Текст книги "На тверди небесной (СИ)"

Автор книги: Яна Завацкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)

Но главное – и в самом деле очень сложно было узнать в этом крепком стройном мужчине того старика, увиденного мной в Атрайде. Отец выглядел моложе, к примеру, папы Володи, а ведь тому 43, но уже и брюшко приличное, и болезни кое-какие. Отец же – настоящий дейтрин, седоватый слегка, но подтянутый, сильный, энергия сверкает в глазах. Какая там сердечная недостаточность…

Его довели до этого тяжелого, болезненного состояния здесь, в Атрайде. Хотелось бы знать, что с ним сделали…

– Фел Крадис, – я отодвинула бумаги с очередным тестом, – мне бы хотелось знать, что произошло с моим отцом.

Психолог слегка помрачнел.

– Ты ведь это знаешь. Твой отец был агентом Дейтроса. Был разоблачен. Поскольку его действия были результатом болезненных заблуждений, проходил реабилитацию в Атрайде.

– В чем заключалась эта реабилитация?

– Ведь не я этим занимался. Я не знаю подробностей. А почему ты спрашиваешь об этом?

– Да очень уж разница большая, – пояснила я, – он ведь раньше вовсе не был болен. До Атрайда.

– А я и не говорил, что он был болен раньше. Но в общем-то, естественно… был большой скандал. Психическое потрясение, стресс, инфаркт. Что здесь удивительного?

Шендак, ведь в общем-то, все логично. Откуда я знаю, как выглядят люди после инфаркта? Ну а то, что одно разоблачение может его вызвать – вполне правдоподобно.

– Кейта, – снова заговорил Крадис, – я понимаю твой интерес, конечно. Но учти, что этот человек предал тебя и бросил еще в раннем детстве. Физиологически он тебе, конечно, отец… а вот фактически…

– Бросил?! – переспросила я, – Давайте поточнее: он меня спас. Ваши агенты угрожали убить меня и мою мать…

Я осеклась. Крадис широко улыбался.

– Нет, все-таки дейтры – мастера пропаганды. Девочка, никто не собирался тебя убивать. И такое даже никому в голову бы не пришло. Зачем бы нам было это нужно? Ради вербовки одного-единственного дейтрина? И мы бы после этого могли ему доверять? Чушь какая…

– Вы выследили отца и преследовали его.

– Да, – произнес Крадис, сделав паузу, – даже и не знаю, что тебе ответить. Они преподнесли тебе красивую версию. Только вот истина, к сожалению в другом. Мне даже жаль тебя разочаровывать. А истина – в том, что твой отец самостоятельно нашел на земле наших людей и предложил свои услуги. Перешел на нашу сторону. Возможно, это был с самого начала план командования Дейтроса. Но мы предполагаем, что нет, что дейтры перевербовали его позже еще раз. Потому что, попав к нам, иль Кэррио, конечно, прошел проверку. А пройти ее… наверное, и невозможно, будучи чужим агентом. В любом случае интересы твои и твоей матери, к сожалению, стояли для твоего отца на последнем месте. Он ни разу не вспомнил о вас, хотя ему делали и предложение перевести вас также в Дарайю – он отказался. У него здесь были женщины, он не хотел с вами связываться. Но ты не должна его за это осуждать! Ведь это в обычаях дейтринов. Ты знаешь, что у них вообще нет семьи в нормальном понимании этого слова. Интересы дела или карьеры – однозначно выше интересов ребенка.

Ощущение такое, словно на голову вылили ведро холодной воды. И я мерзну.

Но собственно, почему, какого шендака я должна ему верить?

… Потому что очень уж все складывается в логичную картину. Что значит судьба какого-то ребенка по сравнению с судьбами мира? Это даже и не подлость, это совершенно нормальный поступок гэйна. Воина. Вот то, что он сам предложил – конечно, вряд ли, скорее всего, это был именно план командования с самого начала. Ну прошел он как-то здешнюю проверку… Иначе, если бы он был двойным предателем, никто не относился бы к нему в Дейтросе с таким пиететом. Отец просто пожертвовал мной по приказу из Дейтроса, Дейтрос пожертвовал нашей семьей. Все правильно и логично.

А вот первоначальная версия – что дейтры пожалели меня и маму, и разработали специальный план для внедрения отца, изменили ему задание… Н-да. Слабо верится на самом деле.

"Кей, маленькая моя".

Да что же это – все дейтры, выходит, сами жертвы, жертвы собственной системы, собственного характера? И они могли бы наслаждаться жизнью, жить в мире и благоденствии, если бы не…

Не защита Земли?

– Зачем вы хотите уничтожить Землю? – прямо спросила я.

– Мы вовсе не собирались никогда уничтожать Землю! По отношению к Дейтросу использование темпорального винта было оборонительной акцией и в общем-то, трагической случайностью. А Землю мы защищаем. От проникновения Дейтроса. Конечно, тебя убедили в том, что мы – изверги, которым лишь бы какой-то мир уничтожить. Что ж, можно понять, что дейтры ненавидят нас. Но это не так. Война на Земле идет, но идет за счет тонкого информационного воздействия. И если совсем в общих чертах – то дейтры насаждают там фундаментализм, а мы противостоим этому. Они хотят превратить Землю в свой плацдарм. Вот и все.

Я обхватила виски ладонями. И все это, шендак тысячу раз, тоже звучит логично! Не похожи гуманные, цивилизованные дарайцы на людей, которым лишь бы шарахнуть кого-нибудь темпоральным винтом… или там атомной бомбой. А что такое, по сути, Дейтрос? Тоталитарная система… агрессивная.

Я уже об этом прочитала кучу книжек и смотрела кино.

Почему Эльгеро рассказывал мне так мало? Я очень мало знаю о Дейтросе, чтобы судить, насколько это правда – то, что мне здесь говорят. Может, и правда, там народ запуган и живет в страхе. Я же видела всего нескольких гэйнов. Может, и правда, они хотят завоевать Землю…

Вспомнился фильм о дейтринах. Только это ведь тоже неправда. И не все, что они пишут в своих книгах – правда. Но как разобраться, как понять это? У меня слишком мало фактов. О Дейтросе я знаю лишь со слов Эльгеро, о Дарайе – со слов этого… информация, которую они мне подсовывают. Ведь ясно же, что их цель – переубедить меня. Почему я решила, что они не лгут? Может быть – все это ложь…

– Давай, Кейта, закончим сегодня тест, – мягко сказал Крадис, – и оставим все эти проблемы.

Он подвинул ко мне бумаги. Я тупо смотрела, не видя букв, первый вопрос расплывался у меня перед глазами.

"Представьте, что вы собираетесь поехать на пикник…"

На пикник. Замечательно. Машина с прозрачным верхом. Дорогая какая-нибудь, Алви-45, к примеру. Большая корзина со снедью – как в рекламе. Вымытые красные помидоры, зеленый лучок, желтый душистый хлеб…

Зазвонил телефон, Крадис нажал на кнопку и стал отвечать кому-то там глуховатым голосом.

Вот уж точно – я не оставлю эту проблему. Я должна понять… разобраться.

Еще раз – у меня мало информации о Дейтросе. Слишком мало. Все, что осталось – это впечатление, которое могло быть и ложным.

"Да, Кейта. Нас всех используют".

А может быть, Крадис даже и прав, это тоталитарная ужасная система – только кто сказал, что она неправильна?

Мне дали здесь, в Дарайе, слишком много новой информации. Да, вся она укладывается в логичную систему. И главное – подтверждается где-то на глубинном уровне, уровне телесных ощущений. Обычные рефлексы. Дейтрос – связан с болью, ранами, неудобством, вечным дискомфортом, опасностью, тяжелыми тренировками. Дарайя – с наслаждением и уютом, изобилием, красотой. Но это же, шендак, не критерии истины…

А может быть, и критерии? Ведь игнорировать это – значит, игнорировать очевидное. И ведь даже всяких нищих и бездомных здесь нет, как, например, в Америке. Здесь все устроены, у кого нет средств к жизни – получает пособие. Ведь так, наверное, и правильно…

Все во имя человека, все для блага человека. Так нас учили еще в школе. А здесь это осуществлено уже.

Неудивительно, что им и религия не нужна никакая. Зачем? Религия – опиум для тех, кто живет плохо, утешение. А дарайцы – сильные, самодостаточные люди, которые построили себе красивую жизнь…

Даже со мной, врагом, они обращаются исключительно гуманно, как с равной им личностью. Даже с исключительной заботой и вниманием…

Интересно, Эльгеро врал мне, говоря, что дарайцы хотят уничтожить землю, и что предназначение Дейтроса – ее защитить? Не может быть. Он сам в это верит! Но может быть, и его обманули…

Его обманули.

Его используют, да. И он сам это говорил. У него красивые глаза, вдруг подумала я. Глаза бывают красивыми не из-за цвета, не из-за разреза. Их делает красивыми выражение. То, что смотрит из глаз. "Светильник тела – око". Глаза Эльгеро блестят решимостью и волей. А ведь я всегда буду его вспоминать… думать о нем, рисовать. Петь для него – будто он слышит. Я ведь люблю его. Эльгеро…

Я этого и не понимала, пока мы были рядом. Слишком уж тяжело было. Иногда я на него злилась. А потом поняла, что люблю… Его, и все, что связано с ним. Эльгеро неотделим от Дейтроса. Даже если он обманут…

А почему я решила, что обманут? Эльгеро множество раз бывал в Дарайе. Сталкивался с дарайцами. Конечно же, слышал их пропаганду. Ведь он далеко не глуп – однако почему-то смотрит на все это иначе. Да, я этого не понимаю… Только если выбирать между Эльгеро и всем остальным…

Крадис внимательно смотрел на меня. А я не смотрела на лист задания.

– Ну, Кейта, ты успокоилась? Продолжим работу?

Я опустила руки на колени. Медленно выпрямилась. Заставила себя посмотреть в глаза Крадису.

– Знаете… может, вы и правы. Может, это все так. Но я дейтра. Может быть, это плохо. Значит, я принадлежу к плохому народу. С вашей точки зрения. Но я не могу это изменить. Я останусь дейтрой. И я верю в то, что мой народ прав…

– Хорошо, Кейта, – вяло сказал Крадис, – тогда закончим сеанс. О твоих идеях мы поговорим завтра.

Почему-то я чувствовала себя очень хорошо. Я не знала, что будет дальше. Просто представления не имела. Если бы они хоть говорили со мной об этом, главном! Тогда я могла бы спорить, возражать, уходить в отказ. Но ведь они и не говорят. Они не пытаются меня переубедить, доказать мне что-то. Или пытаются? Ведь вокруг меня так много всякой информации, книг, брошюр, журналов, а телевидение, а компьютерная сеть… Но это так ненавязчиво. И главное – чтобы не дискутировать со мной. Просто донести свою точку зрения. Дискуссии до добра не доводят.

Если бы от меня требовали сию минуту отречься от Дейтроса, это была бы ясная борьба, я сопротивлялась бы. А ведь от меня не требуют этого… Требуют всего лишь выполнять психологические тесты и упражнения, заказывать косметику, плавать с Ликой в бассейне, развлекаться. Даже не требуют, а предлагают. От этого отказываться вроде и глупо…

Но сегодня, видно, я добилась своего. Я заставила Крадиса говорить о главном. Я еще не знала, как мне удастся проделать это снова – но ясно, что я на верном пути. Лику, правда, заставить еще сложнее. Она всеми силами изображает принципиальную блондинку, ничем не интересующуюся, кроме моды, фитнесса и мужчин.

После обеда Лика зашла за мной, но это было сегодня выше моих сил. Я сказала, что чувствую себя нехорошо, так что в спортивный центр пойти не смогу. Лика несколько удивилась и вышла. Я провалялась остаток дня на кровати, читая очередной роман из жизни дарайской молодежи. Кстати, одним из героев был дейтрин, который перешел на сторону Дарайи, оказавшись в плену, и теперь интегрировался в общество вполне успешно – учился профессии, ухаживал за девушками. Правда, он выглядел немного комично со своим акцентом и часто попадал в нелепые ситуации. Но был добродушен и сам смеялся над собой. Себя он называл "дрин" – это, оказывается, местное уничижительное прозвище для дейтринов, но другие этого слова не произносили, да и вообще стеснялись намекать на его национальность.

Принесли ужин. Я встала, и тут у меня слегка закружилась голова. Да и есть не хотелось – совсем. Ну и дела, оказывается, я и в самом деле чувствую себя неважно. Ощущение – будто я простыла. Слегка саднит в горле, начался насморк. Но где и как я могла простыть?! Я ведь довольно крепкая, и даже зверские приемчики Эльгеро – вроде купания в ледяной воде и спанья на земле – никакого впечатления на мой организм не произвели. Возможно, конечно, это из-за стресса. А где я могла простыть сейчас? Мы даже в бассейне уже дня три не были.

Вероятно, сказала я себе, проблема в облачном теле. Иммунитет резко снижен, вот что. Хотя как раз вчера был сеанс… Но как знать, может, проблемы накапливаются…

Голова болела все сильнее. И я просто легла спать пораньше.

Я проснулась около пяти утра – меня тошнило. Со страшной силой. Пришлось кое-как встать, доползти до туалета, и там меня основательно вывернуло. Заснуть после этого уже не удалось. Но и встать казалось невозможным – головная боль, слабость, и потихоньку уже начинали болеть мышцы. Все-таки я где-то подхватила грипп. Может, у них эпидемия? Как обычно, в половине восьмого мне принесли завтрак. Кроме чая, ни на что больше и смотреть не хотелось. Медсестра выслушала мои жалобы, вышла и вернулась вскоре со шприцем. Пояснив, что у меня вирусная болезнь, я, видимо, где-то тут заразилась, и лечение стандартное, с помощью вот этих инъекций. Всадив мне иглу в задницу, она удалилась.

Минут через двадцать началась новая зараза – меня стало ломать уже по-настоящему. Болели суставы. Причем с такой силой, что думать о чем-то другом было невозможно. Голова тоже болела, но на фоне разламывающихся рук, ног и спины это было даже и незаметно. Я попробовала включить телевизор, чтобы отвлечься, но воспринимать пестрое мелькание экрана было почти невозможно. К тому же заслезились глаза. Меня вырвало чаем, прямо на пол, потому что дойти до туалета казалось совершенно немыслимым.

Около четырех часов дня я получила вторую инъекцию, и после этого температура поднялась до запредельных цифр. Мне оставили градусник, удобная штука – приложил ко лбу, и видишь температуру. Так вот, у меня было 110 при норме до 60. Наверное, как у нас 40 градусов. И боль стала такой, что вышибла из меня последние остатки мужества, и я начала тихо выть. Наверное, вчера я преувеличила – никакая я не дейтра. Дейтра бы лежала тихо, закусив зубами подушку, и еще молилась бы про себя. Хотя помолиться – это хорошая мысль… Я стала повторять пару молитв, которым меня научил Эльгеро – «Отче наш» и «Радуйся, Мария», причем по-дейтрийски. И еще десять Заповедей. Ни о каком там Боге я не думала, мне уже было плевать, есть Он или нет – просто ритмичное повторение одних и тех же слов успокаивало и отвлекало. Я повторяла их бесконечно.

Я заметила, что уже боюсь следующей инъекции. Да, я понимаю, что это лечение, и все такое, но почему после них так плохо становится?

– Я умираю?

– Не говори ерунды. Обычная вирусная инфекция. Повернись.

– Не надо.

– Почему? Ты что, хочешь умереть?

– Мне будет плохо… после укола.

– Странно… Ну может быть, симптомы усиливаются. Но это необходимо. Ну давай, повернись быстренько.

– Я пить хочу.

– Потом, после укола.

– Оставьте мне воду здесь, рядом, пожалуйста. Я не могу встать.

– Оставлю.

Мне это кажется, или сам укол такой болезненный, всю ногу сводит? Кажется, раньше так не было.

Вышла. Вода? Она же обещала оставить. Почему же воды нет… Я же сдохну без воды.

Какая гадость – когда тебя рвет, и рвать нечем, горло полностью пересохло. Выходит чуть-чуть желчи. Живот болит от напряжения.

Надо дойти до крана и напиться. Надо дойти. Я попробую. Кстати, хочется в туалет уже. А позвать кого-нибудь – как? Это ведь не больничная палата, звонков не предусмотрено. Орать – бесполезно. Надо дойти. В конце концов, Эльгеро вообще воевал с огнестрельным ранением. На пол слезть можно, вполне. И дальше на четвереньках. С громкими стонами, да плевать уже. Услышат – придут и помогут. Да они ведь за мной наблюдают! Ведь наверняка… Почему же не приходит никто? Ой, мои коленки… и руки не держат. А можно еще ползком. Эльгеро меня учил ползать. Только сейчас я не могу.

Очень холодно. Очень. Суставы закоченели, и мне уже не разогнуться, я лежу в позе эмбриона, пытаясь спастись от холода. На полу, чуть-чуть не дойдя до порога туалетной комнаты. Кажется, штаны уже мокрые. Плевать. Помогите! Крикнуть, что ли, погромче? Или я уже не могу громче? Отче наш, сущий на небесах… У них здесь все болеют. Отец вот болел. Я тоже… Только другим чем-то. Я умру, это теперь уже ясно. Она врет, какая это вирусная инфекция… Что у меня, гриппа не было? Это, может, инфекция, но такая, от которой я сдохну. И почему-то совсем не страшно. Сдохнуть не страшно. И чего я раньше боялась? Черной бездны? Ерунда какая. Я, конечно, не знаю, что там будет, но вот чего точно не будет – этой дикой выворачивающей боли. Почему-то самое страшное во всем этом – что суставы уже не разогнуть, они так и останутся навсегда скрюченными, их можно разогнуть теперь, только сломав кости. И от этой скрюченности как раз дикая боль.

Меня поднимают. Кажется, ругаются, что я поползла сама. Идиоты, а что мне делать было? Никто же не приходил. Ссать прямо в кровать? Не говоря о том, что пить хочется. На кровати легче не становится, хотя немного теплее. Но одеяло тонкое. Мне переодевают штаны и заодно ставят еще один укол. Пробирает ужас – после укола всегда хуже, но куда уж хуже-то? Я даже не успела сказать, что хочу пить. Ладно, хрен с ним, ну не дают – и не надо, ощущение того, что организм полностью иссушен, а во рту вообще раскаленная сковородка – это еще ничего по сравнению с локтями… и позвоночником…

Нет, оказывается, бывает еще хуже. Боль начала пульсировать. И вокруг наступила тьма. Это я ослепла, или просто ночь? Во тьме впереди собирается большой малиновый шар, он катится на меня и бьет наконец, и я кричу от боли, а впереди уже новая волна. Надо не смотреть на нее, не думать об этом. Отче наш… не помню, что там дальше. Это… мой дядя самых честных правил… Когда не в шутку занемог… Вот именно, что не в шутку. Нет, не вспомнить мне сейчас. Эльгеро… А-а!

Нет, не бывает такого гриппа. Это другое что-то. Может, какой-нибудь лейкоз. Самое главное – побыстрее сдохнуть. А видеть я все-таки могу, не ослепла.

Врач. Наверное, врач, хотя кто их разберет, они все в этой медицинской желтоватой одежде. Ну слава Богу, может, хоть он отменит эти дурацкие уколы. И вообще…

– Пить, – говорю я. Врач не обращает на меня никакого внимания. Измерил давление. Отворачивается и говорит что-то непонятное.

Я лежу на холодной узкой поверхности. Мало того, что по-прежнему все болит, еще и нестерпимо холодно. Руки и ноги насилъно разогнуты и привязаны, и от этого я сейчас сойду с ума. Кажется, что если только их развяжут, сразу станет легче, хотя это самообман. Врач колет мне чем-то страшным прямо в левую ключицу. В глазах темнеет от боли, и я слышу дикий хрип. Это я так кричу. А он все терзает мою ключицу, как ворон клювом. И потом я понимаю, что это он мне катетер поставил, рядом со мной капельница, тянется тонкий проводок.

– Я умру?

– Нет, – говорит наконец врач, – просто вирусная инфекция.

– Мне очень больно. Развяжите…

– Придется полежать так, а то со стола спрыгнешь.

– Пить хочу.

Но он уже не слышит. Ушел. Да и зачем мне пить, капельница стоит, жидкость поступает прямо в кровь. Кстати, и не вырвет. Ну а то, что во рту пустыня Сахара, так это ерунда по сравнению с болью. Мои стоны становятся ритмичными. Это просто такой вой, время от времени прерывающийся. Но кажется, это слишком тихо, а громче я уже не могу.

До сих пор не знаю, сколько все это продолжалось. Наверное, несколько дней. Я редко теряла сознание, а о нормальном сне не было и речи. Но наверное, в конце концов, я уснула. Не помню – там, в том страшном месте, или уже здесь? Боль почти прошла. Правда, двигаться почти невозможно, руки-ноги отнялись. Рядом со мной стоит стакан. Вода. Пить уже не хочется, только весь рот и глотка превратились, похоже, в сплошную рану. По ощущениям. Наверное, надо попить, будет легче. Я медленно поднимаю руку. Нет, это не паралич все-таки, конечности двигаются. И даже не очень больно. Я взяла стакан, подняла его, но потом не удержала, и опрокинула прямо на кровать. Не очень приятно… и ругаться они будут. Но что сделать теперь?

Значит, я все-таки выжила.

Если еще не будет таких же приступов. Да не может это быть обыкновенным гриппом. Не бывает так. Хотя откуда мне знать, какие тут у них болезни?

Кстати, они же должны были мне вернуть облачное тело… я помню, они возвращали. Ах да, они его потом и забрали. В Медиане. Прямо шлингом. Незабываемые ощущения.

Эта дура-медсестра (кажется, я начала ее ненавидеть) смазывает мне весь рот и горло какой-то гадостью. Там, внутри, все начинает дико гореть, до шума в ушах и искр в глазах.

– У тебя воспаление во рту. Это пройдет.

Понятное дело, они же не давали мне пить. Там же все пересохло.

А почему они не давали мне пить? Может быть, нельзя. Но можно было хотя бы смочить рот? Хамство, хуже, чем в наших больницах.

Я уже могу смотреть телевизор. Включаю. Идут так называемые «Повседневные разговоры». Какая-то дама в возрасте живет с молодым парнем. Кстати, у них тут вообще нет семьи, как я понимаю, их слова – «кан, кани» – означают вовсе не мужа и жену, а то же, что и «партнер» или «друг». Ведущая перед большой аудиторией заставляет эту даму оправдываться. Ее высмеивают. Она доказывает, что права, и вообще… А между прочим, интересно даже. Раньше я не смотрела эти разговоры, неприятно было. А не все ли равно, что именно смотреть? Нормальные, веселые люди с нормальными человеческими проблемами. Красивая одежда. Сейчас они выйдут из этой студии, сядут в прозрачные автомобили и поедут, наверное, в ресторан. Или домой, в уютную квартиру, обставленную мебелью из каталога. Рекламная пауза. Томная блондинка: мои волосы были сухими и ломкими, но шампунь Риал – и она, волшебно улыбаясь, встряхивает великолепной золотистой гривой.

Мне интересно. Раньше реклама раздражала, а теперь… Все это – жизнь. Настоящая, живая жизнь с шампунями, шоколадом, любовью и скандалами, сексом и автомобилями. Я окунаюсь в нее с наслаждением. О чем я думала раньше? Почему не понимала этого? Все, что угодно – только не холодный стол, капельница и смерть, вгрызающаяся в суставы и голову. Теперь, после того стола, я буду жить иначе. Буду по-настоящему жить! Наслаждаться каждым мгновением… Каждым вкусным кусочком, минутой отдыха. Пусть мне недоступны все их блага, пусть я в Атрайде – но хотя бы телевизор мне доступен…

– Бедная, – Лика улыбается, – но ты уже лучше себя чувствуешь?

– Ну по сравнению с тем, что было…

– Хочешь вот этот фрукт? Ты еще не пробовала. Это называется вайдель.

Вайдель по виду похож на колючую сливу.

– Нет, я не могу… спасибо. У меня воспаление, все болит во рту.

– А, ну это пройдет.

– Что это за болезнь?

– Да обычная вирусная инфекция. Но ты ее перенесла тяжело, видимо, организм другой.

… Интересно, почему я это поняла? Почувствовала, что я совершенно беспомощна здесь, вот почему. Что я здесь ничего не решаю, и ни на что не влияю. Мне могут просто не давать пить. Ну скорее всего, конечно, по халатности, а не специально, но все же. Я полностью завишу от них. Могут привязать руки и ноги. Нет, надо вести себя осторожнее. Слушаться. Для вида.

Вскоре я окончательно выздоровела. Радость от этого нельзя сравнить ни с чем. Если честно, я никогда в жизни еще серьезно не болела. Ну так, грипп, ОРЗ всякие были, и все. Я снова начала посещать Крадиса.

– Однако, задала ты нам работу, – сказал он, – врач уже сомневался в благополучном исходе. Но мы нашли возможность тебя спасти. Синтезировали сыворотку…

Невольная благодарность шевельнулась во мне. Спасли… Все-таки спасали, старались вытянуть. И я выжила. Этого я тоже никогда не забуду.

– Инфекция обычная, но твой организм воспринял ее очень тяжело. Дейтры, видимо, иначе это переносят.

Я кивнула.

Произошло некое изменение – вот что, я перестала воспринимать Крадиса как врага и соперника. Совсем перестала. Хотя, как ни странно, раньше я доверяла ему в большей степени. Я спорила, откровенно высказывала свою точку зрения. Сейчас мне просто не хочется спорить. Если я не согласна с ним, скорее всего, я не права. Это можно обдумать потом. Он просто выполняет свою работу. Мне же нетрудно сделать то, о чем он меня просит – это совершенно нейтральные вещи. А зачем спорить, что и кому это даст?

– Сегодня проведем сеанс расслабления.

…Я лежу в мягком, удобном кресле (и у меня ничего не болит!!) Мне очень тепло и хорошо. Все мои члены расслаблены. Рука Крадиса лежит на моей груди и медленно поднимается-опускается вместе с дыханием. Голос психолога – ласковый, шелестящий, словно морской прибой.

– Тебе хорошо… Ты полностью свободна… Ты лежишь на теплом песке, и солнце ласково греет твои руки, ноги, живот, грудь… Пахнет йодом и морской солью…

Я медленно погружаюсь в теплое бессознательное, в глубину, туда, где я плавала эмбрионом, где уютнейшая пещера, где закладывались самые основы, где я впервые узнала о существовании мира…

Я засыпаю.

Мне по-прежнему ежедневно ставят уколы. Только подкожно, в руку. Это, говорят, для укрепления организма после болезни. Вроде витаминов. Только почему-то голова после них кружится. Ну неважно. Им виднее. Ведь я все равно ничего не могу с этим сделать.

Они лучше знают, что мне нужно. Лика перебирает на столе мои рисунки – я сделала их вчера, когда мне возвращали облачное тело.

– Ты делаешь успехи, Кейта! А можно я этот твой рисунок у себя повешу?

Синие горы и над ними – маленький самолет. А под ними – леса. Мы с ребятами ходили в поход после первого курса.

– Можно, конечно.

Наверное, Лика права. Моя психика как-то изменилась. Стала мягче, спокойнее. Гораздо спокойнее. Наверное, пройдя через близость смерти, любой человек начинает по-настоящему ощущать жизнь. Радоваться простым вещам – цветам, вкусной еде, красивому платью. Рисунки изменились, да. В них больше нет ничего воинственного. Мир цветов – целая планета цветов. Они разумны, они умеют говорить. Их царица – красная роза. Они тихо шепчутся, склоняясь друг к другу прекрасными головками.

Красивая собака, летящая сквозь траву. Она песочного цвета, и ее уши не прижаты злобно к голове, и зубы она не скалит – она улыбается, уши торчком, хвост весело вскинут.

Поезд. В нем люди – женщина в желтом платье, молоденький парень… Поезд едет прямо в радугу, въезжает и растворяется в ней.

Мне разрешили гулять. Сначала мы с Ликой прохаживались по саду, разговаривая о том, о сем. Потом она стала выводить меня в город.

Я купила себе куртку с меховым капюшоном. Одно дело – когда ты носишь красивую одежду в больнице, совсем другое – пройтись по улице, вот такой, упакованной, с малозаметным умело наложенным макияжем, искусно уложенными волосами.

– Ты должна любить себя, – объясняет мне Лика, – наслаждаться своим телом. Ухаживать за ним с наслаждением.

Но город развлекает меня куда больше. Мне интереснее смотреть вокруг, а не демонстрировать себя.

Это не столица, но один из крупных городов Дарайи. Он называется Глирс. Я постепенно выяснила у Лики, что в Дарайе всего одно настоящее государство, и оно занимает почти весь мир. Но есть области и особенно некоторые острова, где люди живут другим укладом. Есть в Дарайе и другие расы, не белокожие блондины – но их немного. Армия нужна не только для того, чтобы защищаться от Дейтроса, но и для того, чтобы поддерживать порядок в тех областях – потому что отсталые народы в основном Дарайю не любят и изо всех сил стремятся напакостить – что-нибудь взорвать, устроить эпидемию. Бактериологическое оружие, как я поняла даже из фильмов, здесь очень распространено. Я видела несколько фильмов на одну и ту же тему – как некие мирные дарайцы (обычно с женщинами и детьми) потерпели крушение в океане или были похищены злобными островными аборигенами, перенесли ужасное обращение и были спасены доблестными военными (или – вариант – как-нибудь спаслись сами).

Но здесь мы – в самом центре материка Бай, в сердце Дарайи, здесь ничего такого с нами случиться не может.

Мы ужинаем в небольшом кафе на пятом этаже торгового центра. У меня уже ноги гудят – только что прочесали гигантский магазин одежды и бытовых товаров. Вообще когда я впервые здесь вошла в магазин – универсальный, который занимал примерно два этажа, каждый этаж площадью – как небольшой городок – у меня был самый настоящий шок. Именно подкосились ноги. А у кого бы не подкосились в моем положении? В моем родном городе в магазине бывал разве что только хлеб регулярно. И молоко. В мясном отделе лежали какие-то субпродукты и сало. Изредка бывала вареная колбаса, но в последнее время и за ней сразу выстраивалась очередь. И давали ее по талонам. Если появлялся сыр, за ним тоже сразу вставала очередь.

Здесь в огромном зале вдоль всех стен тянулись стеллажи, поперек были расставлены открытые витрины – и все это заполнено только разными колбасами и мясом. Вареная колбаса, с жиром и без, копченая самых разных цветов и видов, ливерная, с ободочком из сыра, фигурно нарезанная, ветчина, окорок, корейка… И все это можно было купить, взять, все это было доступно. Конечно, я уже поняла, что в Дарайе – полное изобилие всего, я уже заказывала товары по каталогу. Но видеть это вот так, собранным в одном месте – оказалось выше моих сил.

И то же самое творилось в рыбном отделе, и в хлебном, и в молочном, и в овощном.

Но постепенно я привыкла к этому. Мы уже не первый раз с Ликой посетили этот магазин – огромный пятиэтажный дом в центре города. Первые два этажа здесь занимал тот самый продуктовый магазин. На третьем был тоже гигантский магазин, где продавалась одежда и разные бытовые товары, бытовая химия. Лика сказала, что возможно, скоро мне разрешат переехать в город, и надо купить кое-что необходимое. Мы приобрели кухонный комбайн – там и миксер внутри, и кофеварка, и овощерезка, и даже мясорубка. И еще приспособление для поджаривания хлеба. Еще мы купили гель для душа и шампунь, и еще какие-то штучки для волос. Все это мы отнесли в машину – а машина стояла в парковочном центре, пристроенном прямо к зданию, въезд был спиральный, и все этажи заняты запаркованными автомобилями. Как в фантастике какой-нибудь. А ведь это обыкновенный магазин. Мы миновали четвертый этаж, где располагалось множество маленьких магазинчиков – от зоо до ювелирных, и поднялись на пятый. И здесь были маленькие магазины, и еще – центр отдыха, с небольшими уютными кафе, детской комнатой, где резвились маленькие дарайцы, парикмахерской, массажным кабинетом и приемной врача.

Сначала Лика зашла в какой-то магазинчик с красивой одеждой. На мой взгляд, эта одежда ничем не отличалась от висящей внизу, в огромном супермаркете, но была дороже примерно раз в 5-10. Лика долго щебетала с продавщицей, примерила длинный красный жакет, потом юбку к нему, осталась недовольной, и мы отправились в кафе. Лика взяла себе чашечку кофе. Я как обычно не удержалась – пирожное со взбитыми сливками, бутерброд с лососем, большой стакан лимонада.