Текст книги "Пять причин (не)любить тебя (СИ)"

Автор книги: Яна Лари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

35. Твой хочу – закон!

Прихожу в себя на диване. Мужские голоса за стеной о чём-то пылко спорят, лязгает посуда. В голове проносятся страшные картины с кровью и расчленёнкой.

На пике напряжения дверь с грохотом распахивается, впуская в комнату сквозняк и громкий топот.

– Да отойдите же вы… Дайте пройти! Я сам! – выбивается из феерии звуков фальцет Феликса.

Я выбираю скоропостижно прикинуться овощем, но робкая надежда отлежаться опять грешит излишним оптимизмом.

Этот идиотина плескает мне в лицо водой! Аж подскакиваю, что есть мочи растирая глаза. Ещё и телефон мне залил! Да чтоб его!

– Какому глубокому морю и высоким горам било угодно, чтобы вы тут с ума посходили?! – вовсю разоряется тот самый усач, что силой своей харизмы отправил меня в обморок. – Такой красивый дэвушка испортить! Кипиш устроили на весь дом! Какая нэвэста с тобой будэт, а?!

Испуганно таращусь на Феликса, не в силах сообразить, о ком речь. На единственной забежавшей в комнату женщине из белого – только передник. Да и тот на пару с хозяйкой давно отметил свой полтинник. Впрочем, то что здесь в принципе находится женщина уже хорошо. Наверное.

– Фух, очнулась! – провозглашает Феликс, дрожащей рукой стирая пот со лба. – Ты нас сильно напугала.

Он протягивает мне полотенце, но едва махровый край касается моих пальцев, отскакивает в сторону. И вовремя! Я даже не успеваю обрадоваться, что жива и здорова, так охота его отмудохать. Рефлекс огреть придурка срабатывает моментально. За малым не дотягиваюсь до тощего бедра.

– Ещё даже не пугала. Тебе кранты, Филя, – обещаю, едва обретя дар речи.

Пусть только сунется ко мне, гадёныш! Я его так отхожу – родная мама не узнает! Всю рожу его бесстыжую исполосую! Разве можно так пугать?! Так и заикой стать недолго!

От преступления меня спасает всё тот же усач, вовремя вклиниваясь в опасно густеющую паузу.

– На многих свадьба я побывал, но такого злого нэвэста нэ видел! – цокает он с укором.

Я теряюсь ещё больше. Смотрю на мужика, гадая, что он за фигню сейчас сморозил, но ничего подходящего на ум не приходит. У меня голова идёт кругом от череды нелепых событий и мыслей.

– Филя… Кто эти люди? – Перевожу взгляд на бледнющего ботана, чуть не ляпнув сдуру «эти ненормальные».

– Каха! Муж сэстры матэри этого гордого орла, – представляется усач, не дожидаясь пока тот отморозится. А затем демонстрирует то ли отвагу, то ли доброжелательность, галантно касаясь губами моей руки.

– Учись, Филя, – стреляю убийственным взглядом в сторону поникшего «орла». – Джентльмен. Вымирающий вид!

– Ксюша, вот что ты начинаешь? – устало вздыхает Феликс. – Сама же и настаивала на встрече.

Ну, да, желание-то он моё уважил. Но про похищение со спецэффектами разговора не было. Он извинится, а мне потом пугаться своей тени? Нет уж, пусть объяснит нормально, что происходит.

– Если это , – обвожу рукой лицо и промокший участок кофты, – называется «встреча», то мы с тобой говорим на разных языках.

Я сейчас на таком нервяке, что становится всё равно, что подумают обо мне остальные. Так-то в гости я ни к кому не напрашивалась, чего мне переживать? Ну, покрутят у виска… Подумаешь…

– Слушай, Зоя, пашли на кухню. Зачэм мэшать примирэнию? – находится Каха, лихо закручивая пышный ус.

Мы остаёмся в комнате одни, без отвлекающих факторов. Феликс вытягивает руки по швам под моим придирчивым взглядом. Совсем растерянный без поддержки семьи. Неоперившийся. Я собиралась устроить ему выволочку, отыграться за пережитый стресс, потребовать объяснений.

Пойди наори теперь!

– Давай ты быстренько растолкуешь, что за чушь сейчас прозвучала, я задам свой вопрос и уйду.

– Я маме сказал, что сегодня ко мне подкатила девушка… – неуверенно начинает Феликс.

– И?

– А Каха с тётей как раз зашли в гости… Ну он и ляпнул, что если «дэвушка» сама ищет встреч, значит, почти «нэвэста».

– Ладно Каха, он иначе воспитан. Ты-то, орёл, в каком веке живёшь?

– А что я им скажу? И ты была такой настойчивой… Ко мне раньше девушки никогда не подходили. Если только попросить списать, – признаётся Феликс, прикрывая пунцовое лицо руками. – Такое чувство приятное… не знаю, как описать… Самцом себя почувствовал! Уверенным, сильным, непобедимым!

Я едва сдерживаю смех. Брутал, чтоб его. Вот уж не ожидала за ним таких потребностей. Но разве можно угорать в такой момент?

– Ты поэтому закинул меня на плечо? Вжился в образ?

– Да нет… Просто Каха такой… мужик, короче. Я спросил у него, как понравиться девушке. Он сказал: «рэшительный надо быть! Твой хочу – закон!». И вот…

Феликс обречённо смотрит в пол, горит весь как факел.

– А ты прям так сильно хотел мне понравиться? – расспрашиваю с умилением.

Всё-таки отходчивая я. Зла долго не держу.

– Да не знаю я! Уже у всех пацанов кто-то есть, а тут ты сама проявила инициативу… – Он смущённо зыркает на меня исподлобья. – Получается, Каха неправ?

Даже не знаю, что ответить. У меня за последние дни была уйма возможностей узнать поближе разных парней. Кто-то из них привлекал меня больше, кто-то меньше. И все они оказались максимально далёкими от того, кем я могла поначалу очароваться. Ещё есть Костя, которого я знаю всю жизнь, решительный, где не надо… терпеливый, где мог бы продавить. Неидеальный, но по-прежнему центр моих мыслей.

– Прав, наверное, – выдаю задумчиво и сразу уточняю: – Но это в его случае. Попробуй быть собой, а не Кахой. Ты умный, начитанный, мягкий. Для кого-то идеал именно ты настоящий.

– Но не для тебя? – справляется он с дотошностью юного исследователя.

– Не для меня. – Качаю головой. Надо завершать этот сеанс психологической помощи, пока он не набился мне в поклонники. Феликс – парнишка хороший, незачем ему голову морочить.

– Так что ты хотела спросить? – приходит он на помощь, видя мою нерешительность.

– Тогда, на вечеринке у Акеллы, кто вошёл за мной в комнату? Не ты ведь? – Смотрю на него с упавшим сердцем, уже частично предвидя ответ.

Вот она финишная прямая. Чего я хотела добиться? Зачем?

– Не я, – подтверждает мою догадку Феликс. – Я понял, что мне не хватит храбрости, и в общем-то, обрадовался, когда стикер вытянул другой.

– Кто?

– Юра.

Я поднимаюсь с дивана и принимаюсь нервно ходить из угла в угол, как будто решаю вопрос жизни и смерти. На самом деле борюсь с разочарованием. До последнего на что-то надеялась, игнорируя факты. Теперь понимаю, на что. И от обстоятельств становится горько, но с этим, увы, уже ничего не поделать. Только плюнуть и растереть. С самого начала надо было.

– Боже, это ж надо было так опозориться… – стонет Феликс, не отнимая от лица ладоней. – Каха теперь точно начнёт обращаться ко мне: «эй, баран»! Ксюш, прости хоть ты, что напугал.

– Мир. – Похлопываю его по плечу. – А Кахе с матерью скажешь, что я пришла как друг. Поэтому не была готова, что меня встретят, как невесту.

Я привожу себя в порядок, беру под крыло Феликса и иду в гостиную, где сразу обрисовываю ситуацию, не дожидаясь, пока нам начнут кричать «горько». Родители Феликса и его тётя без лишних вопросов приглашают меня за стол. После повторного знакомства приступаем к ужину. Под байки Кахи блины с ветчиной заходят как по маслу.

Правда, периодически он всё же сокрушается, что Феликс не претендует на большее. Пока женщины отошли, кто на кухню за десертом, а кто посмотреть, что за запоздалый гость трезвонит в дверь, Каха эмоционально всплескивает руками:

– Не панимаю! Как ты нэ думал взять Ксану в жоны? Мои глаза пили воду, когда такой красавэца увидели!

Феликс, воспрянув духом в непринуждённой атмосфере, загадочно усмехается, зачёсывая волнистую чёлку назад.

– Красавиц много, а мне нужна любимая. Ксения – мой друг, и только.

– Сэгодня друг, а завтра лубов! Послюшай мой опыт. У жэнщин в день семь пятниц…

Я прячу улыбку за прижатой к губам салфеткой. Не в бровь, а в глаз, хоть речь о другом юноше. До завершения застолья остаётся совсем чуть-чуть. Мы вряд ли ещё увидимся, но вечер хоть и начался по дурному, запомнится душевным и весёлым.

И вдруг в комнату вбегает Соколовский. Злой как чёрт и такой же страшный. Каха удивлённо обрывается на полуслове. Растерявшийся Феликс, проливает на скатерть компот, начавший переливаться через мой стакан.

– На выход, – рявкает на меня Костя. – Быстро, сказал!

– Во пэрвом, здрасьтэ! – Каха степенно встаёт из-за стола на мою защиту. – Во втором, она тебе кто, что ти рычал как укушэнный?! Жэнщина красиво спросить надо.

– Здрасьте, – цедит гневно Соколовский. – Эта «женщина» сама не знает, чего хочет. Я отца её спросил и хватит.

– А-а, нэвэста воруэшь, – понимающе кивает Каха. – Молодэц, арёл!

Кот, словно и вправду ворует, хватает меня в охапку так стремительно, что я и слова не успеваю вставить. А потом мне становится не до разговоров, когда он бесцеремонно выносит меня на улицу, запихивает на заднее сиденье машины и мрачно блокирует двери.

Только едем мы почему-то не в сторону дома.

36. По моему сценарию

Соколовский молчит достаточно долго. Он так стремительно куда-то гонит, будто у нас на хвосте сам папа – из ружья по колёсам целится. В той же рубашке, что была на нём в универе, взлохмаченный и злой настолько, что меня на поворотах встряхивает.

В зеркале заднего вида отражается жёсткая линия губ. Того и гляди, зарычит! Так опасно это выглядит, что, вжавшись в сиденье, я аж вздрагиваю при звуках его голоса. Смысл доходит не сразу!

– Даже не спросишь, куда я тебя везу? – рявкает, обгоняя мотоциклиста. – Возмутиться не хочешь? Ксения, ты ли это?

– Ты меня пугаешь, – мой шёпот жалобно дрожит и едва различим за шумом трассы. Господи, мы уже миновали город. – Я домой хочу!

– Так сидеть надо было дома. А теперь попадёшь туда, когда я решу! – похоже, мой страх лишь подпитывает его ярость. – Тебе же нравится меня доводить? Наслаждайся.

– Костя, пожалуйста! – прошу его, едва перебарывая подступающую панику. – Я не хочу оставаться с тобой, пока ты в таком состоянии!

– Костя должен молча хавать твои выходки и мило улыбаться, да?

– Я не это хотела сказать…

– Тогда что?

Нервно убираю волосы за уши и опускаю глаза. Меня ещё никогда так не отчитывали! Стыдно становится, что я сама просила помощи и на эмоциях совершенно об этом забыла. А перед тем тоже сама влипла в историю. Снова!

– Всё всегда должно решать только твоё «хочу»? – продолжает Кот накаляться. – А о моих желаниях можно не думать? Давай разочек поменяемся для разнообразия? Что скажешь?

– Знаешь, что, Кость, – стараюсь говорить спокойно. – Остановись, пожалуйста, у обочины, я сама доберусь.

Знаю, что он меня одну на трассе не оставит. Соколовский, даже если высадит меня, то ненадолго. Потом вернётся, извинится за свой срыв и скажет, что тоже был неправ, просто перенервничал. Но он ничего такого не делает. Сворачивает по раскисшей от дождей дороге меж полей и резко тормозит, когда огни трассы гаснут за горизонтом.

Чёрт, это неожиданно! И страшно!

– Всё. Приехали. Машина забуксовала, твой телефон сдох, мой сел, – недобро усмехается он, отключая свой девайс. – Чего моргаешь? Запоминай, что нужно говорить. Сегодня развлекаемся по моему сценарию.

Он хлопает дверью, обходит машину и забирается ко мне на заднее сиденье. Через голову, не расстёгивая, стягивает с себя рубашку. План примирения с грохотом терпит крушение. Во мне каждый нерв от оторопи вспыхивает. Толкнув Костю в плечо, пытаюсь открыть дверь со своей стороны, но он рывком сгребает меня к себе на колени.

– Куда? – вопрос стекает жарким выдохом по задней части моей шеи и ниже продолжает путь разрядами сладкой дрожи по позвонкам.

Что же делать? Что? Меня отец убьёт! Но первым он прикончит Костю! Именно в такой очерёдности! Мы уже своими похождениями всех достали!

Может, обмануть его, что у меня эти дни? Парни ведь даже говорить о подобном брезгуют.

Молчу. Неловко о таком с ним… Зато прижиматься спиной к его нагому торсу вообще не стыдно. Соколовский же меня предупредил, что сегодня будем делать как он хочет. И я не совсем наивная, понимаю, к чему всё идёт… От этой мысли становится жарко-жарко, я сейчас от волнения помру! А Костя ждёт, нагло гуляя ладонями под моей кофтой, прислушивается к реакции! Слышу, как позади меня срывается его дыхание, словно он только и ждёт отмашки, чтобы продолжить начатое!

– Успокойся! Прошу тебя, Костя, просто включи голову! – шепчу ему в панике. Он, вопреки просьбе, притягивает меня к себе ещё ближе. – Никто тебя не заставляет мне угождать! Это твой выбор!

– Ты серьёзно? – усмехается он мне в щёку.

– Серьёзно!

Костя настойчиво целует мою шею, игнорируя причитания и попытки вырваться.

– А ты бы, конечно, предпочла на моём месте другого?

Лёгкий собственнический прикус над ключицей заставляет мои глаза закатываться от острых ощущений.

– Нет…

– Так и не дёргайся.

Я замираю, стараясь найти хоть одну вменяемую причину воспротивиться. Хоть что-то, за что можно зацепиться, чтобы остановить это безумие. Но ничего такого нет и близко… Меня захлёстывает адреналином. Таким мне Костя нравится? Да, чёрт побери! Таким особенно…

Момент, чтобы становиться рассудительной дочерью – хуже не придумаешь. Мне сейчас совсем не хочется тратить время на условности и потом кусать локти.

– Подними ноги, – внезапно приказывает Соколовский, ссаживая меня с колен на сиденье спиной к двери.

– Зачем? – спрашиваю взволнованно. Без понятия, в какой момент на мне не осталось ни кофты, ни бюстгальтера, и хоть в салоне царит полумрак, всё равно прикрываюсь руками.

– Ботинки расшнурую! – коротко сообщает он.

– А дальше, что? – Взвинчено притягиваю ногу коленом к подбородку, едва он снимает с меня первый носок.

Я понятия не имею как вести себя в такой момент, а Кот меня вообще никак не ориентирует! В кино перед близостью всё происходит иначе! Парень шепчет бессвязные нежности, как минимум. Мой же – быстро, молча и методично избавляет нас от одежды, слова ласкового не вымолвив. Едва ли сейчас можно распалить меня сильнее, но я реально не знаю, куда себя деть от неловкости. Для меня всё это ново. Он думает мне помогать?!

– Дальше – джинсы стяну и бельё! – отрывисто перечисляет Костя.

– Может, ты хотя бы меня поцелуешь сначала? – всё ещё недоумеваю я, пытаясь помочь ему расстегнуть молнию на штанах, но по большому счёту больше бешу. Один он справляется быстрее и ловче.

– Я? Тебя? – хрипло выдыхает он мне в лицо, заставляя задохнуться от такой постановки вопроса. – До свадьбы даже не мечтай!

Я на мгновение теряюсь от возмущения и ощущения собственной абсолютной наготы, когда Костя отбрасывает в сторону последний оставшийся на мне лоскут ткани.

– Соколовский, ты совсем больной? Ну, Костенька, миленький! А если нас здесь застукают? Ты даже фары не вырубил. Выкрал меня, отвёз куда-то к чёртовой матери… Я разве много прошу? Поласковее можно быть? Боже… – тихо ахаю и закрываю лицо руками, когда он склоняется надо мной с дьявольской улыбкой на лице.

– А если нельзя? Если не буду ласковым, оттолкнёшь меня, такого плохого?

– Нет, чёрт возьми! Я люблю тебя, идиота! Люблю!

От этого признания самой становится легче. В плане эмоциональном. А физически меня придавливает к креслу. Плотно и тяжело.

– Ох, наконец-то, девочка моя! – прерывисто, целуя мою шею, стонет Костя. – Что же ты со мной делаешь? Что же я за дурак такой? Мне крышу снесло от страха за тебя и злости. Я влюбляюсь в тебя каждый день… И прибить готов столько же раз! Ты мне нужна как воздух, а его в кулаке не удержишь, понимаешь… Постоянно просачиваешься сквозь пальцы. Дай надышаться тобой…

Костя таким пылким и яростным шёпотом рассказывает о своих чувствах, что желать в такой момент избитых комплиментов – дичь полнейшая. О чём ещё мечтать, когда он каждое слово вбивает в меня касаниями глубже, чем игла тату машинки?

На заднем сидении тесно, места практически нет, приходится хвататься за его плечи, чтоб не свалиться вниз. Автомобиль плотно запирает в себе звуки и тепло разгорячённых тел, но я всё равно утыкаюсь лицом в его шею, чтобы мой тихий вскрик не слышал даже Костя. Это та боль, что свяжет нас навсегда. Что бы ни случилось, он теперь никогда не станет для меня «одним из»… Он останется особенным: первым, самым правильным и самым желанным из сделанных когда-либо мною выборов.

Костя терзает меня как обезумевший. В его сорванном переходящем в ликующий хрип шёпоте что-то такое, что захлёстывает трепетом, притупляя болезненное жжение внутри меня. Он такой открытый в своём сумасшествии, без прикрас и попыток казаться правильным. Хотя сейчас каждый голодный прикус, каждое соприкосновение тела к телу, и есть самое правильное.

Меня прошивает от нахлынувших со всех сторон ощущений – одновременно слепну и, кажется, теряю слух. Мой центр удовольствия где-то в голове пускает по венам столько эндорфинов, что мурашки по коже бегут не переставая…

Некоторое время я ничего не чувствую, кроме эйфории. В груди барабанная дробь, в мыслях – штиль. Так и лежу, распластанная по сиденью Костиным весом. Он выбил из меня все силы, даже язык не слушается!

Сытый поцелуй в плечо всё-таки заставляет меня открыть глаза. В полумраке его уставшее лицо поблескивает от пота, счастливое до безобразия. Я, вся растрёпанная, наверняка выгляжу не лучше. До глупой улыбки, до дрожи хочется всегда носить на себе его запах…

– Гад у тебя Костик, да? – то ли спрашивает, то ли утверждает он, прикасаясь своим лбом к моему. – Помнишь, как мы смотрели молодёжные фильмы и ты ворчала всегда, что только плохие девочки лишаются девственности на заднем сиденье машины? А мальчики, которые её таким образом забирают – ещё хуже?

– Потому что любящий парень сделает это на удобной постели при зажжённых свечах, – заканчиваю я трагично. – Боже, ну и тоска! Спасибо, что не дал мне разочароваться…

– Вообще-то, именно так поступить и планировал, – признаётся Костя, целуя меня в кончик носа. – Повезло мне, что ты любишь плохишей.

– Зато не нужно в спешке заправлять постель, боясь, что родители решат вернуться с работы пораньше, – мой голос предательски садится, стоит подумать о папе. – Как думаешь, по мне сильно видно, чем мы с тобой занимались?

– Ты от кого-то собираешься прятаться?

С тревогой смотрю на яркий лунный диск за окном. Похоже, мы здесь провели прилично времени. Когда только пролетело?

– Кость, уже поздно. Мне нужно домой.

– Не нагнетай, женщина, дай насладиться моментом… – Кот лишь крепче сжимает объятия. – Хочу тебя опять сдуреть как!

– А до квартиры меня провести не хочешь? – язвлю уворачиваясь.

– Ты ведь уже не расслабишься?

– Не-а.

– Ну, поехали. Удачи нам…

37. Брошенная на чердаке игрушка

– Кость, а мы теперь встречаемся?

Я не уверена, что Соколовский официально предложит. Понимаю, что это скорее для меня, чем для него. Внешне ведь наши отношения не изменятся, верно? Как ходили с детства за ручку, так и продолжим. Мне собственно на условности тоже побоку. Просто есть ещё один нюанс… Я уже несколько раз пыталась спросить, и в последний момент проглатывала язык. Но не теперь, когда я стала частью его личной жизни, имею полное право! Клянусь, в этот раз он у меня не отшутится! И ничто меня не…

– Тебе не кажется, что вопрос немного запоздал? – похабно ухмыляется Костя, вызывая привычное желание его треснуть.

Если в плане физическом я ощущаю себя будто катком раздавленная, то остальное, видит бог, осталось неизменным.

– Ты не ответил, – напоминаю терпеливо.

– Мне больше нравится говорить «мы теперь пара», – осторожно делится он предпочтениями, будто уже почуял подвох.

– И что ты собираешься делать с вереницей девиц под твоей дверью?

Костя если и удивлён вопросом, то явно не озадачен.

– То же, что и всегда, – отвечает с беспечностью бессмертного. – Одно другому не мешает!

– Совесть тебе не мешает! Потому что отсутствует! – возмущаюсь, чувствуя, как из наших отношений полезли изъяны в количестве несоразмерном выдержке.

– Ксюш, обнажённая натура не то же самое, что доступное тело, – разжёвывает он мне как несмышлёному ребёнку. – Я к ним даже не прикасаюсь! Весь контакт происходит строго через объектив. Ни мои чресла, ни другие части тела в процессе съёмки никак не участвуют!

– Всё равно. Это разврат!

– Это искусство!

– Отмазки! – фыркаю презрительно.

Кот выразительно хватается за голову. Невинная перепалка грозит перерасти в скандал.

– Хочешь, сама убедись! В следующий раз позову тебя ассистировать.

– Конечно, давай я сяду в углу и буду смотреть, как ты чужие булки разглядываешь!

– Я их НЕ разглядываю, Ксения! По крайней мере, не с точки зрения самца! Я вообще забыл, когда в последний раз до сегодняшней ночи касался женщины! Я тебя люблю, Ксения! Тебя! – психует Соколовский. – Мне уже двадцать, я не могу сидеть у матери на шее! Где ещё, скажи, мне заработать, не жертвуя учёбой?! Вот ты пилишь меня, а сама?! Всех моих знакомых перебрала? Или ещё остался кто-то, к кому ты утром побежишь присматриваться?! Ты захотела выбирать – я терпел. Я тебе не мешал даже! Думаешь, мне это нервов не стоило? Но, если ты собираешься и дальше развлекаться в том же духе, лучше скажи сразу. Устроим оставшимся очную ставку, чтоб ты успокоилась, и тема закрыта. Мне объяснять почему, Ксюша?

– Не нужно, – бурчу, виновато разглядывая сложенные на коленях руки. – Это уже неважно. Хватит глупостями заниматься.

– Наконец-то, дошло! – Закатывает он глаза.

– Но твой вопрос не закрыт! – Втыкаю ему в плечо указательный палец. – Следующая фотосессия – моя. Посмотрим, так ли всё невинно. И не дай бог, Соколовский… Только попробуй посмотреть на меня не как профи! Будешь своё «искусство» на шимпанзе тренировать!

Он усмехается так, будто уже всё доказал, будто мне нечем парня соблазнить! Да это самый настоящий вызов! Уж я проявлю изобретательность, пусть не сомневается.

Огни города всё ближе. Искоса я поглядываю на счастливое до безобразия, улыбающееся лицо Соколовского, и тревога в отношении реакции отца только растёт. Тут даже гадать не надо, всё по глазам блудливым видно.

Дороги в этот час практически пустые, мы добираемся до дома в считаные минуты. Ещё не выйдя из машины, а только отстегнув ремень безопасности, я первым делом ищу глазами нужное окно. Свет горит. Два силуэта встречают рассвет, грея ладони о пузатые кружки. Робкую надежду прошмыгнуть к себе, сохранив время возвращения в секрете, сдувает в момент. У родителей опять коллективная бессонница по мою душу!

От волнения аж подташнивает. Пока поднимаемся, нервы трещат фейерверками, не меньше. Отец всё поймёт! От нас такой интересный запах стоит – не ошибёшься! Костя, видимо, заранее не планировал… предохраняться было нечем, и салфетками мы только сильнее размазали следы преступления.

Что он скажет? Смирится? Наорёт? Прибьёт нас? Просто смолчать не в его характере!

Костя сжимает крепче мою руку и не мешкая звонит в дверь. Слух от волнения обостряется так, что тяжёлый шаг отца слышу ещё с кухни. В наслоении тревоги и фантазии в голове рождаются феерические ужастики

Ой, мамочки, как же это страшно!

Открывает!

Стоит, губы поджал, смотрит пристально, аж холодок по спине пробегает.

При ярком освещении подмечаю, что кофта на мне надета наизнанку, а Кот вообще сверкает кружевами из кармана блейзера. Бельё, конечно, не подписано моим именем, но в свете обстоятельств это мало утешает.

– У нас с Ксенией две новости: хорошая и плохая, наверное… – наигранная беспечность в голосе Кости под конец даёт петуха и плавно переходит на подобающий случаю шёпот полный скорби: – С какой начать?

Я знала, что будет непросто отвоёвывать себе право на отношения с парнем. Я вообще не рассчитывала ошарашить родителей так внезапно и скоро, но это всё имеет место быть прямо сейчас.

Отец нервно уворачивается от объятий вышедшей к нам матери. И если она держится молодцом, то он выглядит уставшим, каким-то подавленным. Под гнётом его взгляда чувствую себя предательницей, хотя будь у меня выбор, повторила бы всё в точности.

– Есть ещё и хорошая, серьёзно? – злобно с ехидцей усмехается папа.

Я молчу. Опускаю глазки в пол и молчу, малодушно спихнув разборки на Костю.

– Конечно, – храбрится Соколовский. – Бегать на свидания с кем попало Ксюша больше не будет!

Аргумент Костя выдал настолько спорный, что я вжимаю голову в плечи. Он ведь не член семьи, а значит тоже в одном ряду «с кем попало»!

– Помнишь, доченька, я тебе обещал ремня дать? – выцеживает отец с пугающей вкрадчивостью.

Я не понимаю, к чему он клонит, поэтому киваю в полной растерянности, цепляясь пальцами за предплечье Кости. Напряжение вокруг нас выходит из берегов. Тяжёлая длань возмездия требует свою жертву.

– Раньше надо было. Теперь это моя забота, – первым нарушает молчание Соколовский. От его замогильного тона хочется забиться под кровать. Подсознательно готовлюсь встать на защиту… неважно кого из мужчин, мне оба дороги.

– Предохраняйтесь, когда заботиться будешь, – бросает через губу отец. – Ну что, красавица, его теперь бойся. Я умываю руки. Посмотрим, как запоёшь…

– Максимка, хватит тебе ворчать, – с улыбкой журит его мама. – Они уже самостоятельные, сами разберутся.

– Я с тобой потом поговорю, Ксения. Марш к себе! – прищурившись, словно не слыша обращённых к нему слов, говорит отец. – Спать не ложись!

Мне повторять не нужно. За Костю, конечно, беспокойно, но нагнетать своим присутствием не лучший выход. Благо разговор продолжается достаточно эмоционально, чтобы сильно не напрягать слух.

– Надеюсь, Костик, что ты хорошо рассчитал свои силы, потому что от выходок дочери у меня уже мозги кипят! А мне себя беречь надо! У Дарьи в садике появился какой-то борзый жених, представляешь?! И он не успокоит сообщением, как ты, что всё под контролем! – Отца с моим уходом как подменяют. Неужели весь этот жёсткий прессинг был лишь для видимости? Только теперь мне наконец-то удаётся выдохнуть. – Каким же старым я себя чувствую, господи! Дети взрослеют и только норовят свалить подальше. Одна жена всегда рядом. Маленькая моя девочка, – уже с любовью добавляет он.

Дальнейший поток мужских излияний я уже не могу слышать. Мама осторожно задаёт такие неловкие вопросы, что я уже и драке рада, лишь бы не отвечать! Её заботит сразу и моё самочувствие, и помню ли я об учёбе, и каким вижу наше с Костиком завтра. Разговор не из лёгких, скажу я вам! От смущения печёт корни волос. Уснёшь тут…

– Так ты не злишься на меня? – спустя бесконечность расспросов спрашиваю уже папу, всё ещё не привыкнув ни к статусу Костиной пары, ни к своему становлению женщиной.

Соколовский ушёл. Квартира погрузилась в тишину и только тихий голос устроившегося на полу у кровати отца вплетается в мягкий гул ночных улиц.

– Я сегодня будто жизнь заново прожил! – улыбается он, старательно пряча блеснувшие в уголках глаз слёзы. – Вспоминал, как ты от гуся убегала… зарёванная вся, одного с ним роста… Ты бежала ко мне. И внутри всё дрожало от счастья. А теперь будто мимо меня бежишь. К чужому пацану. Чувствую себя запылившейся, брошенной на чердаке игрушкой, сиротой…

– Пап… – Порывисто прижимаю к щеке его руку. – Ты же знаешь, что это не так.

– Знаю. Просто я растерян и уже не помню, как жить для себя. Знаешь, так непривычно не видеть тебя ежечасно и не знать, что с тобой происходит. Я так привык бежать домой, слушать за ужином как прошёл твой день, а теперь тебя вечерами почти не бывает. В такие моменты я его ненавижу. Веришь, каждый раз напоминаю себе, что сам таким был, и не всегда получается…

Я шмыгаю носом, не зная, что ответить. Умом его понимаю, а внутри… А внутри меня Костя. Внутри столько нового, что лёгким тесно…