Текст книги "На тверди небесной (СИ)"

Автор книги: Яна Завацкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

– В-третьих, – говорила Веррина, – пытайтесь опираться на образы шестидесятых годов. И строить на их основе. Те, кто моделирует прошлое – стройте его положительным. Пусть они поверят в себя. Пусть они осознают, что у них все получится. Что они не проиграли, это лишь временная передышка.

Я взглянула на Ашен, которая старательно слушала, сложив руки на коленях. Как она воспринимает все это? Неужели ей интересно? Ведь это чужая, чужая ей страна. Это мне все – как скребком по сердцу.

Квенсен. Год первый.

На Рождество мне дали отпуск, как и большинству, отец был очень рад. Времени у него было мало. Несмотря на сердечную недостаточность – ему и ходить было трудно теперь, он работал в штабе чуть ли не круглыми сутками. Но Рождество… Мы вернулись из церкви, и впервые за много дней мне было хорошо. Ничего не болело внутри. Я была глупой когда-то. Злилась, ненавидела, ревновала Эльгеро. Теперь я понимаю все. И мне легко.

Я испекла торт. Мы пили – не шеманку, конечно, желтое лайское вино. Прозрачное и крепкое. В Дейтросе не знают обычая рождественских елок, но тоже украшают комнату – серебряными звездами и вырезанными из бумаги ангелами, обернутыми в блестки орехами и яблоками. Я все же, по земному обычаю, поставила в вазу несколько веток лайского дерева шан – не хвойного, здесь нет хвойных и вообще голосеменных, но похожего чем-то на ель, с длинными острыми листьями, густо-желтыми, с пахучими шишечками на концах.

Одна из веток щекотала мне висок. Я отвела ее. Взглянула на отца. Он почти и не ел ничего. Смотрел на меня. Глаза его теперь казались большими – провалились, и вокруг глаз почти постоянно темноватые мешки. И лицо в морщинах. Только что челюсти еще крепкие, а так – будто ему за восемьдесят.

– Ты чего не ешь, пап? – спросила я. Вдруг кольнуло – почему мы видимся так редко? Как хочется быть с ним. Жить с ним. Я нужна ему. Маме с папой Володей – нет, они еще молодые, они хорошо устроены. А ему… Как он приходит с работы, поднимаясь по лестнице полчаса. По несколько минут стоя на каждой ступеньке. Никто не ждет его. Есть ли у него силы приготовить хотя бы ужин? Ведь вряд ли…

Но ведь он и сам не согласится на то, чтобы я жила тут с ним, и ухаживала и готовила ему. Нет. Я должна быть в квенсене. Дочь Вейна должна служить Дейтросу.

– А вкусный торт, – сказал отец, – я помню… Наденька его тоже пекла. Ты от мамы научилась?

Я вздрагиваю. Потому что никогда не слышала, чтобы мою маму называли Наденькой.

– Да, – говорю я, – это наш фирменный…

Отец ковыряет вилочкой торт. Улыбается.

– Расскажи хоть, как у тебя жизнь там, в квенсене? Гоняют?

– Да ничего, нормально, – я вдруг вспомнила про Эльгеро, – пап, а ты не знаешь, где Эльгеро сейчас?

Я прекрасно догадываюсь, что Эльгеро сейчас на Земле, там, где ему и положено быть. Я о другом хочу спросить. Женился ли он уже? Мне ведь приглашения на свадьбу не пришлют. Но папа, конечно, не понимает меня.

– На Земле, работает. Я тоже давно о нем ничего не слышал.

И я все-таки не решаюсь спросить о личной жизни Эльгеро. Ладно. Это не мое дело.

– Папа, – говорю я, – а вот скажи… как получилось, что ты сошелся с мамой? Мне кажется, вы совсем не подходите друг другу. Не представляю просто тебя – с ней. Извини уж.

Вопрос мне кажется слишком нахальным, я опускаю голову, но отец говорит.

– Что ж, может, ты и права, Кей. Не очень-то подходили мы друг другу. Видишь… я тогда был молодым. Мы, дейтрины, не очень долго раздумываем, когда женимся. Еще сто лет назад пары в основном составляли родители и духовник. Но и сейчас, если сравнить с вашим, земным подходом, мы гораздо меньше колеблемся и выбираем. И расстаемся реже. Тем более – гэйны. У аслен и медар еще есть время и силы всем этим заниматься, у нас просто нет. А с мамой… Она меня тогда любила. В общем, тогда я был молодой, красивый. Было за что, наверное. Она тоже была очень хорошенькая. Добрая. Если хорошая девушка любит – отчего бы и не полюбить тоже и не жениться? Ну и не так все плохо, жили же. Если бы не Дарайя, так бы и жили.

Я опускаю голову. Что ж, не зря вопрос задавался, и ответ понятен.

Если красивая, порядочная, кажущаяся доброй и милой девушка-медар, психолог, худо-бедно владеющий методикой коммуникации, тебя любит – отчего бы тоже не полюбить в ответ?

А то, что я, я люблю его так давно и страшно – он этого просто, наверное, и не понимает. Да. Это же не Аллин, который каждое твое движение чувствует. Это простой бесхитростный военный, одна извилина – и та от фуражки. Вот если бы я как-то могла ему намекнуть… сказать… да хоть письмо написать, "Я вас люблю, чего же боле" – он не Онегин какой-нибудь, он, может, и женился бы. Какая ему разница – на ком? Нужна ведь жена какая-то.

– А у тебя как? – спрашивает отец, – замуж не собралась еще?

– Было бы за кого, – бормочу я и разливаю вино по бокалам, – давай, пап, еще выпьем, что ли. Твое здоровье!

Земная Твердь.

Совещание закончилось к вечеру. Те, кто жил далеко, оставались ночевать. Нас с Ашен отпустили одними из первых.

Есть еще не хотелось, обед был поздний. Ашен взглянула на меня.

– Сразу домой?

– Ну конечно, – сказала я, – выспимся завтра, потом в Медиану.

– Если хочешь, я поведу, – предложила она. Я покачала головой. Люблю водить машину. Мягко тронув с места, я вырулила на улицу. Еще минут двадцать – и вот мы на вечерней автостраде. Это очень красиво – автострада в сумраке, навстречу тебе течет река золотых огней, а впереди – противопоток, точно такая же река огней алых. И вверху тихо мерцают тусклые европейские звезды. Ашен, кажется, начала задремывать. Я покосилась на нее и поменяла диск. Резкий и низкий голос Ольги Арефьевой разом стряхивал с меня сон.

А на небе один был приют

Для тех, кто был убит на войне.

А для тех, кого скоро убьют,

Строились города в стороне.

Лай-ла-ла.

А на небе под номером семь

Роллинг стоун встретил Божию Мать.

Он так хотел остаться совсем,

Но ему было надо назад.

Лай-ла-ла. Лай-ла-ла-ла, ла-ла, – подпела я, сонно придерживая руль одним пальцем.

«Мерс» шел сзади, поджимая, как какой-нибудь «Мессершмитт». Не люблю я такого. У меня скорость 160, а ему, видите ли, в темноте и в дождь надо быстрее. Но мы не гордые, мы уступим. Я ушла было на правую полосу, и внезапно резко вдавила тормоз – прямо передо мной из левого ряда встроился «Ниссан Патрол».

Теперь уже зазвенел тревожный звоночек. Затормозить я успела. "Ниссан" почему-то шел очень медленно. Не к добру. Я вырубила музыку. Ашен широко раскрыла глаза.

– Что-то случилось?

– Шендак, похоже, – я попыталась выйти влево, чтобы обогнать еле ползущий "Ниссан", но из "мертвой зоны" чуть показался мерс, и снова ушел в нее же. Я обернулась, ловя его зрением. Кажется, мы влипли. Я стала сбрасывать скорость. 80. Медленнее нельзя, сзади уже накатывает, как доисторический ящер, блестя огромными глазами-фарами, гигантский грузовик. Обе машины – Ниссан и Мерс сбросили скорость одновременно со мной!

– Пасут, – спокойно констатировала Ашен. Что ж, надо думать, что делать. Я нырнула вправо, на широкую обочину перед ограждением, но японец набирает скорость быстрее – еще несколько секунд, и он снова оказался передо мной, а "Мерс" съехал на правый ряд и продолжал меня поджимать.

– Шендак! Мать твою, – запас дейтрийских ругательств все-таки показался мне слишком скудным. Ашен молчала – не знала, что делать, да и не хотела мешать. Я за рулем, к тому же я и командир, и принимаю решения.

Шендак, где же следующий съезд с автобана?

– Где съезд?

Ашен пощелкала пальцем по навигашке.

– Два триста.

– Шендак!

Надо было уходить уже. Бросать машину и уходить. Дарайцы не идиоты – на съезде нас не могут не ждать, раз уж взялись пасти. Там наверняка стоят еще 2-3 машины. Лучше уходить сейчас. Наша скорость все падала. Грузовик позади "Мерса" недовольно гуднул, пронзив ночь воем динозавра, и стал неповоротливо уходить на левую полосу, обгоняя идиота, ползущего уже на 60. Надо уходить. Но я держалась, как добросовестный летчик второй мировой, смешно сказать – хотела сохранить машину. Впрочем, как и тому летчику, отвечать за нее мне тоже придется, доказывать, что иного выхода не было.

– Готовься, – коротко сказала я. Схватила иконку Казанской Богоматери, укрепленную на стекле, сунула в карман. Вот и съезд, я резко свернула, пытаясь все же обойти "Ниссан" справа, но навстречу мне сверкнули чужие фары. Здесь никто не может ехать навстречу, это дорши. Они ждали нас, видимо, у дороги, в прикрытии. Я бросила руль и крикнула, закрывая глаза.

– Эшеро Медиана!

В следующую секунду автомобиль наверняка врезался либо в доршей, либо в металлическую полосу ограждения – если те успели свернуть. Думаю, что успели. Мы с Ашен едва удержались на ногах, оказавшись в Пространстве Ветра.

Мама! В глазах бело от дарайских плащей, и сразу же вокруг нас засвистели шлинги. Сейчас, ага! Я бросилась на землю, уворачиваясь от петель. Создала вокруг непроницаемую сферу, и обрушила на врагов "огненный дождь". Увидела краем глаза, что Ашен все же поймали – мне удалось увернуться только чудом. Но теперь "воинам света" было не до шлингов, они спасались от яростно хлещущих огненных струй. Я бросилась к Ашен, метнула стрелу в дорша, который держал ее на шлинге, порвала петли, спутавшие подругу. Мы встали спина к спине и только теперь смогли оценить обстановку.

Нас, безусловно, ждали. И выкрутиться не получится – пространство белеет чуть ли не до горизонта. Ашен между тем создала красивое и еще не виданное мной оружие – в воздухе зажужжали зеленые гигантские шмели, они кидались на врагов и жалили, легко проникая под защитную сферу. Вот так всегда, лучшие образы создаются в обстановке, когда и оценить их почти некому. Я быстро соображала. Да, какое-то время мы продержимся. Несколько минут. Их слишком много.

– На Твердь! – скомандовала я.

На Тверди было немногим лучше. Мы почти не переместились. Я кубарем скатилась по склону, вверху что-то горело, несло паленым – видимо, наша машина. Ашен вскочила на ноги. Прямо перед нами влажно темнела вечерняя роща.

– Вперед, – мы рванулись в лес. Хоть какое-то прикрытие. Слева застрекотал автомат, и мы автоматически упали. Я выхватила в падении свой Дефф. Утешение небольшое, но лучше иметь в руках что-нибудь стреляющее.

Только теперь я заметила, что лежим мы в раскисшей грязи. Шендак! Ну что делать… Мы стали пробираться через рощу. Лучи прожекторов скользили в переплетениях деревьев – нас искали. Там и сям раздавались очереди. Они готовы стрелять по нам, значит, их цель – не захватить нас в плен. Они собираются нас просто убить. Это им, конечно, проще сделать. Едва луч подползал к нам, мы падали, вжимаясь в землю, в грязь, в колючие ветви. Четверть часа… продержаться четверть часа, и снова в Медиану, а там постараться уйти до следующих врат. Да, там страшно, но там мы сильнее противника.

Казалось, прошли часы. Я два или три раза пыталась шевельнуть облачным телом – ничего не выходило. Так сразу в Медиану не выйдешь. Мы уже почти добрались до края рощи – дальше была дорога, поле кукурузы, и вдали мелькали огоньки машин на шоссе. Можно, конечно, уйти в кукурузу…

– Эшеро Медиана!

Обстановка в Медиане ничуть не стала лучше. Но теперь мы не позволили шлингам коснуться нас. Ашен сразу выпустила своих шмелей, и я, не в силах уже придумать ничего лучше, поддержала ее. Шмели были ядовитыми. Они жалили, мгновенно убивая… нет, лучше не так – они пронизывали тело, превращаясь в ярко-зеленую ядовитую нить. Я бросила короткий взгляд на склон, кажется, свободный от доршей.

– Уходим влево! Медленно!

А быстро и не получится. Внезапно сверху на меня обрушился черный вихрь. Воронка. Защита выдержала, но сообразила я это, уже лежа на земле, и новые маленькие вихри летели на меня сверху. Торнадо. Сейчас… сейчас… я стала сбивать эти вихри ураганным ветром. Противопотоком. И не поднимаясь на ноги, покатилась по склону вниз.

Там ждали дорши. Я вскочила и метнула в них снопы огня. Интересно, как изменилось наше местоположение на Тверди? Рискнуть? Ашен встала рядом со мной, она уже забыла о шмелях и разворачивала в воздухе над доршами конструкцию вроде светового шатра. Я сосредоточилась на защите, смотреть на работу Ашен было интересно. Шатер вдруг сложился, и мне показалось, что само пространство схлопнулось, поглотив десятка два врагов.

– Вперед!

Мы пробежали еще несколько метров, временами останавливаясь и спасаясь от мак противника. Пожалуй, должно быть достаточно. И "горячий след" здесь еще действует.

– На Твердь!

Квенсен. Третий год.

Стояла поздняя осень, в Лайсе она некрасива – желто-красная листва просто буреет, сохнет и быстро облетает. Мы сидели в классе – тактику отменили, а уходить куда-то смысла не было – трепались о жизни. Коррада притащила "Дейтрийскую правду", просматривали колонку новых назначений. Нас уже лихорадило – распределение в конце года. Куда отправят – Бог весть. "Дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону", – вертелось в моей голове. Впрочем, со мной-то все ясно. Меня готовят на Землю, куда же еще. Под начало к Эльгеро – хорошо бы. Он в отделе агентурного обеспечения. Буду агентом, выполнять разные задания, прикрывать наших.

Привыкну к тому, что в штабе будет иногда Шилла появляться. Уже о ней думается без боли. В конце прошлого года ее от нас перевели куда-то. Не знаю, встречается с ней Эльгеро или нет, может, они и поженились уже. Хотя позавчера он опять приехал к нам в школу – но без нее. Но мало ли, что ему здесь нужно? Лучше уж об этом не думать.

Аллин сидит и мрачно смотрит в сторону. И тоже понятно, почему, распределение – больная тема. Эх, как его утешить? Непонятно.

"Я знаю, Ты меня не рвешь, Ты мне вправляешь позвоночник".

– Я бы хотел в экспедицию, – говорит Эсвин, – именно в поисковую. Охранять. Туда гэйны всегда нужны, по Медиане же ходить…

– Да, нам очень нужен свой мир. Вот смотрите, – Коррада тычет в разворот газеты, – опять лайское правительство отказало в отделении новой зоны для Дейтроса. Мы у них как бельмо на глазу.

– Их можно понять, – сказал Касс, – мы опасны. Из-за нас в Лайс и ломятся дорши.

– Да ладно уж, они все равно ломятся только в наши зоны, Лайс-то им зачем.

– А мы знаете, как с лайскими дрались, в тоорсене, – вздохнула Шета, с короткими, не по-дейтрийски пепельными волосами, – у них там целая банда была, в соседней деревне. Придут с цепями, с кастетами. А мы приноровились палки использовать, у нас тогда трайн-о-шин преподавали, с деревянным мечом или с простой палкой. Мы себе все вытесали такие и ходили. Старались, конечно, аккуратно, но иной раз кому-то из лайских и кости поломаешь… Ох и драли же нас потом!

– Да это у всех было, – сказал Эсвин, – они вообще нас как-то не любят. А я бы хотел в поисковую. Представляете, идешь, идешь, открываешь миры разные…

– Я с тобой, – сказала Вита, – тоже хочу. И потом поселиться в новом Дейтросе. Целый мир – и наш, представляете? Как это было, наверное, здорово…

В ее голосе – след тоски. Вечная, знакомая дейтрийская тоска – изгнанников. Нет своего мира. Нет его.

Но может, еще найдется? "В доме Отца Моего обителей много"…

– Гэйны!

Тринн влетел в кабинет – бледный, я его таким и не видела.

– Гэйны, тревога! Берем оружие для Тверди и защиту в максимальной выкладке! Пошли!

В брюхе вертолета я оказалась совсем рядом с Тринном. Поэтому мне хорошо слышно все, что он говорит.

Такого еще не было на нашем веку – в Лайс прорвались гнуски!

Они вошли в Шавар, одну из дейтрийских жилых зон, в поселок. Дарайцы-таки решились использовать этих чудовищ. Сейчас они уже почти уничтожили поселок, уничтожили воинскую часть, которая там размещалась, и четыре шехи, брошенные на помощь, и вот-вот выйдут за границы зоны – в Лайс. Убивать, потому что ничего другого гнуски делать не умеют.

Если мы не остановим их, отношения Дейтроса с Лайсом, и без того натянутые, станут катастрофически плохими. Но это еще ладно. Там ведь около трех тысяч гнусков. Пока неясно, какого масштаба разрушения они способны произвести…

На мне пуленепробиваемый шлем, плотно охвативший голову и челюсти, бронежилет. Теперь у меня уже не Клосс, а нормальный Шит (хорошее название для автомата! Хотя по-дейтрийски это просто бессмысленная аббревиатура), тяжелый, с подствольником, а еще и Дефф под мышкой в кобуре. И патронов достаточно, и гранат 12 штук. Даже двигаться со всем этим тяжеловато, но ничего, все это пригодится. Сейчас вряд ли удастся легко и просто вывести гнусков в Медиану – там они почти беззащитны, конечно, но ведь они уже рассредоточились. Отлавливать и выводить по одному, небольшими группами. Как получится.

В Шавар сейчас со всех сторон забрасывают гэйнов, курсантов, рядовых, офицеров – кого попало. Лишь бы остановить. А зубы так и стучат. Проклятые гнуски… Аллин сложил руки и молится. А ведь это правильно. Один его вид действует успокаивающе, и я тоже начинаю молиться, поворачивая колечко на пальце. На все воля Божья. Ну смерть – значит, смерть, что ж теперь?

Я спрыгиваю на землю прямо из вертолета, лесенок не предусмотрено, некогда. Быстро пристраиваюсь к своему сену. И вдруг вижу вдалеке – Эльгеро. Он в соседней машине был. Он с нами. Ну да, естественно, если бросают всех – то всех. И даже крутого стаффина с Тримы. Эльгеро командует, строит кого-то там, кажется, младший сен. А мне тепло от мысли, что он тоже здесь. Даже кажется, что ничего плохого не случится.

Вот за ребятишек, если честно, очень уж страшно. Я с Земли. Я никак, никогда не смогу привыкнуть к тому, что в 14 лет уже можно воевать. Они же под тяжестью автоматов шатаются. И хоть бы против гнусков-то их не кидали! В Медиане, конечно, талантливая 14летняя девчушка даст сто очков вперед любому дарайскому боевику.

Но их кидают и против гнусков, на Тверди. Они – взрослые. Квиссаны.

– А это что? Кто?

Чья-то морда со зверским выражением. Три золотые нашивки, какой-то зеннор. Прямо передо мной.

– Что это за часть? Откуда?

– Квенсен, Чарона, – отвечаю я.

– Квенсе-ен? – зеннор выкатывает глаза, я поспешно добавляю.

– Сен иль Дор, переквалификационный.

– А, ясно, – на морде облегчение и понимание. Ну да, квенсен – это хрупкие, маленькие бойцы, дети. Явно не мы, – командир ваш где, шендак? Что стоите?

– А вон, вон, хесс Тринн, – я показываю на Тринна, который как раз цепляет переговорник под шлем.

Еще немного – и вперед. Ждем до команды.

Мы очень долго не видели гнусков.

Мы просто шли через поселок – нам поставили задачу, вместе с младшими сенами, зачистить его. Шли, изо всех сил стараясь не смотреть по сторонам. Смотреть было нужно – если гнуски здесь остались, то они прятались. И смотреть было невозможно. Такого никто из нас еще не видел.

Люди убивают не так.

Даже дорши. Хотя это они только у себя в Дарайе гуманисты. Как-то мы видели деревню в Килне, после того, как они там прошлись. Воины света. Армия добра. Несколько раз наши попадали в плен там, в Килне, и мы потом находили их тела. Да, это было страшно.

И все же это выглядело не так. Там все же хоть какая-то логика чувствовалась в зверствах. Там это можно было не простить, конечно, но понять.

Шендак! Вот теперь затошнило и меня. Я, к сожалению, успела разглядеть, почти запнувшись за ЭТО. Это не просто оторванная детская ручка. Не взрывом. Эту ручку со вкусом выкрутили из сустава, аккуратно так. Эсвин хватает меня за плечо.

– Кей! – предупреждающе, – Не смотри!

Я и не смотрю! Шендак, я не смотрю! Хотя эти части от старательно разобранных живых человеческих тел просто так себе разбросаны по улице. Лучше смотреть на здания. Дверь не просто выбита или сорвана с петель, в ней художественно вырезана сюрреалистическая рваная дыра. Половина дома разрушена, руины дымятся. Кажется, на полу чья-то голова. Не смотреть. Что-то свисает сверху, болтается на ниточке, я едва успеваю увернуться, и меня снова тошнит, потому что это – глаз.

Видно, на глазном нерве. Как это у них получилось? Я останавливаюсь, и меня все же выворачивает прямо на пол. Не я одна такая. Нервы у нас крепкие, опыт большой, но это…

Детки-вандалы, забрались в игрушечный магазин и поломали, разобрали, порвали все, что могли.

Аккуратно разложенные на столе собачьи лапки – все четыре. И хвост. Все аккуратно выкручено из суставов, на концах – кровавое, закрученное в спирали мясо. Голова собаки – без глаз – брошена под стол.

А между тем мы идем правильно, грамотно, по стеночке, внимательно прислушиваясь. Откуда-то с улицы доносится пальба. А так – ничего. Только к стеночке не прикасаться. На ней намазано что-то. И можно догадаться, что, только лучше не догадываться.

Шендак. Мать твою.

Здесь никого нет. Никого.

– Дальше, – говорит Эсвин, – следующий дом.

Он ведь всегда спокоен, здоровяк, огромная, совершенно непробиваемая туша. Только сейчас я чувствую, как даже его трясет.

Мы осторожно выходим из дома. Я вдруг понимаю, какая мертвая здесь тишина. И что это такое – мертвая тишина. Мертвая.

Откуда-то доносится пальба и редкие взрывы, но они лишь усиливают тишину.

У соседнего дома нас накрыло – вначале был залп, мы успели разлететься, Эсвин в кусты, я за угол. Потом я увидела, как надвигается ОНО. Я уже видела гнусков своими глазами, но зрелище убило меня все равно. Оно – покрытая шерстью гора мяса. Клыки. Когти. Оно слишком похоже на человека. Руки затряслись, но я успела поднять "Шит", и его уже разорвало, из здоровенной дыры в туловище забил почти черный поток крови, и гнуск зашатался, а я снова метнулась за угол, потому что по мне хлестнуло огнем, и даже слегка задело, стреляли из огнемета, и куст, как в Библии, запылал, но Эсвин уже выкатился оттуда, и палил по гнускам, лежа на животе, из небольшой канавки. Тварь с огнеметом стояла уже прямо передо мной, надо мной, как гора, и щерила гигантские клыки, а ведь этими клыками они и рвут, только сначала ему надо меня обездвижить, а черта с два, я бросила на землю тример, "эшеро Медиана", обойдешься без предупреждения. Мы с гнуском оказались в сером темном пространстве, и я облегченно вздохнула, на автомате накидывая на себя радужную сферу и выпуская "синие стрелы". Гнуски в Медиане беззащитны, хуже доршей – они даже маки производить не могут. Ярость моя была такой, что обычные "синие стрелы" разорвали тело гнуска буквально на куски. Я передохнула несколько секунд и держа "Шит" наготове, вернулась на Твердь. Там уже ситуация исправилась – на помощь подоспели Майри и Лоренс, и расстреляли остальных гнусков. Эсвина все же зацепило огнем, челюсть, висок, плечо обгорели, куртка на плече спеклась в черную массу. "Фигня, – сказал он, – пошли дальше".

…мы лежим за разваленной низкой стеной и периодически стреляем, ждем, когда наши зайдут с другой стороны. Рядом со мной теперь Аллин. Его лицо – светлое, полудетское – перемазано грязью и, кажется, кровью. Глаза на этом фоне – сияющие и огромные. Полные боли. Эсвин справа шипит и ругается.

Мы бежим через площадь, и сзади стреляют, но укрыться негде, бежать, только бежать. «Я задержу», – Аллин оборачивается, падает, стреляет с колена. Мы бежим. Слишком страшно. Ничего не соображаю… Поскальзываюсь – это что-то склизкое, чьи-то внутренности, выдранные гнуском. Укрытие. Падаем. Я оборачиваюсь наконец, Аллин лежит посреди площади, ничком, скорчившись. Двое гнусков неторопливо приближаются к нему, тянутся когти… а ведь он, может быть, еще жив! Я выскальзываю из укрытия.

– Сидеть тихо! Я сделаю!

Остальные не двигаются. Можно пальнуть гранатой, но ведь Аллин, может быть, еще и жив. Господи, да лучше бы я сдохла! Почему ж я не осталась задержать гнусков, почему – он? Господи, как не хочется идти-то, как не хочется – один из гнусков бросил Аллина и двинулся на меня. Ближе. Так их не взять. Надо ближе. Перехватывает горло. Я вдруг вижу, как чудовище медленно поднимает тело Аллина, держа его за ногу, заносит лапу с когтями… Одним прыжком я оказываюсь рядом, швыряю тример. "Эшеро Медиана", но когда серый спасительный туман обволакивает нас, я с ужасом вижу, как обезьяна бросает Аллина на землю, а в руке у нее – кровавый кусок… от Аллина кусок?! Аллин ворочается на земле и, кажется, кричит. Обезьяна снова подхватывает его, как тряпичную куклу, на этот раз – за шею, и тут я выхожу из оцепенения наконец и выпускаю "серую ленту", лента обволакивает гнуска, стискивает его, Аллин летит на землю. Шея? Я кидаюсь к нему. Лучше пока не выходить из Медианы. Может быть, его можно спасти.

Аллин жив. Он шипит сквозь зубы – "шендак". Слава Богу!

– Ты что? Что он сделал?

– Нога, шендак!

Я бросаю взгляд на его ногу. Оторвана ступня. Просто вывернута из сустава. Аллина колотит, конечно. И рана на голове, от которой, он видно, и упал, волосы слиплись от крови, но вроде не хлещет.

Рву с себя сумку. Так, шприц-тюбик с кеоком, индивидуальный пакет.

– Лежи! – ору я,– не дергайся!

А он, конечно, дергается. Сейчас, подожди, сейчас. Представляю, какая боль. Но в первую очередь кровотечение. Перетянуть культю. Самое трудное – это удержать ногу, потому что Аллин изо всех сил пытается ее выдернуть, он, видно, мало что соображает, да и просто больно. Я прижимаю ногу всем телом и накладываю жгут. Потом кое-как, как уж получается, бинтую. Туго. Теперь кеок, наркотический анальгетик. Слегка оттягиваю Аллину штаны и всаживаю чуть ниже поясницы шприц-тюбик.

– Сейчас. Сейчас легче будет.

Второй пакет. Я бинтую голову. Аллин уже слегка затих и только стонет.

Хорошо, что мы хоть в Медиане в безопасности. Ладонью я стираю с лица раненого мокрую смесь из грязи, крови, слез.

– Все хорошо, солнышко. Все хорошо. Будешь жить.

Аллин вцепился мне в запястье, шендак, какие у него пальцы сильные. Сейчас руку оторвет, как гнуск. Но я не отбираю руку, я глажу его по волосам.

– Сейчас легче будет.

Шендак, мне же возвращаться надо. Там же наши.

– Аленький, солнышко, ты здесь оставайся. Вода у тебя есть. Мы тебя заберем потом.

– Я сейчас… я встану… подумаешь, это же нога только.

– Сдурел? На Твердь не ходи! Понял?

Вот что, надо еще один тюбик. И обезболит получше, и заодно этот герой не будет рваться никуда.

– Не надо, зачем?

– Надо, Федя, надо, – говорю я и всаживаю ему еще один кубик кеока.

Я вываливаюсь на Твердь – и как раз вовремя, трое гнусков зажали наших в этой долбанной развалине, и я сзади стреляю из подствольника, и раз, два, три – гнуски взрываются один за другим, но уцелевший, ощерясь, идет на меня, а в Медиану мне уже не выйти, надо ждать четверть часа, но сзади подлетает Майри, «Эшеро Медиана!» – и вместе с гнуском исчезает…

Мы осматриваем следующее здание. Здесь не видно убитых. Но та же зловещая тишина.

Легкий хруст, шепот Эсвина "стой!". Бурая шерсть впереди. Я выхватываю ручную гранату, и швыряю ее вперед, в соседнее помещение, и успеваю еще различить гигантскую когтистую лапу. Эсвин осторожно заглядывает внутрь. Останавливается на пороге.

– Двоих… – бормочет он. Я подхожу. Да, двое гнусков убиты. Один буквально в клочья разорван, второй просто лежит ничком, а под ним расплывается лужа крови – очень темной, но все-таки красной. А у стены – женщина, дейтра, не наша, просто гражданская женщина, в желтом платье, высоко задранном, и на ногах длинные царапины, борозды, шея неестественно выгнута, голова закинута назад. Ее тоже прошило осколками. Но может быть, она была еще жива. Шендак, может быть, осколки и убили ее.

– Пошли.

Мы проверяем еще подвал. Все чисто. Выскакиваем из дома. Дневной свет почему-то бьет по глазам. Перед нами – последнее здание на улице, потом пустырь. Из здания – толпа, в основном подростки-квиссаны, и кто-то там еще. Я вижу Лекки, она подбегает ко мне.

– Кей! Аллина не видела?

– Видела. Он в Медиане сейчас валяется, ранен.

– Ох ты ж… сильно? – бормочет она.

– Да, но выживет. Ничего. Что у вас?

– Нормально. Дорша взяли вон.

Теперь я вижу, что двое мальчишек-квиссанов, лет шестнадцати, держат на шлингах действительно дорша. Человека. Воин Света в изодранной серой форме, спеленут петлями, хромает и выглядит довольно жалко. Облачное тело болтается сзади, девочка-квисса держит его на шлинге. И несколько взрослых там – Корраду я вижу и еще пару незнакомых дейтринов, гэйнов-рядовых.

Ну в общем, да, гнусков не выпустили бы совсем без контроля. Кто-то ими управлял. Вот этот, значит, и наблюдал за процессом. Ярость и омерзение охватывают меня. Редко, очень редко мне случалось испытывать такую ненависть. "Воина света" между тем прижали к стене, один из гэйнов приставил дуло к его шее. Что-то там спрашивает, я не слышу ничего. И дорш что-то отвечает. Выглядит он жалко. Мерзость какая. Раздавить таракана. Что там от него можно получить, какую информацию, и так уже все ясно. Стрелять надо! Хотя правильнее, конечно, сдать его в Верс. Гэйн бьет пленного с размаха – кулаком в челюсть. Вот так, а теперь стреляй. Убить сволочь. За всех, растерзанных гнусками. Этого мало, но хоть что-то. Вот и гэйн решил, что этого мало. Девочка-квисса старательно сожгла облачное тело – теперь парень все равно не жилец. Между тем его начали бить. Я посмотрела на Лекки – та отвернулась в сторону, сморщилась, как от боли. Да, мне в общем, тоже противно. И Эсвин стоит в сторонке. Противно, но осуждать наших я не могу. После всего, что мы видели здесь, в поселке. Дорш упал на землю, воплей уже не слышно. Его бьют ногами. Коррада где-то там. И подростки. Ногами, прикладами. В наушнике я слышу глухой, словно сквозь мокрую вату, голос хесса Тринна.

– Внимание, иль Дор! Иль Дор, сбор на главной площади через семь минут. Повторяю, иль Дор!

– Идем, – Эсвин дергает меня за рукав, – отходим!

– Коррада, – я киваю на толпу. Эсвин стоит около секунды, потом начинает пробиваться сквозь ожесточенную массу подростков, рвущихся в середину – хоть один удар, хоть раз пнуть это чудовище, двинуть прикладом, хлестнуть, раздавить ненавистного гада. Потом кто-то кричит команды, толпа раздвигается, рассредоточивается, чудом превращаясь в управляемую небольшую мобильную группу, а на земле остается лежать дараец – то, что от него осталось, кровавая, изодранная масса. Мне это – слишком. Я с Земли. Я так не могу. Но они – гэйны. Они – могут и так. Пусть не все, тоже не все – но могут. И будь я проклята, если я их за это осуждаю.

– Иль Дор, пошли! За мной! – кричит Коррада. Мы движемся к площади, на которую, грохоча винтами, уже садится транспортный вертолет.

Гнуски прорвались в Лайс. Тошнотный комок давно уже стоит в горле, и это уже привычно, как пот, заливающий глаза, как свинцовая усталость, которую преодолеваешь, перекусываешь зубами и – вперед, швыряешь тело снова и снова вперед… Только трупы, разодранные куски тел здесь – лайские, не наши. И от этого почему-то еще противнее. Как будто убивать дейтр, гражданских, ни в чем не виноватых дейтр – это нормально, а вот лайцев – нет. Но мне не до психологических тонкостей. Как было бы хорошо просто накрыть этот городок тримерами, перенести в Медиану – да он слишком велик, и гнуски разбегутся. Или просто авиацией раздолбать – но здесь наверняка остались живые люди, лайцы.