Текст книги "На тверди небесной (СИ)"

Автор книги: Яна Завацкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

– Если хочешь, потом поднимемся на башню, – предложила она. И в самом деле, пятиэтажное здание венчала высокая башня, с которой, говорят, виден весь город. Правда, уже стемнело. Но посмотреть на россыпь огней все равно интересно.

Мы стоим на широкой площадке, голова чуть кружится от высоты. Сейчас здесь нет почти никого – поздно уже. Чуть ниже под нами – ресторанчик, и оттуда тоже все прекрасно видно, но мы залезли на самую верхотуру.

Небо… Какое прекрасное звездное небо! Я пытаюсь найти Большую Медведицу – это единственное знакомое мне созвездие. Но почему-то ее нет нигде. И вообще, я не разбираюсь в этом, но кажется, звезды необычно расположены, хаотично как-то. Зато какие они крупные и сияющие! И две луны. Это очень красиво – две луны. Маленькая – она называется Ведар – красноватая и полная, большая, Грона – чуть изъеденный справа желтый диск. И все же как такое могло получиться – отчего в Дарайе две луны? Впрочем, ведь и расположение материков в разных слоях совершенно разное. А календарь и времяисчисление похоже на земное, так же наступает ночь и приходит день, так же – в разных широтах только по-разному – меняются времена года.

А внизу – будто небо опрокинулось и отразилось в воде – сверкает огнями город. Гигантский дарайский город. Глирс. Огоньки то собираются в кучи, то разбегаются и даже совсем исчезают – там, где днем видны рощи. Вдали, у самого горизонта, непроницаемо темная полоса – море.

Холодный ветер налетел на нас, Лика закрылась от него высоким воротником своей кожаной куртки. Я раскрыла рот и подняла лицо навстречу ветру – как хорошо пить его, купаться в нем. Как в воде. Пусть даже он холодный. Это жизнь, это настоящая жизнь!

Мне хорошо. По-настоящему хорошо…

Эльгеро, вдруг кольнуло смутным воспоминанием. И почему-то немедленно затошнило. Ощущение – как после того укола, подкожного. Странно, а я ведь уже давно совсем не вспоминаю его. Я думала, что люблю… Да видимо, чувства у меня непрочные. Ведь как я любила на Земле Игоря, а попала в другую обстановку – и полностью забыла его. Вот и с Эльгеро так же… Мне просто не до него сейчас. Вокруг так много прекрасного и интересного… Правда, наверное, нехорошо, если я все-таки соглашусь на них работать. Ведь они рано или поздно спросят. Нехорошо это…

– Ты о чем задумалась? – спросила Лика.

– Да вот… думаю, почему все так сложилось. Почему вы живете здесь… и так. А мы там – по-другому. А Дейтрос…

Лика сморщилась.

– Слишком много думаешь, Кей. Почему – да какая разница. Ума у вас не хватает. Но тебе-то повезло, ты теперь здесь будешь жить…

Ее голос доносился до меня сквозь пелену ветра, гулко раздавался под звездным куполом.

– Ты сейчас думаешь обо всем этом барахле, о магазинах. Ты всю жизнь провела в нищете, и вот увидела, как нормальные люди живут. Только ведь не в этом суть. К этому привыкают. В другом дело… Ну что ты видела там, у себя? Убогую квартирку с низким потолком, очереди за самым необходимым, хамство, общественный транспорт. Что тебя там ждет – прозябание, с утра до вечера крутиться, как белка в колесе, и даже денег толком не видеть, может, раз в жизни в отпуск съездишь к морю. А что ты можешь увидеть в Дейтросе? Еще хуже все. Война – это только звучит романтично. Через год тебе эта война осточертеет хуже горькой редьки, а деваться-то будет некуда. А здесь – посмотри – здесь настоящая жизнь. Видишь этот город? Море? Там, за морем, еще города, которые ты не видела. Это небо, эти огни – все это твое. По-настоящему твое, ты можешь всего у нас добиться. Вырасти как угодно… Будешь покупать хорошие машины, путешествовать… можно и в другие слои путешествовать, хочешь, к примеру, кругосветную экскурсию по Земле? Или по любому другому слою? Валяться на песке у далекого теплого моря. Взлетать на вертолете к вершинам заснеженных гор… Знакомиться со знаменитостями… Стать известной и уважаемой, о тебе будут снимать передачи, на тебя будут оглядываться. И все это только от тебя зависит, от твоих сил и способностей… Это большая жизнь, Кей. Я предлагаю тебе – большую, настоящую жизнь.

– А если я не смогу? Ну нет у меня сил и способностей. Что тогда?

– Ты не должна даже так думать. Ты сможешь! Но вообще-то у нас и нищие живут лучше, чем любой человек в Дейтросе. Идем вниз?

Ночью я не могла уснуть. Лика, сама того не зная, задела нужную струнку в моей душе (а может быть, и зная. Под гипнозом я могла говорить, что угодно, они могли меня допрашивать – я же потом не помню ничего. Да я и наяву очень много рассказываю о себе, вплоть до воспоминаний младенчества).

Большой мир! Как я мечтала о нем, как ждала! И ведь было у меня предчувствие, что моя жизнь изменится, что она не будет такой, как у миллионов нормальных советских женщин. Как изменится – я еще не знала. Но точно знала, что не буду жить так, как мама – утром в раздраженной спешке на работу, вечером перед телевизором в бигуди.

Первый толчок был у меня перед десятым классом, мы с родителями ездили в Москву. И я втайне от них ходила в МГУ, узнать насчет поступления в следующем году. Как раз вывесили списки поступивших на филфак. И я наблюдала за этими девочками (и редкими мальчиками), в особенности – теми, чьи лица были счастливыми – и думала, как им все-таки повезло… МГУ. Москва! Это большая, настоящая жизнь. Здесь снимаются все фильмы, здесь решается судьба всей страны. Здесь можно встретить на улице известного актера и учиться у знаменитого профессора.

И я мечтала, страстно мечтала поехать учиться в Москву. Но родители отговорили – все равно не сможешь, блата нет, скорее всего, не поступишь, лучше синица в руках… Они были правы – что ж, я отличница, хотя медаль мне и запороли, но не юный гений, которого отхватят везде с руками и ногами. Ну, люблю литературу, люблю читать, люблю рисовать, но таких девочек много. И я поступила в наш институт культуры, на библиотечный факультет.

Еще мне вспоминались иностранцы. Мы как-то немного пообщались с немцами, когда ездили в Псков. Немцы были все поголовно в шортах и длинных балахонистых футболках. Я почти ничего и не помню из того общения, но как интересно, занятно было смотреть на них, таких непохожих, иных… Но не обязательно западноевропейцы – попадая в Москву или Питер я потихоньку с большим интересом наблюдала за неграми или латиноамериканцами. И этот мой интерес объяснялся двумя словами – Большой Мир.

Все они жили в этом Мире.

А я прозябала в сером и скучном уральском городе, на окраине Земли, в самой глухой и безнадежной провинции Мира.

Мне так хотелось видеть этот Мир… людей… самых разных людей. Моря, океаны, горы, ледники. Нет, я не хотела жить в другом месте – мне просто хотелось видеть всю Землю, и чтобы она была – моей. Чтобы моя жизнь не была ограничена двумя кварталами "хрущевок", работой и домом. Чтобы было как в фантастике – ездить и летать по всему земному шару, без всяких границ, взлетать в небо на каких-нибудь флайерах или гландерах.

И вот такой, на самом деле, была Дарайя. Здесь можно летать повсюду. Можно видеть дальние острова и синие горы. Можно добиться всего, взлететь к самым вершинам власти. И про тебя будут снимать фильмы…

И по сравнению с этим Дейтрос… на самом деле… это всего лишь маленькая тускло освещенная комната с Распятием на стене, тьма, вечное ощущение опасности, вечное напряжение… Скорее всего, ранняя смерть в бою.

Смерть. А Дарайя – жизнь.

Какой будет моя жизнь в Дарайе? Наверное, мне все же придется создавать маки. Придется. Не зря же они меня тут перевоспитывают. Да и что я еще умею делать? Ведь ничего больше. Я попыталась представить то, что уже воображала не раз.

…Уютная трехкомнатная квартира. Велосипедные прогулки. Поездки в город на прозрачной машине. В отпуске – поездить по миру…

Возможно, сделать карьеру. Возможно, разбогатеть и прославиться. У меня будет дом, огромный дом, с множеством комнат, несколько шикарных автомобилей. Своя лошадь. Я куплю для нее участок земли. Собственная яхта – я буду на ней плавать по Дарайскому океану.

Путешествия. Экскурсии на Землю. Побродить по городкам старой Европы, увидеть Америку, Вашингтон, Мексику, прекрасные синие Анды и Тихий Океан. Антарктиду. Кенгуру и эвкалипты в Австралии.

Родителям, конечно, можно будет помочь. Я найду способ. Наверняка можно как-то обменять здешние деньги на земные. Я сделаю родителей богатыми, они купят кооператив, машину. На дачу будут на машине ездить. Брату помогу. Подружкам тоже. Может быть, незаметно… Подброшу пакет с деньгами и подпишусь "Фантомас". Да нет, это глупо, конечно, но способ я найду.

Может, выйду замуж… Нет. Не хочу. Никого не хочу. Просто рожу ребенка для себя. Буду покупать ему красивые вещи – удобную коляску на рессорах. Розовую – у меня будет девочка. Кружевные распашонки, бархатные штанишки, шапочки, красивое постельное белье, непромокаемые подгузники, пестрые игрушки, полезные для развития. Потом она пойдет в школу. Нас будут фотографировать вместе для обложек пестрых журналов. У нее будут светлые дарайские волосы и голубые глаза. Это вполне возможно – ведь моя мама блондинка.

Девочка вырастет, будет учиться… Закончит самый крутой университет в Дарайе. Получит ученую степень. Выйдет замуж за киноактера. У меня будут внуки.

Я стану дарайской старушкой – собственно, здесь и нет "старушек" как таковых – здесь есть пожилые крепкие стройные красивые женщины. Они занимаются спортом, следят за своим питанием, путешествуют и наслаждаются жизнью. Вот и я буду такой же. А потом…

"А потом ты умрешь", – сказал насмешливый голос внутри. Я откинула одеяло и села на кровати.

Потом не будет просто ничего. Или будет что-то настолько другое, что вся эта жизнь, все эти радости, предстоящие мне, все равно не имеют никакого смысла.

Радость утекала у меня меж пальцев, словно песок. Почему, почему все устроено так несправедливо и глупо? И какая по сути разница – умереть молодой, от пули или какого-нибудь фантастического огня в Медиане, или же дожить до старости…

Ребенок, достижения – это все ерунда. Что мне за дело будет, мертвой, до всех этих достижений, до продолжения моего рода, даже до всего человечества?

Пожалуй, молодой даже и лучше – смерть, по крайней мере, будет неожиданной. Не будешь годами мучиться мыслью – когда? Когда наступит мой час?

А как они умирают здесь, старики, довольные жизнью? В больнице под мерный стук и писк аппаратуры? Дома? Меня вдруг кольнуло – я ведь видела недавно рекламу!

Включила телевизор.

Разыскать рекламу оказалось нетрудно – в рубрике "Здоровье" была и графа "Смерть". Я пролистала ролики с рекламой разных крематориев. Здесь было принято сжигать трупы. А вот и то, что мне нужно.

"В жизни каждого человека однажды наступает момент, когда тело лишь обременяет, и страдания начинают перевешивать радость. У одних этот момент наступит уже в 60 лет. У других в 90. Неизбежно накопленные к старости болезни, усталость. Кто-то не позаботился вовремя создать себе пенсионные накопления, а после 60 лет истекла возможность получения социальной помощи – вам просто не на что жить. Умер ваш жизненный партнер, и вы чувствуете себя бесконечно одиноким и хотели бы последовать за ним…

Мы поможем вам.

Мы – единственные, кто поможет вам бесплатно и безвозмездно. По желанию, из благодарности и желания помочь согражданам, вы можете завещать свое тело для биологических нужд – производства лекарственных веществ, возможного донорства органов. Но вы не обязаны делать это.

Небольшой укол – и вы заснете, в умиротворении, под любимую мелодию – подобно океанскому кораблю, вы отчалите в Вечность.

Вы освободите себя и своих родных. Сделайте себе последний подарок!

В перечень наших услуг входит также бесплатная юридическая помощь и кремирование".

"Колыбель смерти". Красивое название. Я открыла телефонный справочник, набрала первые буквы… Ага. Только в Глирсе – 16 этих "Колыбелей". Я ткнула в первую попавшуюся. Адрес… реклама. "Ежедневно в наших палатах уходят из жизни около 150 клиентов".

Интересно, а бывают ли случаи, когда в Дарайе человек умирает каким-то иным образом? Кроме смерти на войне или в "Колыбели"? Я вспомнила виденные мной фильмы, прочитанные романы – почему-то нигде речь не шла о больных, старых, умирающих. Вообще как-то страдающих людях. Страдать в Дарайе можно было разве что от неразделенной любви.

– Но это естественно, – Лика посмотрела на меня с недоумением. Тон ее лака сегодня не точно соответствовал тону помады, а был контрастным – металлически-серебристые ногти, алая помада, лишь полоска в центре губ была выкрашена серебром.

– Да, я тоже мечтаю окончить свою жизнь именно в "Колыбели". Это достойный человека способ уйти из жизни. Не валяться дряхлой развалиной, как это делается у вас, ноя, стеная от боли и мешая жить окружающим. Не быть ни для кого обузой. Ни от кого не зависеть.

– Моя бабушка, – мой голос задрожал предательски – не была никому обузой. Да, у нее болели ноги. Но она следила за мной и братом, нас оставляли ей. Да, потом у нее был инсульт… Мы ухаживали за ней. Она лежала…

Я умолкла. Я не могла этого объяснить – в общем-то, после инсульта бабушка уже не представляла никакой ценности с точки зрения Лики. Объяснить это было невозможно. Она даже мудрые советы не могла давать, потому что плохо разговаривала. Просто… вот придешь из школы, а она лежит. Дашь ей поесть, попить, поменяешь простыню, подашь судно. Меня все эти какашки не напрягали. Здоровой рукой она вцепится в твое запястье и смотрит на тебя, смотрит… А иногда скажет "детка". Маме ведь некогда говорить тебе "детка". Или просто посидеть с тобой. И еще от бабушки исходило тепло. Сидишь и чувствуешь, будто купаешься в этом тепле. Не знаю – я очень плакала, когда она умерла все-таки, хотя и говорили – для нее это облегчение, так ей лучше…

Не знаю. Моя жизнь была бы совсем другой, если бы не этот год – я тогда училась в восьмом классе. Наверное, это эгоистично – для бабушки, наверное, было бы лучше, если бы сразу укол – и все. Правда, она сама никогда не говорила об этом и вовсе не хотела умирать. Вернее хотела – но чтобы все по-людски, в свой срок.

– У нас другие обычаи, – сказала Лика, – другая жизнь. К этому надо привыкнуть.

Она говорила уверенно. Наверное, она и права. У них другая жизнь, кто я, чтобы судить ее? По сути в самом деле – глупо жить, когда жизнь представляет собой сплошные страдания. И когда ее можно прекратить. Эльгеро сказал бы, что это грех. Ха-ха, но он же сам как-то обмолвился, что лучше застрелиться, чем попасть в плен, особенно в руки гнусков. Да и глупости все это– грех, не грех. Мракобесие какое-то. Надо головой думать…

– У меня такое ощущение, – сказала я, – что Дарайя – это общество молодых, сильных и здоровых людей.

– Ну что ж, верное ощущение.

– И богатых.

– Да.

– Потому что бедные, старые, слабые и больные… Они просто исчезают. Их нет.

Лика молчала, и я развила свой тезис.

– Бедных отправляют воевать против Дейтроса. Слишком бедных, тех, кто не может найти даже самую простую работу и не выполняет каких-то условий для получения социальной помощи.

– Ну не обязательно, – сказала Лика, – помощь могут получать все. Это не так. Единственное условие – до 60 лет и при наличии справки от врача. А воевать… Видишь ли, у нас профессиональная армия. Одна ее часть – та, что показывают в фильмах и новостях – наши доблестные герои, великолепная техника, и тэ дэ… А вот вторая – от которой пользы больше – это просто те самые люди, с которыми вы сталкивались в Медиане…

– Рыцари джедаи… – пробормотала я.

– Что? А, да. У нас они тоже называются "Белые воины". Романтика… Но вообще в основном "белое воинство" состоит из вангалов.

– Э-э… это кто? – удивилась я. Почему-то до сих пор такого слова не слышала…

– Ах да… Видишь ли, у нас есть очень большая прослойка людей, которые никогда не будут иметь работы. У них недостаточный коэффициент интеллекта, и они обречены на пожизненное получение социальной помощи. Как правило, такие люди рожают много детей – им все равно больше заняться нечем. И если работающие приличные родители стараются дать своим детям полный набор генетических улучшений, то эти люди предпочитают делать бесплатную операцию – их детям проводят комплекс "вангал"…

По моему лицу, вероятно, было видно, что я не понимаю уже ничего.

– Ах да, – сказала Лика, – ты ведь не знаешь, что такое генная инженерия…

– Почему, знаю… мы проходили в школе.

– Но в вашем мире на людях еще даже не экспериментируют. Так вот, ты, наверное, заметила, что мы, дарайцы, в целом более совершенны, чем представители других рас. Не так ли?

Честно говоря, ничего такого я не заметила… ну правда, они красивы, это да. У них нет уродов, толстых или больных каких-нибудь. Почти все – высокие, симпатичные блондины. Но совершенство, наверное, должно предполагать не только внешность?

– У нас всем детям проводят еще до зачатия комплекс возвышающих операций на генах. Собственно, зачатие у обычных людей практикуется в основном искусственное. Дети рождаются идеально здоровыми, красивыми и талантливыми…

– Но маки… если вы все талантливы, почему вам так сложно создавать маки? – спросила я.

– Ну видишь ли… Гены, контролирующие эти способности, пока не определены. А в остальном мы всесторонне развиты, здоровы, совершенны… Кроме вангалов. Видишь ли, у получателей социальной помощи обычно нет денег на искусственное зачатие, их детям проводят бесплатный комплекс, то, что можно еще сделать, когда ребенок в утробе – они вырастают воинами, сильными, с хорошей реакцией, агрессивными и лишенными природного страха.

– Вот как, – пробормотала я.

– Болезни пока встречаются, да. Если наша медицина не справляется с болезнью, такого человека всегда лучше усыпить. И больным детям не позволяют родиться, а если родились – дожить хотя бы до месяца. Да, мы их усыпляем. Мы против страданий. Это плохо, ты считаешь? Ты хочешь, чтобы люди страдали?

– Не знаю…

Как-то все это слишком сложно.

Лика вздохнула.

– Видишь ли, Кей… Лет примерно триста назад наш слой представлял собой жалкое зрелище. Дейтры проникли и к нам, уже давно, и у нас существовала так называемая Вселенская Церковь, которая, как паук, пронизала все общество и мешала прийти к нормальному благосостоянию и счастью. Да, мы и тогда жили неплохо. Но каким был результат? Медицина к тому времени совершила скачок, продолжительность жизни увеличилась. Вырастить ребенка становилось все накладнее, и рожать люди перестали. Наше население на две трети состояло из убогих, больных, инвалидов и стариков. И всем им непрестанно оказывали помощь. Так что нормальные люди уже были лишены возможности жить по-человечески, налоги были такими, что они отказывали себе практически во всем. И не заводили детей. В школах чуть ли не половину составляли дети иммигрантов. Школы закрывались. Что нам было делать – вымирать? Да, все предсказывали нашей цивилизации именно такой конец.

– А при чем тут дейтры? И церковь? – спросила я.

– Потому что именно дейтры везде распространяли это христианство – как заразу. И как раз церковь способствовала нашему падению – именно она внушала общественному мнению, что эвтаназия – страшное зло, что инвалидов надо нянчить даже вопреки их собственной воле, что вместо трех здоровых крепких детей родители обязаны заботиться о родившемся уроде, и даже аборт не смей сделать…

– Но вы это изменили?

– Да, – сказала Лика, – не подумай, что мы перестреляли всех священников. Зачем? Просто постепенно были введены нужные законы. Как ни долби догматами, здравый смысл побеждает…

– Ты думаешь, что это нормально? – спросила я, – вот тебе будет 70 лет, и тебя убьют.

Лика улыбнулась.

– Ты все-таки странная… Я ведь тебе объяснила – не меня убьют. Я могу жить. Я свободный человек. У нас свобода, понимаешь? Но если моя жизнь превратится в страдание, если я стану дряхлой и никому не нужной… Да любой нормальный человек и сам не захочет так жить.

– А если захочет? – спросила я.

– Что ж, у нас свобода…

– Только свобода без пособий для стариков, без больниц и ухода… Ведь ты просто и не сможешь так жить.

Лика перестала улыбаться.

– А что ты хочешь? – тихо спросила она, – побеждает сильнейший. Везде. Это всегда и везде было так. Закон леса. Волки дерутся, самый сильный получает самку и оставляет потомство. Слабый погибает. Что сделало обезьяну человеком?

– Труд, – автоматически ляпнула я, вспомнив Энгельса, которого недавно конспектировала в институте.

– Ничего подобного. Конкуренция. Без нее нет развития. Никакого. Ни биологического, ни социального. Ни научного. Привыкай. Ты выросла в стране, где все якобы были равны, где конкуренцию отменили – ну и видишь, в какой заднице вы оказались. Если ты хочешь пробиться, придется есть других. Иначе никак – привыкай.

Ее губы сверкали кроваво-красным отблеском.

– Человек человеку волк, Кей. Вы почему-то считаете, что нормальное, естественное состояние – это любовь к окружающему миру и людям. Мы же понимаем, что норма – это агрессия. Звериная агрессия и защита своих интересов. Только вот в итоге мы построили полноценное и красивое общество, а вы – в заднице… и любовью у вас и не пахнет, пахнет дерьмом.

Она пыхнула дымом, бросила окурок в пепельницу.

– Становись сильной, Кей. Ты справишься. Ты сможешь. Будь собой, думай самостоятельно. Не надо оглядываться на всех подряд… Не надо верить кому попало. Вообще никому верить нельзя.

– Тогда отпустите меня, – тихо сказала я, – отдайте мне облачко. Отпустите и дайте сделать выбор.

Белые зубы сверкнули меж алыми линиями с серебряной полосой.

– А вот этого не жди, дорогая. Никто и никогда тебя не пожалеет. Забудь это слово – дайте. Никогда ничего не проси. И не жалуйся. Ты должна взять сама то, что тебе нужно… Кстати, тебе не пора на сеанс? Я провожу тебя.

– Мы поможем тебе освободиться от зажимов, – сказал Крадис, защелкивая на моих запястьях металлические держатели. Я покосилась на аппарат, стоящий рядом с кроватью. В общем-то, здесь, в Дарайе, техника не слишком далеко ушла от земной. Если вообще ушла – как знать, наверное, на Западе и у наших военных есть что-то подобное. Если не считать, конечно, оборудования специально для Медианы – тех же шлингов, келлогов. Но этот аппарат казался занесенным откуда-то из другого мира, из космической эры. Полупрозрачный – не то пластик, не то оргстекло, с гибкими гофрированными шлангами, и казалось, без какого-либо пульта управления.

– Может, не надо все-таки? – спросила я. Крадис пристегнул мне и ноги, и улыбнулся.

– Не беспокойся, это не больно, и ничего страшного не произойдет.

Он кивнул врачу, стоявшему рядом, и тот затянул жгут на моей руке. Опять капельница. Сколько же можно, мне тут уже все вены искололи.

– Я обнаружил, что зажимы слишком глубоко у тебя в подсознании. Мы имели дело с дейтрами, но у тебя психология нестандартная – ты выросла в другом мире. И тот мир оказал нестандартное влияние на твое подсознание. Я уже выводил тебя на внутриутробный уровень, но ты слишком сопротивляешься. Нужно медикаментозное воздействие. Не беспокойся, ничего страшного в этом нет. Мы проводим такое лечение и по желанию…

Интересно, подумала я, почему они упорно считают меня больной? Почему во взгляде Крадиса такое сострадание. "Нормальный человек в этой ситуации не захочет жить". Критерии нормы у них другие. Я ненормальна – может, потому, что мне предложили совершенно ясный и очевидный выбор, а я все еще пытаюсь что-то выяснить и понять? Да я в принципе даже и согласна с тем, что Дарайя – куда более правильно и логично, по-человечески устроенный мир, чем Дейтрос… и чем Земля. Мне хочется спать. Тяжелеют веки. Два гофрированных шланга совершают странное движение и нависают надо мной. Раскрываются их окончания – как цветок. Запах озона. Излучение… Они снимут зажимы. Какие зажимы? Да, конечно, я не спорю, человек я далеко не идеальный, у меня множество недостатков, но о каких зажимах может идти речь? Если бы они просто со мной поговорили… объяснили бы мне все. Предложили выбор. Правда, я не знаю, какой выбор сделала бы. Но если достаточно долго уговаривать… Нет, все равно… Кажется, голове становится тепло. Или это иллюзия? Должна ли я что-то ощущать?

Мне всего десять лет. «Жирафа!» – надрываются за спиной мальчишки. Я пытаюсь не обернуться. Мне плевать… плевать… слезы застилают глаза. Моя лучшая подруга говорит – «Но ведь у тебя действительно рост ненормальный».

Я начинаю рыдать… Что я сделала тогда? Кажется, ударила ее портфелем. Сейчас я не могу этого сделать, я рыдаю, и на какой-то миг осознаю – слезы текут по лицу, и нос забило, и я пытаюсь оторвать руки, чтобы вытереть нос, но руки привязаны…

У меня ужасно болит горло. Просто ужасно. Мне плохо. Мама пристает ко мне, и я даже не понимаю, что ей нужно. Я говорю – "Не хочу". Начинаю реветь. Тогда мама раздражается, хватает меня – от ужаса я замираю и перестаю что-либо соображать и несколько раз сильно шлепает по попе. Потом она уходит. Мне кажется, что мир обрушился на меня. Я не хочу жить. Зачем? В этом мире все так ужасно… Меня никто, никто не любит. Ведь это несправедливо!

Я лежу в кроватке, надо мной медленно покачивается красный шар. Красный шар, и мне не достать его. И хочется есть. Они никогда не придут. Я начинаю оглушительно кричать, но никто не слышит. Я умираю. Я умру здесь, и они не придут…

Вот опять нахлынула волна невозможной, нестерпимой боли. Мне нечем дышать. Даже когда ОНО отпускает, я задыхаюсь. Моя голова втиснута в узкую щель, и она, голова, раскалывается… Я умираю. Я не хочу больше. Почему ОНО так давит на меня? В глазах темнеет… ОНО вдруг отпускает и становится очень холодно. Я лихорадочно хватаю ртом воздух, и грудь раздирает дикая, невыносимая боль. Я громко кричу от боли… Я слышу чьи-то радостные голоса – говорят по-русски: «Девочка!»

Я плаваю, и мне хорошо. Мне неописуемо хорошо… Но внезапно все гаснет. Мне больше нечем дышать… Я умираю… Помогите! Я умираю, я больше не могу! Я пытаюсь биться, дергаю руками и ногами! Спасите! И доносятся издали, еле слышно чьи-то голоса: "Да посадите вы ее, не видите, беременная!"

Я умею летать. Это сон? Наверное. Во сне я летала много раз. Вокруг меня – туман, не видно почти ничего. Голос… почему-то совсем рядом. Это Крадис говорит.

– Ты свободна. Ты абсолютно свободна.

– Я абсолютно свободна.

Почему я точно знаю, что должна повторять за ним?

– Ты можешь делать все, что тебе хочется.

– Я могу делать все, что мне хочется.

– Следуй своим желаниям.

– Я буду следовать своим желаниям.

– Ты свободна…

Я на миг прихожу в себя – аппарат висит надо мной, шланги уперлись почти мне в лицо, руки и ноги крепко привязаны, уже затекли. Мне не шевельнуться, не двинуться.

– Я абсолютно свободна.

Лика больше не приходит ко мне. С Крадисом мы занимаемся какой-то малозначащей ерундой. Потом я смотрю фильмы и разные шоу. Можно выиграть миллион, если правильно ответить на несколько вопросов. Когда-нибудь и я поиграю так же. Миллион мне не помешает. Внутри приятная, легкая пустота. Мне хорошо.

Мне легко.

Есть. Спать. Дышать. Двигаться. Наслаждаться каждой секундой этой жизни, ловить ее, радоваться ей.

Я смутно помню прошлое. Была там какая-то чудовищная глупость, о которой не хочется вспоминать. Нет, я помню Землю – мама, папа, Славик, Рикс. Подруги – Ленка и Аля. Наверное, мне надо вернуться туда. Но ведь я больна. Сейчас я и в самом деле серьезно больна – со мной что-то произошло… Нет, я могу вспомнить все – Эльгеро я помню. Игоря я тоже помню! Только не понимаю, зачем и почему мне все это было нужно? Почему я не могла просто жить и радоваться этой жизни?

– Сегодня ты познакомишься с твоим новым куратором.

Мы спускаемся вниз – там компьютерный зал, есть и несколько очень сложных аппаратов с виртуальными шлемами. Я как-то заглядывала туда, еще подумала, что интересно было бы примерить такой шлем. Навстречу нам выходит дейтрин.

Его волосы – совершенно белые, как снег. Просто седые. Он немолод. Но черты лица распознаются безошибочно – это дейтрин. И даже кого-то мне напоминает.

Это что, и есть мой новый куратор?

– Я оставлю вас, – Крадис уходит. Дейтрин протянул мне руку.

– Дэйм. Можешь меня так называть. А ты – Кейта?

– Да.

– Я слышал, что ты не говоришь по-нашему?

– Нет. Я выросла на Земле.

– На Земле? Это интересно. Проходи, садись сюда. Для начала мы поиграем.

Я надеваю виртуальный шлем. Трехмерное, очень ясное изображение – будто на самом деле стоишь на поле боя в Медиане. Реальный пейзаж. Только ощущения от тела выдают, что на самом деле ты просто сидишь в кресле. Звуков нет – никаких. Раздается голос Дэйма.

– Чувствуешь пульт?

Я пошевелила пальцами правой руки – на них было надето нечто вроде перчатки.

– Можешь управлять оружием движениями пальцев. Список мак с той и другой стороны…

По обе стороны от меня вспыхивают как бы табло – на каждом по нескольку десятков разных кнопок.

– Пробуй разные маки, пока не придешь к успеху. За кого хочешь играть? Синие или желтые?

Дэйм объясняет мне, как управлять оружием.

На маленьком экране сшибаются двое воинов – один в синем, один в желтом. Я выбираю за синего оружие. Наношу магическое кольцо вокруг и сферу – от силового оружия. Желтый наносит удар – тонкие иглы пронизывают мою сферу… Синий падает.

– Ничего, у тебя еще шесть жизней.

Игра оказалась увлекательной. Вскоре я натренировалась, и воевала уже за десяток синих против десятка желтых. Наконец Дэйм снял с меня шлем.

– На сегодня хватит.

Он дейтрин… и работает здесь. Почему? Была ли его судьба такой же, как моя? Попал в плен… убедили… Да конечно, убедили, какой человек в здравом рассудке не предпочтет здешнюю жизнь дейтрийской? Почему его имя кажется мне знакомым? И лицо тоже… Да нет, это уже шиза. Я довольно часто встречаю людей, которые кажутся мне давно знакомыми. Вот, например, Эльгеро…

А ведь он, кстати, и похож на Эльгеро.

А почему он не может оказаться родственником? Я выключила телевизор, где шло очередное шоу с какими-то семейными командами. Мне надо подумать. Подумать надо. Только сделать вид, что я не думаю, а занята чем-то другим. Читаю роман. Я повалилась на кровать с книжкой в руках. "Роковая страсть". Прекрасно!

"Она повернулась, губы ее дрожали.

– Передайте моему брату, что я не выйду замуж за этого человека".

Почему он не может оказаться родственником Эльгеро? Но какая, собственно, разница? И кем – отцом? Отец Эльгеро погиб. Мать. Брат…

"Нас всех используют. Моего брата Дэйма… ему было 16 лет, и он остался там, в Медиане, прикрывать наш отход"

Дэйм.

Как я могла забыть? Впрочем, я вообще мало помню. И этот Дэйм не может оказаться братом Эльгеро – тот был старше всего на два года. А этому… Но моему отцу ведь тоже всего сорок восемь!