владеет настоящим. Мы тоже старались, разумеется – образы Великой Отечественной, Гражданской, "комиссары в пыльных шлемах"… Мы старались. Но нам не удалось. Возможно, просто потому, что нас мало, слишком мало. А может быть, потому, что люди там, на земле, не смогли понять нас. А еще вернее – потому что если Господь не созиждет дома, напрасно трудятся строящие его. А с чего же Господь поможет им, если они так дерзко и решительно Его отвергли?