Текст книги "Пять причин (не)любить тебя (СИ)"

Автор книги: Яна Лари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

32. Бойтесь своих желаний

Умереть не встать!

Именно с таким ощущением я удрала к себе домой, вылетев из квартиры Соколовского, как будто за мной черти гнались. Так меня взбаламутил Акелла. Да я носом чуть не пропахала ступеньки! Стоит мне вспомнить на себе его руки, как злые слёзы пеленой застилают глаза. А вчера меня так трясло, что дядя Амиль предложил порошок от простуды. Пришлось послушно глотать невкусный кипяток, лишь бы он не вдавался в расспросы.

«Я тебя поцеловал. Не веришь – иди ко мне, докажу»!

Не знаю, на какую реакцию Юра рассчитывал, но верить я ему не собираюсь. Он что думал, интриган, что я ему на шею радостно кинусь и буду подкармливать эти больные фантазии?

Да щас!

Ему наверняка чудится, что каждая готова от счастья уписаться, достаточно лишь намёка на интерес с его стороны! Даже мажорам, чтоб нравиться, стараться нужно. Пусть им всё сходит с рук, но всё-таки…

А самое страшное в этой ситуации – я вообще не представляю, как теперь вести себя с Костей. Как смотреть ему в глаза и не злиться, что он позволил такой грязи случиться?

Ужас просто.

Ещё и предложил спокойно поговорить об этом! Да как о таком можно спокойно говорить?! Что я могу ему сказать? Что мне, оказывается, понравилось целовать его друга? Или соврать, что я эти поиски от балды затеяла? Как такое вообще возможно? Разве Акелла мне симпатичен хоть каплю? Прислушиваюсь к себе… так нет же! Тихо как в могиле!

А с другой стороны, зачем Юре врать? Он, чтоб добиться девушки, пальцем о палец не ударит, и я не исключение. Или он так за что-то Косте хочет насолить?

Так мог бы сразу дать знать, а не спустя время. Я бы, может, иначе восприняла. Списала бы эмоции на сильное волнение и на сегодняшний день уже думать забыла.

А сейчас я даже допускать такой возможности не хочу. Из принципа не хочу!

Зря понадеялась, что это был Костя. Стоило подумать, что нас судьба опять столкнула или он сам не позволил войти ко мне другому, как он сам же всё и опроверг. Говорит – растерялся. Раскаивается. А толку-то?

Всё, что я могу сказать Соколовскому – что он каким был идиотом, таким и остался. Второй раз так оплошать надо уметь.

Прежде чем покинуть аудиторию, спускаюсь к Адаму, всю лекцию просидевшему в опущенном на лицо капюшоне. Я делаю это не для того, чтобы позлорадствовать, никогда такой ерундой не занималась. Просто что-то меня настораживает в его скованной позе. Знать не знаю, насколько суров его отец. А тут, повод вломить непутёвому отпрыску весьма уважительный.

– Эй, ты как? – пытаюсь заглянуть ему в глаза, но за кудрявой тёмной чёлкой успеваю рассмотреть только ссадину на правой скуле.

– Лучше всех! – огрызается он, отворачиваясь, достаёт из рюкзака бумажник и принимается сосредоточенно отсчитывать наличные. – Вот. Здесь мой долг до единой копейки. Пересчитай, пожалуйста, и больше ко мне не подходи.

Растерянно убираю деньги в карман. Вот так номер.

– А с лицом у тебя что? – спрашиваю, потому что не могу промолчать. Такая сознательность, как минимум потянет на сотрясение.

– В столб в темноте врезался, – цедит он с неохотой.

– И столб, я полагаю, тебя пару раз догнал? – секунды не верю его россказням.

– Мартышева, отстань уже, а? И без тебя тошно.

Как же велико моё желание сказать, чтоб он в следующий раз на чужое не зарился! Но если проговорюсь, что кара его настигла спланировано, то и терапевтический эффект от неё ослабеет. Поэтому киваю, прикидываясь дурочкой, и иду, как собиралась, в столовую.

По дороге перечитываю сообщение Кости. Ему меня хочется всю. Не знаю, что такого особенного в этих простых словах, но внутри всё порхает. Всю ночь не спала. Глаза закрываю, а передо мной Соколовский. Царапины зацеловывает! Это невыносимо!

– Ты меня избегаешь? – На моём пути неожиданно вырастает Акелла.

– Ты только сейчас это понял? – Толкаю его плечом, не намереваясь продолжать общение.

Ничего хорошего он мне не скажет. И Косте жаловаться стрёмно. Он ведь в тот вечер предупреждал, просил не валять дурака, а позволить ему отвезти меня домой. Сто миллионов раз я пожалела о своём упрямстве! Теперь с какими глазами я должна опять просить его вмешаться? Сама это заварила – сама разберусь.

Юре на отказ плевать, он тормозит меня за косу. Боже. Мне ещё в жизни не было так унизительно и больно. Разница в росте у нас колоссальная. Мне приходится привстать на цыпочки, чтобы не повышать голос.

– Юра, отвали.

– Почему? Тебе же понравилось. Понравилось, не отнекивайся. Я слышал, как ты у Славы допытывалась. И мне понравилось. Так зачем ты от меня бегаешь, если у нас всё сошлось?

– Сошлось, говоришь… – прищуриваюсь воинственно. – А чего спохватился только теперь? Не припомню, чтобы ты раньше так тормозил.

– Не люблю возиться с недотрогами. Уламывать долго, за ручки держаться – это не для меня. Думал само пройдёт, но, как видишь, я здесь.

Господи, какой же он наглый, словами не передать! Врёт как дышит.

– Зачем ты обманываешь? Правда, веришь, что вот так вот, твоя левая нога захотела, и я сразу взаимностью разрожусь? Конечно, нет.

– А чего ты так нервничаешь? – осаживает он меня одной ухмылкой. – Проверить проще простого. Ты и сама это понимаешь…

– Докажи как-нибудь иначе. Вдруг ты блефуешь? А мне потом придётся рот с мылом мыть.

– Докажу, не надейся. Но тогда и у меня будет условие, – в его улыбке столько невозмутимой уверенности, что становится не по себе. При всём моём отрицании закрадываются сомнения. Что если Акелла говорит правду?

Костя подтвердил вчера – это не он. Остался либо Юра, либо Феликс. И если с последним можно посмеяться и забыть, то этот так просто не отстанет. Всё непременно закончится дракой. «Хочу тебя всю» – это не шутки. Соколовский тоже стоять в сторонке спокойно не будет. Кому оно надо?

– Хорошо, – осторожно выдыхаю я. – Чего ты хочешь?

Я прекрасно понимаю чего. Встала я у него поперёк горла резкостью своей. Юра не из тех, кто прощает плохое к нему отношение. Доязвилась. А он дождался. Так и знала, что мне это аукнется когда-нибудь. Надо как-то теперь выиграть время, чтоб расколоть Феликса.

Клянусь, если поганец лжёт, пощады не будет. Сдам его папе, тот из него чучело сделает и у двери повесит.

– Тебя, – без тени смущения заявляет Акелла.

И этот туда. Да что ж ты будешь делать?!

Что-то я, когда мечтала о мужском внимании, немного иначе его себе представляла. Воистину бойтесь своих желаний… Начнут ведь сбываться – фиг унесёшь!

– И всё? Ты не в моём вкусе, вообще-то! – напоминаю на случай, если этот чудак забыл.

– Мартышева, я вот не пойму. Ты себя в этом убедить пытаешься? Зачем?

Акелла с невозмутимостью айсберга высыпает себе в ладонь фисташки из пакета и разгрызает с таким сосредоточенным видом, словно смотрит кино. А я вдыхаю тонкий аромат хрустящих ядер и память кадрами рисует такой же пакет в его руке на вечеринке. И следом характерный привкус поцелуя…

Чёрт побери!

33. Билет в счастливое завтра

– Юра, просто отвали, – шиплю, начиная нервно озираться вокруг. Не потому, что я его боюсь. Мне попросту стыдно за своё легкомыслие. – Ничего такого ты от меня не добьёшься! В любом случае. Я понятно выразилась?

– В этот раз будет по моему, – обещает тихо Акелла, надвигаясь на меня. От его неловких попыток понравиться не осталось и следа. Его будто подменили. – Или я тебе житья не дам. Будешь бегать по углам, как кролик!

– Не буду, – с улыбкой качаю головой. – Ты, Юра, только хочешь казаться грозным. Но на деле всё тот же никчёмный брошенный мальчик. Всё эти твои бицепсы, броские шмотки, понты не делают тебя круче и не помогут обрести то, что ты ищешь. Ты врёшь людям о себе и то же самое получаешь ответ. А нужно просто добрее быть. Добрее и проще. Тогда у тебя по-настоящему будет если не всё, то многое. Гораздо больше, чем ты имеешь сейчас.

– В общем так, малявка! Можешь и дальше нести бред, можешь пожаловаться Косте. Но лучше не выводи меня. Ты мне крови уже попортила будь здоров! Достала ломаться, как будто я хуже Славы или любого другого. Моё терпение не безграничное! Я если чего-то хочу – мне ж на дружбу плевать! – рявкает он на меня, да так, что на нас студенты начинают оборачиваться.

– Не рычи на меня, засранец! – предупреждаю, чуть не плача от злости. Если Юра думает, что ему одному позволено разговаривать с людьми так, как он хочет, то у меня для него схожий словарь.

– А то что? – Хлопает он ладонью по стене рядом с моей головой.

– Охрипнешь и не переспоришь! – коротко отрезаю я, припоминая на всякий случай все известные мне приёмы самообороны. Вид у Акеллы такой, будто он сейчас меня треснет, закинет сперва на плечо, а потом в багажник. И увезёт в места безлюдные, смирению учить.

Но нет, он поступает со мной ещё хуже! Обводит языком край уха, забивая мне знойным дыханием сердце под ноги.

– Да ты достал! – выпаливаю в сердцах, отвлекая внимание Акеллы, чтобы незамедлительно врезать негодяю коленом в пах.

Привыкший к преклонению мажор ещё не нюхал пороха отказа. От новизны ощущений он жадно и порывисто ловит ртом воздух. Из его арсенала вмиг пропадает апломб и дар речи.

– Не для тебя, козёл, цветочек распустился, понял?

Занятый реанимацией сакрального места мужской силы, ныне грозящего временной хромотой и половым бессилием, Юра не находит, чем бить мой экспромт, иначе уже бы разразился бранью.

Отмщённая, но всё ещё не удовлетворённая бегу в вестибюль. На стенде ищу расписание экономистов и поднимаюсь на третий этаж, где у Феликса должна будет начаться лекция.

Пока жду, меня дружной компанией нагоняют шок и осознание. Хожу по коридору туда-сюда, потом обратно…

Мамочки, это что же творится?

Получается, Акелла не врёт? Да ну к чёрту! Мне-то что теперь делать?

Пустить всё на самотёк? Стереть себе память? Нет, так вообще не годится. Разобраться уже, в конце-то концов, и забить!

Мне уже терять нечего. Я поцелуй этот в жизни не забуду! И нервы из-за неизвестности совсем уже ни к чёрту. Фисташки фисташками, а доказательства нужны исчерпывающие! Это когда я такой легковерной стала?

Спохватившись, достаю из рюкзака упаковку влажных салфеток. Вытягиваю одну и до скрипа со жжением растираю ухо. Выдыхаю. Брезгливо отбрасываю клочок ткани в урну, закатываю рукава рубашки и уверенным шагом иду обратно к аудитории ждать свой билет в безмятежное завтра.

Феликс появляется довольно быстро.

Раньше меня жутко раздражал его вид всезнайки. Особенно когда у нас были общие лекции и он по сто раз уточнял у препода ненужные детали. Спрашивается, библиотека тебе на что?

А сейчас я так рада его видеть. Впервые. Аж дух перехватывает.

– Привет, Феликс, – с улыбкой встречаю его в дверях.

– Привет, – бормочет он, краснея всем лицом, и даже не взглянув на меня, пытается проскользнуть вслед за товарищами. Едва успеваю схватить его за рукав пиджака!

– Как дела? – не бросаю попыток его разговорить.

Боже, это выглядит так, словно я пристаю к главному ботанику универа! Отдельная полоса местной газеты нам обеспечена!

– Ты чего-то хотела?

– Да, – запинаюсь. Не при всех же выпытывать подробности той вечеринки? Да тут и без свидетелей не спросишь. – Я это… Чего подошла… Отойдём в сторонку?

– Ой, Ксень, ты чего? – морщится Феликс. – У нас сейчас дебаты будут. Нужно подготовиться, сама понимаешь. Говори здесь.

Я обвожу затравленным взглядом охочих погреть уши студентов.

– Понимаешь, это очень личное… – осторожно подбираю слова.

Феликс выразительно смотрит на часы.

– Пять минут до звонка. Не успеем.

– А вечером? Вечером ты не сильно занят? – пытаюсь его умаслить елейной улыбкой и, кажется, перегибаю с напористостью. Он краснеет сильнее прежнего и заметно теряется. – Я сама подойду, куда скажешь!

– Вообще не занят! – Феликс энергично мотает головой, затем бледнеет, сжимает крепче лямку рюкзака. – То есть занят, конечно. Очень! Но для такого дела планы можно отложить.

Вот и славно.

– Тогда созвонимся ближе к вечеру?

– Ага. Хорошо. – Кивает он болванчиком. – Я пойду?

И не дожидаясь ответа, срывается к партам чуть ли не вприпрыжку.

– Да погоди ты! Номер запишешь?

И это самый светлый мозг универа, прости господи.

Убедившись, что Феликс вбил себе мой номер, убираю телефон в рюкзак и направляюсь к лестнице.

– До свидания, Ксюша, – бросает он мне вслед. – Я уже начинаю ждать!

Завидный энтузиазм, будто и уламывать не пришлось.

Последнюю пару отменяют. Я оставляю мотоцикл во дворе, решая, чем убить время. Надо с Соколовским поговорить, а я не могу. Вспоминаю, какой восторженный бред про тот вечер несла сгоряча, и мне перед ним даже в мыслях неловко. Вот уж не думала, что окажусь НАСТОЛЬКО неразборчивой…

Так противно от самой себя, кто б знал…

Когда я захожу в прихожую, отец уже вовсю уплетает ужин, запивая еду маминым фирменным чаем. Хоть бы она туда валерьяны добавить додумалась. Мне ещё к Феликсу отпрашиваться. Или теперь достаточно просто поставить папу в известность? Утром я усиленно «торопилась» на пары, но теперь разбора полётов не избежать.

– Ну что, колбаса ты моя деловая, как в клуб сходила? – с ехидцей идёт он в наступление. – Что-то ты рано вернулась. А зато как рвалась!..

– Макс! Мы же с тобой договорились… – прикрикивает мама из соседней комнаты.

Не знаю, о чём они договаривались, но отец с первого раза редко понимает. Вот и сейчас лишь понижает голос до шёпота, так, чтобы слышать могла только я.

– У меня появились причины для беспокойства?

– Как будто они у тебя когда-нибудь заканчиваются, – закатываю глаза, хватая с тарелки яблоко. – Особо рассказывать нечего. Мы с Костей полюбовались на клуб из машины и почти сразу отбыли домой.

Про то, как мы катались на Буране и довели до ручки Злобина, отцу, полагаю, лучше не знать. Иначе к причинам для беспокойства добавятся выговор и домашний арест.

– Хм… Пожалуй, мне этот парнишка начинает нравиться. Какие, говоришь, у вас отношения?

Я рискую подавиться яблоком, так тороплюсь перевести тему.

– Пап, я вечером уеду на часик-другой.

Беспроигрышный уход от разговора. Вальяжность с отцовской позы сдувает на раз. Взгляд тяжелеет, становится ястребиным, пальцы сцеплены, что есть сил.

– Куда?

Знать бы самой! От Феликса пока что ни строчки, ни весточки. Но смолчать не вариант, а ответить категорически нечего. Остаётся только шокировать. Снова.

– На свидание, – улыбаюсь невинно, прогоняя угрызения совести. Всё ведь действительно чинно. По-другому с таким заучкой попросту быть не может.

– Понятно. Шапку надень. Холодает.

И всё?!

Господи боже, девятнадцать лет прожила и даже не догадывалась, что так можно было!

Забегает Дарья, сообщить, что сломалась музыкальная шкатулка, и забирает отца устранять неполадки. Схватив со стола ещё одно яблоко, удаляюсь к себе. Думы мрачные думать.

Когда приходит сообщение от Феликса с координатами, я успеваю так себя накрутить, что на нервяке мне почти всё равно, как он воспримет мой стрёмный вопрос. К чему я оказываюсь неготовой, так это услышать у себя в прихожей голос Соколовского. Но и это ещё не апогей вечерней программы.

Кульминация наступает, когда он входит ко мне в комнату под папиным конвоем, чёрт побери, с букетом пионов!

– Прости, Мартышка, твоих «любимых» чёрных не нашёл… – Подмигивает он мне многозначительно. А потом приглядывается ко мне повнимательней и как-то нехорошо меняется в лице. – Не понял. Ты что, куда-то собралась?

Господи, да что ж я так робею-то? Как будто совершить что-то ужасное намереваюсь! Я, между прочим, в первую очередь совесть свою успокоить хочу. Чтобы один зарвавшийся мажор не бахвалился потом, что Кот после него меня подобрал. Феликс ладно, этот хоть безобидный. Посмеёмся и переживём как-нибудь.

Надо же было так глупо подставиться! Первый поцелуй, он ведь как первый раз – должен произойти по любви. А вышло глупо. Вышло лишь бы чтоб было. Это я только сейчас поняла, идиотка.

– Не понял… – траурным эхом повторяет папа. – А с кем тогда свидание-то, дочь?

Ой блин…

Надо сваливать. Срочно.

– А это так важно? Ты отпустил, шапка на мне! – заявляю, бочком протискиваясь в коридор. – Спасибо за цветы, Кость! Ваза на кухне. Всё, всем пока. Буду скоро!

Сажусь на мотоцикл, а руки дрожат. Некрасиво как вышло! Да что ж за непруха?! Ничего, Кот меня всегда понимал. Вот сейчас всё исправлю и сразу покаюсь!

Навигатор приводит меня к многоэтажке в спальном районе. Феликс уже стоит у парадной двери в белой рубашке и тонком костюме. Зубами стучит – за километр слышно!

– Привет! – бросаю и морщусь, пожимая ледяные пальцы. – Извини, что заставила ждать. Я буквально на пару слов и беги. Ты весь синий.

– К-ксень… – отстукивает он зубами. – П-пошли в дом. Ч-чай хоть п-попьём. Г-горячий.

– Спасибо за приглашение, но я откажусь, – отнекиваюсь, пытаясь мягко вырвать руку. Но куда там! Пальцы Феликса ко мне как примёрзли. – Я к парням на чай не захожу. Даже к таким приличным.

– Н-не в-важно. Н-нас уже ждут, – чеканит он спокойно и равнодушно.

Что значит – ждут?!

Не знаю, откуда в этом парнишке столько силы, но помешать ему взвалить меня на плечо я не могу ну никак! Комок ужаса подкатывает к горлу. Становится трудно дышать.

Что делать? Кому кричать? Сейчас сбегутся его подельники и вмиг мне рот заткнут! Страх усиливает сумбурные сомнения. Приходит понимание, что никто в ближайшее время не будет меня искать. Отец в это время укладывает Дарью и ставит телефоны на беззвучный режим. Если только Косте дам знать… Но эта попытка явно грешит излишним оптимизмом.

Последняя здравая мысль покидает голову. Приходит паника.

Так, спокойно, Ксюха. Времени в обрез. Делай и не думай.

Страх мешает сосредоточиться, но я успеваю разблокировать мобильный, скинуть Соколовскому координаты и даже написать «Помоги». Прочитано в ту же секунду. Слава богу! Из последних сил пытаюсь замедлить Феликса, но нам всего лишь на первый этаж.

Дверь открывает усатый мужик кавказской наружности и блестит в улыбке золотым зубом.

– Привэт дарагой! Заходи, чо так долго?

Ни разу не теряла сознание. Даже перед Злобиным. Но тут сам бог велит…

34. Не врать

Вот уж не думал, что Мартышева настолько сумасбродная! Аж не по себе…

Чёрт, так и знал, что она что-нибудь опять выкинет! Всегда так было. Если Ксюша долго не отсвечивает, значит она что-то задумала. Значит, жди беды.

Но свидание?!

Вот о чём она говорить не хотела, имея в виду, что дело в нас , что ей не до меня? Она поэтому моих прикосновений испугалась? А я был уверен, что ей приятно…

Да по-любому она бы сразу оттолкнула! Обидеть, что ли, боялась? Меня? Мартышева?! Не сходится. Хоть расшибись – не сходится.

Ладно, допустим, я необъективен. И взаимность мне показалась. Но когда б она парнем обзавестись успела? Между разборок с Адамом и погромом в доме Злобина? Я же практически всегда был рядом.

Быть такого не может!

Как же замучила она меня. Всю душу вынула, гадина!

– По-моему, тебя только что отшили, – весело, с издёвкой отмечает Максим Викторович, вклиниваясь в мои невесёлые размышления. – Что делать будешь?

Блин, будто мало мне стресса! Когда у твоих неудач есть свидетели, становится мерзко вдвойне.

– Конечно, караулить её возле подъезда, чтобы умолять о встрече и выпрашивать благосклонности, – Картинно встряхиваю букет. – Ведь каждая девушка мечтает о парне, валяющемся у её прекрасных ножек!

– Бессовестное враньё.

– Вот именно.

– Никогда таким не страдал и от женщин не знал отбоя, – развивает он мысль, словно склоняя меня к чему-то.

– Мерзавцев любят, – поддакиваю язвительно.

– Не хами.

– Ну что вы, это общеизвестный факт, – Встречаю его тяжёлый взгляд лукавой усмешкой.

– Ладно, хватит тебе ерепениться. Мы же не бабы, вполне обойдёмся без ненужных эмоций… В общем, пока вы вчера по клубам колесили, мы тут семьями посидели душевно, обсудили. Короче говоря, Ксения – девчонка норовистая. Справиться с ней не каждый сможет. Мы же оба с тобой понимаем, что стращать её бессмысленно. Но и оставить её совсем без присмотра – это как дать обезьяне гранату. Это как бросить в море котёнка! Ты-то хоть подстраховать её сможешь, если что. Я же не слепой, вижу, как на неё смотришь… И Мари говорит, что она тебя слушается…

– Кто, Ксения? Слушается?.. – уточняю скептически. – По-моему, мы сейчас о разных людях говорим. Ей мои слова что фразы на санскрите. Не понимает.

– Ты просто говоришь неправильно.

– А как надо? С колен? – бросаю раздражённо. – Так у меня тоже характер есть. И гордость.

– Я не прошу тебя унижаться.

– А что тогда? – С трудом удерживаюсь, чтобы не рассмеяться ему в лицо.

В болтовне Викторович, может, и шарит, а с родной дочерью оно не шибко-то работает, раз на меня надежда. Когда и чем я заслужил его благословение? Это прям жест отчаянья.

Но Максим интригующе понижает голос, забирает у меня цветы и пальцем манит за собой на кухню.

– Я научу. При небольшом условии, конечно.

– Обойдусь, пожалуй, – огрызаюсь по привычке. В успех предприятия мне по-прежнему верится слабо, но, надо отдать ему должное, мужик умеет заинтриговать. Я пару секунд мрачно рассматриваю его жутко загадочную рожу и сдаюсь: – А что за условие?

– Да так… пустячок. Пока Ксюша не получит диплом, никаких вольностей. Хотя нет, – перебивает он сам себя щелчком пальцев. – Лучше после свадьбы! И то, когда я разрешу!

Ну и расценки, скажу я вам. Драконовские!

Боже, как он меня достал! Так надоел и я так зол на Ксюшу, что впервые абсолютно плевать на его разрешение. Ей восемнадцать есть? Есть. Остальное меня не колышет.

– Нет.

– Что значит «нет»?! – Мгновенно багровеет он и тычет мне пионами в лицо.

Я сплёвываю налипший к верхней губе лепесток и с вызовом прищуриваюсь.

– Значит – своими силами как-нибудь справлюсь.

– Своими силами ты уже обдристался!

– Ничего, я упрямый. Кстати, вольности я ещё не использовал. Спасибо за подсказку! – Взмахиваю рукой в прощальном жесте.

– А ну, вернись! – Гремит мне вдогонку. Я едва избегаю встречи с просвистевшим у уха букетом.

– Уля! Снег! – радостно вопит выскочившая на шум Дарья и принимается подкидывать в воздух ошмётки бутонов.

Боже, ну и дурдом! Точно надо валить…

– Ты у меня огребёшь, сопляк, – переходит на шипящий шёпот Максим Викторович. – Я тебе гарантирую!

– Значит, огребу. – беспечно пожимаю плечами. – Выбор-то невелик. Я уже почти всё перепробовал.

Тишина потрескивает, в споре появляется новый персонаж – торг. У мужика на лице написан такой стресс, будто я уже сорвался догонять Ксюшу, срывая с себя труселя на бегу. Не дождавшись ни диплома, ни свадьбы, ни даже завтрашнего рассвета.

– Чёрт с тобой, – поколебавшись, выцеживает Максим Викторович через ком застрявших в горле матов. – Сам просчитался, когда из милого ангелочка вырастил себе инфаркт. Пошли, поделюсь опытом, пока ты дров не наломал на ядерную зиму.

Я изображаю откровенно скучающий вид, с нарочной неспешностью перешагивая через букет, а внутри всё ликует! Условия он мне собрался ставить, ну-ну…

– Слушаю. – Деловито опускаю подбородок на сцепленные пальцы.

– Доставай листок и записывай.

– Я на память не жалуюсь.

– Доставай-доставай.

Со вздохом спускаю с плеча лямку рюкзака. Извлекаю затёртый блокнот, ручку…

Я же с факультатива сразу сюда примчал, даже домой не зашёл, так торопился. Получить облом под дых, как оказалось.

– Ну?

Он нависает надо мной, упираясь в стол кулачищами.

– Пиши: не врать ей!

– Дальше, – ворчу, силясь не закатить глаза.

– Не врать себе! – рокочет на выдохе. – Всё. И учти, кудрявый, одно без другого не работает.

– Как ВСЁ? – Смотрю на него ошалело.

Не знаю, чего я ждал, но это какое-то издевательство! А где план действий? Или хотя бы шпаргалка с рабочими схемами?!

– Точно, чуть не забыл, – спохватывается Максим Викторович, немного приободряя поникшие было надежды на дельный совет. – Внизу ещё черкни: повторять десять раз перед сном. Регулярно.

– Всенепременно! – С громким разочарованным хлопком закрываю блокнот. – Начну прямо сейчас. Спокойной ночи!

Трындец. Я ещё поражаюсь, что за каша в башке у Мартышки творится. Тут гены во какие! Издеваются что одна, что второй.

Пока обуваюсь, открывается дверь. Секундная радость, что Ксюшино свидание постигла участь моего букета – то бишь оно пошло псу под хвост, не оправдывается. Никогда я ещё не был так огорчён появлению передо мной красивой женщины. Красивой, но не той.

– Ой, Костик… Всего на пять минут отошла, а ты уже уходишь? – обращается ко мне Марьям, жена Максима Викторовича. А потом устремляет взгляд дальше и удивление в карем бархате её глаз сменяется грозой. – Мартышев… Это… это что за погром?! Меня всего пять минут дома не было!

Слова те же, а интонации – бураны, холод, север!

Мне аж теплее на душе становится. Чувствую себя отмщённым.

– А это Максим Викторович меня провожал, – бросаю бодро напоследок и одними губами напоминаю растерявшему краски с лица самодуру: – Не врать!

Дома ни души. На нервах сметаю всё рагу из кастрюли, с растущей тревогой пялюсь в окно. Сгоряча едва не начинаю ей лихорадочно написывать и названивать. Обойдётся. Я ей не папочка. Я потакать её баловству не собираюсь.

Нужно прекратить вести себя как друг, всегда готовый примчаться на выручку. Хочет внимания? Пусть меняет своё отношение! Вот побудет в «игноре», сразу почувствует разницу.

Фантазии, где я раз за разом равнодушно и молча прохожу мимо Ксюши, а она растерянно хмурит свои надменные бровки, вызывают злорадную улыбку. И я почти тону в чёрной ярости, когда на телефон приходит сообщение.

«Помоги»

Гадать, это очередная Ксюшина игра или ей реально нужна помощь, я не собираюсь. Как и заниматься самообманом. Не врать ей… Не врать себе…

Хорошо, Максим Викторович. Я ж так и сделаю. Потом оба не жалуйтесь!

Накинуть куртку и выскочить на улицу дело пары минут. Дольше ищу, где припарковаться в заставленном машинами незнакомом дворе.

Вот что она, коза, здесь искала?! Ничего, сейчас найдёт… Сейчас я ей устрою…

Звоню, чтобы узнать, куда двигать дальше. Абонент недоступен.

Накалом моего бешенства можно дом взорвать!

Направляюсь к ближайшему подъезду. Я ж обойду все квартиры, но достану мерзавку!

Первый этаж. Из распахнутых окон в ночь рвётся музыка и безудержный смех. Какой-то усатый джигит двигает тост. Чужое веселье окончательно срывает мне планку.

Вопроса, откуда начать, не стоит…