Текст книги "Пять причин (не)любить тебя (СИ)"

Автор книги: Яна Лари

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

4. Мой идеальный первый поцелуй

Если вы утверждаете, что не теряете присутствие духа в кромешной темноте, значит, рядом никогда не дышал неизвестный. Это накаляет просто до чёртиков!

– Ты кто? – шёпотом обращаюсь в пустоту.

Та в ответ тяжело стучит ботинками. В принципе, ничего удивительного, суть игры как раз в том, чтобы соблюсти инкогнито. Ну и ладно, попытка не пытка.

Одно радует – судя по весу, мне точно попался парень. Ну или та корпулентная молчунья, что сидела с краю. Ничего не имею против бодипозитивно настроенных барышень, но только не тогда, когда на кону мой первый поцелуй.

Густая, интимная темнота, элемент загадки – всё слишком идеально, чтоб обойтись без подвоха. Я подсознательно боюсь, повторить свой неудачный опыт.

Обернувшись, выставляю руки перед собой и пытаюсь на ощупь определить пол партнёра.

– Эй! – протестую обиженно, получив звучный шлепок по пальцам, когда тянусь, надеюсь, к лицу. – Не советую распускать руки. Мой папа тебе за такие дела фаберже открутит.

А в том, что комплекция у возвышающегося надо мной истукана мужская, сомнений больше нет. Грудная клетка у него твёрдая и плоская как доска. Очень тёплая, волнительно вздымающаяся… и гладкая – понимаю, когда он вдруг нагло просовывает мои руки себе под футболку.

Нахал!

Это что получается, теперь волю рукам даю я?!

От внезапной неловкости сохнет в горле.

Всё, что я вижу – светящийся в темноте принт. Ткань натягивается на моих костяшках, детально отображая отливающие зелёным фосфором клыки.

Парень молча позволяет себя нерешительно трогать, лишь дышать начинает чуть громче. Его короткие влажные выдохи касаются кожи…

Боже ты мой. Как близко!

Я ловлю себе на смутном желании сбежать. Никогда не была робкой, но и чужое сердце в ладонь мне рвётся впервые.

С запозданием понимаю, во что ввязалась своей импульсивностью. Вот только время отмотать назад уже нельзя.

Как бы я ни настраивала себя на то, что меня попросту высмеют, если выскочу, вереща как последняя дура. Как бы ни убеждала себя минуту назад, что всё получится, нужно только встать на носочки и податься вперёд, однако, когда чужая рука по-хозяйски ложится мне на затылок, я моментально теряю весь свой запал.

– Стой, пожалуйста! – прошу чужим охрипшим голосом. – Я сама… Сама всё сделаю. Не мешай, хорошо?

Уверена, что правильно определила последовавший звук.

Он насмехается надо мной! Я прямо вижу, как он мысленно надо мной угорает!

Как там в умных книгах пишут – нужно довериться инстинктам, тогда всё получится?

Ну что, родимые, не подкачайте. На вас вся надежда…

И ведь реально улыбается! Губами чувствую, как иронично кривится его рот. Кривится и больше ничего не делает. И я тоже не представляю, что делать дальше.

Мозг в аварийном режиме подкидывает идею, весьма спорную, учитывая сомнительный источник, но выбирать не приходится. Одно из преимуществ дружбы с парнем – доступ к разного рода любопытному чтиву. А Костя как истинный сын маминой подруги, конечно же, оттачивает свою идеальность во всём. В общем, тратить время на ерунду он бы точно не стал.

Поэтому вдохнув поглубже, с чувством принимаюсь нашёптывать в неподвижные губы:

– Где ты, тот, кто замкнёт на себе мои мысли? Я ведь столько всего должна тебе рассказать! А мы словно колибри в секунде от встречи повисли. Можем мимо пройти и друг друга в толпе не узнать…

Я не стесняюсь своих стихов, но впервые читаю их конкретному парню. Даже не так. Оказаться рядом может кто угодно! Просто в этом немом сгустке темноты сейчас сосредоточены все мои грёзы, смутный образ – живое воплощение того, в кого бы я могла без памяти влюбиться.

Взволнованно перевожу дыхание, переживая, не посчитал ли он мой поцелуй смешным и глупым. Если верить статье в журнале Костика, то при дворе Людовика пятнадцатого шептать друг другу в губы стихи и комплименты было мейнстримом, а при правильном исполнении у влюблённых должно взволнованно забиться сердце. Но парень молчит, отчего возникает иллюзия, что бьётся только паника в моей самонадеянной башке.

Зачем я так поторопилась? Нужно было просто ему не мешать!

Похоже, от смятения даже те четверостишья, что я давно учила в школе, сейчас решили вырваться наружу. Скороговоркой выпалив программу выпускного класса, я судорожно вдыхаю воздух, находясь на грани истерики.

Объект моих опытов по ощущениям уже даже не насмехается. Требовательно стягивает в горсть мои волосы и на контрасте начинает невесомо целовать глаза, нос, подбородок…

А потом, едва я кое-как расслабляюсь под россыпью порхающих прикосновений, совсем неожиданно для себя уже по-взрослому чувствую на губах нажим его рта. Уверенный, невыносимо медленный, с капелькой затаённой ярости. У меня на полном серьёзе кружится голова, напрочь путая мысли.

Покачнувшись от новизны впечатлений, растерянно веду ладонями по лопаткам парня к пояснице. Тепло чужого тела трещит под кончиками пальцев, так остро воспринимается первая близость. И от этой близости, от жгучих поцелуев в груди разливается незнакомое тепло, а сильным рукам, пленившим меня, невозможно сопротивляться. Я и не собираюсь. Я перед ним слаба и безоружна, но это так приятно! Это даже лучше, чем я мечтала.

Мой идеальный первый поцелуй…

С приятным привкусом фисташек… С немалым опытом, проскальзывающих в уверенных движениях. И разочарованием, когда от стука вздрагивает дверь.

– Эй, вы там не слишком увлекайтесь! А тут у некоторых разыгралась фантазия… – женский голос безжалостно рушит наше уединение.

Поцелуй сразу же прекращается. Практически сразу хлопает дверь. Я остаюсь наедине с кромешной темнотой. Потрясённая. Взволнованная. Одуревшая. С ощущением только что случившегося непостижимого волшебства. И я уверена, что, выйдя через минуту после своего молчаливого партнёра, сразу узнаю его, почувствую. Он себя как-нибудь выдаст.

Но щурясь на свету, под тяжёлым прицелом множества изучающих глаз, чувствую лишь как горят мои щёки.

– Ну как тебе, Кнопка, правда, игра – улёт? – ехидно хрустит чем-то во рту Акелла.

Я настороженно рассматриваю его футболку и издаю невольный вздох облегчения… Однотонная! Ага. Как и на всех присутствующих в комнате. В том числе на успевшем обсохнуть и полностью одеться Косте!

5. Чушь

– Соколов, так нечестно! Давай останемся ещё ненадолго! Ну, Костя! Куда ты меня тащишь? Я сама решаю, куда мне ходить и во сколько уходить, между прочим!

– Расскажешь это папочке, когда он достанет ремень, – мрачно огрызается Кот, утаскивая меня за собой к воротам.

А ведь таким позитивным парнишкой был когда-то! Впрочем, это было так давно, что почти уже неправда…

– Самодур, – ворчу, в сердцах пиная жестяную банку из-под газировки.

– Ты всего один фильм посмотреть отпросилась, а не всю мою кинотеку, – напоминает он, оборачиваясь на миг, чтобы полоснуть по мне холодным взглядом, пока закатывает рукава, надетой поверх футболки рубашки. – Или я пропустил момент, когда ты сообщила, что якобы пришла ко мне с ночёвкой?

Я потираю освободившуюся руку, думая о том, что самое время выяснить причину, по которой друг на меня так взъелся.

Подозреваю, бесится он на том простом основании, что раньше я проводила досуг только в его компании, теперь же посмела искать развлечения на стороне. Это всё, конечно, очень мило, но личную жизнь никто не отменял. Нельзя же быть таким собственником! Когда-то у нас всё равно появятся семьи. Мне что теперь ждать, когда ему моча в голову ударит повести одну из своих кукол под венец?

– А ты бы разве согласился принять меня с ночёвкой? Кот застывает, словно его по ушам хлопнуло, но отвечает без запинки. С энтузиазмом даже. – Согласился бы. Я отвожу взгляд, отчего-то смутившись. – Прикроешь меня, если надумаю улизнуть, значит?

– Ксень, умоляю, только давай без вот этих вот крайностей! – взрывается он, вызывая у меня улыбку. Стало быть, я права. – Не впутывай меня в свои прятки с родителями. Неужели, тебе одной глупой выходки мало?

– Мало, – произношу мечтательно. – Костя, он идеал! Я поняла это с первого прикосновения, представляешь?

– Чушь.

– Чушь?

– Так не бывает.

– Откуда тебе знать? Ты же циничный сухарь!

– Я реалист. Таких, как хочешь ты, не существует. Это выдумки маркетологов, втюхивающих девицам сопливые фильмы. Но вот именно в твоём случае всё ещё проще. Ты опять придумала себе кумира, – Соколов произносит это с таким раздражением, будто сами разговоры о моих чувствах вызывают у него чесотку. – Напомни-ка, у скольких твоих «идеальных» не было ни имён, ни фамилий, ни лиц?

– У сегодняшнего есть вполне реальное имя. И я его обязательно выясню!

– Ага, удачи.

– Ну шепни по дружбе, кто меня поцеловал?! – бросаю пылко в лицо Косте.

– Зачем тебе знать?

– Я, кажется, влюбилась!

– Что сказать… Плохи его дела, – иронично подытоживает мой лучший друг. Его глаза сверкают опасным огоньком, а красивое лицо искажается необъяснимой злобой.

– Лучше признайся, кто он?

– А ты уверена, что не разочаруешься? – выдыхает сквозь стиснутые зубы и приближается почти вплотную. – Нас было шестеро парней. Поцеловать тебя мог кто угодно. Даже я…

Я невольно передёргиваюсь, глядя в блестящие глаза Соколова.

Нет уж. Было время наивное, глупое, когда я только об этом мечтала. Он сознательно растоптал мой порыв.

– Ты бы не стал делать этого! – восклицаю убеждённо, убирая за спину волосы.

– Да почему?!

– Ты ветреный, Костя. У тебя каждый день новая подружка, а пять минут удовольствия не стоят многолетней дружбы.

– Ах, точно, – Он картинно стучит себе рукой по лбу. – Продолжай и дальше верить своим бредням, малявка.

Я подвисаю, не в силах переварить его заявление. Это, что получается – Кот только что назвал меня выдумщицей?

И всё же несносный сын маминой подруги лучше, чем хочет казаться. Потому что с ним даже после самых разгромных ссор мне спокойней, чем с кем бы то ни было. Я в него верю. Он это не всерьёз.

– Если ты закончил читать мне нотации, я, пожалуй, поеду, – примирительно поднимаю ладони вверх.

– Поедем вместе. – Кот опять забыл добавить вопросительных интонаций, но дёргает меня от вопиющей наглости, с которой он упёрся пыльной подошвой в чистую как слеза девственницы выхлопную трубу моего мотоцикла.

– Размахивать ногами в своём пыжике будешь, – выцеживаю свирепо.

– Согласен, моя тачка комфортнее, – смеётся он, глядя на меня ясными бессовестными глазами.

Зараза! Детская привычка меня задирать с годами не только не позабылась, но и обросла тяжёлой артиллерией в виде посягательств на святое – моего железного друга, которого Соколовский с первой секунды знакомства люто невзлюбил.

– Устраивайся сзади. Потеряю тебя где-нибудь по дороге, – ворчу беззлобно, прежде чем надеть шлем.

Плавно поворачиваю ключ. Родная шероховатость рукоятки ласкает пальцы в обрезанных перчатках. Ликующе рычит мотор, зажигая вены предвкушением скорости.

– Когда в следующий раз надумаешь мною разбрасываться, помни, что я могу и не найтись потом! – Кричит Кот, стискивая мою талию горячими ладонями.

Зря я надела топ. Прикосновение на секунду вышибает воздух из лёгких, словно он горло мне сжимает, а не рёбра. Вцепился как собака в кость! Мы впервые катаемся вот так вместе, из чего я делаю вывод, что друг банально переживает за сохранность своей красивой, но дурной башки.

Мстительно набрав предельную скорость, направляю мотоцикл навстречу свежему сентябрьскому ветру по уходящей в темень дороге.

И всё же со мной творится что-то не то. Не припомню, чтобы во время прошлой поездки было так жарко. Я, конечно, беру в расчёт теплообмен с прильнувшим к моей спине пассажиром, но…

Это совсем другое.

Асфальт будто вобрал в себя весь зной летних полдней и теперь швыряет в меня его волнами из-под колёс.

Задумавшись над погодной аномалией, пропускаю нужный поворот. Приходится сбавить обороты и прокатиться под родными окнами с надеждой, что сестра исправно отвлекает родителей не только от ежесекундной проверки положения стрелок на часах, но и от посторонних шумов.

– Ты там не окаменел со страху? – подкалываю Соколовского, поняв, что отпускать меня он не торопится.

– Слезай, я посижу ещё немного.

Тут же соскочив на землю, заинтригованно верчу в руках свой шлем. Глаз с Кота не свожу.

– Тошнит, что ли? – не знаю, то ли посочувствовать, то ли рассмеяться. Уж очень бледно прозвучал его голос.

– Больше в жизни не сяду на твой драндулет! – бросает он, торопливо скрещивая руки над пахом.

Кот выглядит злым и растерянным, но лихачить он и сам любит. Неужели, так сильно сомневается в моих водительских навыках?

Однако возмутиться мне не суждено. Вместо этого, вжимаю голову в шею, заслышав хорошо знакомое и ничего отрадного не предвещающее покашливание сзади.

– Вижу, кино было интересным…

Ехидство с налётом стали в тоне отца пускает сердце в разгон. Он у меня классный, но игнорировать тот факт, что я умудрилась разом нарушить негласные правила, всё же не стоит.

Обман и ночные отлучки из дома не то, за что родители погладят меня по головке.

– Так себе, если честно, – перетягивает на себя внимание Костя.

Благородная попытка. Но нет. Придирчивый осмотр меня не прерывается.

– А вот сейчас не понял. Ты вроде одетая уходила. Что на тебе за верх от пижамы?

– Жарко стало. – Подрываюсь, чтобы достать футболку из кофра. – Вот. Всё на месте. И это топ! Такие все сейчас носят, я сто раз говорила…

– Так. Ты – домой, – нетерпеливо обрывает он меня на половине фразы, указывая рукой в направлении дома, после чего переводит тяжёлый взгляд на Костю. – А ты останься. Кое-что проясним…

Господи, что теперь будет? Только бы Кот отбрехался, иначе из дома меня больше не выпустят. Это ещё папа не знает, что на тусовку, где будут парни, я усвистела совершенно одна!

6. Артхаусный кошмар

Костя

– Максим Викторович, а завтра никак? Я что-то вымотался…

Сосед молниеносным движением хватает меня за шкирку. Цепко и неотвратимо как голодный бульдог.

– Сейчас.

Чёрт. Надо срочно заговорить ему зубы. Благо причин закуситься у нас в избытке.

– Я помню, Максим Викторович, утром стена будет как новенькая. Останется только название улицы и номер дома.

Вычислю кто автор этого творчества – руки вырву. А пока ликвидация матерой мазни лежит на адресате. На мне то есть. Удачно, надо же.

Хотя фронт поисковых работ впечатляет. Особенно с учётом количества моих «доброжелателей».

– Не прикидывайся шлангом, Костян, – тихий голос мужчины заставляет мои булки напрячься. Не прокатило, да?

С детства его не перевариваю… Он как появился, так сразу присвоил себе всё внимание Ксении. Не то чтобы я ревновал, но раздражает. Очень. И чувство такое, будто мыслишки мои грязные видит насквозь. Аж в пот бросает.

– Понятия не имею, о чём вы…

– Да что ты. Кончай придуриваться.

– Даже не собирался, – с дерзкой улыбкой встречаю его сощуренный взгляд. – А что, какие-то проблемы?

– И большие, сдаётся мне. У тебя.

А ты, упырь, конечно же, решил добавить сверху…

Сжимаю челюсти, внутренне ощериваясь. Вот не надо меня пугать. Я ещё ничего такого не сделал. Я вообще образец примерного, блин, поведения!

Да мне медаль впору вручать за стрессоустойчивость и исключительную выдержку. За терпимость к его неугомонной дочери, особенно!

Максим Викторович усмехается, с нервирующей медлительностью прощупывая меня таким взглядом, словно в мозги залезть хочет. Невольно скрещиваю руки ниже пояса и ловлю себя на том, что по виску стекает капля пота…

Нет, я практически уверен, что успел скрыть внезапный эффект от поездки в непосредственной близости к симпатичной девушке… Ну как внезапный, скорее неловкий. Так-то всё вполне закономерно. Однако червячок сомнения мозг так и точит.

Даже не знаю, что хуже – если поймёт он или Ксюша.

– Рассказывай, паршивец, что ты такого делал, что моей дочери вдруг стало «жарко»?

Я так стараюсь придать голосу твёрдости, что закашливаюсь. Уголки глаз увлажняются от невозможности нормально дышать. Реакция, конечно – палево конкретное. Опять эмоции меня подводят!

Максим Викторович, очевидно засомневавшись, что я благополучно задохнусь, решает добить меня размашистым шлепком между лопаток.

– Ничего! – вылетает из меня с присвистом. Зубы клацают так, что, чувствую, придётся ставить пломбы!

Можно запросто подумать, что он боксёр, а не айтишник.

– Совсем-совсем? – издевательски тянет этот садист. – Учти, у тебя есть один шанс сказать мне правду, чистую правду и ничего кроме правды. У меня полный бак и лопата в багажнике. Не шути со мной.

А у меня отчим твой начальник. Ты бы тоже полегче, мужик.

Но ничего такого, естественно, не говорю. Не хочу унижать себя, прикрывая зад связями, да и нет смысла. Батя у Мартышки из тех, кто сперва делает, а потом думает. Импульсивный, короче, перец. Безбашенный.

– Ни-че-го… – зло чеканю по слогам, поспешно отступая подальше, потому что продолжение ему едва ли понравится. – Ничего такого, о чём бы Ксения меня сама не попросила. Девушкам ведь нехорошо отказывать, правда?

Мысленно ёрничаю с его перекошенной физиономии. Нашёлся мне воспитатель. Я прямо сразу проникся и исправился. Как же.

– Нехорошо заживает нос после перелома… Больно и долго.

– Да вы, Максим Викторович, знаток смотрю… – пытаюсь сохранить браваду, но это сложно, когда оппонента затыкать неприлично, зато ему этикет не писан.

– Уходишь от темы, Костик, – оскаливается он почти что по-отечески. – Давай начистоту. Как пацан ты мне нравишься. Не прям сто из ста, но терпимо. А как к парню, с которым моя дочь где-то шатается вечерами, у меня к тебе возникло пару вопросов.

– Что ещё? – цежу раздражённо.

– Скажи честно, запал на мою Ксению?

– Вы прикалываетесь?!

– Хватит юлить, Соколовский!

Вот же ж…

Тут очень тонкий момент. Как у сапёра – ошибиться можно только раз.

– А в этом есть смысл? Не видит она во мне счастья своего, – не говорю ни да ни нет.

– И ты, конечно, не знаешь почему, – иронизирует сосед.

– Как минимум, потому что она ещё ребёнок! – взрываюсь. – И какому только идиоту пришло в голову дарить ей мотоцикл?!

– Соколовский! Умный самый? – ревёт тот самый идиот. – Нет, лучше пусть мою дочь подвозит кто попало!

– Я бы подвозил! – рявкаю ему в тон.

– Губа треснет!

– Ах, да. Лучше пусть вообще одна кукует.

Высказался. Аж легче стало.

– Сам поражаюсь, как быстро сдувает её кавалеров, веришь?

– Ничего удивительного… – бросаю сквозь зубы, морщась от ощущения, что он не хуже меня знает реальную причину.

– Ну вот и продолжайте дружить, раз она к тебе дышит ровно. Меня в принципе всё устраивает. А тебя, Костик?

– Нормально мне! – огрызается во мне задетая гордость. Хотя, откуда вдруг взялась эта досада, сказать сложно. Ну ровно и ровно, больно мне надо с ним спорить… – Всё или ко мне остались ещё вопросы?

Пару мгновений он смотрит на меня так, что я на всякий случай отступаю ещё на шаг, готовый удрать с кавалерийской скоростью. И нет, мне не будет стыдно. Кто с ним знаком – поймёт.

– Иди уже… – отвечает Максим Викторович, задумчиво потирая подбородок. – Да, кстати. В следующий раз мою дочь на ночной сеанс приходи отпрашивать лично… Во избежание сюрпризов, так сказать. Я отпущу под твою ответственность.

Этого мне не хватало! Ей только дай волю, потом не угонишься. Нет, прикрывать такие авантюры я больше не стану. Хватит.

– Вряд ли. Говорю же – тупой был фильм. В гости пусть приходит, как раньше. Дома в любой момент можно переключить.

– Ну… Ты это явно не сегодня узнал, зачем-то же попёрлись, – резонно замечает Максим Викторович.

– Глупость сделал… – бормочу, наконец, так и не определившись, что чувствую. Кроме желания провалиться под землю.

– Впредь поосторожней с глупостями-то… – деловито кивает он. И как хлопнет опять меня по спине до пёстрых искр в глазах. – Иди. Заболтались мы.

– Ага… Я пошёл…

Захожу в подъезд с совершенно чётким ощущением, что мне сейчас поджаривают спину газовой горелкой.

Пожалуй, с поездками впритирочку пора завязывать. Больших глупостей я в жизни не совершал!

Последнее, о чём думаю, прежде чем провалиться в сон – это мечтательная улыбка Ксюши, в момент, когда она вышла из той злосчастной комнаты.

По лицу видно – довольная. Сделала по-своему мартышка неугомонная! Экстремалка, блин, упоротая! Детка моя сладкая…

А потом мне снится, что я… кот. Обычный рыжий котяра подзаборной породы – тощий и озабоченный как в самый разгар марта. И вот этот ни разу не элитарный кот, то есть я, безвольно пускает слюну на операционном столе, пока какой-то маньячина в белой маске ловко ощипывает пушок с кошачьих бубенцов.

Хотя есть чёткое осознание, что это, мать его, артхаусный кошмар, а ощущения яркие настолько, что мне под кожу залазит всё, что только способно сжиматься!

Здесь действие прилично замедляется, дабы я мог детально запечатлеть у себя в голове эту мизансцену и даже успеть сквозь наркоз мяукнуть о пощаде. Но двуногий лишь торжествующе поигрывает скальпелем, примериваясь уж чересчур знакомым взглядом к скукожившимся предметам особого трепета любого уважающего себя самца…

– Ну что, котяра? Меня в принципе всё устраивает. А тебя?

О, и голос этот ехидный я узнаю! Да и слова знакомы до оскомины.

Но как я отвечу-то с вываленным набок языком?!

Удерживать скальпель в поле зрения и одновременно долбить сигналы SOS глазами сложно. Близость лезвия холодит кровь и ощипанные участки. Сердце мечется в груди проглоченным накануне воробышком, бешено постукивая в надежде скорейшего пробуждения.

Удар…

Ещё удар…

Чик!

– Устраивает меня! Всё устраивает! – ору в голосину, врастая в матрас как сорняк в землю.

Моргнув в темноту, первым делом провожу инвентаризацию.

Всё на месте. Трижды проверяю.

А-х-а! Я всё понял. Это знак. Предостережение! Да, точно. Как выстрел в воздух!

Ну и ночка, боже…

Чтобы я ещё когда-нибудь облапал Ксюху!

Взяли за моду в пижамах расхаживать… Ни стыда, ни совести…