Текст книги "На тверди небесной (СИ)"

Автор книги: Яна Завацкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Можно еще вернуться на Землю…

Наверное, это вариант для меня – вернуться на Землю.

Правда, небезразлично, из какого места Медианы я совершаю переход. И я понятия не имею, как эти места определять. В шлинге есть какой-то еще прибор для этого, но я не знаю, как им пользоваться.

Все равно. Все лучше, чем сидеть в Атрайде. Боже мой, и я уже была готова им поверить… Да уж, они желают мне добра. Несомненно.

Посидев еще немного, я выработала план действий – буду идти по пустыне и время от времени совершать переход, пытаясь попасть на Землю. То есть буду представлять при этом родной город. Правда, не знаю, что будет, если я совсем удалюсь куда-нибудь… Но что делать, не сидеть же на месте.

И еще надо по возможности, попав в какой-нибудь мир, запастись водой и продовольствием.

Удивительное состояние. Я ничего не боюсь. Совсем ничего.

Казалось бы, положение мое – хуже некуда. Я не знаю, куда идти, не представляю дороги. Первые несколько попыток совершить переход оказались неудачными, и даже воды и продовольствия найти не удалось. Я поела в Медиане, сотворив воображением вполне реальный шоколад и минеральную воду, но уже минут через десять жажда и голод усилились еще больше – обманутый организм требовал реальной пищи. На Тверди меня ждали только опасности, в магазине последние восемь патронов. Дарайцы, в отличие от меня, в Медиане ориентируются, и вполне могут меня отследить и поймать, а что мне грозит в этом случае – представить несложно.

И все же мне было хорошо. Радостно. Так радостно, как никогда еще в жизни не было. Все, что творилось вокруг, казалось такой мелочью по сравнению с этой внутренней великой радостью и счастьем.

Почему-то я была уверена – ничего со мной не случится. Точно – ничего. Все кончится благополучно, хотя я еще не знала – как. Или, точнее, любой конец, даже мучительная смерть, сейчас казался мне благополучным.

Это было похоже на любовь. Но не такую, как с Игорем. И даже не такую, как с Сашей. Моя любовь, как свет, заливала весь мир, она была радостью, но радостью спокойной, без единой тревоги, без ожидания, без страха – она была здесь и сейчас. Помню, что тогда я молилась, да. Но молилась я глупо, потому что никаких нужных слов еще не знала – кроме "Отче наш". Я просто шла по пустыне и улыбалась по-идиотски, время от времени говоря про себя "Господи, Господи! Как хорошо, что Ты есть! Как я рада, я Тебя так люблю!" Потом я на время забывала об этом, но радость не оставляла меня, она во мне дремала, свернувшись клубком, как пушистый теплый котенок.

Сейчас трудно было представить, как я прожила 19 лет, ничего не зная о Нем. Не думая о Нем никогда. Как я могла любить каких-то мальчиков, вообще хоть что-то в мире, не зная, что есть Он. Как я могла слушать рассказы о Господе и оставаться равнодушной.

И еще я где-то внутри тихо удивлялась тому, что произошло со мной, и тому, как внезапно и быстро это случилось.

А ведь я уже давно могла бы причаститься. Как мне хотелось сейчас принять эту Тайну, так хотелось, что даже и думать об этом было страшно, я даже и не верила, что мне такое тоже будет доступно когда-нибудь… Просто хотелось поцеловать Крест. Ну пусть это лишь символ того Креста. Вот я и поцелую его. Хотелось встать на колени перед Ним. Просто войти в храм. Да хоть что-нибудь сделать, просто оказаться рядом, постоять, посмотреть на Его изображение. И как глупо, что совсем недавно Эльгеро предлагал мне все это, а я отказалась сама…

И даже Эльгеро – я чувствовала, что очень люблю его, даже еще сильнее, чем раньше, но скорее потому, что на него падает отсвет той великой Любви, которая озаряла меня сейчас.

Потому, что он связан с Христом.

И Дейтрос связан.

И я принадлежу к Дейтросу, и всегда буду принадлежать к нему.

Мне удалось достать воды – точнее, просто напиться. Войдя в незнакомый слой (подозреваю все-таки, что это Килн – ведь я и не могу попасть в слой, где еще не была ни разу), я нашла ручей и напилась прямо из него, рискуя подхватить дизентерию или что-нибудь похуже. Правда, потом я заметила, что на водопое есть еще кое-кто, а именно семейство каких-то крупных кошачьих, вроде леопардов, которым сильно не понравилось мое присутствие. Мне пришлось расстрелять пять из оставшейся дюжины патронов.

С едой было хуже. Через пару дней я не выдержала и создала виртуальный бутерброд. С сыром. И стакан чая. На минуту я даже ощутила насыщение, но потом подступил такой дикий голод, что даже слезы вышибло. Больше я так не экспериментировала. Вошла снова в этот незнакомый слой, похожий на Килн, долго перебирала там разные растения, нашла какой-то корешок, вроде белой морковки. На вкус он оказался сладковатым. Вроде бы, я не отравилась – набрала побольше этой морковки и вернулась с ней в Медиану.

Ничего у меня не получалось. Я все пыталась вернуться на землю, но неизбежно попадала в какие-то совершенно незнакомые места – Килн или Лайс, а может быть, и сама Дарайя. Возможно, из этих мест Медианы и нельзя попасть на мою родную планету.

Несколько раз мне попадались люди.

Не дарайцы и не дейтры. Но в конце концов, обитаемых миров много. Эль говорил – двенадцать известных, а на самом деле, наверное, бесконечность.

Раза четыре я различала вдали какие-то силуэты, бежала к ним – но они исчезали раньше, чем я могла их настичь. Однажды встреча была совсем удивительной. Я миновала небольшую скалку, и увидела – в воздухе – плавает кругами стая розовых рыб с блестящей чешуей. Плавниками они махали, словно крыльями. Я, в совершенно обалделом состоянии подошла ближе, и вдруг увидела в центре миража человека, который сидел на земле, подогнув под себя ноги.

На всякий случай я создала сферу, вдруг рыбы ядовитые или решат на меня напасть. Приблизилась. К сожалению, этот обитатель Медианы вряд ли был способен к нормальному общению.

Да и вряд ли был с Земли. Кожа и волосы очень темные, почти черные, глаза мутно-бессмысленные, и вообще похож на алкоголика в запое. Одет был парень в нечто вроде грязного и дырявого синего плаща, перетянутого веревочным кушаком в поясе. По одежде я и решила, то он вряд ли с Земли. А если – то откуда-нибудь из Азии. Но вряд ли, слишком уж ненормально выглядел этот плащ. Рыбы внезапно исчезли. Я огляделась. Да нет, нормально все…

В Медиане, как известно, мы должны понимать друг друга. На каком бы языке ни говорили. Я обратилась к создателю розовых рыб.

– Здравствуй. Ты откуда?

Он ничего не ответил мне, похоже, он просто меня не видел.

– Здравствуй! – сказала я погромче. Наклонилась к незнакомцу. И тут внезапно лицо его исказилось ужасом – так, будто он увидел вдалеке, за моей спиной, что-то кошмарное, и губы испустили такой дикий, непередаваемый вопль, то я мгновенно отскочила, опасаясь за собственные барабанные перепонки.

– Ты что?!

Незнакомец не переставал вопить, глядя вперед с ужасом, но не двигаясь с места. Я посмотрела в ту сторону еще раз… И тут кошмар материализовался.

– Дьявол! Дьявол! – прорвалось сквозь дикие вопли темнокожего. Да, это было страшненько. Но на дьявола не так уж похоже. Впрочем, мало ли какие у них представления об этом персонаже?

Это было нечто вроде гигантского мохнатого паука, ростом примерно с трехэтажный дом, и на каждой его лапе, толстой, как телеграфный столб, висело псевдочеловеческое лицо, похожее на застывшую театральную маску, а дальше, где тело паука, клубилось что-то черное, блестящее, вроде связки копошащихся червей… И еще все это издавало смрад. Словом, испугаться и в самом деле было чего. Я выпрямилась и ударила чудовище Белым Огнем.

Одна из самых простых мак. Паук вспыхнул мгновенно, ножки его подломились, страшные лица исчезли в пламени. Через несколько секунд чудовище исчезло бесследно. Тем временем темнокожий перестал орать. Мне показалось, что он спит. Я наклонилась к нему, пытаясь потрясти за плечо, но прямо под моей рукой он начал исчезать. Он уходил из Медианы. Я не успела опомниться, а рядом со мной уже никого не было. Одна только ровная, словно асфальтированная поверхность Медианы, и вдали – россыпь белого щебня.

Миры на самом деле очень мало населены. Плотность населения невысокая. Наверное, смотря где. Вот в Дарайе, по крайней мере, там, где я жила, людей очень много, даже нет, собственно, мест с нетронутой дикой природой.

А в Килне людей крайне мало.

Поэтому я очень редко натыкалась на поселения, входя на Твердь. Чаще всего я вылезала в джунглях или в пустыне, в горах каких-нибудь. Удивляло то, что я ни разу не оказалась посреди океана, а ведь наверняка не только на Земле большую часть поверхности планеты занимает вода.

Все же есть в этих блужданиях какие-то закономерности. Не все происходит случайно.

Иногда я думала, что теперь вполне смогу написать фантастическую книгу. Или приключенческую. Много необычного и опасного попадалось мне в мирах Тверди. И каждый раз приходилось спасаться. Но каким-то образом удавалось доставать воду и даже кое-что из пропитания. Я подумывала о том, чтобы поохотиться и убить какое-нибудь мелкое животное, но случая так и не представилось. Однако в некоторых местах мне удавалось набрать корешков, ягод или даже орешков. Пробовала я их с содроганием сердца, но почему-то решила, что вкусное ядовитым быть не может. Конечно, голод мучил меня, я сильно похудела, но все же не умирала. И постепенно у меня сложилась уверенность, что жить так вполне можно. Хоть десятилетия. Блуждаешь по этой пустыне, временами выходишь на Твердь и запасаешься.

И тут подступило уныние.

То есть даже не уныние еще, а его предвестник – беспокойство. Как-то я проснулась и поняла, что давно уже не видела во сне Землю.

И даже Дарайю или Дейтрос.

Я вообще не видела снов, где фигурировали бы люди. Все та же пустыня… чудовища, явно созданные воображением. Безлюдные миры с буйной первозданной природой. Что же это, неужели я совсем одичала?

Неужели все кончилось так глупо, и это мой удел до конца жизни – бродить по мирам, не встретив ни одного человека, с которым можно хоть как-то поговорить?

Но я хочу домой…

Я вдруг поняла, что должна вернуться. Потому что иное было бы нелепо. Моя жизнь – она не бессмысленна, и все происходящее в ней – совершенно не случайно. Теперь я видела это явственно. Наша жизнь похожа на тщательно написанный роман, и нелогичных сюжетных ходов в ней не бывает. Бывают, как в хорошем романе, неожиданные и резкие повороты, но и они подчиняются определенной закономерности. Наша жизнь – произведение искусства. И я даже знаю – чьего.

Если предположить, что все происходит в мире случайно, то конечно, легко может оказаться так, что я вечно буду блуждать среди миров.

Но я почему-то знала внутренне, что это не может быть так. Просто потому, что это было бы некрасиво. Это не соответствовало бы внутренней логике сюжета моей жизни. Я увижу людей, обязательно увижу… но когда и как?

– Господи, – произнесла я вслух, пасмурно, сидя на бесплодной почве Медианы, – сколько же можно так блуждать?

Шум не снился мне. Там грохотало что-то вдали. Похоже на грозу – но в Медиане ведь не бывает осадков. Я с трудом вылезла из ямки, в которой провела ночь. Уничтожила виртуальную постель.

Отсюда, с вершины невысокого холма, все было видно очень хорошо. Долина передо мной буквально покрыта белым – точно манной небесной, но это были бойцы Дарайи. И там, дальше, я разглядела дейтр. Их было двое. Они стояли спина к спине, крошечные издали темные фигурки. Вокруг них что-то клубилось, сверкало, грохотало. Шел бой.

Я обернулась назад, почти интуитивно, и увидела, что и за холмом долина покрыта белым – еще одно подразделение "воинов света" спешило на помощь своим.

Я создала виртуальную летающую доску и легко соскользнула с крутого уступа. (Много позже я увидела такие доски в американском фильме "Назад в будущее"). А не стать ли мне невидимой? Не слишком хорошо, если дарайцы не дадут мне даже пробиться к своим. Я еще не умела преображать себя, но создала вокруг односторонне прозрачную сферу, снаружи она имела цвет неба и была почти неразличима на его фоне, да никто и не обращал на меня внимания.

… Один из дейтринов, молодой черноволосый парень, создал огненных змей, которые шипели и жалили всех, кто пытался приблизиться на расстояние броска шлинга. Несколько дарайцев безуспешно пытались уничтожить этих змей. Меж тем дейтры создавали новое и новое оружие… безуспешно. Синяя волна накатилась на ряды дарайцев и погасла. Шипы выскакивали меж "воинов света" прямо из земли, и некоторые оказались пронзенными, дарайцы отшатнулись – но их было слишком много. Взрывы чего-то непонятного то и дело гремели средь их рядов – но существенного впечатления тоже не производили. Парень явно устал, а его напарница, темноволосая девушка, была ранена, стояла на одном колене, штанина, мокрая, видно от крови, закрутилась вокруг второй ноги, но как-то дейтра еще держалась. Временами она хваталась за товарища, но удерживала равновесие, вытянув вбок раненую ногу.

Их слишком много…

Я начала бить, не выходя из сферы невидимости. Почему-то мне вспомнился недавно читанный Экзюпери – как он на своем самолете-разведчике оказался в лучах прожекторов над ночной Францией. И из моей сферы вниз полился свет. Несколько потоков – зеленый, белый, алый. Зеленый расслаблял члены, парализуя их, белый, высокотемпературный, жег, алый – убивал на месте.

Потоки скрестились. Это было очень красиво – над полем воинов в белых плащах, над серой Медианой играющие световые потоки, они сливались, образуя новые невиданные цвета, они падали на лица, на одежду… и там, внизу, дарайцы замирали и падали под этими потоками. На миг моя решимость ослабла, и потоки как бы застыли, но я снова взглянула на дейтр… умирающих, почти обреченных. И даже не на смерть обреченных, на плен. Как Дэйм. Стиснув зубы, я снова послала свои потоки.

Не все зависит от оригинальности оружия. И от убойной силы его возможных аналогов на Тверди. Точнее, мало что зависит. Ты можешь создать банальный меч-одноручник, и он окажется эффективнее атомной бомбы. Важнее всего сила и энергия, вложенная в оружие. Я выспалась и была свежей и бодрой. Я была готова на все, чтобы спасти дейтр. Под моими потоками войско дарайцев дрогнуло и начало отступать.

Я увидела, что и дейтры подхватили мои потоки – и с их стороны лились разноцветные снопы лучей, убивая и уничтожая отступающих дарайцев.

По мне никто не стрелял – в принципе, сфера всего лишь маскировала меня, различить ее в небе было можно. Но видимо, дарайцы совершенно растерялись. Они бежали к невысоким холмам, где я ночевала, один за другим они исчезали, переходя на Твердь. Наконец я уничтожила сферу и с небес спикировала к дейтрам. Парень шел вслед за врагами, добивая оставшихся, не успевших сбежать. Девушка теперь лежала на земле, обхватив руками раненую голень.

– Спаси тебя Господи! – прошептала она, глянув на меня. Опять этот странный феномен – я не знала слов, но как-то поняла смысл.

Я присела рядом с ней. Черт возьми, ну и что теперь делать?

– Что там? Как Бен?

– Он справляется. Только там еще один отряд, за холмом. Надо уходить, – сказала я.

– Дождемся Бена.

Девушка с трудом вытащила откуда-то из кармана небольшой плоский ящичек. Бросила мне. Я открыла… Ну да, она ведь думает, что я дейтра. Я должна понимать, что с этим делать и как оказывать помощь раненым.

К счастью, уже вернулся Бен.

– Надо уходить, – сказала я. Он кивнул мне и нагнулся к своей напарнице.

– Кровит? До Тверди дотерпишь?

– Да. Уходим!

Только я не знаю дороги! – предупредила я. Парень поднял девушку на плечи.

Пошли. Тут недалеко до Врат.

Автомобиль двигался мягко и быстро. Настоящий вездеход, даже лесные грунтовые дороги, изрядно сжиженные мокрой погодой, он преодолевал, не снижая скорости.

Мы с Беном почти не разговаривали. Да, на Тверди мы могли общаться по-дарайски, многие дейтры этот язык изучают. Но просто не хотелось говорить. Я уже рассказала свою историю. Лиссу мы оставили в госпитале в Зоне (оказывается, в Лайсе дейтры живут в специально выделенных для них резервациях), и теперь ехали в другую Зону, в Ласнир, где, во всяком случае, находился сейчас мой отец. И наверное, Квиэр. И Эльгеро.

Бен и Лисса возвращались из разведки и были застигнуты дарайцами в Медиане. Я подоспела как раз вовремя. Все кончилось для нас благополучно. Жизнь Лиссы тоже вне опасности, хотя ранение и серьезное.

О чем еще говорить, все и так ясно.

Я просто смотрела в окно, на мелькающий пейзаж – нет, не похоже на Землю. Или просто на Россию не похоже? Очень много желтого и рыжего. Камни с фиолетовыми прожилками, остроконечные, словно крыши гномьих избушек. Почему они здесь такие? В сероватом воздухе парят паутинки, кружат, падают на землю. Лес, этот странный лес, остролистый, желтовато-рыжий, но не осенний, не умирающий – живой. Просто цвет другой преобладает, хотя кое-где и зелень есть. Пожалуй, Дарайя более похожа на Землю.

Один раз за окном мелькнула странная очень толстая мохнатая змея. Ее короткая черная шерсть отсвечивала глянцем. Очень хотелось разглядеть подробнее, но Бен быстро вел машину.

Временами мы проезжали населенные пункты. Дома с одинаковыми совершенно круглыми крышами-куполами. Конструкции из металлических балок неизвестного мне назначения. Играющие дети – вполне обычные дети, разве что одежда непривычная. С такими вот детьми Эльгеро дрался, когда сам был мальчишкой.

То и дело я доставала из кармана и грызла плитку орехового концентрата. С медом. Это тебе не висс. На самом деле очень вкусно. Хотя конечно, в Зоне нас покормили нормально.

Бен попросил разрешения и включил музыку. Собственно, это даже не музыка была, а запись каких-то псалмов, насколько я могла разобрать. Я не понимала дейтрийского. Но явно это было нечто религиозное. Некоторое время я пыталась вслушиваться, потом просто отключилась.

Машина остановилась за воротами. Бен полез разбираться с часовым, предъявлять какие-то документы. Я задумчиво смотрела вперед, на белые низкие коробки домов и высаженную меж ними молодую поросль. Какой-то человек быстро шел по дорожке к нам. Очень быстро. И что-то в нем показалось мне знакомым.

Эльгеро!

Я мигом оказалась на земле. Побежала к нему. Странный, непонятный порыв, секунда – и Эльгеро уже держал меня в объятиях.

Время застыло.

– Деточка, – разобрала я сквозь колыхание и шорох громадных глыб Времени, – деточка… ты жива.

Он отпустил меня. Вытер глаза ладонью.

– Кей… я не верил, что ты выберешься. Мы собирали экспедицию… на свой риск.

– Все равно вряд ли бы получилось, – сказала я. Губы слушались почему-то плохо.

– Да… твой отец. Он не может. Мы не могли бы использовать ключ. А найти тебя так…

– Что с отцом?

– Он болен… ничего. Он будет жить. Но воевать – уже нет.

– Сердце?

– Да. Ему сорвали сердце. Совсем. Ничего. Как ты?

– Я нормально.

– Пойдем, – он взял меня за руку. Я обернулась на Бена. Тот улыбнулся и помахал мне рукой. Ну ясно… пристроил наконец, теперь можно и своими делами заняться.

Эльгеро что-то крикнул ему по-дейтрийски, тот ответил. Я еще раз помахала Бену, и мы двинулись по дорожке – покрытой словно очень твердым красноватым асфальтом.

Нет, не асфальтом… не знаю.

– Что ты ему сказал?

– Сказал спасибо за тебя. А он ответил, что это тебе спасибо, потому что ты их спасла.

Я вдруг вспомнила.

– Эльгеро… я это… я в церковь хочу. Можно? Ну это… причастие.

– Можно, – сказал Эльгеро, крепче сжав мою руку.

Дейтрийский храм напоминает готику. Те же стрельчатые высокие окна, только вот без витражей – обычное матовое стекло. И самый верх купола – всегда прозрачный, так что сверху льется неистовый свет. Мы вошли в церковь святого Стефана, и у входа стояла скульптура – весьма натуралистичная. Это был даже не святой Стефан, которого раньше Эльгеро мне показывал на старинных картинках. Это был какой-то дейтрин по виду. Он стоял на коленях, в одной рубашке, весь уже в ссадинах, вокруг валялись камни, Стефан молился, сложив руки и глядя в небо. Только вот выражение его лица напоминало Эльгеро во время молитвы – вид у него был не как у убиваемого ягненка, а скорее, как у связанного, но не сдавшегося внутренне льва. И еще была странная радость в глазах умирающего святого.

А впрочем, он, наверное, и радовался.

Еще там была прекрасная статуя из белого камня – Богородица с Младенцем. А над алтарем висело огромное Распятие. Мне сразу захотелось встать перед Ним на колени. И просто побыть рядом. Но Эльгеро уже шел ко мне в сопровождении высокого, чуть седоватого священника-дейтрина в черном облачении.

– Вот, Кейта, познакомься. Отец Тим.

Я не знала, как в Дейтросе принято обращаться к священникам и глупо сказала.

– Здравствуйте.

Руку, однако, протягивать не стала – кто знает, как положено у них? Отец Тим чуть улыбнулся.

– Пойдемте, Кейта? Вы хотели поговорить со мной?

Мы оставили Эльгеро у алтаря – он тут же встал на колени и начал молиться. А мы с отцом Тимом оказались в небольшой комнатке, здесь ничего не было – два стула, столик и Распятие на стене. На столике лежала Книга, с чеканкой на черной обложке – серебряным крестом. Я подумала, что наверное, это Библия.

– Садитесь, Кейта… Как я понял, вы уже крещены, в детстве?

– Да, но… там, на Земле. В православной церкви.

– Это неважно, крещение считается. Вы были в плену, как я понял?

– Да.

– С вами произошло что-то?

Я кивнула. И начала рассказывать – казалось, этого, происшедшего со мной, так много, что и всей жизни не хватит рассказать об этом. Конечно, я говорила только о главном, о том, как Господь коснулся меня. Все остальное сейчас казалось мне совершенно не важным. Да оно и было неважным, ведь даже во время моих блужданий по пустыне я ни о чем ином и не думала.

Но рассказ получился совсем коротким. И даже скучным. Что тут, в самом деле, говорить? Мне предложили нарисовать карикатуру на Бога. Я подумала и поняла, что не могу, потому что Бог есть на самом деле. Я вдруг почувствовала, что Он есть. И до сих пор Его чувствую рядом. Отец Тим воспринимал рассказ спокойно, не удивляясь, с непроницаемым лицом. Потом он сказал.

– Что ж, я рад за вас.

И стал задавать мне простые вопросы по Катехизису. Я еще помнила занятия с Эльгеро, да и то, что забыла, каким-то волшебным образом само появлялось у меня в голове. Я знала эти ответы. Отец Тим кивнул.

– Вам нужно исповедоваться, Кейта?

И посмотрел на меня внимательными светлыми глазами. Мне стало ужасно неловко. Он прав – надо, конечно, исповедоваться. Раз уж я теперь хочу жить с Господом. С этого надо начать. Но страшно… Как это делается вообще? Я ляпнула.

– Да… Но я не знаю, как.

Отец Тим дал мне небольшую книжечку для подготовки и вышел. В книжке перечислялось множество вопросов, на которые следовало ответить. Я знала уже, какие бывают грехи в принципе. Но ответы на вопросы неприятно меня поразили – оказывается, за свою жизнь я успела нагрешить очень здорово. К счастью, отец Тим предусмотрительно оставил мне и карандаш с листочком бумаги – не записывая, я бы нипочем не запомнила все.

Откровенно говоря, пока я готовилась, о Господе не думала совершенно. Думала я о том, как бы не опозориться перед отцом Тимом. Как сформулировать весь этот кошмар… Ведь если подумать, нет вообще ни одного греха, который мне не был бы свойственнен. Даже людей я уже убивала. Хотя здесь у меня были некоторые сомнения – вот Эльгеро постоянно кого-нибудь убивает, и что, он все время в этом кается? Но глупо же каяться, зная, что ты убьешь снова. Однако в разделе про убийства был и еще один вопрос – желали ли вы кому-нибудь смерти? И вот на него я могла ответить совершенно положительно – да. Во-первых, я желала смерти себе – лет в 14… когда меня и в классе дразнили, и с подругой мы переругались, и с Сашей трагедия. Я совершенно серьезно думала о самоубийстве, и если бы была возможность умереть по желанию, просто закрыв глаза, я бы обязательно ею воспользовалась.

Во-вторых, я желала смерти нашей учительнице химии, которая меня просто достала, и вообще была очень подлой личностью. Мне хотелось, чтобы она просто куда-нибудь исчезла. А в десятом классе выяснилось, что у нашей Марганы злокачественная опухоль, и что ужасно – на словах-то я охала и ахала, а вот внутренне радовалась…

Ну и так далее. Лень вообще была моим любимым грехом, а еще чревоугодие, и гордыня точно была, и зависть, а про наши отношения с Игорем и говорить нечего… В общем, когда я список грехов закончила, я просто ужаснулась и поняла, что просто не знаю, как все это рассказывать отцу Тиму. Что удивительно – ведь до сих пор я считала себя вполне нормальной, неплохой девушкой. Нисколько не хуже других. А тем, как я вела себя в Медиане, с Эльгеро и потом в плену – даже где-то гордилась. Думаю, не каждая из моих знакомых так бы вот смогла. Но… сейчас я вдруг отчетливо поняла, что мне за себя ужасно стыдно. Наверное, таких, как я, больше вообще нет. Уж в Дейтросе – точно нет, они все такие герои… И как это все рассказывать священнику?

Дура, сказала я себе сурово, а как же Господь Иисус? Ведь Он же прекрасно все это про тебя знает. И что удивительно, Он все равно к тебе пришел. Хотя ты и дура такая… Так чего уж скрывать… Да и не священнику ты это рассказываешь, а самому Господу.

В общем, я кое как настроилась, пришел отец Тим. Сел на стул, я встала рядом с ним на колени и в первый раз в моей жизни исповедовалась. Мне почему-то стало легко, и я ничего не стала скрывать, а все рассказала совершенно честно. Про мои приключения отец Тим сказал, что убийство на войне грехом не считается. А вот про все остальное посоветовал мне регулярно молиться. А также посещать еженедельно богослужения и исповедоваться как можно чаще. Кроме того, он велел мне ежедневно читать несколько молитв по специальной книжечке, которую он даст, а еще выучить по ней же все основные молитвы. Потом отец Тим отпустил мне грехи, и я вдруг почувствовала, что их на самом деле больше нет. Мне стало так легко и весело, и вообще никаких проблем в жизни не осталось.

Отец Тим подарил мне молитвенник, на дейтрийском языке, правда. Но я сказала, что все равно буду изучать родной язык, так что можно и начать с молитв.

Потом мы с Эльгеро пошли в ближайшую столовую и перекусили.

Оказалось, что в Дейтросе нет денег. Наверное, это и есть коммунизм? Не знаю. Мы проходили, что коммунизм можно построить только имея очень развитую материальную базу. Здесь эта база была гораздо хуже, чем в той же Дарайе. Примерно как у нас в Союзе, где-нибудь в небольшом городишке.

Только везде на стенах Распятия, разные картины на религиозную тему и статуи святых. Вот и в столовой у входа на возвышении стояла статуэтка Богородицы, убранная цветами. А на стене, как водится – крест. В зале чистенько, столики старые, кое-где выщербленные, но не грязные, и на всех – солонки и салфетки. Мы встали в небольшую очередь к окну раздачи. Народу в зале было немного. Кое-кто в обычной одежде – куртки, штаны, было двое молодых то ли монахов, то ли священников в облачении, несколько парней и девушек в рыжем камуфляже – гэйны, наверное. Эльгеро поставил себе на поднос тарелку с супом, потом еще одну – с салатом и взял кусок хлеба. Я последовала его примеру – все равно не знаю, что у них здесь съедобно. Эльгеро вздохнул.

– Опять мяса нет… пост давно кончился, а с мясом проблемы.

На третье мы взяли по стакану чая и что-то похожее на вафли. Платить ничего не нужно было.

– Все же свои, – пояснил Эльгеро, расставляя на ближайшем столике тарелки.

– А если кто-то чужой придет?

– А кто? – мой друг улыбнулся, – дарайский шпион?

Я сама засмеялась, представив такую ситуацию. Потом вспомнила Дэйма и подумала, что надо поскорее рассказать Эльгеро о нем. И обо всем вообще. Мы ведь даже парой слов не успели перекинуться – сразу в церковь. Эльгеро прочел молитву, я неумело перекрестилась. Мы принялись за еду. Суп оказался гороховым и довольно вкусным. Или мне так казалось… Не знаю уж, почему, но здесь все было на удивление родным и даже вроде знакомым. Вот в Дарайе – красиво, хорошо, приятно, но… очень уж все чужое, непривычное. А здесь… хоть я и не знаю языка, и не понимаю, о чем там болтают эти веселые ребята за соседним столиком – но будто я уже сто лет здесь живу. Почему так? Голос крови? Или на Россию похоже? Да вроде и не понять, чем похоже-то… вроде все другое.

– Эль, – сказала я, – а ты знаешь, я ведь Дэйма встретила.

После ужина мы погуляли немного по городку – в ожидании службы. Зашли в книжный магазин – здесь тоже все было бесплатно, но выдавалось лишь по личному удостоверению, которое Эльгеро носил с собой. Он тут же взял для меня русско-дейтрийский самоучитель – чего только тут, в магазине, не было. Затем мы пошли, собственно, на нее. Эльгеро хотел, чтобы я причастилась сегодня, чтобы сразу же увезти меня в соседний городок, к отцу, где я и буду ночевать.

И я причастилась. Много говорить об этом не буду, потому что как-то не хочется.

Эль пошел к священнику – чтобы сразу заказать заупокойную службу по своему брату.

А я полистала самоучитель и попробовала разобрать по-дейтрийски "Отче наш". И после этого мы отправились на стоянку местного автобуса – из двух вагонов, напоминающего маленький поезд.

Почему-то мне казалось, что отец уже снова изменился, и я ждала увидеть не того обессилевшего старика, а подтянутого и бодрого сил военного, которого видела в дарайских передачах.

Увы, чудес здесь не происходило. Отец, конечно, выглядел получше, чем в тюрьме… то есть Атрайде. И все же был седым, чуть сгорбленным и передвигался по квартире медленно, иногда придерживаясь за стенки.

Квартира его выглядела очень чистой, почти стерильной и в ней не было ничего лишнего. Коридор пуст совершенно, лишь вешалка для одежды на стене да подставка для обуви. В "гостиной" – или уж не знаю, как назвать эту комнату – широкий стол, на нем несколько аккуратных стопок книг и закрытых сложенных тетрадей, карандашница с причиндалами. Вдоль всех стен – стеллажи с книгами. Несколько стульев. На краю стола – монитор, я уже знала по Дарайе, как это называется, и рядом небольшой ящичек, видимо, компьютера. Никаких там цветов, ковриков, кресел – все строго функционально. Пол совершенно стерилен. Единственное украшение – Распятие на стене (войдя, Эльгеро перекрестился на него, и я сделала то же самое).

Отец двинулся в кухню – наливать чай. Но я опередила его и, конечно же, помогла. К чаю у него были только белые сухарики, ничего больше.

– Не успел взять, – сказал он, – сегодня до вечера в штабе торчать пришлось…

В каком штабе? – подумала я. Я ведь ничего не знаю о том, чем занимается мой отец… папа… Вот папой его называть как-то странно. Ведь есть же папа Володя.