Текст книги "На тверди небесной (СИ)"

Автор книги: Яна Завацкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Еще только ствола не хватает для общего устрашения, или хорошего ножика. Да, вот этого мне не хватает. Но что поделаешь? Затылком я почувствовала быстрое движение сзади. Обернулась. Ну так и есть – несколько человек преследовали меня. Я побежала по улице. Едва не снесла коляску с младенцем. Мать гневно кричала мне что-то вслед по-французски. Да иди ты… Хоть бы какой транспорт. Хоть бы что-нибудь! В Медиану сейчас не уйти, и пяти минут еще не прошло. Продержаться бы! Только бы четверть часа продержаться…

Прямо передо мной на тротуар вылетела полицейская машина, перегородив дорогу. Я метнулась в сторону, но из машины выскочили полицейские, наставляя на меня стволы. Зайчики, да я же никогда не поверю, что вы будете стрелять! Медведь, и тот был страшнее. Я метнулась к машине, легко оттолкнув в сторону одного из полицейских, вскочила на капот, прыжок – и я на другой стороне. Мне что-то орут сзади. Плевать. Плевать, потому что впереди…

Впереди тоже дорши. И справа. А слева – стена. Меня окружили. Я прижалась к стене. Неужели это все? Знакомый, мерзкий свист. Шлинг. Одуряющая боль. Тошнотное расслабление – я без сил свалилась на асфальт. Мое облачко висело в воздухе, охваченное золотистыми световыми петлями. Вот, кажется, и все.

Современный обыватель, особенно в Европе, живет странными представлениями. Например, ему кажется, что он хорошо информирован о том, что происходит в мире. Он слышит по телевидению, что в Чечне злые русские войска убили нескольких «повстанцев» или в Израиле произошла стычка между десятью евреями и пятнадцатью арабами. А между тем, например, в Либерии убиты сотни людей, и об этом, может быть, даже сообщат в новостях, но всерьез это никого не интересует. В Африке за год убили два десятка католических миссионеров – об этом и в новостях не скажут, подумаешь, мелочь какая. Албанские террористы создают целые концлагеря, в которых держат похищенных сербов – но в Европе об этом никто не слышал. Информация подается избирательно. Наверное, это и неизбежно – но любопытно, что при этом люди убеждены в собственной осведомленности и способности судить о происходящем в мире.

Хотя что они могут знать? Вот скажем, Северная Корея. Все в курсе, что там царит ужасный коммунистический режим, что жить там просто невыносимо – но в чем именно эта невыносимость заключается? Чем и как живут простые корейцы? Чего они боятся, на что надеются, чем питаются, в конце концов? Каков их реальный уровень жизни – по сравнению с другими странами? Ничего этого мы не знаем. Да и знать не хотим. Главное, запомнить основные штампы: Северная Корея – это ужасно. Так же, как Советский Союз был Империей Зла – а детали необязательны.

Да что говорить о дальних странах? Европейцы часто совершенно не представляют, что творится у них под носом. Благополучный бюргер представления не имеет, например, о том, что значит – остаться реально без работы и образования. Жить на пособие. Поэтому суждения о людях, живущих так, могут быть у бюргера самые дикие.

Европа кажется мирным, благоустроенным ландшафтом, где даже полицейские похожи на доброго дядю Степу. А между тем во всех крупных европейских городах есть тайные хорошо укрепленные и замаскированные места, где годами содержатся никому не известные заключенные, где их пытают и казнят. И это даже не наши тюрьмы – вполне земные, обычные заведения, принадлежащие неким организациям, не слишком афиширующим свою деятельность. Разведывательным, скажем, организациям.

О Дейтросе и Дарайе я уже и не говорю. Есть и подпольные штабы, и целые организации, и собственные фирмы Дейтроса или Дарайи, которые обеспечивают прикрытие и финансовую поддержку – мы же не можем печатать деньги в каких-нибудь синтезаторах, за отсутствием таковых. И конечно, есть и отделения Верса в крупных европейских городах, мне самой приходилось сдавать в Верс дарайских агентов. И есть соответствующие отделения дарайской разведывательной сети. Вот в одной из таких тайных, никому не известных тюрем, я теперь и находилась.

Меня даже не зафиксировали – а зачем, паралич пройдет лишь через несколько часов. Да и выбраться отсюда просто невозможно. Я валялась на каменном полу, глядя на собственное облачко, трепещущее в воздухе, плотно охваченное петлями шлинга.

Спускали меня сюда на каком-то лифте. Подвал, причем глубокий, второй или третий подземный этаж. Кажется, возле парковки – по крайней мере, мы вошли сюда через здание парковки. Логично – копать отдельно было бы неудобно, а так – отделили небольшое помещение подвального парковочного здания.

Одно только непонятно – все это время я была уверена, что меня хотят просто убить. А теперь оказывается, дело обстоит еще хуже…

Узкая полоска света упала из коридора. Вошедший повернул выключатель, я прищурилась, привыкая к свету. Дорш склонился надо мной. Кажется, я его уже где-то видела. Вполне возможно, мир тесен.

– Вот мы и увиделись, – сказал он по-дейтрийски, – приятно познакомиться, Кейта иль Дор. Говорить можете?

– Могу, – ответила я равнодушно. Я просто устала. Слишком устала. И сейчас я не боялась смерти.

– Что ж, вы заставили нас побегать. Приказ о немедленной ликвидации отменен. Мы намерены извлечь пользу из общения с вами. Но чтобы у вас не было иллюзий…

Он повернулся к моему облачку.

– Вам хорошо видно?

Дорш поднял рукоятку шлинга. Огненная тонкая струя вырвалась фонтаном. Молча и без слез я смотрела, как разрушают мое облачко… источник моей жизни. Моей силы. Через минуту все было кончено. Странно, казалось я давно смирилась с мыслью о смерти. И все же мне стало страшно.

Теперь осталось жить не больше трех месяцев. Они не оставили меня в живых. Они отрезали пути назад. Странно, что они просто меня не пристрелили – а впрочем, что тут странного?

– Тебе немного осталось, – сказал дорш, – немного, но мы все же постараемся максимально использовать этот срок.

Я молча смотрела на него. Плохо. Очень плохо. Кажется, мужества внутри не осталось, совсем. Нет готовности терпеть. Что же делать-то, шендак? Как мне заставить себя собраться? Ведь теперь только это и осталось. Пусть они сволочи, пусть они бросили меня, но не могу ж я их сдать добровольно.

Дорш подошел ко мне. Нажал подошвой на запястье раненой руки – от боли сразу потемнело в глазах.

– У тебя есть возможность умереть спокойно, в постели. Без боли. Подумай об этом немного. Мы дадим тебе немножко времени. Но совсем чуть-чуть, ты же понимаешь, у нас времени мало.

Он перенес вес тела на мою горящую руку, и потеряв всякий контроль над собой, я закричала.

Особенно страшной была обыденность, с которой они готовили меня. Без злобы, без какой-либо ненависти. Перенесли в другое помещение. Раздели. Уложили на стол, вроде операционного. Воткнули иголку, поставили капельницу. Прочно зафиксировали ремнями – ну да, паралич уже начал проходить. Содрали повязку с раненой руки. Руки положили и привязали к подставкам. Чтобы, значит, удобнее было производить с ними всякие действия. Наклеили на тело в разных местах проводки. А я все это время пыталась справиться с убийственным, затмевающим разум страхом.

Я труп. У меня нет облачка, и не сегодня-завтра начнется какой-нибудь острый лейкоз, или лимфосаркома, или просто смертельная инфекция – иммунная система все равно что мертва. Я труп, к сожалению, с сохраненной болевой чувствительностью. И с массой ценной информации в мозгу. Но важно помнить, что я все равно мертва. И что бы они ни делали дальше – они будут делать с уже мертвым телом. Оно не имеет никакого значения. Это не я. Я уже не здесь. Неважно, может, вообще после смерти ничего нет – в любом случае, меня здесь уже нет, я не важна – важно только то, что будет теперь с остальными. Если они опираются на предательство Инзы, то ничего не знают о европейской секции отдела информационной безопасности. Даже, скорее всего, не знают, где находится штаб, откуда я только что ехала. Они просто перекрыли дороги и стали нас ловить. Инза знал лишь направление.

Тот же самый дорш, с белесыми прямыми волосиками вокруг лысины, сел рядом со мной, глядя прямо в глаза. Интересно, чего он так вспотел? Здесь жарко? Крупные капли пота блестели на его лице. И бородавка на щеке. Здоровенная такая.

– Твое дело плохо, дейтра. Очень плохо. Понимаешь?

Я не отвечала, глядя на него.

– Понимаешь, спрашиваю? Не молчи, – он хлестнул меня по щеке ладонью.

– Да вы не тяните, – сказала я, не узнавая собственный голос, – задавайте свои вопросы. Уж два-три месяца я как-нибудь продержусь.

– На что ты надеешься? – спросил он, – на своего Бога? Он тебе не поможет.

– Не твое дело, – холодно сказала я. Шендак, неужели это я так разговариваю? Я же боюсь на самом деле. Я же на самом деле дрожащая голая тварь, которой дико, просто дико страшно. Дорш вздохнул.

– Я вижу, сука, ты еще не понимаешь, куда попала. Откуда ты ехала, когда тебя перехватили – из Касселя?

Я молча в упор смотрела на него. Лицо дарайца приблизилось. Он протянул руку и что-то там начал крутить у моего изголовья. Какой-то прибор. Я закрыла глаза. Сейчас, кажется, начнется…

Но ничего так и не началось. Вместо этого дорш вдруг ткнулся лицом в мою грудь. В первую секунду я подумала даже, что он свихнулся или у него проснулись сексуальные желания, и он решил для начала меня изнасиловать. Но послышался шум, и я повернула голову – оказывается, паралич совсем прошел. Я могла уже двигаться. Один из дарайцев-охранников падал, нелепо раскинув руки, словно пытаясь удержаться на ногах. Тот, что меня допрашивал, уже сполз на пол, тело стукнулось с глухим стуком. И кто-то разрезал на мне ремни. И чьи-то руки подхватили меня и подняли. И только тогда я поняла, кто это – совсем свихнулась от страха и даже сразу не узнала.

Прямо передо мной, блестя черными глазами, стоял Эльгеро. И на его запястье пульсировал знакомый браслет с ярким камнем. Ключ!

– Двигаться можешь? – деловито спросил он.

– Да. Эль… они облачко разрушили. Убей меня, если…

Он содрал пластырь и вытащил катетер.

– Одевайся, быстро, – и бросил мне мои тряпки, нестерпимо вонючие и грязные. Я надела только куртку и штаны на голое тело – белье и прочее натягивать смысла не было. Мои вещи хоть к стенке ставь. Кое-как, левой рукой, я застегнула молнию.

– Держи, – он протянул мне Дефф. Я неловко взяла его левой рукой.

– Эшеро Медиана, – сказал Эль, и вместе с ним мы переместились в Пространство Ветра. По сложившейся традиции, я увидела невдалеке серые комбинезоны дарайцев. Приготовилась к бою. Но Эльгеро сказал:

– Держись за меня. Уходим назад. На полчаса.

Я вцепилась в него, как могла. Мы переместились совсем неглубоко, всего секунды две прошло. И снова вернулись на Твердь. На полчаса назад.

В узкий, длинный коридор с рядом железных дверей. Я только что была здесь. Меня волокли из одного помещения в другое. Эльгеро остановился перед дверью, над которой висел номер почему-то 239. Ногой выбил замок. Ворвался и сразу же выстрелил.

– Стой здесь, – велел он. Я прижалась к стене, выставив ствол. Теперь ко мне никто не подойдет. Никто. А если подойдет – я успею поднять пистолет и пальнуть в висок. Я ни за что не попаду второй раз на тот стол. Ни за что. Я готова на все, лишь бы туда не попасть.

Из двери показалось смутное белесое сияние. Да это же облачко! Еще не уничтоженное, мое собственное облачко. Оно рванулось ко мне и на мгновение окутало меня пенным туманом, и тотчас исчезло, слившись незримо с моим физическим телом, проникнув в каждую клеточку, снова защищая меня от любых внешних и внутренних невзгод. Из дверей выскочил Эльгеро.

– Все в порядке? – спросил он.

– Да.

– Тогда пошли. Нам надо продержаться четверть часа.

Мы переместились в прошлое. В тот момент, когда я еще лежала, парализованная и распластанная на каменном полу, а дараец лишь готовился уничтожить мое облачко. В общем, логично – это даже не требует сложных расчетов, Эльгеро почти ничего не изменил. Дорш этот в любом случае должен быть убит. Я же была еще жива, и ни на что более эти изменения не влияли.

Конечно, это все равно риск, и то, что Эльгеро пошел на него без санкции и без предварительных расчетов – об этом лучше никому не рассказывать.

– Скажешь, что я вошел в момент, когда они еще не разрушили облачко, – велел мне Эльгеро, – а то проблемы будут.

– Есть, – машинально ответила я. Мы забаррикадировались металлическим столом в одной из комнат, в углу, и готовились отстреливаться. Эльгеро выставил наружу ствол "Шита". В случае чего, продержимся несколько минут. А там – в Медиану. Господи, неужели опять все сначала? Охота – только теперь на нас обоих?

– Мы искали тебя, – сказал Эльгеро, – и я… я узнал об этом. И взялся…

Я бросила взгляд на браслет на его запястье. Эльгеро тоже смотрел на него. Задумчиво.

– Ключ, – прошептала я. Наши взгляды встретились. Я почувствовала, что сейчас начну плакать. Это невозможно.

С помощью ключа можно найти человека где угодно. Но дело в том, что использовать ключ может только очень близкий родственник. Даже не друг. Именно родственник, близкий телесно, физически. Отец, дочь, брат, сестра, в некоторых случаях – дядя или внук, то есть более отдаленные степени родства. Только родной по крови человек. Или – или супруг. Возлюбленный.

Мы никогда даже не целовались с Эльгеро. Но может быть, это неважно? Может быть, совсем не это играет роль?

– Кей, – тихо сказал он, – слушай, от этого не уйти. Давай не будем больше валять дурака, ладно? Когда выберемся… давай уже поженимся, что ли? Ты же видишь!

Меня затрясло. Эльгеро обнял мои плечи, успокаивая.

– Я дурак, Кей, я знаю. Прости. Я идиот.

– Я тебя люблю, – наконец смогла я выдохнуть. И в этот момент дверь взломали. Мы разом нырнули под стол, и Эльгеро сказал:

– Огонь.

В Медиану мы смогли уйти, только расстреляв почти весь боезапас. Я все следила за тем, чтобы последний патрон остался. Думала, что надо экономить. И как бы так успеть в последнюю минуту. Потому что умирать мне теперь не хотелось.

Но и не пришлось. Мы ушли в Медиану. Справа к нам приближался отряд доршей. А впереди был небольшой каменный обрыв, и я вспомнила – да, в общем, в Медиане все похоже, но мне показалось, что я вспомнила это место.

– Туда! – я рванула вперед. Эльгеро побежал за мной. Он не пытался командовать. Он будто понял – я знаю, что делаю. Вот чего я не знала – это откуда у меня все еще берутся силы. И как я могу терпеть стреляющую боль в руке. Впрочем, понятно – страх гнал меня вперед, страх, пережитый так недавно. И мы достигли каменного карниза. И я взяла Эльгеро за руку и сказала.

– На Твердь!

Я не ошиблась – мы снова очутились в моем новом, неизведанном мире. Девственном, сверкающем, как в первый день творения. Эльгеро с любопытством оглядывался вокруг.

– Что это, Кей?

– Я уже была здесь. Я пробила ворота. Не знаю! Эль, здесь четыре луны! Я была здесь ночью.

Мы шли вдоль края леса. Тепло обволакивало кожу, и так хотелось хотя бы расстегнуть куртку – но ведь под курткой ничего нет. Эльгеро с любопытством вгляделся вдаль. Я проследила его взгляд – неподалеку паслось маленькое стадо странных серых животных – вроде на гиппопотамов похожи. А еще больше – на карликовых слоников.

– Непуганые, – сказал он.

– Здесь здорово… Такой красивый мир. Не знаю только, как его назвать. Ведь это новый мир, правда, Эль? Ведь четыре луны…

– Да и не только луны, – кивнул Эльгеро, – ты права. Таких миров нет. Я, во всяком случае, не могу идентифицировать. А ведь я интересовался этим вопросом, в курсе. И животных таких нет нигде. И все это вообще, – он осмотрелся, – да, Кей, это новый, совершенно новый мир.

Мы вышли к огромному, сверкающему, как серебряное зеркало, озеру. Только теперь я почувствовала слабость. Медленно опустилась на белый, чистый песок.

– Тебе тяжело, Кей… я дурак. Давай отдохнем, конечно.

Эльгеро сел рядом со мной.

– Руку свою покажи. Это все? В смысле, они с тобой больше ничего не сделали?

– Нет. Ну несколько синяков, – я слегка опасливо протянула ему руку, все предплечье раздулось уже, не говоря о пальцах. Возможно, все-таки придется потом ампутировать. Но об этом я подумала даже спокойно. По сравнению с пережитым ампутация руки уже не казалась чем-то страшным.

– Да, выглядит хреново, – Эльгеро достал свой индивидуальный пакет, разорвал, бросил обертку на песок, – знаешь что, давай хоть промоем это дело.

Он помог мне снять куртку. Закатать штаны. Мы вошли в воду по колено. Я была теперь по пояс голой, но честно говоря, мне на это было плевать, да и Эльгеро вряд ли особенно это замечал. Не до того. Я осторожно, шипя от боли, прополоскала раненую руку – вода была такой чистой, что казалось, исцеляла одним прикосновением.

– Слушай, я вымоюсь немного, а?

– А давай искупаемся вообще, – согласился Эльгеро. Наверное, мы совсем потеряли рассудок. Здесь было так легко, так сладко дышать, так спокойно – казалось, опасности больше не существует. Да ведь дорши и правда, как и в прошлый раз, вряд ли смогли отследить наш переход. Совершенно новые ворота, сюда без меня и не попасть никому, и координаты так легко не взять.

Мы вернулись на берег. Разделись. Совсем разделись, оба. Какая теперь, по сути, разница? – подумала я. После того, как сработал ключ между нами. Неопровержимое свидетельство того, что мы – ближе, чем брат и сестра. Что мы – родные. Мы вошли в воду, и зажмурившись, я с наслаждением опустилась в чистую прохладу, смывая грязь и пот.

Голова закружилась, и потемнело в глазах. Я начала падать. Но руки Эльгеро подхватили меня. И мы оказались в воде совсем рядом – кожа коснулась кожи. Эльгеро осторожно держал мою раненую руку на весу. А другой рукой обнимал меня. Он окунулся с головой, и вода стекала с его волос, по лицу, и мокрое лицо наклонилось ко мне – губы к губам.

– Пойдем, – сказал он, когда кончилась странная и невозможная вечность, – пойдем, Кей, надо рану-то затянуть.

Мы выбрались на песок. Эльгеро перевязал мне наконец руку. Истратил оба пакета и затянул даже локтевой сустав, отчего боль стала гораздо меньше. Потом он уложил меня на мягкий, почти горячий песочек в тени и набросил сверху обе куртки, накрыв от шеи до ног. Сам он в куртке не нуждался, натянул только тельник – здесь слишком тепло.

– Полежи, Кей, – сказал он, – ты устала. Полежи.

И отошел куда-то. А потом вернулся. И принес каких-то крупных ягод, похожих на чернику, только побольше. Как садовая черника.

– Я попробовал. Там какая-то зверюшка ими питалась, вроде белки. Кей, сколько здесь зверья! Здесь же точно людей никогда не было. Даже в Килне столько зверья нет.

Он кормил меня с ладони черными кисловатыми ягодами.

– Вкусные, правда?

Потом лег рядом со мной. И сказал.

– Кей, а посмотри, где солнце! Сейчас где-то полдень, а оно далеко не в зените. Это значит, что мы далеко от экватора. Мы в средних широтах где-то. Соображаешь?

– Значит, в этом мире климат – вроде земного?

– Да, может, чуть потеплее. Как в Лайсе.

Он обнял меня, нагнулся надо мной – я и пошевелиться не могла больше. И стал снова целовать.

– Кей, – прошептал он, оторвавшись от моих губ, – ты знаешь, я же просто дурак. Я же думал все эти годы… зачем я тебе сдался. Ты такая молодая. Красивая, талантливая. Что я тебе, козел старый? А ведь я же… я же еще с тех пор, как наблюдал за тобой на Земле. Когда ты росла. Когда стала в девушку превращаться. Я же тогда еще с ума начал сходить. И потом так долго… так долго боялся.

– Ты боялся, Эль? – спросила я, – это же невозможно. Ты же ничего не боишься.

– Я просто дурак был.

– А я тебя знаешь когда полюбила? Когда была в Атрайде, – сообщила я, Эль вздрогнул, – нет, ничего страшного. Я же рассказывала, со мной там ничего особенно страшного и не делали. Я просто там поняла… А потом, все годы… Ну кто я, а кто ты? Я бы даже подойти не решилась, не то, что сказать. Смешно. Это все равно, думала я, что девочки в актеров влюбляются. Так и я в тебя. Тоже дура, наверное.

– Почему же мы себя так плохо понимаем? – спросил Эльгеро, – ведь так и прожили бы. Так бы всю жизнь и промучились. А тут… Наши шум подняли. Знаешь, как тебя искали везде. Ведь они же за тобой охотились, понимаешь? Этот твой… партнер – он же тебя сдал, ты поняла?

– Да.

– Они тебя искали. На Город твой уже несколько атак было. Весь боевой отдел почти там. Но главное для них – убить тебя. Город ты восстановишь, если что. А вот твой талант – его не восстановить. Ты понимаешь, что сделала? Понимаешь, что на всей Триме дорши твоего Города боятся, как огня? Ты же всю нашу стратегию… – он махнул рукой.

– Ну не я одна, Эль. И другие делали что-то подобное.

– Может быть. Во всяком случае, устроили они эту облаву сейчас на тебя. Столько средств вложили. И мы бы тебя прикрыли, но ведь не найти было. Ты же металась, следы путала. Мне сообщили тоже. И я решил попробовать – с ключом. И получилось, понимаешь, что это значит?

– Да, Эль. Это значит, что мы – одна плоть.

– Я сразу знал, что получится, – сказал он, – я ведь уже много лет… много лет только о тебе и думаю.

– Вот совпадение, и я о тебе тоже. Много лет.

– Кей, слушай… это… – он вдруг замялся, что для него было необычно. Я замерла. Эльгеро выговорил решительно, – я беру тебя в жены.

Он замолчал, а меня будто морозом прожгло от макушки до пяток, отдавшись болью в раненой руке. Пауза длилась слишком долго, до меня слишком долго доходило, наверное, что происходит, и что я должна сделать, могу представить, что чувствовал в этот момент Эльгеро, наверное. Но он же всегда был смелым. Он никогда ничего не боялся. Наконец я выдохнула и сказала.

– Эльгеро, я… беру тебя в мужья.

– Слава Богу, – сказал он и потянулся к моим губам. На том посчитав обряд законченным. Не прекращая целовать, он сбросил с меня куртку. Кожа снова коснулась кожи, и время для нас замерло. Песок был мягким, и тихо плескался озерный прибой, и разве что местные чайки удивленно таращились на нас с небес, когда мы срастались корнями, вливаясь друг в друга, превращаясь в единую плоть, соединяя разорванное и так долго жившее в одиночестве и неполноте.

Эльгеро осторожно помог мне натянуть штаны. Снова набросил куртку сверху. И сел рядом.

– Ты поспи немного, Кей. Поспи, а потом уже будем выбираться.

Он помолчал.

– Кажется, я знаю, как будет называться этот мир.

– Как?

– Ты разве еще не поняла? Здесь же никого нет. А даже если и есть где-то – это все лучше, чем Лайс. Здесь точно нет развитой технологической цивилизации. Кейта, этот мир будет называться – Дейтрос.

Рука была надежно закована в гипсовый корсет и висела на подвязке. Руку мне спасли. Оперировал дейтрийский врач еще на Триме, в нашем тайном госпитале в Кельне. Но дальше находиться на Триме мне пока опасно. На меня все еще охотятся. Эльгеро прав – всколыхнулась куча дерьма. Можно уже гордиться собой. За творение моей фантазии я пока еще не получила знаков отличия, хотя обещают вскоре повысить меня в звании до шехины. Зато по шее за свой Город я уже получила неоднократно и стала объектом охоты дарайского отдела контрстратегии.

Но Город стоит – его охраняют, и те в России, кому этот Город близок, уже видят его и грезят о нем, и пишут о нем. Я верю, они талантливее, чем я, и у них все получится здорово.

В зоне Шиван пахло весной. И особенно весной пахло в этой маленькой обители дейтрийской конгрегации Блаженного Созерцания или Ордена святого Ильвета. Ордена, основанного почти тысячу лет назад, очень старого – именно сюда так стремился попасть мой товарищ по квенсену Аллин.

Я его видела всего один раз с тех пор, ведь и в Лайсе бываю редко, и если бываю – то в основном у отца. А здесь не была ни разу. Внутри этот монастырь выглядел жутковато. Больше всего похоже на тюрьму. Мне даже стало не по себе, когда я увидела двойной ряд черных частых решеток, железную дверь, холодный казенный коридор. Как-то это все с Аллином не вязалось. Он такой всегда был солнечный, легкий. Мама моя… куда же это он попал? Я напряглась – казалось, вот-вот выскочат из дверей за решетками дорши в серой или камуфляжной форме, даже пальцы потянулись к шлингу. Я обычно не ношу форму, когда в увольнении. Это квиссаны любят щеголять. У меня же форма давно никакого энтузиазма не вызывает, даже учитывая, что на ней уже нацеплено два Знака Отличия и нашивки шехины. Когда я свободна, предпочитаю носить что-нибудь легкое, и даже не штаны, а платье или юбку какую-нибудь. Но сейчас, в монастырь я надела свою парадку – честно говоря, опасалась, что Аллина не отпустят со мной общаться. Они же ильветинцы строгого устава, я толком не знаю, что это означает. Но пусть видят, что я не какая-нибудь там легкомысленная девица, а гэйн-офицер.

Решетка вдруг лязгнула. Дверь отворилась, и из нее вывалился невысокий хрупкий золотоволосый монашек.

– Аллин! – завопила я, с трудом удержав порыв кинуться ему на шею. Он тоже, видно, сдержался и протянул мне руку. Лицо его так и лучилось, сияло, как солнышко. Он был еще светлее, еще радостнее, чем запомнился мне в квенсене. Как будто свет изнутри бьет. Огромные серые глаза так и впились в меня, словно вбирая целиком.

– Кей! Господи, как же я по тебе соскучился! Ну пойдем! Пошли в сад, во внешнем, там можно погулять.

И вот мы оказались в саду. Теперь он шел рядом со мной смешной, слегка подпрыгивающей походкой – на протезе, скрытом под одеждой – длинный белый ильветинский хабит, черный скапулир, как это принято у монахов-ильветинцев строгого устава, волосы подстрижены в кружок, а вот тонзуру в Дейтросе не выбривают. Волосы цвета спелого меда, и тонкие руки смешно торчат из рукавов хабита.

– А что у тебя с рукой?

"Ерунда, бандитская пуля", – хотела я ляпнуть, но не нашла, к счастью подходящего дейтрийского соответствия.

– Да что, как обычно. Хорошо у вас тут, – сказала я. Это невозможно было не сказать – у них и правда очень хорошо. Как в раю. Может, конечно, по контрасту, после всего недавно пережитого, так кажется. Но вообще-то думаю, если есть райский сад, то он примерно так и должен выглядеть. Только хорошо бы, конечно, листья еще были зеленые. Здесь они, как везде в Лайсе, желтые. Светло-желтые, распускающиеся, и желтеет под ногами молодая травка, и запахи, запахи – смолистых почек, и волнами – цветущих лайских яблонь и запах свежего хлеба из пекарни. И звуки. Птичий хор, такой слаженный и звонкий, словно специально репетировали с ним, и тонкое жужжание проснувшихся пчел. Легкий шелест уже распустившейся листвы. Клейкие, нежные листочки, тонкие до смешного. Неужели здесь можно жить всегда? Ходить в церковь восемь раз в день, читать старинные, в кожаных плотных обложках, молитвенники. Сидеть над книгами в библиотеке. Работать в саду. Кажется, мной опять овладевает грех зависти. Так нельзя. Это моя проблема – чужая жизнь всегда кажется привлекательнее своей.

– Тут Лекки недавно приезжала. Четвертого крестить, – пояснил Аллин. Я ахнула.

– Как? Она уже родила? Я даже не знала!

– Да, родила четвертого. Парня, – подтвердил Аллин. Я усмехнулась. Лекки как выскочила замуж после окончания квенсена, так и не вылезала из беременностей. Мужа ее я знала плохо, знала только, что он медар – врач какой-то.

– Она воевать-то собирается вообще?

– Да пусть рожает, дело хорошее, – сказал Аллин рассеянно, – и потом, а ты разве теперь не собираешься?

– Конечно, собираюсь. Слушай, Аллин, – сказала я, – а можно сделать так, чтобы прямо ты нас и обвенчал?

– Конечно, можно! – Аллин даже слегка подпрыгнул, – это же так здорово! Ой, правда, Кей, я так рад!

– А уж я-то как рада… Когда сделаем?

– Да когда угодно! К переезду мы, видно, еще не скоро начнем готовиться… Знаешь, а мне жаль, если честно, уезжать отсюда. То есть я очень рад, что новый мир. Что у нас теперь свой мир есть. Я же дейтрин все-таки, мы все об этом с детства мечтаем. Но я тут уже так привык. Тут ведь классно, правда? Давай посидим немножко? Мне тут очень нравится. Я часто тут сижу.

Я подумала, что должно быть, Аллину тяжело так много ходить с его протезом. Он не говорит ничего, но кто его знает. А на лавочке этой и правда так хорошо – она вся осыпана голубоватыми лепестками местной вишни. И рядом пышный куст готовится взорваться весенней желтизной, уже разворачивая почки.

– А что, вы уже собираетесь? – спросила я, – быстро же! Я думала, пока еще экспедиции…

– Да, конечно, пока еще ничего не понятно. Но все равно же все об этом говорят!

Я улыбнулась с некоторым самодовольством. Нет, я понимаю, что мне просто повезло. Это везение – случайно открыть новый мир. Десятилетиями его ищут экспедиции. И все не подходит. Все не то. А тут – практически идеально. Сейчас в Новом Дейтросе уже работают несколько крупных отрядов, никакой цивилизации, даже в зачатке, там не обнаружено. Абсолютно девственная, нетронутая планета, будто специально приготовленная для нас Господом.

Там уже строить начали. И скоро действительно начнется переселение. Если повезет, то может, наш ребенок… если у нас будет ребенок. Если получится забеременеть – может, он уже родится в Новом Дейтросе.

– А круто ты, – Аллин с уважением посмотрел на мою форму. Прикоснулся к новенькой нашивке, – карьера, однако!

– Да мне эта карьера, знаешь, – я махнула рукой, – пропади она пропадом. Так побегать пришлось, что знаешь, как-то это все уже и не радует… одно хорошо, что мы вот с Эльгеро теперь. Я ж даже и не верила. И представить не могла!

– У тебя же напарницу убили, да?

– Да. А второй партнер… он нас сдал.

– Вот как, – Аллин помрачнел слегка.

– Да, и вот так оно бывает.

– А что с Эльгеро – это классно, конечно! Я так за вас рад!

– У вас тут мрачно, – сказала я, – здесь, в саду, хорошо. А там такие решетки!

– Так затворный же у нас монастырь вообще-то, – Аллин пожал плечами, – ну сейчас попроще, раньше меня бы вообще не выпустили и в сад. Так бы через решетку и разговаривали. Но это неважно, ты знаешь, тут здорово… Это такое счастье! Я перевожу сейчас. У меня послушание такое. Перевожу с триманских языков – с английского, латыни.

– Круто, я не знаю латыни.

– Да ну, что там уж такого крутого? Так вот, сейчас я всяких доминиканцев перевожу. Знаешь на Триме орден святого Доминика? А, что я спрашиваю, конечно, знаешь.

– Ну слышала, конечно.

– Знаешь, поразительные есть вещи. Я сейчас перевожу Мейстера Экхарта. Это на Триме 14й век. Это такая мистика интересная! Вот например, сейчас только переводил, попробую вспомнить… "Мейстер Экхарт говорит: кто вожделеет высокого, тот высок. Кто вожделеет видеть Бога, тот должен быть человеком высокого вожделения. Я говорю, что Бог может все, лишь в этом не может Он отказать человеку великого смирения и великого вожделения, и если человек не находит Бога, ему недостает или смирения, или вожделения".