355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Яна Завацкая » Дороги (СИ) » Текст книги (страница 2)
Дороги (СИ)
  • Текст добавлен: 3 октября 2016, 22:43

Текст книги "Дороги (СИ)"


Автор книги: Яна Завацкая



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц)

Да. Конечно. Правда, специально она тогда об этом не думала. Просто стало как-то ясно, что да, креститься нужно. А что из этого выйдет – ну какая разница?

И то, что вышло вот так – вероятно, в этом она сама и виновата.

"Я не думала, что плохо будет просто все. До этого… до этого у меня была самая обычная жизнь. Именно после крещения стало так плохо, что дальше некуда, и это продолжается до сих пор, без всякого просвета".

Она выговорила это, едва не плача. Да, ей жаль себя. Да, это так. Жалеть себя нельзя, не полагается. Надо думать, что есть люди, которым намного хуже, чем ей. Есть парализованные, есть родители детей-инвалидов. Есть просто бедные, а в какой-нибудь Аргвенне люди даже умирают от голода. Еще недавно отец Дэйн напоминал ей об этом, и это помогало. Но сейчас уже и это не помогает.

А ведь если подумать, действительно – все началось у нее именно после крещения.

Хотя это ощущение душной, коричневой наползающей мглы, о котором она недавно говорила Деллигу, оно появилось раньше. Несколько лет назад. Она, кажется, только с Питой познакомилась. Тогда начались все эти Большие Реформы. А у нее – чувство, будто не хватает воздуха. Будто черная тень нависла над страной.

Но если говорить о ее личных проблемах, то они начались как раз после крещения. Ильгет в который раз пробежалась мысленно по собственному черному списку, и в который раз не нашла его достаточным – да, все плохо, но не настолько, чтобы сердце болело так постоянно и нестерпимо.

Тогда она потеряла работу. Работу, которую нашла ей свекровь – ее просто сократили, издательство экономило на корректорах. Свекровь решила почему-то, что работу Ильгет бросила сама – и обиделась.

А через несколько месяцев Ильгет сделали кесарево и достали на свет Божий Мари, мертвую девочку – ее оживили, и еще какое-то время она пыталась удержаться на этом свете всем своим полукилограммом живого веса. И еще вот это – "скорее всего, больше у вас не будет детей".

И мытарства в Центре Усыновления – оказалось, что усыновить малыша, даже больного – это почти неосуществимо, да и муж в конце концов решил, что не хочет никого. И мытарства на Бирже, бесконечный поиск работы и бесконечные отказы…

Но даже не в этом дело, не в этом. Ильгет не могла бы объяснить это никому. Кроме, разве что, Деллига. Но о неприятностях с Питой и ему не расскажешь.

Дело в том, что весь мир будто с ума сошел… Мир именно вокруг Ильгет. Все и вся словно взбесилось, и тебе остается лишь гадать, в чем же твоя вина. Если все вокруг тебя – сумасшедшие, вероятнее всего, причину следует искать в себе.

"Ильгет, но вы поймите – после крещения именно так все и должно быть. Именно так – очень плохо. Исключительно плохо. Вспомните, что вы обещали, когда крестились…"

Она задумалась.

"Вы обещали противостоять сатане, разве не так? И вы думаете, что ему это может понравиться? Или вы не верите в существование сатаны?"

"Ве…верю".

"Именно. Как же он должен реагировать на ваше решение?"

Отец Дэйн – он очень хороший. Сердце, оно ведь болит оттого, что постоянно ищешь свою вину. И не находишь ее. Где она, эта вина? Ее нет. Не вина, а война. Самая обыкновенная – против сил зла. Я солдат Вселенной. Это не радует, нет. Но ведь она произносила те слова, куда же теперь деваться.

Это только в фантастических романах борьба против сил зла – это романтические Кристаллы Света, рыцари Белого Ордена и прочая белиберда, которую так приятно… скажем откровенно – очень приятно сочинять, сидя за монитором. В жизни война выглядит совершенно иначе, нудно и тошнотворно. И кроме старенького, почти лысого отца Дэйна, ей и помочь-то некому во всем этом. Кроме Христа – но Христос и святые там, на небесах. А здесь кроме отца Дэйна и нет никого.

Ильгет не стала брать собаку на поводок. Серебристо-голубоватая Нока неторопливо бежала впереди, почти сливаясь с серой штукатуркой. На окраинной улице никого не было. А Нока хорошо обучена, в любой момент ее можно подозвать. Не случайно же Ильгет восемь лет назад выбрала щенка именно этой породы – луитри, эти собачки даже не ярнийского, как предполагают, происхождения, и отличаются от всех других пород не меньше, чем собака отличается от кошки. Умом, сообразительностью и послушанием. Да и внешне они отличаются от всех других. Курчавая нелиняющая шерсть, длинные висячие уши, вытянутая гладкая морда, умные миндалевидные глаза, сильные прыгучие ноги и легкий костяк.

На углу Ильгет обернулась еще раз на рощу, на золотой шпиль с крестом – храм Пресвятой Девы, отсюда он уже почти не виден, но крест поблескивает на солнце, словно обозначая в небе оси невидимой системы координат. Как она могла жить без этого? Какое счастье, что она узнала Христа, что ей однажды попалось Евангелие, что Христос призвал ее. Что бы я делала без Тебя, Господи? – спросила она. Да, могла бы совсем уйти в сочинения свои, в романы – только ведь и в них Ты, Ты всегда там был, и там я разговаривала с Тобой, еще совсем Тебя не зная. А что я делала бы без Тебя в этой жизни? Ведь уже и утешения другого нет… и не будет… до самой смерти… Что-то подозрительно часто приходит эта мысль – о смерти. И она нисколько не огорчает, наоборот – скорее бы. Может быть, уже и скоро? Да, я молода, да, войны если и предвидятся, то явно не на территории Лонгина – вроде бы, повода умирать нет. Но откуда же это ощущение давящей тяжести, близости катастрофы? И все эти сны – о конце света? Ильгет вздрогнула оттого, что внезапно громко залаяла собака.

– Нока, назад!

Лута неохотно подошла к хозяйке, рыча и пристально глядя вперед. И там, впереди, в небольшой подворотне раздался сухой громкий щелчок. Ильгет словно приросла к месту. Ведь это стреляют! Господи! Ильгет отпрянула в сторону – кто-то выскочил, как чертик из табакерки, она и разглядеть не успела, и щелчок снова раздался, на этот раз, ей показалось, совсем рядом, а этот кто-то, черный, большой, в руке сжимал, кажется, пистолет. И пистолет смотрел прямо на нее черным глазом дула. Забыв о том, как только что мечтала о смерти, Ильгет запаниковала, вжалась в стену, не зная, что делать, но уже ничего делать было не нужно. Из подворотни выскочил кто-то второй, и оказался между тем бандитом и Ильгет, и грянул третий уже выстрел, а затем случилось что-то вовсе несусветное. Будто воздух засветился впереди, и образовался как бы воздушный пузырь, и этот пузырь мгновенно втянул в себя стрелявшего бандита, и сразу же тот исчез – будто и не было. Лишь мелькнули в воздухе черные ошметки, и растворились без следа.

А тот, что выскочил вторым – остался лежать на асфальте. И Нока на полусогнутых тихо скользнула вдоль стены, к лежащему. Ильгет последовала за собакой.

Бандитская разборка. Прямо посреди улицы. Совсем уже обнаглели.

Только вот ей показалось, что этот второй как раз прикрыл от пули ее саму. Может быть, даже скорее всего, это вышло случайно. Да и зачем бы неизвестному бандиту стрелять в Ильгет?

Впрочем, какая разница? Ведь нельзя же просто так уйти теперь. Вроде бы, он жив.

Правой рукой лежащий плотно прижимал к себе оружие. Как и следовало ожидать – не обычное какое-нибудь огнестрельное. Даже наверняка не ярнийское. Теперь с этими "космическими консультантами" ничему не удивляешься. Оружие было похоже на короткоствольный автомат, но вместо дула – черный блестящий барабан. Парень лежал на спине, и на серой его куртке расплывалось темное пятно, чуть ниже грудины. Он был в сознании – Ильгет взглянула в лицо раненого и едва не вскрикнула от неожиданности. Потом, анализируя все это, она не могла понять своего ощущения – лицо парня было ей странным образом знакомо. Где она видела его, когда? Бог весть. Блестящий этот серый взгляд, крупные, чуть заостренные черты. И тут неизвестный бандит открыл рот и прохрипел – на губах выступила кровь.

– Ильгет…

Она дернулась, как от удара.

– Ильгет… помоги… в левом кармане…

Он, похоже, и рукой двинуть не мог. Ильгет, оставив размышления на потом, достала из левого нагрудного кармана парня плоскую металлическую вроде бы коробочку, раскрыла. Там было много разных непонятных мелких предметов.

– Там… синие капсулы. Дай одну.

Ильгет неуверенно достала капсулу. У парня наверняка поврежден желудок. Как он может глотать сейчас что-то? И чем это ему поможет? Но она поспешно просунула капсулу меж зубов раненого. Он сделал судорожное глотательное движение.

– Спасибо. Хорошо. Теперь иди. Домой. И не выходи из дома. Дня три. Иначе убьют. Пожалуйста…

Он говорил, тяжело дыша и делая большие паузы. Ильгет нагнулась к нему.

– Вы кто?

– Неважно. Тебе нельзя. Здесь долго быть. Иди скорее. И не выходи из дома.

– Но вас убьют?

– Нет. Я через пять минут буду… в норме… все будет хорошо… меня заберут. Иди скорее.

– Может быть, вызвать медиков?

– Нет. Не надо. Будет хуже. Меня заберут. Свои. Иди. Ильгет! – она уже поднялась, – Не рассказывай. Никому. О том, что случилось.

– А зеркало могла бы и вымыть.

Ильгет старательно терла вареные овощи для супа. Может, сделать еще десерт? Сливки, например, взбить?

Пита сказал глуховато.

– Ну, может быть, ей некогда…

Да, пожалуй, можно ягоды со сливками. Ильгет достала из холодильника ягодное ассорти, повернула кран холодной воды, стала промывать черные и красные свежие ягоды.

– Ну не знаю, – гремела свекровь. Она всегда так громко говорит, привычка, выработанная на Великих Стройках, – у меня трое было, да я еще работала целый день, однако такой грязи не разводила.

Да, подумала Ильгет, героическая женщина. Осколок Великой Эпохи. Куда уж нам…

Свекровь чаще всего избегала открытых конфликтов. Говорила об Ильгет за стеной, но так, чтобы невестка слышала. Впрочем, иногда и в глаза ей не стеснялась что-то высказать – Ильгет все равно отмалчивалась.

Уже привычно.

Ильгет затарахтела миксером, взбивая сливки. Что-то там они еще говорили за стеной. Ну почему она пришла именно сейчас? Как невовремя… Надо рассказать кому-нибудь о случившемся! Ну хоть кому-то… До сих пор ведь руки дрожат. И чего испугалась, дуреха? Ну застрелили бы. Ведь сама же просила Господа – пусть меня убьют. А это хорошая смерть, раз – и все.

Просто страшно. Инстинкт. От него не денешься никуда. И потом, даже не это интересно – ну попала в центр бандитской разборки, с каждым может случиться. Интересно другое.

ОТКУДА ОН МОГ ЗНАТЬ МОЕ ИМЯ?

И кто он вообще такой? Сейчас, вспоминая лицо того человека, Ильгет с удивлением отдала себе отчет – а он ведь очень красив. Она не привыкла так думать о мужчинах, вообще замечать мужскую красоту. Более того, ей даже и не нравились мужчины, которых принято считать красавцами. Этот бандит – не такой. У него нездешнее лицо. Не лонгинское. Он может быть орвитом или может быть с Северного материка… а впрочем, кто его знает. И очень красивое лицо. Глаза особенно. Серые. Вот у Питы тоже серые глаза, но совсем не такие. Другое выражение. И где она могла видеть этого типа? Он кажется очень, очень знакомым. Но с другой стороны, такое дежа вю у нее уже не первый раз – случалось, она видела людей, которые казались знакомыми с первого взгляда.

Причем этот не просто кажется знакомым – а как-то хорошо, приятно знакомым. Будто это друг старый или родственник. Будто ему можно доверять во всем. Чертова интуиция… ее нужно слушать и поступать наоборот. И все же интересно бывает анализировать вот такие ощущения.

Очень сильные. Настолько сильные, что Ильгет уже и не знала, что кажется ей более странным – это чувство давнего знакомства или тот действительный факт, что незнакомец назвал ее имя.

Она сняла суп с плиты, разложила ягоды по вазочкам и шлепнула поверх каждой белую плюху из взбитых сливок. Три вазочки. Вдруг свекровь тоже останется на обед… Теперь вот надо идти вынимать белье из машины. Проходить мимо Питы и его мамочки. Гадость какая. А что делать? Ильгет глубоко вздохнула, сжала зубы и вышла из кухни. Свекровь смерила ее неприязненным взглядом.

– Пойду стирку выну, – сказала Ильгет в пространство. Из коридора она услышала ворчание Питиной мамы.

– Еще стиральную машину купили. Так бы руками стирала, как в наше время.

Пита, как водится, помалкивал. Ругаться с мамой – себе дороже. Почему? – Ильгет толкнула дверь, – неужели человеку приятно ворчать просто беспрерывно?

Нет, почему свекровь Ильгет не любит – вполне понятно. Ильгет обманом, по ее мнению, втиснулась в их семью. Окрутила сына. Голодранка, дочь матери-одиночки, а пользуется благами, которые свекровь заработала своими руками. Теперь еще и бездельничает – ведь не объяснишь, что работы действительно, реально нет никакой. Все это при Ильгет довольно часто озвучивалось. Кроме того, Ильгет отлично понимала, что слишком уж разные они люди – она и свекровь. Она – и вся семья Питы. И если честно, даже она и сам Пита. Хотя тут при хорошем раскладе могло бы получаться взаимодополнение. Но это при хорошем.

То есть все понятно. Непонятно другое – ну плоха Ильгет – но неужели ж приятно человеку просто беспрерывно выплескивать свой негатив? Безостановочно, постоянно тонуть в мысленном ворчании, в ненависти и отвращении? Ведь надоесть же должно.

Ильгет прижала к себе тазик, толкнула подвальную дверь. Облегчение от исповеди прошло полностью. Сердце снова ныло, и внутри все было привычно сжато в болезненный тугой комок. Все это неправильно. Нельзя так реагировать. Кстати, свекровь права в данном случае – у Ильгет и в самом деле бардак. Она не очень-то хорошая хозяйка. И зеркало правда давно не мыто. Могла бы и получше следить за домом. Да, но… мне просто больно, больно, больно… и это не проходит никогда. Неожиданно брызнули слезы. Ильгет открыла стиральную машинку, присела и стала вываливать белье в тазик. Господи, да сколько же можно… Почему так плохо-то все? Сзади скрипнула дверь. Ильгет поспешно вытерла слезы ладонью. Поднялась. Подошла к сушилке.

– Здравствуйте, – она постаралась произнести это как можно бодрее.

– А, шени Эйтлин! – соседка с третьего, бабушка лет под семьдесят, однако бодрая, с крашеными блондинистыми волосами, всегда в косметике – всегда, даже здесь, в стиралке! – А я как раз с вами поговорить хотела! Вы свое белье так развешиваете, что места никакого не остается! Надо же и о других немного думать!

Ильгет, онемев, смотрела на соседку.

– Но я…

– Детей у вас нет, неужели надо обязательно каждый день стирать и занимать все веревки?

– Но я не каждый день… да где? Где вы здесь видите мое белье?

– А вот! – бабушка победоносно указала на чьи-то сатиновые пододеяльники, – и это! И это! И вот здесь, скажете, это не ваше? – она дернула за дамские кружевные панталоны, в которые Ильгет могла бы завернуться два раза.

– Здесь нет моего белья… это не мое… – пролепетала она. Но соседку уже несло.

– И по коридору шастаете все время, как ночь, так шастаете! Водите друзей каких-то! А мы спать не можем!

– Да не бывает у нас никого! – закричала Ильгет, не выдержав. По лицу снова покатились слезы. Подхватив тазик, она побежала к двери. Вслед ей неслось.

– Ишь, хамка! Еще и старшим грубит! Мало вас драли в детстве! Я вас из дома-то выживу! В следующий раз полицию вызову!

Добежав до четвертого этажа, Ильгет остановилась. Ладно, белье можно потом сходить развесить. Ну как входить в квартиру в таком виде? Там свекровь. Невозможно, невыносимо. Лицо в красных разводах, слезы. Надо успокоиться. Ильгет прислонилась к стене. Взяла мокрую тряпку – постиранный носовой платок – приложила к пылающему лицу. Сейчас пройдет. Сейчас все пройдет. Все будет хорошо. Наверное, я скоро привыкну ко всему этому. Это что, отец Дэйн, и есть постоянные нападения темных сил? Но ведь свекровь – это не темные силы, и соседка тоже. Или через них действуют бесы? Может быть, и так. А может, сама Ильгет действительно такая дрянь, такая отвратительная, мерзкая тварь, что весь мир ее просто ненавидит – и правильно делает. Ну хорошо, конечно, она не виновата в том, что ей вменяют. Она не занимает бельевые веревки, и никаких друзей никогда у них не бывает. Но по сути она и в самом деле дрянь. Мужа она по-настоящему не любит. Вообще не любит людей. Пишет всякую ерунду и гробит на это очень много времени, в которое можно было бы, например, помыть зеркало. Или почистить унитаз. Ходит в Сеть и общается там неизвестно с кем. Постоянно на всех обижается. Жалеет себя. Ничего хорошего из себя не представляет – лентяйка, образования не получила, не работает, даже работодателям она не нужна… Даже ребенка родить не в состоянии. Господи, за что только Ты меня так любишь? Ведь не за что же, совершенно. Да, я знаю, Ты любишь просто так. Ильгет всхлипнула. Сколько можно здесь стоять? Надо домой все-таки идти. Господи, забери меня отсюда уже, а? Ну почему меня вот сегодня не убили?

Кстати, это тоже – ведь мы, христиане, обязаны всему радоваться. А она вместо того, чтобы радоваться, вся изнылась.

Господи, помоги мне, пожалуйста, сделай что-нибудь, только чтобы не было так больно. Ильгет вошла в квартиру. И сразу же поняла, что свекрови нет. Ура, спасибо, Господи! Как сразу спокойно стало. Пита – он все-таки свой, родной…

Муж сидел за своим ноутбуком, прямо в гостиной. Может быть, в такой ситуации год назад Ильгет первым делом кинулась бы ему жаловаться. Но сейчас… она остановилась. Поставила тазик с мокрым бельем на табуретку.

– Пита, идем есть… Мама уже ушла?

Она говорила спокойно и тихо, надеясь, что муж не заметит красных пятен на лице или дрожи в голосе. И Пита не заметил.

– Ушла, – он встал, пошел на кухню. Тучей уселся за стол, молча ожидая, пока Ильгет накроет – тарелки, хлеб, солонка, разлить суп…

– Я сварила кремовый картофельный. Должно быть вкусно, – сообщила она. Села рядом с мужем и украдкой, не крестясь, прочитала молитву. Не надо раздражать мужа. Хотя это и не поможет. Пита стал рассеянно хлебать суп.

– Проект дурацкий, – пробормотал он. Ильгет сочувственно кивнула. Пита весь в своей работе. Ей это нравилось. Перейдя работать в центр биотехнологии, Пита словно заново родился – увлеченно просиживал ночами за компьютером. Правда, добрее он от этого не становился. Ворчал на шефа, на коллег, которые все время мешают и ничего не соображают, на торговцев, которые заключают идиотские договора. Но по крайней мере, он увлечен работой.

– Они думают, что я им сделаю блок за неделю. Я сразу сказал – две недели – это минимум. Я просто не потяну. И никто не потянет…

– Что-то у вас там прямо потогонная система, – сказала Ильгет.

– Вот именно, – кивнул Пита, -… понимаешь, там… – он углубился в описание технических деталей, уже через несколько секунд Ильгет перестала его понимать. Но просить объяснить было бесполезно, она лишь молча кивала. Потом она спросила.

– Но это проект, ты говоришь, для какого-то нового центра?

– Да, – сказал Пита, – собираются строить у нас. Биотехнологическое производство, какие-то роботы, что ли…

– Живые? Раз биотехнология…

– Ну не знаю. Нас ведь не посвящают в детали, и вообще это проект правительственный, все в тайне. Я думаю, что-то военное… Ось Зла, ты же понимаешь.

Ильгет нахмурилась.

– Я только не понимаю, почему Ось Зла… Если так посмотреть, так это мы на всех нападаем.

– Ну, Иль… ты по-женски рассуждаешь. Смотри, – Пита стал загибать пальцы, – на планете есть целый ряд стран, где общественный строй, во-первых, приближен к диктатуре. Во-вторых, там у них нарушаются права человека. В-третьих, есть совершенно точные доказательства того, что эти страны собираются заключить союз и напасть на Лонгин. И что мы должны, сидеть сложа руки и ждать, пока они к нам придут?

– Да, в общем, все логично, – согласилась Ильгет.

– Они же нам сами скажут спасибо, – проворчал Пита.

Ильгет убрала тарелки. Поставила второе. Ей не хотелось есть.

– А ты?

– Я только десерт буду.

Ильгет села напротив мужа, наблюдая, как он ест. У него очень красивые руки. Длинные пальцы, как у пианиста. Ильгет нравилось смотреть, как Пита работает на клавиатуре. Как ведет машину.

– А меня сегодня чуть не застрелили, – сказала она. Пита поднял бровь.

– Да?

– Ну а что ты шляешься по улицам, сама же знаешь, обстановка сейчас криминогенная. Поди, в церковь опять таскалась?

– Да, – сказала Ильгет, глотая комок. Вот пожалуйста, опять жалость к себе.

Нока выбралась из-под стола и положила голову ей на колени.

– Ну и застрелят в следующий раз, – сказал Пита, – Шляешься неизвестно где, а потом все у тебя виноваты.

– Да никто не виноват, – возразила Ильгет, – я просто хотела рассказать.

– Еще, наверное, и через лес одна таскалась.

Ильгет промолчала. Это было правдой.

– Неужели нельзя жить по-человечески? – спросил Пита, – а впрочем, – он махнул рукой.

Ильгет придвинулась к нему ближе, положила ладонь на его предплечье. Пита неприязненно взглянул на нее и сидел неподвижно. Ильгет убрала руку.

Ну не хочет – не надо.

– Я три года пытался до тебя достучаться, теперь вижу, что это бесполезно, – он отправил в рот ложку с ягодами. Ильгет опустила голову. Вот опять… опять… ведь сейчас она не сдержится. Начнется скандал. Только не это.

– Как именно ты пытался до меня достучаться?

– А ты забыла, да? Ну конечно, память короткая.

Ильгет встала, отставила недоеденный десерт. Сложила тарелки в раковину.

– Забыла, как отталкивала меня?

– Я тебя не отталкивала! – крикнула она.

– Ага, ага! "Мне больно"! – передразнил Пита, – и хоть бы попыталась чему-то научиться, хоть бы попробовала!

– Я пробовала, – Ильгет рыдала, уже не стесняясь. Да, она чувствовала свою вину. У них была ужасная сексуальная жизнь. Вроде бы, Ильгет и старалась, какие-то книжки даже читала, что-то новенькое пыталась внедрять, но все время выходило глупо. Это как писание, как творчество – чем больше на тебя давят, тем меньше получается. Пита начал давить и требовать от нее многого еще до свадьбы – может, в том и беда, что они спали, еще не поженившись… не обвенчавшись. Только вот непонятно, почему после венчания – Пита согласился на него полгода назад, уже после смерти Мари, – после венчания все пошло еще гораздо хуже.

– Ну хорошо, хорошо, я виновата, – Ильгет повернулась, – но зачем сейчас об этом говорить?

– Затем, чтобы ты мне здесь динамо не устраивала. А то взяла моду – сначала заведет, а потом отказывает.

– Но это же неправда! – Ильгет снова разрыдалась. Или правда? Было такое или нет? Она уже просто не помнит. Если и было, то невольно.

– Посмотри на себя, – пристыдил ее Пита, – иди и посмотри в зеркало, на кого ты похожа.

– Я же только потому… потому что ты сам… сам же обвинял меня, что я никогда не ласкаюсь к тебе… это тоже неправда… но раз так, то я…

– Иди на фиг, дура! – Пита встал и вышел из кухни. Ильгет стала мыть посуду. Вот спасибо-то, Господи. Устроил, называется, облегчение. Конечно, по сравнению с этим, и соседка, и даже свекровь – это так, пустячки.

До чего же я всех ненавижу… просто всех… не видеть бы никого. Совсем никого. Куда бежать? К маме – там будет еще хуже все. Да и мама – у нее новый сожитель, им вдвоем хорошо, куда им еще Ильгет в однокомнатную?! Мама и так на нее всю жизнь угрохала… А снять квартиру самой – просто не на что. Работу. Нужна работа. Срочно.

Ильгет проскользнула в спальню. Пита сидел за компьютером и подчеркнуто не смотрел на жену. Ну что ж, не хочешь – не надо.

Ильгет прошла в свой угол – в спальне втиснули маленький столик и компьютер. Над столиком на стене – Распятие. И фотография квиринского ландера с раскинутыми в полете дельтовидными крыльями, в голубом небе. "Авис-143", мечта, сказка… Ильгет включила компьютер. Рядом маленькая полочка собственных книг Ильгет – поэты Мурской эпохи, Библия, немного фантастики.

Она вытерла слезы. Ничего. Все будет нормально. Надо работу искать, вот что. Так жить нельзя. Да, семья, венчанный брак, да, она в ответе за Питу, но надо уходить. Может, это ему же и пойдет на пользу – он задумается, осознает, что она все-таки ему дорога. Начнет хоть как-то прислушиваться к ней… Хотя, наверное, это она во всем виновата. Только непонятно, в чем именно, и как это можно исправить. Пита говорит, что сейчас уже ничего исправить нельзя, надо было раньше думать. Но и раньше – вот повторись все сначала, Ильгет не знала, как это изменить.

Темные силы. Это логично. Бесы. Все как с ума посходили. Даже на улице, в транспорте собачатся постоянно.

Но ведь это же ненормально, когда тебя ненавидят все. Соседи, родственники, даже собственная мать, и та отталкивает. И муж. Значит, в тебе действительно что-то очень, ну очень плохо. И хуже всего, что ты не понимаешь – что именно.

Вот ведь говорят, что жена-христианка должна завоевать мужа кротостью и благонравием. Но как? Ильгет понятия не имела. Наоборот, с тех пор, как она стала христианкой, а особенно после венчания, все ухудшилось. И вроде бы она старалась – никогда не отказывала в сексе, даже наоборот, проявляла инициативу, хозяйством занималась как умела (впрочем, Пите плевать на хозяйство), старалась не приставать со своими делами, выслушивать, помогать… Но ничего не получалось! Наоборот, по отзывам Питы, все было просто ужасно.

Плевать. Вот теперь уже точно – плевать. Иначе свихнешься. Ильгет не пошла на виртуальную Биржу Труда, она открыла собственный роман.

"Орден белого пламени". Третья книга.

Ильгет полюбовалась фразами – удачно вчера получилось. Все-таки удачно. Не все, но некоторые места… И вот когда Деллиг сидит в весеннем лесу, и понимает, что все уже потеряно… и это стихотворение тут должно быть. Весенний лес, на всходе день… Вдруг Ильгет ощутила, как строчки складываются. Сами собой. Она стала лихорадочно писать.

Весенний лес, на всходе день.

Ложится золотой рассвет

На сосны, и опять нам лень

Включать кукушкин счетчик лет.

Кукушка! Песенка твоя

Легка, как девичья слеза.

Мы из кукушкина гнезда

Летим до близкого жилья.

И здесь -ослиный перекрик,

Там – соловьиный перепев.

Здесь – грай ворон и волчий рык,

А там – вссна и шум дерев…

Деллиг будет ранен. Пусть так. Верхняя часть живота. И кровь расплывается пятном на куртке, а он зажимает рану рукой, сгибаясь от боли. И ждет неизбежного конца. То есть, конечно, его спасут. Сейчас Вейга отреагирует на сигнал и начнет его искать. И найдет его раньше, чем хронги. А Деллиг сидит и молится лишь о том, чтобы не попасть в руки хронгов.

До чистых вод, до царских врат

Дойдем ли? Все равно, когда -

Сегодня ль, завтра помирать…

Кукушка! Не считай года.

А хорошо получилось, поняла Ильгет и стала перечитывать стихотворение. И снова ощутила, как после исповеди – боль отпускает. Легче. Гораздо легче.

Спасибо, Господи! Действительно, облегчение. Может, она даже и во всем виновата, и вообще, но какая, собственно, разница… Наверное, Пита сидит и переживает. Но как она может ему сейчас помочь? Непонятно. Наоборот, скандал начнется.

Хронгов Ильгет придумала давно. Еще в универе, кажется, на первом курсе. Еще и Большие Перемены не начались. И с Питой она не была знакома. А вот Деллиг уже появился – красивый, сильный, рыцарь Белого Пламени. Ну, это сказки, фантастика… какая девушка не мечтает о принце на белом коне? Ильгет, собственно, не мечтала – надо ж понимать разницу между фантазией и реальностью. Пита почти полгода ее осаждал. У него была другая женщина, это останавливало. И вообще… А потом они как-то все же переспали, и Ильгет ощутила, что вот это – на всю жизнь. Навсегда. Она полюбила. Нормального, реального человека.

Хронги пришли из параллельного пространства. Они телепаты. И еще им не требуется обычная пища – они питаются человеческими эмоциями. Любыми – восхищением, любовью, страхом, болью. Страх и боль вызвать, конечно, проще. Хронги стремятся поработить человечество и содержать людей как скот, чтобы питаться их эмоциями. Им нужна власть над людьми. Чем-то они похожи на бесов.

Орден Белого Пламени противостоит хронгам.

Вот и весь сюжет. Уже третью книгу Ильгет написала – конечно же, все для себя. В сети, и то немногие это читают. Обычное графоманство. Иногда для развлечения Ильгет писала еще какие-то рассказы, повести, куда-то пыталась их послать, напечатать – всегда безуспешно. Непонятно даже, почему она тратит на это так много времени…

Наверное, потому, что это – единственное спасение от боли.

Хорошее все-таки стихотворение получилось. Ильгет еще раз полюбовалась на него. Ее распирало от гордости и удовольствия. Ну как наседка – снесла яйцо, и кудахчет. Вот что, надо Деллигу послать… и вообще, кстати, она же поговорить с ним хотела! Рассказать о том, что случилось сегодня. Может, он какую-нибудь версию выскажет, он очень умный.

Ильгет открыла "Разговорник", но Деллига в сети не было. Странно. Он почти всегда в сети – он работает на компьютере, тоже что-то вроде программиста. Судьба у Ильгет такая – с программистами знакомиться. Жаль, конечно, что не удастся поговорить напрямую. Ильгет вздохнула и открыла почту.

"Привет, Дель!

В сети тебя нет, так что вот решила письмо написать. Во-первых, хочу похвастаться новым стихом…"

Вот и опять так получается, что делится она не с мужем, а неизвестно с кем. Сетевой какой-то приятель. Даже его полного имени она не знает. Написал просто: «Если не возражаете, я взял в качестве сетевого ника имя вашего героя. Ваши романы великолепны. Может быть, это с моей стороны самонадеянно…». На самом деле его зовут Виделл (так что, собственно, Дель – это оправданно), работает же он в Томе программистом. В Томе живет лучшая подруга Ильгет, Нела, уехала туда, выйдя замуж. Уже второго ребенка родила.

А у Ильгет – типичный случай сетевой зависимости. И ухода от реального мира. В сети – настоящая жизнь. Там хоть кто-то, пусть немногие, но хоть кто-то ценит ее романы – лучшее, что у нее есть. Кому-то они нужны, кто-то их читает хоть для развлечения – а для чего, собственно, они писались, именно для развлечения. Там можно поговорить о серьезных вещах. Особенно с Деллигом вот теперь интересно стало. Он как-то вытеснил всех остальных знакомых Ильгет. Покорил ее тем, что прочел не только романы, но и все ее рассказы, статьи, наброски, все, что она вообще когда-либо писала.

Критиковал – да. Но его критика оказалась необычайно полезной. Дель почему-то хорошо разбирается и во всех современных видах оружия, и даже в оружии космическом, например, квиринском – а ведь об этом есть только самые общие сведения. Кстати, и фотку ландера Дель ей подарил. Вообще откуда-то он разбирается в военном деле. А это для ее романов очень полезно – хоть действие и происходит не на Ярне, однако, внутренняя логика и знание обстановки должны быть. К тому же Дель очень умный, легко находит глюки в повествовании. Но при этом относится очень доброжелательно и даже критикует, будто извиняясь. И говорит множество комплиментов. Вроде того, что книги Ильгет его перевернули, что они далеко выходят за рамки развлекательной фантастики (ну это ей уже говорили), и даже, что все относительно – "это здесь твои романы мало кому нужны, а где-нибудь, допустим, на Квирине, их бы у тебя с руками оторвали".


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю