Текст книги "Пять причин (не)любить тебя (СИ)"
Автор книги: Яна Лари
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
29. Тоже
Ксения
– Буран, ко мне! Вернись, зараза!
Не знаю, в силу ли своей природной безмозглости или врождённой вредности, пёс категорически отказывается выполнять команды и вообще хоть как-то подать вид, что он меня услышал. Лохматая туша, срезая дорогу по клумбам, целенаправленно несётся к дому.
Извечный вопрос «что делать?!» как флаг поражения реет меж нашими с Костей перекошенными лицами.
Ладно, мне случалось ошибаться в людях, но у собак-то все намеренья написаны на морде! Клянусь чем угодно, добродушный Буран просто хотел со мной поиграть. Ничего плохого не должно было произойти! А потом звякнул засов. И у него в голове словно щёлкнуло.
– Слава нас прибьёт… – шепчу подавленно, представляя, какие руины способен оставить от дома этот вихрь неудержимой энергии.
Моя пятая точка трусливо затихает и больше не толкает бредовые идеи. Зато мозги немного проснулись, правда, по обыкновению с задержкой. Радостный лай как вестник неприятностей уже ликующе разносится над кронами.
– Не дрейфь, Мартышка, Славе будет не до нас. Вадим прибьёт его первым. К воротам. Вместо пугала, – «утешает» меня Костя.
Чёрт, ещё и этот отмороженный Вадим…
Боже, что я за дура такая? Зачем я не послушалась Костю? Чего добилась своим упрямством? И главное – как теперь смотреть в глаза Славе? Я ведь не только ослушалась, но и его, и Костю подставила!
– Что теперь будет? – С отчаяньем смотрю на друга, чья выдержка сейчас потянет на пять звёзд.
Он в ответ наиграно бодро подмигивает и отдаёт мне зонт.
– Не паникуй. Попробуем поймать.
Мозги отказываются верить, что мы с этой тушей справимся, но времени рассуждать нет. Бегу следом за Костей.
Из-за дождя клумбы стали скользкими. Грузный Буран то и дело дрифтует, брызгая грязью на белоснежную шерсть. Не прошло и минуты, а красивый, ухоженный пёс стал похож на помесь йети и чупакабры. Свирепая собака Баскервилей завистливо воет в сторонке. В общем, личностям с нежной психикой лучше не попадаться ему на пути.
Я отстаю. Зонт постоянно закрывает обзор, приходится его закрыть и использовать как трость для устойчивости. Бежать под дождём тяжело, мгновенно становится нечем дышать. Всё – от ключиц до диафрагмы во мне горит и плавится. Но я продолжаю истошно звать пса потому, что совершённую глупость нужно исправить самой. Если убегать от ответственности, уму нипочём не научишься. Костя тоже что-то орёт, наверное, чтобы мне было не так одиноко. Всё вместе это, конечно, выглядит эпично, но имеет слишком мало общего с «мы только посмотрим».
Парадная дверь всё так же гостеприимно распахнута настежь. Когда я, запыхавшаяся, забегаю в дом, по светлому полу отпечатками грязи петляют лишь следы собачьих лап и Костиных ботинок.
Под гнётом обступившей меня тишины рассматриваю застывших гостей. Испуг лёг крупными мазками на побледневшие лица.
– Где? – выстреливаю ломким голосом.
Никто не реагирует. Впрочем, вопрос теряет актуальность сразу же. От космического грохота на втором этаже вздрагивают стёкла в окнах и падает в пятки сердце.
– Да стой же ты, собака! Ко мне!
Буран, заглушая топотом мольбы и команды, с разинутой радостно пастью, слетает вниз. Следом по лестнице бежит Костя, слегка припадая на левую ногу.
– Остановись, сказал!
Пёс даже ухом не ведёт, врывается в первую встречную дверь, и сразу же вылетает оттуда толстой молнии подобный. Вламывается в соседнюю комнату…
Не знаю, кого или что ищет Буран, но мне с моим весом вставать у него на пути бессмысленно.
– Ну что ты стоишь? – Дёргаю за руку привалившегося плечом к стене именинника. – Сделай что-нибудь!
Он крупный пацан, уж вдвоём парни справятся.
– Что я, блин, должен сделать?! Он меня не слушается! – рявкает Слава и переводит рассеянный взгляд в окно. С его лица моментально сходят все краски. – Ох, чёрт…
Короче, толку от него мало. Сама бегу на помощь Косте.
Соколовский всё-таки исхитрился схватить беглеца за ошейник, но вот полностью затормозить такого телёнка даже Коту не под силу. Я, как в сказке про репку, дёргаю его за ремень на себя. Репка, то есть Буран, не поддаётся – рвётся вперёд, сбивая нас с ног. Костя, теряя равновесие, задевает плечом стеклянную вазу.
Я падаю и зажмуриваюсь от боли, полоснувшей колени. Звон стоит – закачаться…
Но когда открываю глаза, обнаруживаю, что Буран успокоился. Как положено буйнопомешанному, без видимых причин. А в прихожую без предварительных знамений ступает вестник апокалипсиса.
Вживую старший Злобин ещё более устрашающий, чем на снимках в журналах. Недружелюбен, небрит, скуп на эмоции. В свои неполные тридцать Вадим уже всеми порами излучает уверенность, статусность и другие признаки породы. В частности, способность невербально препарировать мозг. Под его немигающим взглядом варана ощущаешь себя будущим ужином. В общем, дяденьку если кто-нибудь и полюбит, то явно не из-за милых ямочек на щёчках.
– Все вон.
Тон у Вадима ультимативный, сухой. Такой, если повысится хоть на десятую децибел, то силы воли хватит только пасть ниц. Я внезапно понимаю, что жутко хочу домой. Он не кричит, не угрожает даже, но почему-то становится сильно не по себе.
Ура! Нас здесь не держат… Я с готовностью поднимаюсь на ноги, одной рукой поддерживаемая Костей, а второй опираясь на собранный зонт. И наверное, случайно прожимаю кнопку. Шёлковый купол резко раскрывается, отправляя собранную с клумбы грязь в полёт по комнате. И в лицо… Не в моё…
Вадима…
Наверное, в этот момент наступает массовая остановка сердца. Так тихо, что слышно, как сквозняк гоняет по полу угольные лепестки. Даже Буран проникается трагичностью момента и с укоризной накрывает лапой глаза.
– Признавайся, скольких мужиков ты уже довела до ручки? – Злобин неожиданно улыбается мне, и в этой улыбке помимо издёвки какая-то странная горечь, как будто он издевается, но больше над собой.
Я стою, замерев от шока с зонтом, зажатым в обеих руках. И если бы не Костя, в каком-то защитном жесте опустившим ладонь мне на плечо, наверное, впервые в жизни упала бы в обморок.
– Пока только одного. И, поверьте, её он в обиду не даст, – произносит Кот негромко и спокойно, чуть сжимая пальцы, словно напоминая мне, что он рядом.
Во взгляде Вадима мелькает что-то одновременно похожее на сочувствие и снисхождение. На этом интерес к нам благополучно исчерпан. То, что крышка не мне, а Славе становится понятным, когда старший Злобин достаёт нагрудный платок и, прежде чем промокнуть им лицо, бросает короткий приказ прислуге:
– Галина Ивановна, принесите моему брату поднос для осколков и клей, – а затем обращается непосредственно к виновнику торжества: – Чтобы через минуту здесь духу чужого не было. Утром жду тебя в своём кабинете. С собранной вазой.
– Ты прикалываешься?! – взрывает Славу. – Как я, блин, её должен склеить?!
– Терпение тебе в помощь, – отзывается Вадим, носком туфли мрачно смахивая в сторону синий осколок.
– Серьёзно?! Это уже перебор, тебе не кажется? У меня сегодня день рождения вообще-то!
– Помню. Поэтому утром ты всего лишь должен принести мне вазу, вместо того чтобы отправиться кормить клопов в дешёвом хостеле.
– Ты монстр, понял?! Бездушное чудовище. Мать никогда бы такого не допустила!
– Её больше нет, – чеканит Злобин. – А у меня нет ни времени, ни желания подтирать тебе сопли.
– Какого чёрта ты вообще припёрся? – шипит Слава, явно недовольный тем, как прилюдно подмокает его авторитет.
– Хочешь обсудить свой будущий брак при свидетелях? – Вадим отфутболивает сарказм младшего брата, даже не поморщившись. Более того, он даже голос не повышает, продолжая нещадно морозить вокруг себя воздух.
– Гори в аду, – с апломбом бессмертного цедит Слава.
Прекрасная нота, чтобы закончить вечер, я считаю. На том мысленно откланиваюсь и с Соколовским под руку покидаю сей негостеприимный склеп.
Кот забирает у меня мокрую куртку и вместе со своей бросает на заднее сиденье. Затем тянется ко мне, пристёгивает и трогается.
Минуты три едем в тишине. Я даже боюсь подать голос. Но и молчать после такого экшена просто нереально. Меня распирает от впечатлений. Была не была!
– Соколовский, ты ругать меня сегодня будешь или как? Не томи, начинай.
– В другой раз. Сейчас из моего лексикона пропали все цензурные глаголы, – хмуро отвечает он, но я замечаю как вздрагивают, приподнимаясь вверх, уголки его губ.
– Из-за меня ты даже развлечься как следует не успел, – прихожу ему на помощь. Что значит – взбучки не будет? Нехорошо нарушать естественный ход вещей, Кот разве не знает?
– Ну как сказать… – басит, сжимая пальцами переносицу. – Так оторваться я даже не рассчитывал.
– Тебе по кайфу встревать в неприятности? – удивляюсь его ответу.
Чего ж Кот раньше молчал? Я, между прочим, всегда смущалась своей безалаберности. Хоть мама и ворчит, что всему виной дурные отцовские гены, но свою вину я всегда признаю.
– Мне просто нравится проводить с тобой время. По-всякому.
Даже не знаю, что сказать. Тепло так внутри от его признания.
– Спасибо, что заступился…
– Первый раз, что ли? – фыркает он сквозь смех. – И, чувствую, не в последний. Ключи от квартиры с собой?
Ой…
Ой-ой!
– Костя, разворачивай! – В приступе паники встряхиваю друга за руку. – Мой рюкзак остался в папиной машине!
– Ты его своим видом в могилу свести собираешься? И нас заодно! – возмущается Костя, выруливая со встречки. – Расслабься. У меня переночуешь.
– Шутишь?! Да он тебя за такое… – осекаюсь, не в силах выбрать между дыбой и повешением.
Одному Соколовскому, кажется, всё нипочём. Спокоен как удав. Я бы сказала даже доволен обстоятельствами.
– Спасибо за заботу, мне приятно. Но не стоит. Я с ним поговорю.
Ладно. Допустим, в этом есть резон. Не так уж Костя страшен по шкале папиных фобий в сравнении с ночной поездкой за город по мокрой трассе. Но как быть с неловкими мыслями? Ассоциации, что рождает ночёвка под одной крышей, шпарят щёки краской. И даже уверенность, что Соколовский не станет наглеть, не в силах потушить этот жар. На поле всё вышло спонтанно, думать было лень и некогда, а тут волей-неволей всякое стыдное в голову лезет…
– Тебе точно можно доверять? – спрашиваю тихо.
– Ты с головой вообще дружишь? – не глядя на меня, бросает Кот. И вот секундная заминка ни черта не добавляет спокойствия.
– К тому же я грязная…
– Я тоже.
– От меня псиной пахнет…
– От меня тоже.
– Я не в себе и ни за что не отвечаю.
Очередное «тоже» так и повисает невысказанным.
30. Нет хорошему предела
Костя
Сам в шоке, как подобрел Максим Викторович от походной романтики. Со скрипом и после пылких заверений, что межкомнатная дверь запирается, дал добро устроить Ксюшу на диване, и я перестал грузиться насчёт условностей.
А вот насчёт предстоящей нам ночи – фиг там!
Как бы нам так перестать валять дурака между делом? Заколебала меня эта френдзона. Вроде бы всё на мази, но на каждый шаг вперёд Ксюша делает два назад. То тянется ко мне, то отдаляется. Не поймёт никак, чего хочет. Ох и выматывает меня!
Она ж девочка. Ей надо принести убитого дракона. Тут торговаться бессмысленно. Будет проверять тебя под микроскопом и всё равно продолжит сомневаться. Словами сыпать не поможет, нужен подвиг, но от кого её спасать в моей квартире? Здесь даже пауков нет.
Мне уже самому осточертело то острить, то отшучиваться, пора по-человечески поухаживать. Пусть Мартышка не воспринимает меня всерьёз, но хотя бы распробует мужское внимание. А там, глядишь, понравится.
По-хорошему, нужно сделать этот вечер особенным. Только как?
Сама она притихла, мнётся в прихожей, поди угадай, чего ей хочется… Нет, так-то есть варианты, только не буду я с порога наглеть. Оторвался немного в поле и на первое время хватит. На всякий случай напоминаю себе, что здесь она вынужденно, скованная, как и любой человек на чужой территории.
А что если воспользоваться предлогом и в душ её послать? Умоется, чтоб не смущалась запаха, закутается в тёплый халат. Устроимся на диване, включим какой-нибудь триллер, обнимемся? Она уснёт у меня на плече, я накину на нас покрывало. Считай, вместе ночь проведём, это сближает.
Ксюше идея с душем тоже заходит.
– Эй, – окликает она меня, замешкавшись в дверях ванной комнаты. – Ты что, правда сцепился бы из-за меня с самим Злобиным?
И столько кокетства мается в её голосе!
Без дракона никак, говорю же.
– Ну да.
– Ты поэтому такой взвинченный? Сдрейфил?
Уж лучше бы я боялся Вадима, чем её очередных закидонов…
– Я… Конечно… – ухмыляюсь, решая, что ей рано знать правду. – Не хотел, чтобы ты, защищая меня, пустила его на фарш.
– Чего? – переспрашивает Ксюша, наконец, воспрянув духом.
Я царапаю пальцами воздух у её щёк.
– Кровавой вендетты боялся, ясно? В твоём исполнении.
Порозовевшее лицо вытягивается, а затем она начинает хохотать на всю квартиру. Видимо, тот факт, что мы с ней одни, Ксюшу больше не смущает.
– Я против Злобина? – стонет она, разве что не сгибаясь пополам от смеха. – Да я чуть душу богу не отдала, когда он ко мне обратился.
– Да ну не верю. Ты к псине огромной не побоялась вломиться в вольер, а тут обычного мужика испугалась.
– Сравнил! – закатывает она глаза. – А ты всё-таки молодец, Соколовский. Правда. Мне было очень приятно. Спасибо…
Поцелуй, настолько короткий, что я не успеваю моргнуть, обжигает мне щёку, а следом хлопает дверь ванной. Щёлкает замок…
– Эй! Повтори! Я не расслышал… – С дурной улыбкой дёргаю ручку.
– Стареешь, Кот? Теряешь хватку? – глумится надо мной Ксюша.
– Только выйди… – обещаю с жаром.
– О-о-о, – тянет она, издеваясь. – А это уже не по-дружески, знаешь ли.
– Смейся-смейся, – бросаю, радуясь, что она от стыда не замкнулась. – Между прочим, хорошего друга надо держать близко к сердцу! Выходи, на грудь упадёшь! Или я к тебе…
– Не катит! Я почти чистая, а ты – грязный! – доносится за шумом воды.
Да что ж она мне душу мотает? Как теперь развидеть её под душем?
– Это ненадолго, – усмехаюсь негромко.
Боже, дай сил не пойти во все тяжкие! Я ведь могу не стерпеть. Слишком уж соблазнительные картинки рисует дробь капель о кафель! И это мы только в квартиру вошли. А что будет, когда рядышком упадём на диван в полумраке? Да тут святой не выдержит!
Правильно делает Максим Викторович, что волнуется. Мужик жизнь молодую понюхал уже, знает как оно происходит…
Так и не дождавшись ответа, иду заваривать чай.
Приятно ей было…
И мне от этого приятно до чёртиков!
А я ведь даже не думал о том, чтоб произвести на неё впечатление и не рассчитывал на какие-то бонусы. Просто делал то же самое, чем занимаюсь класса с восьмого, когда два недоумка решили поспорить на то, кто первый сорвёт её поцелуй – защищал покой подруги от малейших угроз. Те ребята поцеловали асфальт и больше поблизости замечены не были. Были и другие, конечно. Мартышка, как тот запретный плод – чем выше забор, тем лакомее. Я уже замотался подъезд отмывать от творчества её обозлённых, побитых поклонников!
Из задумчивости меня выводит входящая на кухню Ксюша. Я уже потушил фантазию и практически настроился на дружеский просмотр фильма, но глазами всё равно рыщу по выпуклостям и изгибам халата. Ну что с собой поделать? Тянет меня к ней. Ух, как тянет!
Лебединая шея, тонкая талия, а коленки какие… Господи! А с коленками что?!
Вмиг холодею, лицезрея ужас, вот как он есть! Колени Мартышки все в мелких царапинах, как будто я её по ковру волок целый вечер! Что подумает Максим Викторович, глядя на этот весь караул, боюсь и представить. Это же катастрофа! Да он меня к дочери ближе, чем на пушечный выстрел больше не пустит!
У меня аж сердце прихватывает. Срываюсь в ванную за аптечкой.
Похолодевшие пальцы не слушаются. Под Ксюшино изумлённое «Соколов, ты чего?», роняю зелёнку.
– И правильно. Только полос цветных нам не хватало… – рассеянно бормочу, роясь в лекарствах. – Чтоб точно в глаза бросалось! Прошлый век. Осталось йодом снизу приписать: «Здесь был Костя», возрадовался, идиот, послаблениям…
– Кость, ты в порядке? – Ксюша юрко протискивается между мной и столом. Прижав ладони к моим щекам, строго заглядывает в лицо. – Ты что, выпил?
– Лучше б выпил… А так – Влипли! – Рывком подсаживаю подругу на стол. – Потерпи, родная, ладно?
Встряхиваю над воспалённым участком присыпку для заживления ран. Порошок тонким слоем ложится на кожу. Мне этого кажется недостаточно, ведь нужно обезболить. И провалиться мне на этом месте, если я ошибаюсь, но человечество средства действенней поцелуя ещё не придумало.
– Ну что ты, хватит. Уже даже не щиплет, – как-то невнятно сопротивляется Ксюша, путая тонкие пальцы в вихрах моих волос.
Разомлев от удовольствия, не сразу соображаю, что слегка увлёкся и колено осталось на целую ладонь ниже места, где застывают мои губы. И раз по голове меня ещё никто не треснул, то… дали зелёный свет, получается?!
Меня как кипяток обваривает чувство, которое становится невероятным соблазном и нестерпимой мукой совести. Здравомыслие орёт благим матом, пародируя басовитый голос и дикий темперамент Максима Викторовича. С одной стороны, мне, наверное, оторвут руки и ими же надают по щам, а с другой – меня больше волнует сейчас податливость Ксюши. На её лице написано робкое желание продолжить. Дело пахнет горяченьким и впоследствии жаренным…
Я успеваю только равнодушно подумать, что после наметившегося продолжения вечера возможна палата в реанимации, когда по ушам бьёт трель домофона.
Ксения спрыгивает со стола и заливается краской. Я для вида пристыженно опускаю глаза. В душе же досада борется с желанием расцеловать визитёра. Впрочем, довольная рожа Акеллы на экране быстро гасит радушный порыв. Не раньше, не позже, чёрт бы его побрал!
Ксюша, похоже, со мной солидарна или одумалась и теперь пребывает в расстроенных чувствах. Тихонько ругнувшись, иду открывать.
Юра бесцеремонно вваливается в квартиру, впуская в прихожую запах дождя и ядрёных коктейлей.
– А мамка где?
– На пикнике.
– Жаль. Есть пожевать?
– Ты что, пожрать припёрся?
Меня штормит! Не отошёл ещё!
Ей-богу, лучше б он раньше пришёл, чем сейчас.
– Так, понятно. Мне в этом доме не рады, – фыркает Юра. – Дождь прекратился, пойдём прошвырнёмся. С каких пор ты по вечерам дома тусишь?
– Иди один, – бросаю морщась. Но он уже таращится мне за спину.
– У-у-у… Понятно теперь, откуда ветер отчуждения дует. Привет, малышка!
Он подмигивает Ксюше, а меня прямо дёргает. От когда она из докучливой «малявки» вдруг стала «малышкой»?
– Привет.
– Только я что-то не вкуриваю… – Хмурит он брови. – Кто тогда возится под твоей дверью?
Мы коллективно прислушиваемся. Двумя этажами выше действительно слышно как лязгает металл.
– Будь здесь. Я посмотрю, – командую Ксюше, накидывая куртку.
Воры? Так ночи бы дождались, сейчас ещё ходят тут всякие!
Но, поднявшись на нужный этаж, закрываю лицо руками. Беда не приходит одна. Так всегда. Если лажа – то полная! Всё, хана моим планам. Теперь уже точно. Амиль, Ксюшин дядя, деловито ковыряется в замке, и в момент, когда я с ним здороваюсь, тот, зараза такая, ему поддаётся! Видимо, в байках о его полукриминальном прошлом не так уж и мало правды.
– О, Костик. Здарова. – Крепко пожимает мне руку этот убийца интима. – Ты вовремя. Зови подругу, пока её батю Кондрат не хватил. Ключа нет, изнутри пусть дверь защёлкнет. Родители только утром вернутся.
Ар-р-р! Я знал, что не мог он мне дочь так просто доверить. Не мог!
Хотя чего я прицепился к Максиму? Правильно мужик думал! Если б не Акелла, я завтра же свататься с повинной пришёл! А теперь заново придётся Ксюшу окучивать. И повезёт, если за ночь она не остынет.
Ну что ты поделаешь? Нет хорошему предела, а плохому беспредела!
Мрачно кивнув, я плетусь назад как на плаху.
В прихожей напряжение можно ножом резать. Акелла так и стоит, подпирая стену со странной, но жутко довольной ухмылкой на роже. Ксюша в какой-то прострации сидит на корточках у противоположной стены, и упорно избегает смотреть мне в глаза.
– Там Амиль дверь вскрыл… – начинаю растерянно.
Дальше можно не продолжать. Она меня уже не слушает. Тратит пару секунд на то, чтоб забрать вещички из ванной и вихрем прошмыгивает в дверь. Без объяснений. Вообще, без единого слова!
– Ты… – Смотрю на Акеллу, захлёбываясь подозрениями. – Ты чего ей сказал, дятел контуженный?!
31. И там провал, и тут засада
Юра смотрит на меня так утомлённо, будто бы это я к нему домой не вовремя ввалился, а не наоборот. И молчанием как бы намекает, чтобы я отвалил с дурацкими вопросами. Не до меня.
Вот же морда нахальная, а!
– А что случилось? Что с лицом, дружище? – строит он из себя святую невинность. – Опять подружка твоя с цепи сорвалась? Так отпусти ты её, пусть бесится. У неё одна мамочка уже вроде бы есть. Что ты панику на ровном месте разводишь? Типа, ой, всё пропало! Да у вас давно всё пропало, ещё когда соплями, сидя на горшках, братались. Самое страшное, что мозги твои пропали, ищи теперь, свищи…
– Юра, стоп! Просто заткнись, – предупреждаю хрипло, знать не желая, в какие дебри его понесёт. – Она ранимая, всё принимает близко к сердцу. А ты токсичней ядерного гриба. Нечего спорами дуть в её сторону. Вот и всё. – Ой, все девочки такие наивные, ой ранимые! – выплёвывает он зло с ноткой ненависти. – Очнись! В моей реальности таких изворотливых хитрых бестий ещё поискать. Мы ещё танки пластмассовые в портфелях таскаем, когда эти малышки реальные зубы отращивают, как у белых акул в шесть рядов! И друг другу рвут глотки за корону мисс школа почище бойцовых собак. А потом в сторонке сидят, потупив ясны очи, решают – добить, не добить?
Спорить с ним без толку. У Акеллы свой триггер на весь женский род и своя война. Мне следовало прикинуться глухим. Забить на звонок домофона, отдать себя Ксюше всего без остатка. Провести вместе ночь. Встретить утро. Возможно, остановиться на поцелуях. А может, совершить немыслимое безумство, и пойти дальше. У меня была отличная возможность выйти из френдзоны.
Да хоть признаться в любви, в конце концов!
А там будь что будет. Кто знает, когда теперь выпадет такой идеальный момент?
Но даже выстави я Акеллу вон, остаётся Амиль. Все будто сговорились помешать нам.
У меня словно на лбу написано: «Особо опасен!».
– Так всё. Пошли, проветришь голову, – продолжает бомбить Юру. – Тебе прям надо.
Надо, кто ж спорит. Надо.
Выходим на лестничную клетку, запираю дверь. Но, дойдя до ступенек, разворачиваюсь и поднимаюсь наверх.
– Прости, Юр. Сегодня я пас.
– Ты болван, Костя! – кричит снизу Акелла.
И что? Подумаешь! Что мне с этого, кроме его насмешек? Ничего. Не слишком-то сильно я его мнением дорожу. Такие как Юра с девчонками не заморачиваются, не одна, так другая на место прежней придёт. Мне же не всё равно, с кем быть, в конце-то концов. Ничего зазорного в этом не вижу. А то, что Ксюша брыкается, так это решаемо. Дружили ведь как-то, что я влюбить её в себя не смогу?
Не прокатило с ночёвкой. Что ж…
Как неопытную девушку Мартышеву понять можно. Позволила, испугалась, свинтила. Подленько, конечно, постоянно динамить, а потом ещё и сбегать без объяснений, но, безусловно, она в своём праве. Меня самого мотает из крайности в крайность. Как будто дел с девками никогда не имел! Имел, конечно, но так, чтоб влюбиться – такое со мной впервые. Нет, уходить, не поговорив, никак нельзя. Я всё-таки без пяти минут её парень!
Мне везёт, дверь открывает Ксюша, чему я доволен до безобразия. Не люблю разговаривать при посторонних. Не то.
– Ну и чего ты так быстро сбежала? Чего испугалась?
Бояться стоит только мне. Но ничего, вопрос с её батей я как-то решу.
Она не отвечает, просто разглядывает меня, чуть вскинув подбородок, как будто бы выбирает, что лучше – захлопнуть сразу дверь или сперва послать. А если второе, то как далеко.
Да какого чёрта происходит?!
– Так. Рассказывай, что стряслось, – несдержанно стучу кулаком по дверному косяку. – Говори, или я стрясу ответ с Юры.
– Да при чём тут Юра?! Он идиот! Какой с него спрос? – вздыхает она испуганно.
Ещё немного и заревёт!
Боже!
Я опять лажаю. Как ей удаётся так ювелирно будить во мне зверя? Или она неосознанно это делает? Ксюша сжимает пальцами стальную ручку, как будто боится, что я вынесу дверь, и прятаться станет негде. От меня.
Несколько раз вдыхаю поглубже, выдыхаю.
– А кто тогда? – произношу уже спокойнее, всматриваясь в бледное лицо.
Ксюша расстроенно пожимает плечами.
– Твоё бездействие.
Вот как… Опускаю голову, стыдясь смотреть ей в глаза.
– Ксень, я облажался, – произношу сбивчиво, почти неслышно. – Всё должно было произойти иначе. Это я должен был тебя поцеловать. Но растерялся…
Я, кажется, начинаю понимать, где собака зарыта. Так и знал, что перегнул на выпускном! Нельзя было морозиться у всех на глазах.
Ну не силён я в извинениях! Кучу времени прошло, а я всё никак не сподоблюсь! Всё-таки девочка набралась смелости, сделала первый шаг, потянулась губами. А что получила в ответ? Ты слишком впечатлительная. С возрастом пройдёт! И ведь она потом не избегала меня, не дулась, вообще ни словом не дала знать, что обиделась. Только недавно себя выдала, когда припомнила тот казус! вот что значит мешать дружбу и чувства. И там провал, и тут засада.
Мне надо было головой думать – той, что на плечах. Надо было!
– Кость, иди домой.
– Не прогоняй меня. – Я привлекаю её ближе и прижимаю что есть сил к своей груди.
Ксюша стоит как деревянная, никак не реагируя.
– Костя, уйди сейчас. Пожалуйста!
Стальные нотки в голосе не просят – требуют!
– Ну всё, малыш, перестань, – прошу ласково. Она вся сейчас такая хрупкая, несчастная и очень уязвимая. – Впусти меня. Давай сядем спокойно, поговорим обо всём.
– Нет, Костя, об ЭТОМ я говорить с тобой не буду.
Ксюша отчего-то смущается и отводит глаза. Она даже спустя столько времени так сильно переживает? Вот это накрыло девочку! Я себя прямо гадом последним чувствую.
Что же мне с ней делать?
– Хорошо, я тебя услышал, – произношу примирительно, и Ксения облегчённо вздыхает. – Увидимся завтра.
В последний раз провожу ладонью по напряжённой спине, целую прохладный висок.
– Всё, уходи. Мне по ногам дует! – Она тут же отталкивает меня под надуманным предлогом.
– Звони, если передумаешь! Буду ждать! – кричу уже в закрытую дверь.
Я раздосадован немного такой категоричностью. Через эту броню нужно как-то пробиться. Но и давить нельзя. С её желанием тоже придётся мириться. Не шибко хочется усугублять…
Кто б знал, как мне охота развернуться назад и прямо сейчас сделать по-своему! Она меня в наказание прогоняет? Или что? Что-то не вяжется с логикой в её поведении. Не могу уловить, что конкретно. С чего вдруг Ксюше со мной хуже станет? Она моё поведение объяснит себе лучше меня? Вздор! Или это мои ласки виной? Переволновалась, замкнулась. А если утром вообще видеть меня не захочет?
Нет. Я, конечно, виноват! Завёлся с пол-оборота, наехал. А она что? Она просто взаимности от меня не дождалась. Теперь уже мне ждать придётся – всё честно.
Внутри всё кипит, ищет выход… Но потерпеть придётся. В квартире мне тесно, и я, накинув куртку, вливаюсь в шумный ритм ночных улиц. В голове крутятся сотни извинений… И столько же признаний в любви. Где эти все крутые фразы во время нашего разговора были? Эх…
Чтобы хоть немного отвлечься от бездействия, я пишу сообщение Ксюше и, не перечитывая, нажимаю «отправить». Говорят, черновики – самое искреннее. Коряво, нескладно, но звучит куда громче прилизанных слов.
«Мне тебя хочется всю… Руки, ступни, улыбку, голос! Целовать колени, пропускать через пальцы волосы. Хочешь гнать – прогоняй, всё равно я тебя получу!».
Откидываюсь на водительском кресле и наблюдаю за парадной дверью чужого подъезда… Мы с Ксюшей уже проучили Адама за подлость. Но он тронул моё. За это разговор положен отдельный. Я не знаю, выйдет он куда-нибудь сегодня или нет. Не представляю даже, что собираюсь делать. По сути, мне без разницы. Главное чем-то забить пустоту.
Статус сообщения меняется на «прочитано».
Секунды срываются тяжело и медленно, складываются в минуты. Ответа всё нет.
Она не в сети.
К моменту, когда сухо хлопает дверь подъезда, моя взвинченность достигает пика. Кудрявая копна мелькает под фонарём. Мне всё-таки повезло. А Адаму – не очень.
Потом он что-то скулит, согнувшись пополам за детской площадкой. Ноет кулак, привычный к подобным нагрузкам. А внутри меня тихо и пусто. Ни ликования, ни облегчения, ни ярости – ничего.
