Текст книги "Союз летящих (СИ)"
Автор книги: Яна Завацкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)
"Аленькая... – он тяжело вздохнул, – Аленькая, это тупик. Ты же знаешь, и были, и сейчас есть группы тайри, совестливые, чистые, добрые, которые просто не выдерживают зла, царящего в мире, но и не могут жить так, как будто это зло их не касается. Многие пробовали это... многие из наших братьев и сестер в антиинфернальном флоте начинали с этого. Это кажется так естественно – спуститься в один из миров и просто помогать, лечить, кормить... Это тупик. Ты кормишь и лечишь этим себя – но не людей. Ты лечишь свое эго".
"Это так трудно понять. Ведь когда видишь лица действительно спасенных людей, тех, кому ты действительно помог, просто физически – разве можно эту помощь назвать эгоистичной?"
"Но вспомни, ведь и твой последний враг, Шанкара, помогал людям. Лечил, спасал... правда, он-то потом, как одри, вполне сознательно опускал их в яму и заставлял страдать. Нам не нужны чужие страдания, но мы по сути равнодушны к спасенным, мы делаем это из одного побуждения – "лишь бы не видеть зла и не смотреть на это, опустив руки". Нам физически невыносимо видеть зло и страдание, и мы кидаемся что-то делать, чтобы заглушить эту боль. Но людям в целом не становится легче! Иногда даже хуже. Ты вылечишь болезнь Альцгеймера – но что ты сделаешь просто со старостью, со смертью, с одиночеством? Ты вылечишь рак легких, но человек вновь начнет курить, и рак возникнет опять".
"Да, я понимаю, Дьен, я все понимаю. И поэтому надо жить здесь, среди больных, умирающих, искалеченных, раненых, голодных, измученных физически и психически – и... не помогать почти никому. Или еще хуже, как ты..."
"Да, как я, – с болью отозвался он, – мучить их самому. Заставлять... воспитывать... бить и мучить без всякой жалости... не щадить, швырять в ямы и заставлять вылезать самостоятельно".
В его голосе было что-то такое, что заставило Алейн содрогнуться.
"Ты уверен, что выдержишь это?" – тихо спросила она.
"Я в инферно, Аль. Здесь нет другого выхода. У тебя, на Земле, пока еще есть. Но я в инферно. И это был мой собственный выбор".
Росита продрогла, полевая куртка слабо защищала от пронизывающего зимнего ветра, и к тому же стоять было невыносимо скучно. Ясно, что никакой дурак не полезет сейчас, среди бела дня, на склад. Но она же не болван Игнасио, который взял да и уперся с поста, потому что ему стоять надоело. Она будет тут стоять, потому что надо же... Внезапно за спиной раздался звук, и Росита мигом развернулась, скидывая с плеча автомат.
Легкие шаги, кто-то бежал по улице. Явно из своих или просто из местных, но Росита пока не переводила автомат обратно в походное положение.
Вообще-то кто его знает? Три дня назад всего заняли Сан-Мигель. Никто такого успеха не ожидал. А теперь, говорят, на юге собралась еще целая куча добровольцев, и как знать, может, через пару месяцев и столица будет нашей... Но надо быть начеку. Мало ли? Приближающиеся шаги стряхнули скуку, Росита сразу вспомнила все – погибшую при штурме подругу, Инес, и ошеломляющую радость от того, что город-то взяли! – и народ на площади, цветы, вопли, черно-красные знамена, и команданте Сото что-то там кричит с трибуны, а люди на площади танцуют и плачут, и плачут, и поют... А теперь вот стой здесь на посту, охраняй склад, ну что поделаешь, праздники не каждый день бывают.
... Это оказался Маурисио. Запыхавшись, выложил пароль. Подхватил свой автомат и взглянул на Роситу серьезно.
– Я тебя сменяю. Мне велели. Ты иди в Каса Бланка, Мануэль сказал, чтоб ты пришла.
– Это точно? – сурово сдвинула брови Росита, – не сочиняешь?
– Я что, дурак, по доброй воле на посту за тебя торчать? – резонно спросил Маурисио. Росита не нашла, что ответить. Через минуту она бежала трусцой, закинув автомат за спину, по мощеным старинным улицам Сан-Мигеля.
Люди уже начали высовываться из окон, смотрели на нее – геррильеру в пятнистой шикарной куртке и штанах (все, честно говоря, снято и перешито с убитых), с М4 за спиной. Росита гордо выпятила грудь и так шла, ловя улыбки и непроизвольно улыбаясь в ответ. Какой-то парень, сидящий в дверях лавки, помахал ей, и Росита даже хотела помахать ему тоже, но сдержалась, только послала улыбку.
Каса Бланка, дом, где до сих пор располагалась городская администрация, а теперь – временный Революционный Комитет повстанческой армии, находился на главной площади города. Росита, собственно, знала, почему Мануэль ее позвал – как раз сейчас, в пять часов, было назначено очередное собрание. Они теперь очень много собирались, обсуждали, решали что-то. Дел в городе было много. Городские тоже приходили, и надо было договариваться с ними, решать вместе. В другом крыле Каса Бланка Мария вела бесплатный прием больных, там постоянно толпилась городская беднота; еще одна очередь – из взрослых и подростков, мужчин, женщин, мальчиков, девочек – толкалась у кабинета, где записывали в партизанскую армию. Добровольцев было много, не то, что раньше, в лесах.
В зале геррильерос сидели в большом кругу, так, что можно было видеть глаза друг друга. Росита знала здесь всех по именам, несколько десятков человек. Когда она, осторожно приоткрыв дверь, скользнула в зал, как раз говорил отец Фелипе. Он был в обыкновенной полевой форме, никто даже не догадался бы, что священник. Сбоку от него Росита увидела Мануэля, и тот едва заметно махнул ей рукой, пробирайся, мол, поближе.
Росита стала пробираться по стеночке, некоторые приветливо махали ей из круга, но она не отвечала, чтобы не привлекать к себе внимания. Бойцы расселись на полу вольготно, оружие складывали рядом с собой, двое раздвинулись, освобождая место для Роситы – недалеко от Мануэля, но так, чтобы можно было его видеть.
...– Что я вам скажу по этому поводу, товарищи бойцы, – говорил отец Фелипе, – надо решать самим. Никто не придет теперь и не отдаст приказ. Надо самим учиться. Но тут все не так просто. Ведь все так говорят – надо самим, люди должны сами, демократия. Но ведь вы все – сами – тоже разные. Пепе вот спрашивал, правильно спрашивал – что сделать, чтобы у нас не было тиранов? Чтобы была народная власть? Легко сказать – управлять самим. А как? Ведь и среди вас могут оказаться те, кто захочет стать тираном. И те, кто будет это терпеть. И те, кто на самом деле не ради Революции сюда пришел, а чтобы карман набить. Такие могут среди вас появиться, и нет гарантии, что так не случится. А что делать, чтобы учиться управлять самим? Дайте решать самым слабым из вас! Тем, чей голос еле слышен. Как Христос говорил – малым сим. Вот, – он вдруг повернулся и прямо посмотрел на Роситу, – товарищ Роса Каридад Хименес Лопес. Не можешь ли ты подойти сюда, товарищ Хименес?
Росита, пораженная больше всего тем, что священник, видевший-то ее всего один раз, запомнил ее полное имя, встала и подошла к священнику. Ей стало очень неловко – оттого, что все смотрели на нее, и все были серьезны и внимательны.
– Товарищ Хименес, как будем решать вопрос? – спросил отец Фелипе, – у тебя есть идеи?
– А какой вопрос? – наивно спросила Росита, которая только что появилась на собрании. Весь круг содрогнулся от хохота. Росита тоже смущенно заулыбалась и принялась поправлять волосы. Отец Фелипе поднял руку. Бойцы постепенно стихли.
– Не надо смеяться, товарищ Хименес только что пришла, – объяснил отец Фелипе, – и она не может этого знать. Вопрос очень серьезный. Как ты знаешь, в Сан-Мигеле, есть нефтеперерабатывающий завод, можешь представить, как это важно для нас. Теперь этот завод принадлежит народу. С владельцем договорились о компенсации. Но проблема в том, что из города или вообще из страны уехали большинство специалистов, инженеров, которые там работали. Некоторые остались, но их слишком мало. Что нам с этим делать?
Росита сдвинула узкие брови и во все глаза смотрела на отца Фелипе. Почему он спрашивает об этом ее? Ей-то откуда знать?
Но священник смотрел на нее требовательно, и Росита послушно начала думать.
В самом деле, а что делать? О пресвятая дева, Росита никогда еще не думала о таких вещах всерьез. Она выполняла приказы, делала свою работу, и делала ее хорошо, у нее были подруги, друзья... но она никогда не задумывалась , какие проблемы у тех, кто ведет их вперед, кто отдает эти приказы. Даже у Мануэля, хотя он очень хороший, и на самом деле Росита его любит, только как-то очень стесняется этого.
Тьфу ты... при чем тут это?
Надо же думать.
– А сколько нужно вообще человек... ну этих специалистов?
– Я не знаю, – негромко сказал отец Фелипе, – . Спроси остальных.
Росита повернулась к остальным.
– Кто-нибудь из нас разбирается в этом? Сколько нужно таких специалистов?
В кругу забурчали. Им уже не было смешно, что Росита рассуждает о таких делах. Вскинулась одна рука. Росита знала этого парня, студент...
– Я кое-что понимаю в этом. Я сам учился на нефтяника, после революции хочу закончить институт... Короче, нам там понадобится как минимум двадцать таких специалистов. Рабочие есть, это не проблема. Семеро остались... Надо их конечно как-то убедить и дальше остаться. А еще можно запросить помощи в Венесуэле.
– Ты знаешь, что Венесуэла нас теперь тоже не очень-то... – вставил кто-то.
– Такую помощь они окажут, – возразил Мануэль, – я практически уверен. У них достаточно нефтяников.
– А эти семеро оставшихся... они хотят работать? – спросила Росита.
– Хотят-то хотят, только при прежней зарплате. А где мы ее возьмем сейчас...
– Ну может быть пока... пока не придет помощь, другие специалисты, из Венесуэлы, как-то им заплатить эту зарплату... Можно же найти, наверное. Зато ведь у нас бензин будет. А потом... Потом по-другому можно все сделать.
Росита осмелела и говорила теперь звонким голосом. Десятки блестящих глаз из-под черных беретов, удивленно молчащие бойцы – старые, молодые... все слушали ее.
– Я думаю, мы должны проголосовать за этот вопрос, – решила Росита, – поднимите руки, кто за!
И с удовольствием увидела медленно растущий над беретами, над плечами, головами, прикладами лес дружеских рук.
Алейн улыбнулась, отключаясь от сцены в Сан-Мигеле, от спасенного ею партизанского движения. Еще раз, по инерции проверила Бэнки. Мультимиллиардеру было не так-то просто, он крутился, как уж на сковородке. Он потерял, сам того не зная, невидимую поддержку Шри Шанкары – хотя вряд ли обратил даже внимание на известие об исчезновении индийского божка. И теперь еще резко сократились поставки коки из Сьерра-Бланки, контроль над страной был почти утерян, правительству было вообще не до Латинской Америки, и Бэнки чувствовал, что превращается в посмешище, короля без власти.
Его невидимая персональная империя рушилась. Сейчас Бэнки курил на террасе своей небольшой запасной виллы в Калифорнии, и размышлял о возможностях биржевой игры.
Алейн встала, потянулась. Кэриен, свернувшийся на своем диванчике, и ирландец Руди в углу как по команде, подняли головы, но поняв, что ничего особенного не происходит, снова задремали. Алейн подошла к окну – на журнальном столике валялся забытый Мартином мобильник.
Физиолог почти сразу же после выхода из больницы переехал жить к Алейн. Тайри согласилась с этим по простой причине – Мартина продолжали мучить кошмары, и чтобы вовремя отслеживать их, снимать и лечить, лучше было физически присутствовать рядом.
Алейн улыбнулась и нашла физиолога – он сидел за столом в институте и переносил в свой ноутбук рабочие записи.
"Мартин", – позвала она через суперкомп. Этот девайс физиологу встроили в мозг уже месяц назад, но он все еще неуверенно пользовался им. Услышав голос Алейн, Мартин встрепенулся.
"Аль?" – наконец выделилась основная мысль. Он не мог чувствовать Алейн, как тайри, перевоплощаться, читать ее мысли; но по крайней мере, мысленно переговариваться, словно по телефону, он теперь тоже мог. Обычная техника.
"Ты забыл мобильник", – сказала она.
"А,да, действительно. Правда, нам с тобой он не особенно нужен".
"Да, но мало ли кто позвонит?"
"А там есть входящие? Глянь".
"Нет", – Алейн повертела мобилку в руках.
"Должны из Англии звонить... ну ладно, если что, я позвоню сам. Это по поводу DAPH".
"Да, конечно, я знаю".
Алейн чувствовала, что ему вроде и сказать уже нечего, но не хочется и расставаться.
"Сходим сегодня в "Лотос"? – предложила она, – или, если хочешь, раз уж я свободна, я состряпаю тебе что-нибудь из мексиканской кухни. Или из русской. Борщ, например".
Мартин мысленно фыркнул.
"Повелительница мира варит мне борщ. Приятно сознавать!"
"Ну ты скажешь!"
"Ты классно готовишь, но насчетЛотоса – тоже отличная идея. Давай сходим к китайцам действительно. Раз уж у тебя есть время!"
"Я и там буду отслеживать потоки, какая мне разница".
"А что ты делала сейчас? За чем следила?"
"Сейчас? Вернулась к Сьерра-Бланке. Там все очень неплохо пока развивается. Этого не сообщают в мировых новостях, но партизаны взяли Сан-Мигель".
"Все-таки я не понимаю, почему ты так этому радуешься. Все эти движения тоже часто оказываются... Я вообще не понимаю, зачем лезть в политику. Все продажны, кого ни возьми. Хоть левые, хоть правые, а наши крупные партии – они просто даже и не считают продажность чем-то плохим. И партизаны эти... вспомни сандинистов, разве их победа закончилась чем-то хорошим? Ну хорошо, хорошо, я знаю... эти особенные. Ты их нашла и специально за ними следишь. Но это же очень маленький очаг. Что это изменит в масштабах всей планеты? Зачем тебе это?"
"Да потому, Мартин, что по всей планете – на самом деле – много таких очагов. В разных странах. В Берлине, в Кельне, в Мадриде, в Москве, Париже, в Африке и Индии. Есть революционные движения, есть просто группы людей, которые учатся договариваться друг с другом, учатся сосуществовать, понимать, ценить; есть те, кто отдает жизни и отдает все ради лучшего будущего. Ты знаешь, вот в Евангелии сказано: нельзя сказать – Царство Божие тут или там, его ростки есть везде. Это так и есть. И я жду одного, что очаги эти сольются, что их станет больше, их станет много, они узнают друг о друге... и в мире что-то изменится. Это кажется слабой надеждой. Но на самом деле нет другого пути. Ты же теперь понимаешь. Никакая техника не сделает вас сверхлюдьми. Любое искусственное, насильственное объединение людей ведет в ад. А вот эти глупые на первый взгляд, смешные, порой некрасивые попытки договориться, проявить солидарность, действовать совместно... это и есть те ростки, которых я жду. Их я ищу, и поддерживаю, и поливаю и защищаю от гибели. Это единственная надежда нашей Земли".
"Наверное, я тебя когда-нибудь пойму".
"Наверное. Я тебя отвлекаю, тебе работать надо. Забрать тебя с работы на машине? И поедем в Лотос".
"Хорошо. До встречи!" – Алейн ощутила , умиленную нежность Мартина, и радостно улыбнулась. Как жаль, что она не может послать ему все, что чувствует!
"Я люблю тебя", – сказала она. И отключила связь.
Линна плавала в голубом трехмерном океане. Снаружи бассейн выглядел как огромный прозрачный шар с водой, но изнутри казалось, что никаких стенок у этого шара нет, что вода простирается во все стороны, и нет ни дна, ни поверхности. Как на Лирате, подумала Линна, она сама не была там,но знала по воспоминаниям других тайри – и в любой момент могла объемно и полно пережить эти воспоминания. Все поверхность Лираты занимал океан, сам представляющий собой полуразумную субстанцию – сознание океана воспринимало его обитателей, среди которых были и разумные лиети, рыбодельфины – как паразитов и симбиотиков. Как оно, впрочем, и было на самом деле.
Вот там тоже не было толком поверхности, очень узкая пленка атмосферы заполнена сплошь водяными парами. А дно – слишком глубоко, чтобы его воспринимать.
Сквозь водяные очки Линна любовалась извивами водорослей, словно ниоткуда растущих, странных подводных цветов, скользящими мимо радужными медузами. Гибкое тело тайри вилось вокруг стеблей, легко танцевало в воде. Одновременно Линна одним из потоков изучала древний язык Он планеты Вела, упражняясь в свободной речи; другим – напряженно создавала аранжировку к придуманной сегодня мелодии, третьим болтала с другом-тайри с Лив-Лакоса.
"А чем ты сейчас занимаешься?"
Ее сознание скакнуло на Лив-Лакос – она увидела глазами друга высокое готическое окно в цветных квадратах, зал с потолоком, почти невидимым из-за высоты, взлетающими вверх колоннами, меж которыми неуверенно ковылял олененок, пытаясь найти выход в сад. Услышала строгую торжественную музыку. Увидела картину на гигантском мольберте, художник взмахивал рукой, и холст покрывался как под невидимой кистью светящимися красками тончайших оттенков.
"Мой дом...мой замок. Картина – для людей. Скоро Карнавал Художников. Я делаю эту картину так, чтобы они поняли".
Линна уловила подтекст – люди любят проводить всяческие конкурсы, устраивать рейтинги, соревноваться, как ни глупо соревнование в искусстве. Произведения тайри не участвуют в этих состязаниях; тайри создают для людей то, что те способны понять, и эти вещи слишком прекрасны, люди чаще всего понимают это. Эта картина – подарок людям. Линна вспомнила Алейн – да ведь все, что та создавала в художественной области, было просто подарком. Не столько ее самовыражением, сколько тем, что люди способны понять... что приблизит их, еще на долю сантиметра, к Союзу Тайри в грядущем, к всеобщему Союзу.
Линна показала другу, чем занимается, и тот завистливо вздохнул.
"Пожалуй, и я поплаваю".
Линна увидела еще пейзаж над морем, и в нем – замок друга. На мирах Тайрона можно было не испытывать ни в чем стеснения. Построить себе замок? Нет ничего проще . Полное материальное всемогущество.
Линна подплыла к выходу, воспользовавшись встроенным компасом, вакуумный канал всосал ее,и она мягко скользнула наружу. Встряхнулась, создав тучу радужных брызг. Горячий ветер быстро высушил кожу, светлые длинные волосы сами улеглись на спине. Линна щелкнула браслетом, одеваясь – собственно, можно и не беспокоиться, многие тайри на кораблях не обременяли себя одеждой вообще; но Линна все еще была новенькой, все еще не привыкла к абсолютной простоте тела.
Ей и к телесным отношениям тайри было трудно привыкнуть – хотя что уж избегать чьих-то объятий при таком полном ментально-эмоциональном контакте... Что в этом меняет контакт физический? То, что на Земле называли сексом – но Линна никогда не употребляла теперь это затасканное и пошлое слово.
Она шла по зеленой виртовой аллее к астрономическому порталу, гигантские вирты вздымали узловатые корни над почвой, в ветвях пели птицы – разумные и неразумные (а грань эта, в сущности, очень тонка). На корабле Линна поняла с удивлением, что большую часть времени тайри проводили в радостном движении – плавали, летали в залах невесомости, танцевали, бегали, занимались гимнастикой и акробатикой, иногда на небольших челноках вылетали в космос, предпринимая самостоятельные экскурсии... Это не мешало одновременным напряженным занятиям наукой, изучению новых и новых областей знания; творчеству. Какая разница, сидишь ты за столом или танцуешь в невесомости – второе даже больше стимулирует творческие и мыслительные потоки. И сейчас Линна могла бы телепортировать в астропортал, но телу хотелось прогуляться по зеленой аллее, подышать воздухом, напоенным растительными флюидами, послушать птиц.
Ей встретился оранжевый житель Маарана, двухметровый, ползущий не как змея, а изгибая плоское тело вертикально над почвой. Линна не могла не остановиться и вежливо поклонилась маараниту, тот поднял голову с будто насаженными на булавки тремя глазами и ответил на поклон. Линна в который раз с бесконечным удивлением восприняла мышление этого существа – ничем не похожее на человеческое. "Альфа... ведущая конечность заставляет ждать долго. Теплое, оранжевое, нежное – пить. Жажда. Выгодная констелляция звезд. Узор на листе, расходящиеся лапки, расставание". Эмоции вообще было не разобрать, оттого змей казался безэмоциональным, механическим, как машина. Линна не была даже уверена, что мааранит хотя бы воспринял ее существование. Змей пополз дальше.
На Мааране Линна побывала недавно – тайри взяли оттуда на корабль пассажиров, желающих путешествовать дальше, некоторые грузы. Доставили на Мааран медь, золото, серебро, медицинское оборудование.
Линна еще помнила бесконечное удивление, оставленное этой планетой. Здесь была человеческая цивилизация – напомнившая былые цивилизации Южной Америки; строгая иерархия, жрецы в белых балахонах. Частые человеческие жертвоприношения великому Змею. Если бы не эти жертвоприношения – всегда стариков – жизнь здесь была бы сносной; строгая четкая организация общества, размеренный труд, развитая педагогика, никакого голода и болезней. Очень структурированная, с множеством ритуалов религия Змея, эти плоские змеи были объектами поклонения, жили в храмах, им кланялись при встрече...
Кьена взяла Линну на одно из жертвоприношений – не открывая ей тайны заранее, интереса ради; Линна шла в страхе и недоумении, как может тайри спокойно относиться к убийству человека; однако ритуал объяснил все. Из отрубленной головы жертвы внезапно выползла плоская змея. Здесь люди сами были личинками мааранитов – но не знали этого, считая, что проживают обычную человеческую жизнь. Однако люди и в самом деле были менее разумны, чем змеи – их жизнь подчинялась лишь ритуалам, они не были способны на творчество, на мысль, сколько-нибудь выходящую за пределы повседневности. Сами маараниты – зрелые особи – питались солнечным светом, не нуждались почти ни в чем материальном, кроме убежищ от непогоды, они создали уникальную философию, у них существовал аналог искусства, они очень далеко продвинулись в математике, астрофизике и кибернетике, подсоединяясь к вычислительным устройствам с помощью мозговых компов.
Что же касается человеческого общества Маарана – это были ясли, детский сад и школа. Змеи через жрецов полностью контролировали общество, заботились о том, чтобы каждый человек оставил потомство, но в регулируемых количествах; о воспитании и образовании каждого человека – ведь от этого зависел в дальнейшем умственный уровень родившегося мааранита; родившиеся змеи сохраняли полностью память о человеческом существовании, как мы – о детстве.
Но Линне порой казалось, что маараниты воспринимают тайри не иначе, как детей, очень развитых, продвинутых, но все же маленьких детей, и пользуясь их услугами, в основном транспортными, почти не замечают их самих и не очень-то стремятся к общению.
Планет слишком много; на каждой из них – свои чудеса, никогда не познаешь всего, даже если у тебя есть возможность познавать через других тайри, не сходя с места; можно до бесконечности бродить и путаться в мелочах, завязнуть в них. Теперь Виэрел шел к следующей планете, Нир-га-Шин, тоже своеобразная цивилизация разумных муравейников; Линна пообещала себе во избежание конфуза в этот-то раз тщательно изучить все заранее. Но еще два галактических месяца идти до планеты. Линна поднялась в Астропортал. Здесь оболочка корабля была прозрачной, можно лечь на спину – и видеть сливающиеся звездные узоры, дорожки, пятна, туманности, смотреть в Космос можно до бесконечности, звездное небо не может надоесть. А можно воспользоваться наблюдательными приборами, часть из них, конечно, была занята – тайри вели наблюдения за Космосом. В Астропортале всегда был народ – и тайри, и разные существа, переносящие подпространство. Линна обошла гигантского гаари, распростершегося на полу и молча глядящего в звездное небо. Волна нежности коснулась ее. Улыбнувшись, Линна посмотрела на тайри, стоящего перед ней. Его звали Риид, немногим старше ее, Риид Виэрел Мон, Риид Зернышко. Тайри обнял ее и поцеловал, Линна с радостью ответила ему. Но в объятие вплелся вопрос, который заставил обоих потерять интерес к телесному; они подошли к одной из Линз, уселись, надев смотровые очки. Линне хотелось увидеть звезду, над которой сейчас работали техники, разделяя ее надвое, чтобы уменьшить массу, чтобы не допустить в районе Земли взрыва Сверхновой. Риид разделил ее любопытство, вдвоем они молча наблюдали за грандиозным процессом; Линна поспешно искала в суперкомпе сведения о технике звездостроительства. Хорошо, что это строительство не видно с Земли, что подумали бы земные астрономы?
Линна вдруг почувствовала сигнал малой локальной сети. И подумав, ответила. Это была малая сеть ученых, работавших над проблемой передвижения в подпространстве; ускорить движение кораблей тайри – очень, очень важная задача; новые теоретические подходы могли бы открыть путь к этому. Линна тоже интересовалась этим разделом, уже достигнув достаточного уровня знания.
Сеть началась. Пять десятков тайри интенсивно обменивались мыслями, шел мозговой штурм, временами казалось – они в тупике, и нельзя обойти известные законы движения. Они мыслили почти исключительно уравнениями, символы и графики вспыхивали в мозгу Линны; она отвечала тем же, внезапно одной из тайри, Санаре Виэрел Вей, удалось обратить внимание на переменную в длинной цепочке; после этого участники локальной сети слили все свои потоки воедино, теперь их разумы были гораздо ближе, чем при обычной разреженной связи; они почти стали единым целым. Линна лишь ощутила телесным потоком, как Риид – не участвовавший в локалке – поднял ее на руки, снял с неудобного кресла и уложил на мягкий пол, как сам лег рядом, с удовольствием согревая ее тело своим. Но она была не здесь, локальная сеть преобразилась в единый суперкомпьютер, токи радости пробегали по нему, едва удавалось нащупать решение...
Когда Линна отключилась от локалки, прошло несколько галактических часов; Риид давно ушел, заботливо накрыв ее согревающим полем-одеялом; Линна чувствовала опустошение и неистовую радость, потому что сегодня им удалось приблизиться к решению ускорения в подпространстве еще на шажок. На ощутимый шажок. Линна не знала, какова ее роль в этом решении, и не думала об этом; главное – то, что скоро, может быть, корабли тайри заскользят в подпространстве еще быстрее.
Линна села на полу и телепортировала вниз, в стереометрический отсек, спроектированный группой безумных архитекторов-тайри. Если в обычных помещениях корабля была смоделирована природная среда, здесь создали сумасшедший искусственный мир. Не было низа и верха; цвета переходили один в другой без всякой закономерности, не было формы помещения – массы различных форм чередовались с пустотами; причудливая комбинация зон невесомости и притяжения окончательно запутывала. В виртуальном пространстве такой мир создать несложно, но в реальном? Линне нравилось здесь бывать. Здесь перестраивается мышление – как ни крути, зависящее от восприятия; начинаешь думать формулами, видеть мир с неожиданной стороны. Мало того, что помещение огромно, его формы еще и меняются постоянно; были тайри, проводившие в стереометрическом отсеке почти все время. Линна отправлялась сюда, когда обыденный мир, необозримый и прекрасный, становился тесным и слишком банальным.
Она плавно опустилась на шершавую поверхность розового куба, прошла несколько шагов, взмыла вверх, но то, что показалось ей верхом – оказалось боковой стороной, а низ, оказывается, был расположен теперь перпендикулярно, из гладкой зеркальной поверхности торчали две нелепые колонны. Линна приземлилась на зеркало и долго удивлялась миллионам своих отражений вокруг. Потом ей понравилась сверкающая радужная спираль впереди. Линна вскочила на эту спираль, уцепившись рукой за виток. Спираль медленно вращалась, напоминая гигантский винт, и уходила куда-то вниз. Вдали Линна увидела двух парящих тайри, Неиду Солнышко и Кару Стрелу; им было хорошо, они медленно кружились в воздухе, держась за руки, решая вдвоем какую-то задачу; Линна на миг присоединилась к ним, получила в ответ ласковое приветствие, но углубляться в их общение не стала. Ей вдруг захотелось снова побыть ближе к своей любимой подруге, оставшейся на Земле.
Линна позвала, и оказалась мысленно рядом с Алейн. Та в одном из своих потоков лучилась радостью от встречи с Линной. Алейн работала,сидя за столом, и портрет Дьена, очень похожий, висел на стене; ее друг, Мартин, спал, над Европой повисла глубокая беззвездная ночь. Линна тут же поделилась с Алейн радостью от удачного мозгового штурма, они вместе поразмышляли о возможных перспективах новых открытий для физики подпространства, для двигателей.
Алейн показала Линне последние важнейшие события Земли. Самолеты НАТО бомбили очередную страну. Люди бежали из разрушенных домов, матери разыскивали в развалинах мертвых детей. В Африке перед воротами лагеря гуманитарной помощи скопились несколько тысяч людей на разных стадиях голодной смерти; у ворот шла сортировка. За колючую проволоку пускали только тех, у кого были шансы выжить; дети с огромными головами и скрюченными тельцами умирали прямо на потрескавшейся от жара сухой почве. В Маниле по гигантской мусорной свалке неутомимо, как муравьи, ползали множество детей, подростков, стариков – они отыскивали хоть на что-то годящиеся куски металла, чтобы сдать их в утиль и не умереть и на следующий день; в Бангладеш в огромном, раскаленном от жара цеху сотни девочек от десяти до четырнадцати лет не разгибаясь, с утра до вечера сидели за швейными машинками; их мысли текли прямо и ровно, как швы на дешевых блузках; они давно перестали сознавать страдание, да и себя самих, их рабочий день длился от темна до темна. Все это были лишь массовые, особенно кричащие явления; люди страдали повсюду; одинокое, безнадежное страдание было нормой и закономерностью. Алейн, ощутив реакцию Линны, поспешно отвлеклась от этих картин.
"На Земле все так же", констатировала Линна.
"Так быстро все не изменится".
"Но ты думаешь, что-нибудь может измениться?"
"Здесь не инферно. Люди изменятся постепенно".
"Иногда мне кажется, что ты сумасшедшая, с таким оптимизмом".
"Но ведь Союз Тайри существует. И есть Тайрон. Подумай, как медленно шла биологическая эволюция, сколько нужно миллионов лет, сколько биллионов загубленных живых существ, чтобы возник разум – в каждом отдельном случае. Ты хочешь от эволюции социальной, чтобы она вся свершилась мгновенно, прямо на глазах? Это невозможно. Надо иметь мужество и терпение".
