Текст книги "Пять причин (не)любить тебя (СИ)"

Автор книги: Яна Лари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

14. Не ори

Я не рассчитываю, что Соколов согласится мне помогать. Не важно разозлила я его или нет. Если Кот сказал, что пальцем о палец не ударит, значит, так оно и будет. И хоть убейся! Заартачится даже в ущерб себе.

Тут надо действовать тоньше. Женщина я или кто?

– Дарья, пойдём-ка! – Хватаю подмышку сестру, чтобы отец через полчасика не ринулся искать меня с собаками.

Если он продолжает верить, что малышка помеха моим романтическим планам, то у меня для него плохие новости.

– Посиди-ка вот здесь, – бормочу, усаживая мелкую егозу на скамейку.

– Тут кучно… – тянет дитё расстроенно, оглядывая двор и пустую детскую площадку, не особо приветливых подростков, дворовых котов… – Очу улять!

– Потерпи немного. Будет такой «гулять», что тебе и не снилось.

Я достаю мобильный и вглядываюсь в окна второго этажа, пытаясь контролировать мимику, чтоб выглядеть привычно беззаботной, а не подозрительно взбудораженной.

Иначе Соколовский мгновенно просечёт, что мне от него опять что-то нужно и непременно встанет в позу.

«Выходи» – отправляю ему сообщением.

В окне кухни поднимаются жалюзи. Кот, сверкая голым торсом, находит меня взглядом и бескомпромиссно выставляет средний палец.

Сколько его помню, Соколовский всегда выделывается… Годы идут, он научился пользоваться бритвой и контрацептивами, а характер вот вообще не поменялся! Как он девочек снимает, интересно, с таким гонором?

Ладно, позёр. Я тоже кое-чему научилась.

Наклонившись, подбираю с земли горсть щебня. Размахиваюсь…

С меткостью у меня проблем никогда не было, поэтому долетает мой ответ точно в цель.

Кот использует уже другой палец. На этот раз вопросительно крутит у виска.

Снова сгибаюсь. Подбираю камушек потяжелее. Демонстративно взвешиваю снаряд в ладони.

Он задирает подбородок, вызывающе ухмыляется. Не верит.

Зря…

Вообще, я не из робкого десятка, и за всю жизнь чего только не разбивала: коленки, фару на велосипеде, даже лоб. Но когда тебе девятнадцать, бить стёкла – это перебор. Все мои разъехавшиеся по разным вузам подруги давно разбивают сердца.

Вот только Соколовский не может знать наверняка, в какой момент у меня сработает тормоз.

Намеренно целюсь так, чтобы попасть в угол рамы. С понтом промазала. Камень с дробным стуком отскакивает по козырьку. Сработало!

Кот зло поджимает губы и ураганом срывается вглубь квартиры.

– Сеня поучит по попе, – философски произносит Дарья свою любимую фразу.

– Не в этот раз, – хмыкаю, отряхивая руки. Сказать бы: «Смотри и учись», да, надеюсь, ей в будущем такой урок не пригодится.

Последующие минуты мне кажутся вечностью, как будто Кот не со второго этажа спускается, а с вершины Эвереста. Я, что перетрусила в последний момент? Вот ещё!

Просто жалко себя становится. Наорёт ведь.

Стою как на иголках, прислушиваясь к нарастающему грохоту из подъезда. Может быть, нам с Дарьей всё-таки смыться? Например, за деревом спрятаться?

А чёрт, опоздала!

Соколовский уже выскакивает на улицу весь перекошенный, будто ему молнией в зад зарядило.

– Мартышева! Ты с головой вообще дружишь?

– А ты злишься, что ли? – Едва удерживаю равновесие, когда он врезается в меня своей грудью.

Силой воли заставляю себя не спасовать под бешеным напором его тела, хоть и опасаюсь, что Кот меня ураганом снесёт, переломав все кости.

– Что ли! – хмурится он. – Ты зачем устроила весь этот цирк с конями?

– Костя, не ори! – выпаливаю, обвивая руками напряжённую шею.

Тепло его кожи обжигает пальцы, окатывая волной мурашек. В ногах появляется лёгкая слабость, но Соколовский меня не придерживает, поэтому просто продолжаю скользить: на каждый его шаг вперёд, отступаю. Как в танце. Почему я так реагирую? Почему это неправильное-неконтролируемое-неловкое так упоительно похоже на восторг? Почему-почему-почему?!

– Чё «не ори»? – жарко рычит он мне в щёку. – Вот чё «не ори»? Какого чёрта нарываешься? Нельзя было по-нормальному, в дверь позвонить?!

– Ты бы дольше ломался, – шепчу непослушными губами. – А так смотри – уже и рубашку накинуть успел, и обулся…

– Мне что теперь, прибегать по первому свисту?! Копил на новые диски, но, похоже, ипотеку возьму. Будем через монитор только видеться. Мне так спокойней.

Небо над нами дрожит и раскачивается. Прикрываю глаза.

– Врёшь ты всё.

– Вру.

– Дурак, – скрываю за упрёком улыбку. – Я всего лишь хотела позвать тебя с нами в детское кафе.

Соколовский сначала открывает рот, потом закрывает. Обжигает мне висок порывистым выдохом. Вечерний воздух горячий и влажный как в тропиках, а зубы от резкого схода эмоций стучат как после ледяного душа.

Я решаю не ждать, когда к нему вернётся дар речи, соскальзываю ладонями с плеч вниз по его грудной клетке, принимаюсь выколупывать пуговицы из тугих петель, застёгиваю по порядку…

Кот слегка розовеет. Дышит мне в лицо часто и шумно.

В целом, выглядит одержимым каким-то…

– И, конечно, способа лучше пригласить не придумала?

– Тебе всё не так, – поглядываю на него исподлобья с искренним недоумением, будто действительно не сделала ничего, за чем последовала бы такая реакция. – Ты мне совсем внимание перестал уделять…

Его рот приоткрыт, в глазах огненный шторм. В целом выглядит Кот довольно горячо. Хотя про друзей вроде неправильно так думать. Особенно про таких психованных.

– Мартышка… А сразу всё это написать не могла? – голос у него каким-то усталым-усталым становится, виноватым даже. Только мне нужны не извинения! У меня созрел целый план.

Всё уже на мази.

Но тут, как говорится, подкрался писец, откуда не ждали.

Дарья вдруг решает за меня заступиться:

– Слазу не могла. Сеня ёсика выгоняла. А есё они обминались! – добавляет с трагизмом.

К несчастью, Кот лепет малышки понимает прекрасно.

– Мартышка, я что-то не понял… – Тело друга под моими пальцами мгновенно каменеет. Костю не провести. Костя меня слишком хорошо знает… – С каким таким ёжиком ты обминалась ?

– Почему сразу обнималась? Так, рядом скромненько постояла…

Да я в жизни ему эту историю позорную не расскажу!

15. Так и дружим

Соколову про Валентина всё-таки приходится рассказать. Без позорных подробностей, но и этого достаточно, чтобы повергнуть друга в праведный гнев.

Одна радость – его руки заняты сидящей на плечах Дарьей, а то бы точно меня придушил. Слишком уж распсиховался. Не думала, что это возможно, но даже папу так ни разу не бомбило.

– Я никому на шею не вешалась! – повторяю, наверное, в сотый раз. – Вэл сам! Всё сам! Сначала приличным парнем прикинулся… А потом начал руки распускать! И не где-нибудь в глухом переулке, вообще-то. Что же мне, надо было справку сперва попросить, что он не придурок?

– Зачем справку? Я тебе без заключений от врача скажу – тем вечером у Акеллы собрались одни придурки.

– Ты про себя-то не забыл?

– Естественно… Я всех переплюнул.

Ой всё. Сейчас опять начнёт сокрушаться, что не отправил меня сразу домой бандеролью.

– Это твоя субъективная оценка, понимаешь? – стою на своём. – Тот, кто меня поцеловал, придурком не был. Да и тебе не всё ли равно?

– Да блин… – взрывается Костя. – Успокойся уже. Реально достала! Ревную я, разве не видно?!

– Зачем?

– Что, зачем?

– Зачем ты врёшь? Помнишь мой выпускной? – выплёвываю с обидой. – Нет? А я помню, Костя. Представляешь, бал первокурсников не помню! А тот последний школьный вечер – в деталях… Так в чём ты теперь пытаешься меня убедить? – делаю паузу, чтобы глотнуть воздуха.

Соколов смотрит на меня с изумлением, а потом неожиданно зло ухмыляется.

– Ну, чего замолчала? Продолжай.

– Ничего, – Одно слово, а из меня словно выходит весь воздух, вместе с яростью. – Я предпочту, чтоб это был любой из них. Просто потому, что они – не ты. И потому что с тобой мне комфортно дружить. Поэтому заткнись и больше никогда не повторяй эту ересь…

Он даже не пытается крыть. Нечем.

– Ты же не успокоишься?

– Нет, Костя, – произношу твёрдо. – С твоей помощью или без я найду его. Идеального. Смелого. Надёжного…

Того, рядом с кем моё сердце будет стучать так же бешено.

Того, кто не заставит вновь почувствовать себя глупо.

– А ты на кого думаешь? – спрашивает он сухо спустя минуту молчания.

– Какая тебе разница?

– Интересно.

– На Адама. С учётом оставшихся я надеюсь, что это был он.

Остальные вызывают у меня ещё меньше энтузиазма…

– Это был он, – с равнодушием отзывается Костя.

Я даже не пытаюсь дать оценку его словам. Таким тоном одинаково можно как подтвердить, так и отбрехаться, просто чтобы от тебя отстали.

Посчитав тему закрытой, никак не комментирую сказанное, благо до кафе нам остаётся лишь перейти дорогу.

Меня там один робкий юноша ждёт. Только пока не в курсе!

Внутри заведения немноголюдно и вкусно пахнет выпечкой. Дарья сразу же забирается за дальний стол, сучит ногами в нетерпении, пока Кот галантно отодвинет для меня стул.

Для Кости перевоплотиться в само очарование дело пары секунд, а я потом ещё полдня хожу прибитая. Угораздило же меня им увлечься…

Напрасно. Не нужно ему это всё, и мне не нужно. Забыли. Но полностью себя притормозить не получается. Глаза сами ловят край его улыбки и мягкую тень под линией ресниц.

– Ох, ты ж… Лёгок на помине. – Соколовский, разумеется, замечает Адама раньше меня. Я и смысл-то фразы осознаю не сразу, занятая своими мыслями.

Развожу руками.

– Мир тесен.

– Не хочешь мне объяснить, что он здесь делает? – не ведётся на моё фальшивое равнодушие друг.

– Полагаю, приобщается к труду. Учится ценить деньги либо что-то ещё в этом роде, – предполагаю невозмутимо. – Это кафе его матери.

Появление Адама у нашего стола с предложением сделать заказ, Кот безошибочно квалифицирует как часть моего плана. И такой расклад ему, конечно же, не по душе.

– Я не давал согласия себя использовать, – шипит он, когда мы остаёмся втроём.

– Не драматизируй. Небольшая услуга принесёт тебе плюсик в карму. Где твоё дружелюбие?

Моя попытка изобразить невинный взгляд провоцирует карательную меру в виде его нахмуренных бровей.

– Там же, где твой здравый смысл. Ушло погулять. Ты не подумала, что если парень не представился, то он, возможно, не хочет продолжения?

– Вот именно – возможно. Но ему так же может не хватать твоей самоуверенности. Не все как ты хватают с неба звёзды.

– Послушай, звезда… Завязывай меня бесить. Нарвёшься…

Восторженная болтовня малышки мешает вылить на меня три ведра накопившейся ярости. Мне достаются лишь излишки в виде убийственного в своей тяжести взгляда. Не такая уж огромная цена за удовольствие видеть, как Адам возвращается в рекордно короткий срок с подносом маффинов и явным намерением продолжить общение.

Без Соколовского я могла рассчитывать на пару дежурных фраз, теперь же Адам встретил знакомого. Завязывается типичный для парней разговор обо всём, к которому я сильно не прислушиваюсь. Пользуюсь безопасной возможностью присмотреться к нему. Как-то после предыдущего конфуза рисковать нет желания…

Сделать выводы мешает всё тот же Кот. Он много язвит и ироничен сильнее обычного. Разговор не клеится. Наш собеседник если и улыбается, то лишь краями губ и говорит всегда немного в сторону, словно с неохотой. Но на меня смотрит с каким-то пристальным с интересом.

– Девушки любят красивые жесты, – вдруг произносит Соколовский, перехватив очередной такой взгляд в мою сторону. – Хочешь произвести впечатление – оплати дамам счёт. Не благодари.

Это звучит… на грани грубости. Практически прямой намёк на скупердяйство.

Но Адам пропускает шпильку мимо ушей. Какой неконфликтный, надо же. Никак не решу, нравится мне это или нет.

– В другой раз обязательно. А сейчас это будет неправильно. Не хочется тебя унижать таким жестом, – отвечает тот с приторным участием. – Уверен, ты с удовольствием возьмёшь расходы на себя. А я не откажу себе в удовольствии поухаживать за девушкой вечером. Если, конечно, она примет моё приглашение.

Вожделенное свидание, как солнечный диск, встаёт на горизонте. Даже не верится, что всё удалось так легко и просто.

– С удовольствием! – вскрикиваю несдержанно, ощутив на ноге под столом тяжёлую подошву друга.

Соколовский, блин! Сколько можно меня выставлять идиоткой?!

Впрочем, Адам выглядит даже польщённым.

– Тогда я в семь зайду за тобой? В центре недавно открылась новая терраса. «Тиффани», знаешь?

– Без проблем, прокатимся с ветерком. Я у штурвала. – Подмигиваю, вспомнив, что он пока не является счастливым обладателем собственных колёс.

Признаться, выбор весьма неожиданный. Я там ещё не была, но от тёти Лины слышала, что заведение по праву считается элитным. У них с отчимом Кости буквально на днях состоялся романтический ужин и впечатления были вот совсем свежими. Мне ещё запомнилось, что каждого гостя там угощают бокалом просекко, а с застеклённой террасы можно во всей красе увидеть закат на фоне кафедрального собора в центральном парке. Все эти прелести, конечно, отражаются на ценах. Поэтому меня берёт невольная гордость за подвиг своего кавалера. Прямо греет сердце тот факт, что он не ударил лицом в грязь перед Соколовским.

Адам кивает и под предлогом, что работа не ждёт, топает обслуживать соседний столик.

– А папа отпустит? – обманчиво удручённо прилетает от Костика.

– Что-нибудь придумаю. Но я ценю твоё участие. Спасибо, – прячу триумф за улыбкой. Странная у нас какая-то дружба, если честно. С токсичными нотками противостояния в последнее время.

Кот лениво ухмыляется. Свет в этой части кафе очень тусклый, тени под глазами и скулами делают его эмоции глубже. Видимость безразличия на наглом лице не более чем игра. Хотя от его «ревную» до сих пор бросает в истерический хохот.

Так и дружим. Словами режем, а молчанием раскладываем друг друга на атомы, пытаемся выцепить всё, что плохо прикрыто: фальшь в уголках губ, дрожь в голосе. Ну и, конечно же, подтекст прикосновений.

Но голова моя сейчас болит не об этом. Нужно ещё как-то незаметно слинять. Иначе с папиным богатым воображением гулять мне с учебником по периметру комнаты.

16. Тортик на ночь

Вот за что люблю свою сестрёнку и её неуёмную активность, так это за то, что не возникает неловких пауз. В любой момент можно переключить внимание на ребёнка и не вникать, чего там фыркает Кот!

Но везде есть свои минусы.

Я смотрю на оседлавшую мраморного льва малышку, скриплю зубами, прикидывая, может, ну эту прогулку вообще?

Третий час наматываем круги по парку! Уже начинает смеркаться, мне на свидание собираться скоро. Но Дарье не объяснить, что я тороплюсь – малышка непременно надует щёки и сдаст папе. Начнутся расспросы, а мне сейчас не нужно привлекать к себе внимание. Говорят, бог любит троицу. Так вот, я уже дважды проштрафилась…

Выходит, что, если хочу улизнуть, нужно проявить терпение, и только потом уже смекалку. Да и Соколовский, каким бы он ни был грубияном, всё-таки друг. Надо бы как-то поделикатней с ним, что ли.

А ведь он далеко не милый котик, млеющий лишь стоит почесать за ушком.

– Кот, помнишь, как ты мелким свалился фонтан? – заговариваю, с завистью глядя на то, как малышня резвится, бегая между бьющими прямо из-под асфальта гейзерами воды.

– Помню, конечно. Ты захотела мороженое, а на дне блестели монеты. Немного не дотянулся… – судя по голосу, Соколовский всё ещё в лёгком напряге.

Удивительный тип. Всё вывернет как ему хочется! И вот он уже не неуклюжий мальчишка, а прям герой дня. Хотя, зная Костю, плевать он хотел на чьё-либо мнение с высокой колокольни. Наверное, даже не задумывается, что наивный девичий мозг от таких внезапных признаний способен дать течь… Болван. Ручаюсь, что он не рассматривает свой поступок под таким углом.

Потому таять я не тороплюсь. Хватит с меня скоропалительных выводов.

– Ну сейчас-то ты бы так не утруждался, – всё же хмыкаю тихо, поглядывая на пыхтящую укротительницу каменных львов. Сестра увлечена процессом не на шутку. Оно и неудивительно, вся живность нашего двора рвёт когти, едва её завидев.

– Мартышка, что-то я не пойму. Ко мне какие претензии? Что-то не нравится, так и скажи. Я твои мысли читать должен?

У меня стопор в мыслях из-за логичности его слов, из-за того личного, что в них сквозит. Из-за обезоруживающей простоты посыла. Собственная точка зрения вдруг видится мне пустой и незрелой…

Одна фраза, резкая, брошенная в сердцах, а у меня переполох внутри.

Встряхиваю волосами, пытаясь привести в порядок мысли, и лишь честно поставив себя на его место, прихожу к выводу, что со своей позиции мы оба правы. Ситуация на двоих одна, а опыт из неё мы получили разный. Кот не может знать, что я чувствовала. А мне не понять, что чувствует он. Но это, конечно, не отменяет ни моего разочарования, ни страха пережить его снова.

– Отстань, мажорище. Я теперь тоже девушка состоятельная и сама могу купить себе мороженое, – свожу к шутке наш молчаливый разговор по душам.

Соколовский вдруг хватает меня за руку, проникновенно смотрит в глаза, до боли сжимая кисть пальцами. Но моё нежелание ворошить прошлое всё-таки принимает.

– На свидании с Адамом у тебя ещё будет такая возможность. Я предлагаю лишь освежиться.

Он срывается с места так быстро, что я не успеваю запротестовать.

Прохладные брызги нещадно лупят по разогретой солнцем коже. Бабье лето раскалило воздух отблесками августовского зноя и на контрасте вода – как ледяные уколы. Мои голосовые связки взрываются визгом. Между нами опять всё становится беззаботно и просто…

– Дурак, что ли? Как я теперь домой пойду?! – со смехом кричу во всю силу лёгких.

Кот резко останавливается, разворачиваясь ко мне лицом. Подошвы скользят по мокрому асфальту, не оставляя шансов затормозить. Столкновение вышибает из меня остатки кислорода.

– Ногами, Мартышка. Как раньше всегда прибегала. Забыла? – орёт он в ответ, тоже уже не сдерживаясь.

Я торопливо проверяю на месте ли сестра, и только удостоверившись, что Дарья продолжает обкатывать льва, несильно толкаю его в грудь:

– Как раньше, уже не будет, Кость, – неожиданно жёстко получается у меня, потому что жар его наглых ладоней на талии напрягает дико.

Воздух тяжёлый, влажный… Мокрое платье облепило тело, словно вторая кожа. Полной грудью и не вдохнуть – вдох этот поперёк горла встаёт, когда я напарываюсь на Костин пристальный взгляд, тоже знойный, как само лето, липкий и изучающий.

Стоять так близко практически нагишом – прямой вызов здравому смыслу. Но мне не удаётся даже утихомирить дрожь пальцев, а о том, чтобы сбежать, и думать тошно. Чёртов красавчик…

Смотреть в эти глаза невыносимо горько, и я – в который, блин, раз, дурочка? – даю себе обещание больше в них не тонуть, заранее зная, что снова его нарушу.

– Что решила по поводу свидания, пойдёшь? – внезапно спрашивает Кот. И голос у него при этом охрипший такой… будоражащий…

– Пойду!

Стараюсь не зацикливаться на смутном ощущении, что говорю и делаю это ему назло.

– Перед отцом отмазать?

Немного неожиданное, но логичное для друга предложение. Только всё равно коробит та лёгкость, с которой оно прозвучало. Неужели, Кот и в правду готов отпустить меня так просто?

– Не нужно.

– Уже что-то придумала?

– Есть одна задумка… – уклончиво отвечаю я, отводя взгляд от его дрогнувших в усмешке губ. – И можешь насчёт моего отца не беспокоиться, к тебе у него никаких вопросов не будет.

– Ого, да ты совсем стала самостоятельной, – иронично отзывается Кот. – Костя больше не нужен? Костя может топать, да?

– Вот что ты опять начинаешь, а? Нормально же разговаривали. – Обнимаю себя за плечи, чтобы закрыться от его цепкого взгляда. – Ты ведь прекрасно знаешь, что мне тебя никто не заменит. Но у меня есть и другие интересы. Я же тебя не пытаюсь присвоить. Мне плевать, с кем и как ты проводишь время. Плевать, кого ты обнимаешь.

С правой стороны нас обдаёт шквалом брызг, неожиданно мощным и неприятным.

Я щурюсь, пока рука самостоятельно тянется к его скуле, чтобы стереть мелкую россыпь капель.

Кожа под подушечками моих пальцев полыхает.

– Плевать, значит. Уверена? – Разумеется, Кот улавливает фальшь, только не совсем правильно её понимает.

Его интерес к другим девушкам злит, конечно. Но я не слишком стремлюсь занять их место. Костя как тортик на ночь – всего лишь завидно смотреть, как кто-то другой откусывает вожделенный кусочек. Спасибо силе воли, мне зато потом вставать на весы будет не страшно. Сила соблазна не перевесит груза последствий.

К счастью, ликующий визг Дарьи позволяет отвлечься. Местные голуби ещё не успели познать её разрушительную энергию, поэтому простодушно слетелись на пряничные крошки. Да так и взмывают ввысь всполошённые топотом детских ног. Ребёнок наигрался.

Мокрая и обессиленная плетусь домой, едва поспевая за широким шагом Соколовского.

– Опять ты… – «радушно» приветствует его мой отец, открыв дверь ещё до того, как я успеваю нашарить в рюкзаке ключи.

– Снова… – с вызовом огрызается Костя, но Дарью на пол с рук отпускает.

– Пап, не беспокойся, – встреваю, дабы избежать конфликта. – Я за Дарьей присматривала.

– Ага. А я приглядывал за Ксенией, – фыркает Кот, пытаясь вернуть на место сползшую с плеча малышки лямку комбинезона, но она выворачивается как обезьянка и уносится вглубь квартиры, выкрикивая на бегу:

– А Сеня обминалась с Котей!

Вот же…

Опять сдала меня, болтушка мелкая. С порога!

– Я так понимаю, за тобой, Костян, присматривать было некому? – едко хмыкает отец, взглядом поджигая на нас отсыревшую одежду.

– Абсолютно, – усмехается «Котя», щёлкая у моего уха пальцами. – Сладких снов, Мартышка…

Я на автомате принимаю протянутую Соколовским розу из безе, которую он, кажется, умудрился достать из моих волос. А потом долго смотрю на дверь, глубоко вдыхая слабый аромат его мокрой кожи, и в голове пустота.

Пару часов спустя, лежу на постели, рассеянно верчу в пальцах сладкий цветок, всё ещё чувствуя на себе прикосновения Костиных рук. Настроение определено не то, каким должно быть перед первым в жизни свиданием. Человек не тот. И ощущения Адам дарит не те. Это всё равно, что уныло жевать сельдерей, когда в холодильнике, стоит потянуть на себя дверцу… Ну вы поняли…