Текст книги "Дороги (СИ)"

Автор книги: Яна Завацкая

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц)

– Санта, он сказал, что муж… что это Пита донес на меня. Как ты думаешь, это может быть правдой?

– Может быть. А может, и нет. Сагоны часто лгут. Но уверенности в этом нет. Но Ильгет, муж ведь развелся с тобой?

– Да… вообще-то да.

О разводе сейчас думалось, как о мелкой досадной размолвке. Какое все это имеет значение? Все равно у нее есть муж. Он все поймет, конечно же. Он просто устал, у него неприятности были… а еще сагон. Да, скорее всего, он был под влиянием сагона. Если он окажется здесь, все будет хорошо… несомненно.

Мог ли сагон оказаться прав? Может, Пита и в самом деле написал донос. Ведь ее арестовали через несколько часов после того, как она призналась ему. Как глупо – выходит, она сама виновата в своих злоключениях.

Ильгет подумала и решила, что даже если это так – а скорее всего, все-таки это не так, ведь Пита не такой человек – то она не ставит это в вину мужу. Просто не хотелось кого-то обвинять… зачем? Ну ошибся, бывает. Может, правда, сагон повлиял.

Для обвинений, ненависти и прочего у нее просто не было сил.

Ей очень хотелось, чтобы все вокруг было хорошо, мирно, спокойно, и чтобы все люди любили друг друга.

Однажды Ильгет услышала цокот – будто коготки стучали по полу. Она невольно попыталась поднять голову, но смогла лишь слегка повернуть ее. И… сердце вдруг заколотилось сильнее. Легкие серо-голубые лапы взлетели на ложе, холодный нос ткнулся в лицо Ильгет, быстрый язычок стал вылизывать ей щеки.

– Нока…

Это было невозможно, немыслимо – но ошибиться нельзя. Это не могла быть другая собака. Собаки отличаются друг от друга не меньше, чем люди, Ильгет никогда не могла бы спутать Ноку с другим луитреном.

Ильгет сама не заметила, как рука чуть-чуть сдвинулась… поднялась… ей захотелось погладить Ноку, и только подняв руку, она сообразила, что это невозможно, что ладони закованы в пластик – пальцев у нее нет.

Нока взвизгивала от радости, то пробовала вылизать хозяйку, то запрыгнуть на ложе, то спрыгивала вниз и носилась вокруг постели.

– Тихо, Нока, – улыбаясь, сказал Арнис. Дисциплинированная лута села рядом с хозяйкой, преданно глядя ей в лицо и подметая пол пушистым хвостом.

– Арнис, как? Как это может быть? Она же…

– Я забрал ее, Иль. Я ведь не сразу вместе с тобой вернулся на орбиту. Мы должны были еще многое сделать в городе. Было много работы. Ну и потом я выбрал время и заскочил к тебе домой. Ну правда, твой муж не хотел ее отдавать, но… в общем, я его уговорил.

– Арнис, это же невозможно, – Иль заплакала. Так просто не бывает. Во все можно поверить – но не в то, что в такой обстановке кто-то подумает о собаке…

– Арнис, это же… всего лишь собака… неужели ты…

– Иль, это кусочек твоей души. Это ты. Для тебя. Иль, она сейчас живет у мамы, мама любит собак и с удовольствием за ней ухаживает. Но она тебя ждет, видишь? Она хочет быть с тобой. Если хочешь, я буду приводить ее каждый день.

На следующий день Ноку привела незнакомая женщина – высокая красавица, с короной светлых волос, уложенной вокруг головы. Присела возле ложа Ильгет, положила руку ей на плечо.

– Здравствуй, Ильгет. Ты меня не знаешь – я мама Арниса, меня зовут Белла Кендо. Я посижу с тобой немножко, хорошо?

Ильгет молча смотрела на незнакомку, не зная, что сказать. Белла никак не могла быть матерью Арниса – если тому действительно 26 лет. И у Арниса ведь еще есть старшая сестра и был брат, который погиб – значит, Белле должно быть 50 как минимум. Но выглядела она разве что чуть старше Ильгет.

Но ведь мы вроде бы на Квирине, наверное, это у них нормально.

– Ильгет, ты знаешь, я очень-очень благодарна тебе. У меня было четверо детей, два мальчика и две девочки. Старший мой сын погиб в Космосе. У Арниса тоже очень опасная профессия. Если бы не ты, сейчас его бы уже не было.

– Моей заслуги тут нет, – сказала Ильгет, – все это случайность. У меня была психоблокада.

– Девочка, ну что ты говоришь, ты такое вытерпела, и говоришь, что это случайность… Впрочем, не хочу тебя смущать. Ты только знай, что я никогда этого не забуду, и ты всегда будешь для меня родной. Когда ты встанешь, сразу же приходи к нам в гости обязательно. А посмотри, какие я тебе цветы принесла.

Она достала откуда-то букет, Ильгет ахнула. Цветы были голубые, с длинными тонкими, будто мерцающими чашечками, похожие на звезды.

– Это цетрисы. Цергинский вид. Мне удалось их вырастить здесь. Я биолог по профессии, всю жизнь по экспедициям, и хобби у меня тоже биологическое – когда ты придешь ко мне, я тебе покажу мой сад, ты ахнешь.

Белла встала и поставила цветы в вазу – за ложем Ильгет стояло уже множество таких ваз, и там были желтые, красные, серебристые и розовые розы, белые орхидеи, пестрые букеты астрелий, и множество каких-то цветов, названий которых Ильгет не знала – потому что ежедневно ей приносили как минимум один или два букета. Миран ворчал, что это не палата, а выставка флористов, но убрать цветы не требовал. Ильгет не могла их видеть постоянно, но запах, сильный и свежий, ощущала. Здесь пахло не больницей, а цветником.

– Вам не сложно ухаживать за Нокой? Спасибо вам за нее… – сказала Ильгет. Белла улыбнулась.

– Иль, у меня кроме Ноки три собаки и еще куча зверей. Говорю же – я биолог. Одной собакой больше, одной меньше…

Приходила Иволга и тоже сидела рядом с ней и разговаривала, показывала записи – ее дети, ее собаки, ее дом. Говорила, что все будет очень хорошо, что Ильгет встанет, и они поедут все вместе в Город Тысячи Чудес, на Маттис. И кататься на лыжах и собачьих упряжках, и в подводный город Крон. Говорила, что Ильгет ей теперь как младшая сестренка, и что она всегда мечтала иметь сестру, и это здорово.

Приходила Мира – курносая, с черными пышными волосами – она, как оказалось, по профессии военный пилот. Еще до пресловутой Дозорной Службы Мира служила в Милитарии, квиринской армии.

– А разве девушки бывают военными пилотами?

– Конечно, – удивлялась Мира, – почему нет?

– У нас нет.

– Но это же невозможно, Иль. Если летать будут только мужчины, то их просто не хватит. Квирин – космическая база. Нам нужно очень много пилотов. Если хочешь, и ты сможешь летать.

Ильгет замирала – так не бывает.

– Ты станешь здоровой, крепкой, гораздо сильнее, чем раньше. У нас ведь другая медицина. Ты сможешь все.

Приходил Андорин, пел красивые песни под гитару. Приходили Данг и Лири – удивительно красивая супружеская пара. Данг – цергинец, с непривычным узким разрезом глаз, очень смуглый и горбоносый, Лири – белоснежная, царственная блондинка, с плавными движениями и мягким грудным голосом. Приходил Иост, тоже пилот и лучший друг Арниса, сравнительно невысокий и белобрысый, тихий, мало похожий на квиринца – не такой уж красавец. Застенчиво улыбался и сидел рядом. Его сменял Гэсс, полная противоположность – высоченный, с буйными черными кудрями, громогласный и болтливый – рассказывал малопонятные анекдоты про серые туманности и коллапсары, про навигаторов и сплетения, пел какие-то частушки, в которых Ильгет понимала еще меньше, но все равно было смешно, по крайней мере – весело. Приходил Ойланг, высокий капарианин с круглым лицом и прозрачными серыми глазами и рассказывал Ильгет о родной планете Капари и о том, что с удовольствием вернулся бы туда, но куда же денешься от Дозорной Службы, воевать же кому-то надо.

Ильгет все еще не двигалась – вялый паралич, и поэтому лечащий врач, Миран Такрос, донимал ее ежедневно массажами. Это не было больно, но надоедало, Ильгет хотелось, чтобы ее не трогали, оставили в покое. Миран растирал и разминал ее мышцы, Арнис поддерживал при этом, и вот руки Арниса было приятно ощущать почему-то. Если бы еще при этом лежать спокойно… Ее ежедневно клали в ванну – точнее, маленький бассейн, вода приятно пахла незнакомыми травами, струйки бурлили вокруг, голова покоилась на плавучей подставке – это было, пожалуй, неплохо, хотя Ильгет предпочла бы неподвижную воду и потеплее. Кроме того, и само ложе, на котором она постоянно находилась, не давало покоя – то пощипывало мышцы электрическими очень слабыми разрядами, то согревало, то массировало.

Она стала лучше спать по ночам, просыпалась теперь уже редко. Воспоминания почти перестали ее мучить. Но к сожалению, дальше дело не двигалось. Организм Ильгет никак не желал начинать работать.

Ей показывали фильмы о Квирине. И еще она выучила язык – линкос. Это произошло очень странно и быстро. Ильгет даже не знала раньше, что такие возможности уже существуют.

Ей просто надели на голову блестящий обруч, и с ним она полчаса где-то полежала, закрыв глаза.

Потом сняли, и она обнаружила, что понимает все, что окружающие говорят на незнакомом языке.

Теперь стало ясно, почему и каким образом все ее новые знакомые так хорошо знают лонгинский.

Ей только пришлось потренироваться в правильном произношении, но и этому она научилась быстро, потому что верные движения гортани и речевого аппарата тоже были заранее вложены в мозг.

Это ошеломляло. Тем более, что в Лонгине Ильгет потратила уже 3 года на изучение двух иностранных языков и пыталась самостоятельно заниматься линкосом. И вот пожалуйста – полчаса, и она не просто знает язык, она помнит множество каких-то стишков, детских песенок, словечек, считалок, идиоматических выражений, и грамматика ее совершенно безупречна, и словарный запас, как ей сказали, активный – около 15 тысяч слов. Вообще она не видела уже никакой разницы между родным языком и линкосом, и не замечала того, что совершенно перестала говорить с кем-либо на лонгинском.

Фильмы тоже удивляли. Не столько даже сами фильмы, сколько сама технология их показа. Прямо в воздухе, в любом месте повисала тонкая рамка, и там, внутри рамки разворачивалось действие. Причем размеры и форму рамки можно было менять как угодно – словесными приказами. Изображение было трехмерным и очень натуральным – будто смотришь из окна. Иногда и запахи доносились, и свежий ветерок.

Сами же фильмы казались Ильгет сказкой.

Однажды пришел человек, незнакомый Ильгет. Вместе с Арнисом. Почему-то она подумала, что человек уже немолод, хотя никаких признаков старости заметно не было. Посетитель был невысоким (сравнительно с Арнисом, конечно), узколицым, с удивительно цепким внимательным взглядом светлых глаз.

– Здравствуйте, Ильгет.

Она осторожно поздоровалась.

– Меня зовут Дэцин Вайгрен, я командир 505го отряда Дозорной Службы. Я руководил операцией на Ярне, в которой вы принимали участие.

Ильгет кивнула, не зная, что сказать.

– Прежде всего, я хочу поблагодарить вас за то, что вы сделали.

– Но я ж ничего совсем не сделала, – сказала Ильгет. Дэцин покачал головой.

– Вы участвовали в уничтожении сагона, и сделали наиболее трудную часть. Ильгет, это было очень важно для нас. Это мелочь, но может быть, вам будет приятно узнать, я добился того, что вам начислена материальная премия… как за ранение. Это довольно приличная сумма, 10 тысяч кредов. К сожалению, это не само собой разумелось, потому что вы не зачислены официально в ДС.

– Гм… спасибо, – осторожно сказала Ильгет.

– Как вы себя чувствуете сейчас?

– Нормально. Но…

– Пока есть проблемы, я слышал. Да, это бывает. Психика человека не поддается нанокоррекции, она гораздо тоньше, а вам сильно досталось.

Ильгет вздохнула. Психика… звучит так, будто она симулирует свой паралич. Не хочет встать и жить нормально. А она, конечно же, хочет. Здесь неплохо, но… погулять по этой сказочной Коринте, посмотреть на звездные корабли, на море. Вообще неловко тут лежать даже. И все тебя так любят, приходят к тебе, приносят цветы, разговаривают так ласково. Неудобно уже просто. Но как встать, как пошевелиться?

– У меня не получается, – сказала она, словно извиняясь. Арнис, сидящий с другой стороны, положил руку ей на плечо.

– Все будет хорошо, детка.

– Все будет хорошо, – повторил Дэцин, – я уверен в этом. Ильгет, я хотел бы, собственно, вам немного рассказать о нашей войне, о сагонах, о ДС. Вам, думаю, интересно?

– Конечно.

Дэцин вздохнул.

– Ну значит так… Историю сагонских войн вы позже прочитаете. В данный момент дело обстоит так. Сагоны – цивилизация магов, которые не считают себя людьми. Пытаются захватить человеческие планеты. Они делали это путем прямой интервенции, и несколько планет находятся в их руках и полностью разрушены, там остался минимум людей, культуры погибли. Сейчас, вот уже несколько десятков лет, сагоны используют другую тактику. Они проникают на какую-либо планету и перестраивают на себя информационные потоки… простите, Ильгет, я употребляю термины, которые вам, наверное, непонятны.

– Да ничего.

– Я хочу сказать, что сагоны внедряются в правительство или в теневые правительственные структуры и начинают воздействовать, изменять психологию людей, социума так, что через некоторое время все общество уже работает на них. В их интересах. Это они делают всегда по-разному… Но всегда в итоге планета погружается в перманентную войну, разруху и хаос. Человечество гибнет. Но это может произойти и без всякого вмешательства сагонов – как известно, людям все это и так свойственно. Поэтому для нас трудно определить, должны ли мы вмешиваться или нет. Вы слышали об Этическом Своде Федерации?

– Да.

– Он запрещает Федерации вмешиваться во внутренние дела других миров. Да собственно, у нас и сил никаких не хватит, чтобы везде вмешиваться. Поэтому была сформирована наша служба, Дозорная Служба. Она секретная, даже здесь, на Квирине. Официально мы все – офицеры Милитарии, Квиринской армии. Мы выполняем следующие задачи… а. Разведка на разных мирах и поиск сагонского влияния, б.Когда это влияние точно доказано, и наличие сагонов на планете не подлежит сомнению, мы начинаем разработку операции освобождения, в.Мы готовим эту операцию путем агентурной работы на планете, и стараемся уничтожить возможно большее число сагонов. Их обычно немного, от трех до 20. Ну и… г, заключительный этап – мы проводим окончательную очистку планеты от сагонов. Еще есть этап д – это информационная работа, то есть переубеждение населения. Ну и восстановление цивилизации в ее исходном виде, оказание гуманитарной помощи, поддержание порядка и зачистка планеты от сингов, которых не удалось убедить. Примерно понятно?

– Да. Значит… на Ярне это был подготовительный этап?

– Да, – Дэцин кивнул, – были уничтожены два сагона. Это неплохо. По предварительным оценкам, их было – я имею в виду, в физическом теле – восемь. Теперь шесть. Это повышает наши шансы. Теперь, Ильгет, я расскажу вам подробнее о нашей службе. Мы набираем людей индивидуально. И не по желанию, как это делают все другие космические службы. Мы набираем людей, которые обладают психической противосагонской устойчивостью. А она не определяется общей психической силой и устойчивостью. Она, в общем, определяется только опытом – заранее ее предсказать мы не можем. Например, вот вы обладаете колоссальной сопротивляемостью. А ведь казалось бы, по вашему психотипу это сложно предсказать…

– Но почему… – Ильгет замолчала на секунду, – почему и вы, и другие все время говорите мне об этом? Я не сопротивлялась. Честно! Они ж меня… раздавили совсем. Это…

Она замолчала. Невозможно, немыслимо передать это состояние словами – когда ты готов действительно на все, на все что угодно, как угодно унижаться, предать, сделать все, лишь бы только на минутку прекратилась эта боль… на секунду… Ну как ему об этом сказать – такому сильному, уверенному в себе?

– Я понимаю, Ильгет, – неожиданно мягко сказал Дэцин.

– У меня же блок там стоял… Понимаете, он говорит мне – доверься, а я… если бы это от меня сознательно зависело!

– В том-то и дело, что собственно воля здесь ни при чем. И обыденная внушаемость. И психическая сила. Это все не имеет отношения к сопротивляемости. Ильгет… вы поймите, что около 40 процентов людей ломаются при первом же взгляде сагона на них. И по статистике это в основном как раз люди, которых принято считать волевыми и независимыми. Хотя бывает по-разному. А большая часть, как сагон и требовал от вас, начинают ему доверять чуть позже… А вы ему доверять не начали. Вас что-то остановило.

– Я начала молиться.

– Может быть, это. Ну вот, вернемся к нашей Службе. Итак, все мы офицеры Милитарии, и в общем, именно войной и занимаемся. Все мы универсалы. Любой из нас способен быть военным пилотом, секретным агентом, воином-наземником, выполнять конкретные боевые задачи или руководить группами войск. Я понимаю, для выходца с Ярны это звучит непривычно и кажется невозможным. Но при наших методиках обучения это вполне нормально и доступно любому. Почему боец ДС должен сам уметь выполнять все эти функции – потому что нас мало. И кроме того, что в ДС отбирают тех, кто встретился с сагоном и выжил – хотя бывают исключения – мы еще и проходим сложную психологическую подготовку. Например, мы учимся спокойно переносить встречу с дэггером. Иногда обычный пилот не может выполнить какую-то задачу именно потому, что противник использует дэггеров, поэтому работаем мы. На четвертом этапе – когда мы уже ведем войну на планетах – каждый боец ДС руководит подразделением обычных солдат, потому что именно мы наиболее информированны и знаем, что и как нужно делать. Да, кроме этого, функция бойца ДС – это информационная работа с населением зараженных планет, то есть каждый из нас должен разбираться и в этом. Примерно понятно?

– Да, – сказала Ильгет. Скосила глаза на Арниса. Вот он какой, оказывается. Воин-универсал. По ярнийским меркам тоже сверхчеловек какой-то.

– Ильгет, и вот зачем я вам все это рассказываю. Я предлагаю вам вступить в ДС. Вы нужны нам.

От неожиданности Ильгет раскрыла рот и несколько секунд с изумлением смотрела на командира ДС.

– Но… Дэцин, простите… вы же только что рассказывали, что боец ДС – это универсал… Вы же знали меня на Ярне! Ну я же самая обыкновенная женщина. Я разве что космические боевики сочиняю, а так… Меня даже в нашу ярнийскую армию никто бы не взял.

– Ильгет, я же знаю, о чем говорю. Я беру вас в ДС и берусь обучить всему, что необходимо. Главное у вас есть. Вы нам нужны, Ильгет. Таких, как вы, немного – тех, кто прошел такую надежную проверку…

– Это не я, Дэцин. Это психоблокада.

– Ильгет, психоблокада не значит вообще ничего. Если человек подчиняется сагону, тот может вскрыть любые блоки. В том-то и дело, что вы ему этого не позволили.

"Как только ты доверишься, ты вспомнишь, кто я такой".

Ильгет вздрогнула.

– И это была не я… – медленно сказала она.

– Да, может быть, это была помощь свыше, называйте это как хотите, но факт остается фактом – сагон от вас не добился ничего.

Светлые глаза Дэцина смотрели ей в лицо. Бескомпромиссный взгляд. Беспощадный.

– Вы нужны нам, Ильгет, – повторил он, – подумайте. Хотите ли вы воевать… для того, чтобы вот это, – он коснулся ее искалеченной ладони, – никогда больше, ни с кем не повторялось. Чтобы не гибли человеческие планеты, люди… дети. Чтобы не гибли человеческие души, которые сагон совращает и низводит в ад. Подумайте, хотите ли вы воевать за это.

Ильгет взглянула на Арниса, словно ища совета. Но тот отвел глаза в сторону.

Господи, но у меня же совсем сил нет… почему я должна опять что-то… опять я… Разве мне мало уже досталось? Разве этого не хватит? Я хочу просто лежать и не двигаться, и чтобы меня все оставили наконец в покое. Господи…

– Да, – тихо выдохнула Ильгет, – если вы берете меня… я готова… быть с вами.

– Хорошо, – Дэцин кивнул. Поднялся, – ну теперь, Ильгет, вы должны встать. Это приказ. Через полгода предположительно будет следующий этап ярнийской операции. Там вы нам очень понадобитесь, ведь вы лонгинка. Вам нужно еще подготовиться хотя бы минимально. Поэтому постарайтесь подняться как можно скорее.

– Моя последняя исповедь была… – начала Ильгет и замолчала. Когда это было? Арнис говорит, в тюрьме она была 27 дней. С ума сойти. 27 дней запредельной боли. Но ей казалось – гораздо больше. Казалось – вся жизнь. А до того… она довольно давно не исповедовалась.

– Кажется, около трех месяцев назад, – наконец выговорила она. Отец Маркус – моложавый священник, стройный в своей черной сутане с белым воротничком и узкой лентой епитрахили, кивнул головой поощрительно.

Ильгет напряженно вспоминала свои грехи. К исповеди она не подготовилась. Что же такого было за это время? То, что до тюрьмы – можно даже и не стараться, все равно не помнится ничего. Ругались, кажется, с Питой, но была ли там ее вина, что-то серьезное, что непременно надо исповедовать… нет, не вспомнить. А потом… ведь обычного – злость на Питу, на свекровь, на весь мир, обиды – практически и не было. То есть совсем не было. Что еще – неуважение к маме? И этого не было. Лень… чревоугодие… какое там, она до сих пор боится принять твердую пищу, даже кашицу. Арнис ругается, а она…

– Мне было жалко себя… не все время, но…

Если бы ей было жалко себя все время, она бы очень быстро сломалась. Но временами подступало, особенно уже здесь, на Квирине.

– Я думала, что мне уже достаточно… что я хочу только умереть… Вообще я все время хотела умереть. И сейчас еще хочу. И чтобы насовсем, заснуть и все… и покой.

Она замолчала.

– Это уныние, – сказал отец Маркус.

– Да. Я думаю все время, что больше человек выдержать уже не может… что на жизнь нам отпущено какое-то количество… страдания… и у меня оно уже исчерпано. Уныние – это смертный грех, но…

Ильгет задумалась – осознает ли она это вообще? Ведь это до сих пор кажется ей правильным. Или – уже нет?

– Никто не знает, Ильгет, какое количество страдания отпущено человеку. Что и сколько человек может вынести. Но Господь если посылает страдания, посылает обязательно и силы их перенести.

– Да, – сказала она, – Он посылал силы. Но так… чтобы на пределе.

Отец Маркус молча и очень странно смотрел на нее. Ильгет вдруг заплакала.

– Я… мне кажется, что я не могу встать… Дэцин приказал мне вставать быстрее.. а я не могу. И у меня возмущение внутри. Почему я должна это делать? Неужели даже теперь я не могу полежать спокойно? Почему? Почему я должна подниматься, работать, двигаться… быть как все. Ведь я же не как все… Со всеми же такого не случается, как со мной. И так, чтобы человек еще жив остался…

Говоря последнюю фразу, Ильгет уже поняла, что неправа. Она ничего не говорила, только плакала. Отец Маркус взял салфетку и стер слезы с ее лица.

– Не плачьте, Ильгет. Не надо. Вы сможете встать.

Больше она ничего не смогла сказать. Священник прочитал формулу отпущения. Потом сказал.

– Ильгет, хотите, я сейчас здесь отслужу? Вы ведь давно не были в церкви.

Он встал и начал готовиться к службе. Открыл дверь, и вошли Арнис, Белла, Иволга – они как раз пришли к Ильгет чуть раньше священника. Вбежала Нока, кинулась лизаться к хозяйке. Отец Маркус не возражал против присутствия собаки. На небольшом столе он устраивал маленький походный алтарь. Началась служба. Ильгет слушала, закрыв глаза. Обряд на Квирине, конечно, отличался от ярнийского. В ярнийском было многое заимствовано из языческих обрядов прошлого, почти не использовался священный язык, унаследованный от терранцев, латынь. А в квиринском обряде было очень много латыни, которую Ильгет пока совершенно не понимала – надо будет, подумала она, выучить этот язык, здесь ведь это нетрудно. В целом обряд ей показался очень красивым. Хотя наверняка здесь, в палате отец Маркус служил по самому короткому варианту, почти без всякого пения.

В груди было легко и пусто. Хорошо. Словно вытащили занозу, так мешавшую ей, давящую, сжимающую сердце. Так бывает после исповеди – но редко. Вот сейчас так было. Что-то изменилось в ней, внутри. Ильгет пока еще не понимала – что.

Воздух дрожал и светился. В руках отца Маркуса совершалось чудо.

Ильгет увидела эти руки и обломанный маленький кусочек Хлеба -сияющий в утреннем заоконном свете.

– Корпус Кристи, – сказал отец Маркус. Ильгет открыла рот. Да, бояться уже нечего. Совсем нечего. Хлеб оказался на языке. Он медленно таял во рту. Ильгет закрыла глаза.

Отец Маркус читал еще молитвы. Теперь она может есть твердую пищу. Она может есть, двигаться, ходить… воевать… она все может. Амен, – прошептала она. Кто-то наклонился над ней. Ильгет открыла глаза. Арнис. Хороший мой, любимый брат. Он наклонился и поцеловал ее в лоб.

Все хорошо, Арнис. Теперь все будет хорошо.

– Имей в виду, – сказал Миран, – выпускаю я тебя отсюда условно.

Ильгет кивнула.

– Все, можешь переодеваться. Так, программу упражнений я тебе дал. Я пойду поговорю с Арнисом.

Миран вышел. Ильгет посмотрела на постель, где лежал принесенный Арнисом пакет с одеждой.

Как давно уже она не надевала ничего, кроме этой больничной хламиды… даже белье нормальное. Кажется, этого никогда не было. Ильгет подошла, взяла в руки белое, кружевное, посмотрела недоверчиво. Оглянулась зачем-то. В палате никого нет. Ее оставили одну.

Ильгет решительно сбросила рубашку, натянула трусики и бюстгалтер, стараясь не смотреть на собственное тело. Оно изменилось. Кожа казалась неестественно-бледной, кое-где еще остались белые тонкие полоски шрамов, нужно время, чтобы они затянулись совсем. И слишком уж она тощая. Не стройная, а какой-то дистрофик, все ребра наружу. Ильгет стала надевать костюм.

За дверью Миран говорил с Арнисом, который внимательно слушал и кивал время от времени.

– И никаких тренировок. Никакой беготни и тому подобного. У нее медицинская программа. Я скажу, когда можно будет заниматься. Никакой спешки, никаких оправданий типа через месяц акция. Вы мне ее сорвете.

– Да, конечно, Миран, я понимаю. Но никаких – это уж слишком. Теорией можно заниматься?

– Конечно.

– Управление флаером?

– Ах да, она же и этого не умеет. Да, можно, конечно. Но не ландер. И не прыжки с поясом.

– Ну вот пока и достаточно.

– Конечно, достаточно, – сказал Миран, – имей в виду, я выпускаю ее только условно. В общем-то, ей еще нужно восстановление. Ей нужен санаторий. Хотя Санта против, она считает, что здесь, рядом с друзьями, Ильгет будет лучше.

Они замолчали. Дверь палаты открылась. На пороге стояла Ильгет.

Миран замер. Это и есть то самое полураздавленное, истерзанное тельце, непонятно какого рода, которое привезли ему полтора месяца назад. В это невозможно поверить. Миран давно уже привык к Ильгет, как привыкают к домашнему зверьку – что-то милое, славное, требующее любви и заботы. Совершенно бесполое.

Теперь перед ним стояла – да, очень худенькая и бледная – но все же симпатичная девушка. Симпатичная, если еще не обращать внимание на четыре симметричных черных точки на лице – впрочем, совсем небольшие. Родинки. Если не знать, что это следы от игл на самом деле. Волосы слегка отросли и топорщатся в короткой стрижке. Огромные глаза, тоненькие руки. Светло-желтый простой брючный костюм, отложной воротник белой блузки, как сейчас модно.

Ильгет посмотрела на Арниса. Тот не сводил с нее взгляда.

– Идем, – сказал он. Попрощались с Мираном. Вышли на террасу, тянущуюся вдоль всего двенадцатого этажа. Ильгет с любопытством глядела вокруг. Собственно, сюда Арнис уже вывозил ее погулять в кресле. И пешком они сюда ходили, ради тренировки.

Подошли к флаерной стоянке, где ждали пассажиров несколько стандартных государственных машин. Арнис до сих пор своим флаером не обзавелся; как многие эстарги, он прохладно относился к собственному имуществу. Да и зачем тратить на него деньги, когда есть бесплатные машины на любой стоянке. Арнис распахнул перед Ильгет дверцу. Сам вскочил на пилотское сиденье. Нажатием кнопки закрыл фонарь – теперь они оказались как бы в пузыре, из прозрачного ксиора сверху.

– Пристегиваться? – Ильгет стала искать что-нибудь вроде ремня безопасности.

– Нет, не надо. Кресло само сработает, если что. Да я вообще-то не собираюсь тебе высший пилотаж показывать.

Машина очень мягко, почти незаметно поднялась в воздух. Ильгет смотрела по сторонам – одно только небо, синее, чистое. Начало весны. Как удивительно…

А может быть, я сплю… все это только снится мне. Сейчас вот проснусь на столе, рядом сагон… Ильгет вздрогнула всем телом.

– Ты что, Иль? – Арнис повернул голову.

– Не знаю, глупости в голову лезут.

– Да выкидывай эти глупости подальше… Смотри, как хорошо, – Арнис чуть наклонил машину, Ильгет увидела море, темно-синее марево, размытую линию горизонта, и легкие перистые облака на западе.

– Иду на посадку, – Арнис повел флаер вниз, – эта машина очень устойчива, Иль. Гравидвигатель, сплетение в днище, балансировка абсолютно надежная. Правда, на ней и фокусов не повыделываешь, и скорость низковата. Ты быстро научишься, у нас с двенадцати лет уже самостоятельно флаеры водят.

Он посадил машину на стоянку, в ряд таких же пузатых разноцветных машин. Помог Ильгет вылезти.

– Теперь идем. К тебе домой.

Только теперь она начала понимать всю ошеломляющую разницу между уровнем жизни, науки и техники Квирина и собственной, родной планеты.

Как ни странно, ни быстрое излечение, ни вообще все, что она видела в больнице, не так цепляли – мало ли… А вот эта квартира…

Совсем уж малопонятно и непривычно.

Просто огромный вытянутый зал. Отделена лишь ванная комната – с такой же ванной, как в больнице, похожей на небольшой бассейн, из стенок которого стремительно возникали манипуляторы, делавшие по желанию массаж, поливавшие тело разными душиками. Еще отделена небольшая кухня с коквинером, кухонным автоматом. Все остальное – просто длинный зал. Стены вырастали по приказу, любой формы и фактуры, в любом месте, где захочется, и так же стремительно исчезали. Мебель – из того же материала, вариопласта, который мог быть твердым и прочным, как бетон, и мог тут же стать тонким и мягким, как шерсть. Разные виды мебели еще отличались друг от друга, кровать была кроватью, стол – столом. Но вот менять форму стола или кровати можно было как угодно. И цвет тоже. И функциональность.

Постоянных окон тоже никаких не было. Стена в любом месте по желанию становилась прозрачной, как и потолок.

Дом-хамелеон.

Причем никакой сложности не было в управлении всем этим – обычные голосовые приказы. Дом управлялся единым компьютером – циллосом, послушнее любой собаки, на грани искусственного интеллекта, впрочем, как объяснили Ильгет, ни один механизм на Квирине не перешагнул эту грань – это было запрещено Этическим Сводом.

Ильгет побаивалась этого дома. Она создала три постоянные комнаты. Гостиную, спальню, кабинет. Еще широкий холл. Постоянные широкие окна во всю стену – ей нравилось смотреть отсюда, с горной высоты на нижние кварталы Коринты. Одно из окон гостиной выходило на общий балкон, собственно, не балкон даже, а общий сад, с почвой и растениями, сюда можно было выпускать погулять собак и кошек, и она выпускала Ноку. Комнаты Ильгет заполнила привычной мебелью, более или менее ярнийского вида, разве что дизайн симпатичнее. Так проще.