Текст книги "Перемены на краю империи (СИ)"

Автор книги: Ян Бадевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 5

Перу и в моей реальности считалось местом силы, куда путешественники съезжались за мистическими откровениями. Одни петроглифы на плато Наска чего стоят. Здесь же, в мире, оставленном Предтечами, всё это приобрело осязаемый, реалистичный смысл. Непостижимые Знаки оказались разметкой Древних, загадочная архитектура – историческим наследием их современников. И да, вместо примитивных храмов по всем Андам были разбросаны руины доисторических городов, законсервированные колонии и непонятные машины, которые до сих пор никто не сумел запустить.

Колония Уарираначи была наполовину вплавлена в скальную породу плато Маркауаси примерно в четырёх километрах над уровнем моря. Все наземные тропы, ведущие к этой локации были перекрыты, а сообщение осуществлялось исключительно с помощью дирижаблей. На плато имели право совершать посадку воздушные аппараты, принадлежавшие императору, а также цеппелины инквизиции.

Загрузив в изолированные отсеки парочку АРМ, я отправил всех слуг, Джан и Федю в наземную часть усадьбы, укрытую иллюзионом. С собой в рейд позвал Кенджи Такахаси, Ольгу и Байта Мусаева. Полетела с нами и Алеся Новацкая, мой электрик. Никогда не знаешь, что придётся вывести из строя на вражеской территории, хо-хо-хо!

Я понятия не имел, чего ждать от Супремы и перуанского правительства, и решил сначала произвести разведку.

Бродяга, притворившись шикарной яхтой олигарха, материализовался в Тихом океане, за триста километров от побережья Южной Америки.

Такахаси включил Проектор, создал свою призрачную копию и отправился к исследовательскому центру, возведённому вокруг колонии Уарираначи. Дубль был невидимым и нематериальным, продвигался вперёд осторожно и не приближался к самой колонии.

Мне оставалось лишь сесть в кресло, закрыть глаза и насладиться трансляцией.

Изображение в моей голове было чётче, чем если бы я смотрел собственными глазами. Ольга сидела рядом, в соседнем кресле, даже не удосужившись снять свою армейскую кепку.

Такахаси вёл проекцию по едва заметной тропе, огибающей скальные выступы. Андский воздух был настолько прозрачен и разрежен, что глазу казалось, будто до чёрного купола можно добросить камень. Но я знал, что до него ещё не меньше трёх километров, и каждый метр этой земли простреливался радарами, видеокамерами и, подозреваю, парой-тройкой более экзотических систем обнаружения.

Проекция Такахаси, бестелесная и бесплотная, скользила прямо через кусты колючего льяреты, не шевеля ни единой ветки. Охрана не могла его видеть. Каббалистические датчики не могли его засечь. Для этого мира он был всего лишь галлюцинацией, сном, который я сейчас видел наяву.

Первым, что бросилось в глаза, был дирижабль. Он висел на приколе в ста метрах от ближайших построек – огромная сигара метров шестидесяти в длину, тёмно-зелёная, с выцветшими гербами на боках. Гондола под ним напоминала двухэтажный особняк с квадратными иллюминаторами. Аппарат слегка покачивался на ветру, и я заметил, что обшивка на корме залатана кусками материала другого оттенка. Либо снабжение хромает, либо он реально старый, либо перуанцы экономят на всём, кроме охраны колонии.

Чуть дальше начинался сам посёлок. Десяток сборных домиков из гофрированного металла, покрашенных в блеклый зелёный, пара ангаров побольше и одна капитальная постройка из местного камня – видимо, штаб или лаборатория.

Но главное – это техника.

Мехи. Целых восемь штук, если я правильно насчитал. Они стояли на выровненной площадке, выкрашенные в камуфляж – серый, зелёный, чёрный. Модели явно разные. Пять поменьше, похожие на утолщённых людей в броне, с конечностями, усеянными шарнирами. Эти, судя по всему, пехотная поддержка – быстрые, юркие. И три монстра. Те были выше остальных метра на два, коренастые, с мощными плечевыми блоками и на удивление тонкими, почти изящными руками, заканчивающимися не клешнями, а пятипалыми манипуляторами, очень похожими на человеческие кисти. Что интересно, большая часть мехов не имела при себе обвеса.

Я хищно усмехнулся про себя. Могучие «Хтоны» и шустрые «Истребители».

Модернизированные, правда.

Вокруг мехов суетились техники в комбинезонах, кто-то возился с сочленениями ног у ближнего монстра, открыв кожух на голени. Рядом с ними лежал инструмент – кувалды, монтировки, огромные гаечные ключи, но я заметил и другое. Оружие. Холодное. Оно было повсюду, куда ни кинь взгляд.

У пояса каждого техника, у бедра каждого механика висели ножи, мачете, короткие мечи в потёртых ножнах. Часовые на вышках сжимали в руках не винтовки, а алебарды с широкими, начищенными до зеркального блеска лезвиями. У входа в казарму – длинное приземистое здание из того же гофрированного металла – стоял ящик с топорами. Самые обычные, двуручные секиры, десятка два, воткнутые в щель для просушки, будто речь шла о пожарном инвентаре.

А ещё я заприметил инквизиторов.

Не так уж и много, но все – в тёмных рясах и при оружии. Саксы в специальных чехлах, кобуры с пистолетами, которые представители Супремы даже не пытались скрыть. Вот где борзота! Поборники Кодекса, готовые порвать любого за нарушение Закона Меча.

Казарма гудела жизнью. Из открытых окон доносился гул голосов, где-то играла незатейливая музыка на акустической гитаре, кто-то ругался. На верёвках, натянутых между стеной и забитым в землю колом, сушились серые казённые штаны и чьи-то рубахи.

Проекция Такахаси бесшумно скользнула дальше, к установкам РЛС. Их было три, и они действительно работали. Две стандартные тарелки на вышках, плавно вращающиеся, сканирующие горизонт. И одна странная штуковина – матовая полусфера, установленная на плоской платформе, утыканная по краям антеннами-иглами. Ментальный сканер, подумал я. Или что-то вроде нашего детектора аномалий. Толку от него против проекции, конечно, ноль, но сам факт… Эти ребята серьёзно готовились к обороне. Только вот обороняться им придётся не от пуль и ракет.

Я перевёл мысленный взгляд на чёрный купол. Колония Уарираначи. Вблизи она казалась ещё более чужеродной. Идеальная полусфера из матового, абсолютно чёрного материала врезалась в серый гранит, как пуля в мякоть. Ни швов, ни стыков, ни единого намёка на дверь либо иллюминатор. Солнечные лучи падали на её поверхность и исчезали, не отражаясь. Просто проваливались в никуда. Вокруг купола скала была странно оплавлена, превратившись в стекловидную массу, и я понял, что колония не была встроена в гору. Она в неё влетела. Тысячи лет назад. Или миллионы.

Интересно, а где вход?

Все эти ребята должны проникать внутрь, чтобы выносить артефакты и заниматься другими важными экспериментами. Читать те же Знаки, например.

Я поискал глазами шлюзовые ворота, но ничего подобного.

Только тянулась небольшая цепочка големов – обычных, не боевых. Эти смахивали на муравьёв. Тащили, разбившись на пары, внушительного вида деревянные ящики, запечатанные… светящимися печатями? Ах, да. Эмблема инквизиции. Охранная каббалистика.

Големы выбирались из провала шахты.

Значит, врата ниже уровня земли.

В породе.

Такахаси замер, подойдя к самому краю видимости, дальше которого я запретил ему двигаться. Он стоял на гранитной осыпи, глядя на чёрный купол, на городок исследователей, на мехов, големов и людей с топорами.

Рядом, в рубке «Бродяги», было тихо, как в могиле.

– Господин, – раздался бестелесный шёпот Такахаси. – У меня к вам предложение. Я могу попасть внутрь. Проекция пройдёт сквозь стены. Мы узнаем, что там.

Я молчал. Искушение было чудовищным.

Вспомнилось предупреждение Администратора о наличии у правительства Наска активных биомехов. Технология считается запрещённой. И если Супрема закрыла глаза на столь грубое нарушение, значит, нуждается в имперских партнёрах. Либо имеет возможность контролировать эти древние машины с помощью неизвестных технологий.

– Бродяга, – поинтересовался я. – Где должен находиться порт подключения к колонии? Над землёй или в скале?

– У всех колоний это по-разному, – с готовностью ответил домоморф. – А расстояние не позволяет провести мне грамотную экспертизу объекта.

Я вздохнул.

– Хорошо, Кенджи. Попробуй влезть в эту штуковину.

– Что вас интересует, мой господин?

– Ты знаешь, как выглядит Хорвен. Ищи биомехов. Они могут напоминать больших летающих кальмаров или что-то вроде того.

– В них есть электрические цепи? – заинтересовалась Новацкая. – Если что, попробую вывести из строя.

– Насколько мне известно, биомехи не оснащены энергетическими каналами в человеческом понимании, – ответил Бродяга. – Но сильный разряд вполне может их уничтожить.

– А что, если они не активны? – включился в беседу Мусаев. – Прилепились к потолку или в какой-нибудь шахте сидят?

– Такое возможно, – согласился я. – Кенджи, начинай.

Проекция скользнула в сторону купола.

И в эту секунду до моего слуха донёсся сигнал тревоги.

– Нас обнаружили! – вырвалось у Такахаси.

– Можешь продвигаться вперёд? – я был далёк от переживаний.

Триста километров – отличная дистанция.

Кроме того, мы можем уйти в многомерность, где нас никто не сможет преследовать.

– Да, – ответил Такахаси.

– Забей на сирену. Хочу увидеть, что внутри.

Проекция рванулась вперёд, игнорируя датчики, световые сигналы и суетящихся инквизиторов. Миг – и дубль японца провалился в оболочку колонии. Несколько секунд мрака – и мне в голову начинает вливаться поток новых образов.

Тьма.

Не та тьма, что бывает в пещере или в комнате без окон. Это было нечто иное – абсолютное отсутствие света, настолько полное, что глаз отказывался работать, а мозг начинал паниковать, не получая привычного сигнала. Такахаси сделал шаг внутрь, и я почувствовал, как Ольга вздрогнула – трансляция шла через неё, и этот провал в ничто ударил по нам обоим.

А потом проекция сделала ещё шаг, и свет вернулся.

Но это был не тот свет, к которому привык человек. Он не лился сверху, не струился из ламп или окон. Он сочился из самих стен – тусклое, зеленовато-бактериальное свечение, пульсирующее в такт чему-то глубокому, инфразвуковому, что мы не слышали, но чувствовали каждой клеткой тела.

– Боже… – выдохнула Ольга у меня в голове. Или вслух. Я уже не различал.

Зал.

Мы стояли в зале, который мог бы вместить собор Святого Петра вместе с колоннадой. Высота потолка терялась в этой болезненной зелёной мгле, но я чувствовал его – огромный, давящий, нависающий над нами, как небо перед грозой.

Стены не были стенами.

Они были плотью.

Я видел это сразу, безошибочно. Гладкие, влажные на вид поверхности, пронизанные тёмными прожилками, напоминающими кровеносные сосуды. Местами прожилки вздувались, пульсировали, и тогда по стене пробегала рябь, словно под тонкой плёнкой кожи что-то шевелилось. В этих пульсациях был ритм. Дыхание. Сердцебиение. Колония жила.

– Мать твою… – прошептал Мусаев где-то на периферии моего сознания. Байт сидел в рубке, его тоже подключили к трансляции.

Наваждение схлынуло.

Колония всё же имела механистическую структуру.

Но очень своеобразную.

Пол под ногами проекции Такахаси тоже казался плотью. Упругой, чуть пружинящей при каждом шаге. Я заметил, что Кенджи идёт осторожно, хотя его дубль невесом и не касается поверхности – но инстинкты брали своё. Никто не ходит по живому, не думая о том, что оно может проснуться.

Вдоль стен, уходя в бесконечность обоих направлений, тянулись колонны. Но это не были колонны в человеческом понимании. Они вырастали из пола и уходили в потолок, а их форма… их форма была чудовищна.

Каждая колонна напоминала гигантский кокон, вертикально вросший в пространство зала. Сквозь полупрозрачную оболочку просвечивали очертания – руки, ноги, торсы, десятки тел, спрессованных в единую массу, застывших в вечной агонии. Лица – если это можно было назвать лицами – искажённые криком, с пустыми глазницами, с ртами, открытыми в беззвучном вопле, проступали сквозь плёнку, таяли в толще материала и возникали снова в другом месте.

– Они там… внутри? – спросила Новацкая. Голос у неё сел до хрипоты.

– Не люди, – ответил Бродяга. Я даже не заметил, когда он подключился к трансляции. – Это архитектура. Так строили Предтечи. Органика, выращенная по матрице. То, что вы видите – не трупы. Это… декоративный элемент.

– Декоративный элемент, – повторил я. – Обожаю этих ваших Предтеч.

Такахаси двинулся вперёд, и тут я заметил это.

В конце зала, метрах в трёхстах от входа, потолок опускался, переходя в некое подобие арки. И там, в проёме, что-то висело.

Оно висело под самым потолком, прилепившись к нему всей нижней поверхностью тела. Тело было огромным – метров десять в размахе, если считать щупальца. Существо напоминало ската, если бы ската вывернули наизнанку и покрыли хитиновыми пластинами. Или кальмара, у которого отрубили голову и вместо неё приделали пучок длинных, гибких отростков, усеянных шипами.

Цвет – чёрный с багровыми прожилками. Прожилки пульсировали чаще, чем стены, и в такт этой пульсации щупальца слегка подёргивались, будто во сне.

Биомех.

Один.

Пока один.

– Он спит? – спросил Такахаси.

– Или в режиме ожидания, – ответил я. – Не буди.

Проекция скользнула под арку, стараясь держаться как можно дальше от висящей твари. Та не шелохнулась.

За аркой открылся коридор.

Здесь стены были иными. Более гладкими, более… костяными. Они напоминали внутреннюю поверхность черепа какого-то гигантского существа – белесые, с желтоватым отливом, покрытые сетью мельчайших трещин. Из трещин сочилась густая прозрачная жидкость, стекающая вниз и собирающаяся в неглубокие желобки у основания стен. Жидкость слабо фосфоресцировала, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Коридор вился, уходя вглубь скалы. Такахаси шёл быстро, но осторожно. Мы миновали несколько ответвлений – они уходили в темноту, и оттуда тянуло холодом и запахом озона. Или чем-то похожим на озон. Или чем-то, что человеческий нос просто не мог идентифицировать иначе.

Потом коридор расширился, и мы вышли в ещё один зал.

Это было помещение иного назначения.

Если первый зал напоминал собор или место для собраний, то здесь явно что-то производили. Вдоль стен тянулись ряды… ёмкостей. Огромных, высотой в два человеческих роста, прозрачных сосудов, вмурованных прямо в плоть стен. Внутри каждого сосуда плавала субстанция, напоминающая эмбрион. Но какой эмбрион! Размером с хорошего быка, с недоразвитыми конечностями, с огромными глазами, закрытыми веками, с хвостами и жабрами, с шипами и панцирем.

Некоторые эмбрионы шевелились.

– Они… живые? – голос Такахаси дрогнул впервые за всё время.

– Не знаю, – честно ответил я. – Бродяга?

– Инкубатор, – лаконично пояснил домоморф. – Колония производит биомехов. Эти экземпляры, судя по степени развития, законсервированы. Но не мертвы.

– Законсервированы тысячи лет назад? – уточнил я.

– Похоже на то.

Между ёмкостями витал запах. Сладковатый, приторный, тошнотворный. Запах разложения, смешанный с запахом формалина и ещё чем-то – чем-то живым, горячим, металлическим.

Такахаси пошёл дальше. Мы миновали ещё несколько залов – складские помещения, где штабелями лежали непонятные предметы, похожие на оружие, но такие органические, что в них сложно было признать механизмы; переходы, где пол был усеян костяной крошкой; комнаты, залитые этой фосфоресцирующей слизью по колено.

И везде, везде под потолком, в нишах, в ответвлениях коридоров висели они.

Биомехи.

Десятки. Сотни.

Они были разными. Маленькие, размером с собаку, с длинными хватательными конечностями и клювами вместо голов. Средние, похожие на людей, но с четырьмя руками и лицами, скрытыми под костяными масками. Гигантские, как тот, первый, висящие под высокими сводами, распластав щупальца, словно пауки в паутине.

Ни один не двигался.

Но все они дышали. Пульсация их тел совпадала с пульсацией стен, сливаясь в единый ритм спящего улья.

– Это же… армия, – выдохнула Ольга. – Целая армия.

Я молчал. Смотрел. Считал.

Потом Такахаси свернул в очередной коридор и замер.

Коридор обрывался.

Впереди была пустота. Огромное, неохватное пространство, уходящее вниз, вверх и в стороны так далеко, что зелёное свечение стен терялось во мраке, не в силах осветить и малой доли.

Мы стояли на краю пропасти.

А в центре этой пропасти, в абсолютной пустоте, парило нечто.

Оно было больше, чем всё, что мы видели до сих пор. Гора. Материк. Живая планета, сжатая до размеров городского квартала. Форма его ускользала от восприятия – стоило сосредоточиться на одной детали, как она расплывалась, трансформировалась, уступая место другой.

Оно было чёрным. Но не матово-чёрным, как купол снаружи. Оно светилось изнутри – чёрным светом, который глаза отказывались регистрировать, но мозг видел, и это зрелище разрывало его на части.

Вокруг объекта, на почтительном расстоянии, вращались биомехи. Десятки огромных тварей, описывающих медленные круги в пустоте, словно планеты вокруг звезды. Они не спали. Они бодрствовали. Они охраняли.

– Что это? – прошептал Такахаси. Впервые в его голосе появился настоящий, животный страх.

Тишина длилась несколько секунд.

– Матка, – ответил Бродяга.

Глава 6

Такахаси развернулся в кресле.

Проектор был выключен.

– Что думаете, господин?

– А что тут думать, – пожал я плечами. – Нам придётся рискнуть.

– Там ещё големы и инквизиторы, – заметил Мусаев.

– Да они просто ящики таскают, – фыркнула Новацкая.

– Биомехи вполне могут атаковать ремонтный модуль, – заявил Мусаев. – И они его порвут без вариантов.

Я вынужден был согласиться со своим диверсантом.

Твари, которых производила матка, выглядели угрожающе. Я вообще понятия не имел, как исследователи Наска ухитрились обнаружить функционирующий биомеханический завод. И с какого перепугу Древние оставили эту игрушку, не озаботившись блокировкой. Судя по всему, устройства изготавливались в моменте, как на конвейере.

– Мне нужна тишина.

Сказав это, я сжал противоположные грани коммуникатора.

Да, человек.

Администратор, ты должен кое-что увидеть.

И я продемонстрировал своему покровителю кадры, добытые в перуанской колонии.

Я ведь тебя предупреждал.

Да, верно. Но биомехов слишком много. Некоторые в дремлющем, другие – в активном состоянии. Ты уверен, что они не смогут уничтожить АРМ, перемещаясь по техническим шахтам?

Уверенности нет. Ты взял с собой два модуля?

Именно так.

Выпускай обоих. Посмотрим, какую цель они атакуют в первую очередь. Если атакуют.

У них могут быть свои протоколы безопасности?

Колонии не всегда пользовались стандартными протоколами. Ты же помнишь, они управлялись автономными сообществами и даже модернизировались, исходя из разных соображений.

Я тебя услышал. Будь на связи.

Убрав коммуникатор в карман, я обвёл взглядом гостиную, превращённую в рубку. Спутники ждали моего решения. И я его озвучил.

– Бродяга, если мы приблизимся к объекту под землёй, через многомерность, ты сможешь найти порт для подключения переходника?

– На столь малой дистанции – конечно.

– Горная порода ничего нам не сделает?

– Часть скалы придётся удалить. Это не проблема, я вижу, что под колонией имеются пустоты. Возможно, с протоматерией.

– Выводи нас в одну из таких пустот, – распорядился я. – Поглощай протоматерию, если она обнаружится. И выясни, где порт подключения.

– Не обязательно подключаться к экваториальным шлюзам, – сказал Бродяга. – Мы можем высадить АРМ на полюсах.

– Разве на северном полюсе нас не заметят? – удивился я. – Купол видел из любой части научной базы.

– Я приму форму чаши. Наши противники не сразу поймут, что происходит. Уйдём через многомерность, передав контроль Администратору.

– Хорошо, – кивнул я.

И повернулся к Новацкой:

– Алеся, если у нас возникнут проблемы, вырубишь их генераторы.

– Сделаю, шеф.

– Байт, если потребуется кого-то убить, отправлю тебя.

– Принято.

– Вперёд.

И Бродяга скользнул в иные измерения.

Триста километров для домоморфа – лёгкая прогулка. Дистанцию мы преодолели за пару минут, при этом никого даже не вывернуло от созерцания фракталов.

А когда мы выпали в привычное пространство, и на корпусе домоморфа вспыхнули мощные прожекторы, моим глазам предстала знакомая картина. Громадная полость явно искусственного происхождения, с гладкими каменными стенами и бушующими в глубине чёрными вихрями.

Протоматерию в чистом виде не так-то легко описать.

Клубящиеся живые смерчи? Маслянистые течения? Потусторонняя турбулентность? Все эти определения частично соответствовали правде. Субстанция, которая нас интересовала, была материей лишь отчасти. Скорее – некий чудовищный гибрид материи и энергии. Промежуточное состояние. И, по одной из версий, основа происхождения ки. Но об этом можно до бесконечности спорить. Я просто захотел расширить свою усадьбу.

– Начинаем сбор, – предупредил Бродяга.

И чуть позже:

– Точки расположения портов идентифицированы.

– На какой мы глубине? – спросил Мусаев.

Последовал незамедлительный ответ:

– Сто пятьдесят четыре метра.

Ну, это ещё неглубоко. В колонии Мароан, под Самаркандом, мы погружались на полкилометра. И даже там столкнулись с человеческой техникой.

Фонари подсветили величественную чёрную спираль, образовавшуюся в центре пещеры. Спираль превратилась в воронку, вывернула себя и потянулась узким концом к домоморфу. Бродяга распахнул невидимые кингстоны и принялся «пылесосить» протоматерию, встраивая её в личные запасы.

На моём лице появилась довольная усмешка.

Эти чёрные вихри – мои новые комнаты, этажи и галереи. Мебель, техника, посуда, книги, тренажёры. Абсолютно всё, что создавалось домоморфом для комфорта своих пассажиров.

Я по старой привычке следил за стенами полости.

В колонии Мароан нас атаковали копы – подземные агрегаты конусовидной формы, пилотируемые одарёнными. Пробить нашу защиту они не могут, но выглядят жутковато.

Кстати, сирена на поверхности плато заглохла.

Такое впечатление, что датчики были настроены на проекции и тому подобные образования. Мы же сейчас укрывались глубоко под землёй и никому не мешали.

– До конца сбора осталось четыре минуты, – сказал Бродяга.

Мы наблюдали за происходящим через экран, встроенный в стену рубки. Окна Бродяга не прорезал, потому что опасался неизвестных устройств. Я уже понял, что колонии Предтеч развивались автономно, и даже в пределах одной планеты могли обладать разным потенциалом. Одни сообщества выбирали путь генных модификаций, другие развивали биомеханику, третьи делали ставку на высокие космические технологии. Культура Древних никогда не являлась чем-то однородным, хотя и пользовалась одним языком.

– Две минуты.

Я чуть не пропустил момент, когда в пещеру полезли биомехи.

Протоматерии внизу почти не осталось, а Бродяга выбрал для закачки форму веретена. Мы висели в чудовищной подземной полости, не производя шума или каких-нибудь радиопомех. И всё же, увеличенные копии Хорвен сумели нас обнаружить.

В куполе образовалось несколько чёрных отверстий.

Вниз посыпалась каменная крошка.

Заструились ручейки пыли, подсвеченные верхними прожекторами.

А затем из отверстий полезли механические кальмары. Гибкие щупальца расширяли проломы, откалывали целые куски породы, швыряли их вниз. Несколько камней зацепили броню домоморфа, не причинив нам ни малейшего вреда. Твари продавили свои чёрные туши, отделились от свода пещеры и на несколько секунд зависли, сканируя местность.

– Дерьмо, – выругался Мусаев.

Кальмаров я насчитал шесть, и каждый из них был размером с микроавтобус, не меньше. Хотя… я бы не взялся определить точно, поскольку не было подходящих объектов для сравнения.

Биомехи поплыли вниз.

Это было красиво.

Раскидав щупальца, твари напоминали каркасы зонтов или вертолётные лопасти. Двигались они, словно осенние листья на ветру.

– Мы сможем подключиться? – забеспокоился Мусаев.

– Алеся, – я выразительно посмотрел на молодую девушку. – Твой выход.

– Сбор завершён, – отрапортовал Бродяга.

А в следующую секунду биомехи ударили по нам ультразвуком. Никто из моих спутников ничего не почувствовал, а Бродяга отчитался, что атака успешно отражена. При этом стены домоморфа слегка завибрировали.

На экране было видно, что кончики щупальцев спускающихся тварей начали светиться.

– Что-то готовят, – в голосе Мусаева прозвучала тревога.

И тут я понял, что не зря плачу жалованье Алесе Новацкой.

Девушка вроде бы и не прикладывала видимых усилий. Продолжала сидеть в своём кресле, глядя в одну точку. А только на экране мы увидели, что среди падающих биомехов раздулся ослепительный белый шар, переливающийся энергетическими всполохами. Шар набух, лопнул с оглушительным треском – и выбросил из себя десятки зигзагообразных протуберанцев. Молнии прошивали биомехов. Те моментально обугливались, шипели, осыпались чёрным пеплом и разваливались на куски. Двое успели среагировать и вильнуть в сторону, используя отростки в качестве руля. Алеся с непроницаемым выражением лица скастовала ещё парочку шаровых молний, притянула их по очереди к удирающим монстрам и взорвала, раскурочив наших противников в хлам.

Обломки посыпались вниз.

По обшивке Бродяги застучали крупные и мелкие камни, металлические детали.

– Чума! – Мусаев с уважением посмотрел на Новацкую. – Отжигаешь, подруга.

На лице девушки проступило довольное выражение.

– Поднимаемся, – приказал я. – Сбрасываем первый АРМ.

Бродяга подчинился безоговорочно.

Секунда – и мы у южного полюса колонии.

Никто не знал, успеют ли к нам пробиться новые твари. Я исходил из того, что им для этого потребуется время. Мы перемещаемся через многомерность, а эти штуки применяют буры…

Экран уже не имел смысла, а прожекторы Бродяга разобрал.

Лёгкий толчок возвестил о стыковке.

В недрах веретена что-то загудело, задвигалось, лязгнуло. Подозреваю, что мы выдвинули из себя стыковочный узел и закрепились в устье технической шахты.

– Сформирована зона перехода, – доложил Бродяга. – Открывается люк.

Ячейка трюма, в которой содержался АРМ, представляла собой замкнутый цилиндр, по внутреннему диаметру совпадавший с диаметром шахты. Люки сдвигались одновременно, и сразу после этого модуль влетал в техническую шахту и мчался к сердцу этого загадочного мирка, чтобы запустить ключевые системы колонии.

Ждать было нельзя.

Как только Бродяга втянул в себя цилиндрическую ячейку, мы вновь провалились в чужие измерения. На неуловимую долю секунды.

И выпали прямиков в ясное утро, накрывшее базу учёных.

Домоморф сменил конфигурацию за считанные секунды, и рубка, в которой мы находились, претерпела ряд изменений. Пол сделался выпуклым, а потолок – вогнутым и прозрачным. Высоко над нашими головами плыли облака.

Корпус артефакта вновь вздрогнул.

Цилиндрический вырост пристыковался к верхней шахте.

– Бродяга, ты держишь связь с первым модулем? – уточнил я.

– Нельзя, Сергей. По нашему сигналу его отследят охотники.

– Ты эти штуки охотниками называешь?

– Это примерно соответствует терминологии Предтеч.

В глубине под нашими ногами ощущалась вибрация. Некие устройства пришли в движение. Я подозревал, что прямо сейчас раскрываются люки.

– АРМ в шахте, – отчитался Бродяга.

– Принято, – я облегчённо вздохнул.

У двух модулей шансы активировать колонию и передать управление Администратору гораздо выше, чем у одного. Даже с учётом большого количества охотников внутри этого древнего города.

Такахаси по моему приказу включил Проектор.

Снаружи взвыли сирены.

– Да что у них за артефакты такие? – возмутился Мусаев. – Как можно отследить проекцию?

Я пожал плечами.

– Должен всех вас предупредить, – раздался голос Бродяги, – что по поверхности купола лезут механикусы. Они ползут в нашу сторону.

– Что значит – лезут? – опешил я. – Оболочка колонии идеально гладкая!

– Насколько я могу видеть, – ответил домоморф, – их манипуляторы оснащены чем-то наподобие присосок.

– А оружие? – забеспокоился Мусаев. – Чем они вооружены?

– Коловраты, – сказал Бродяга. – Только телескопические. Ударные механизмы сейчас втянуты в тубусы на предплечьях машин.

– Что-то новенькое, – проворчала Ольга.

– Снять их? – предложила Новацкая.

Я размышлял недолго.

Примитивные механизм в теории не могли причинить вреда Бродяге. Домоморф создавал броню любого уровня в зависимости от степени угрозы. Вот только… Многовато у Наска всяких примочек. Вдруг эти коловраты артефактные? Не нужно рисковать без надобности.

Сжав коммуникатор, я выяснил, что Администратор ещё не установил контроль над колонией.

– Бродяга, дай нам панорамный осмотр, – распорядился я. – Алеся, попробуй снять этих уродов.

– Есть, командир.

Девушка неплохо восстановилась после удара по биомехам в пещере.

Закругляющиеся стены рубки сделались прозрачными.

Я увидел чёрную поверхность купола под нами, далёкую панораму исследовательского посёлка, обрыв к долине реки…

И тут над краем купола появились чёрные точки.

Масштаб колонии был настолько чудовищным, что мехи представлялись некими муравьями, копошащимися на грани видимости. Думаю, в этой сфере обитало не менее десяти тысяч жителей, кем бы они ни были.

– Достанешь? – спросил я у Новацкой.

– Должна.

Я ощутил всплеск энергии.

Знаете, чем мне нравится техника Алеси? Никаких разрядов, протянувшихся к ладоням. Полная автономия, даже в закрытом помещении. То есть, она может бить через преграду, если видит цель. Или создавать разряд внутри объекта. А то и вовсе подкидывать врагам шаровую молнию.

Зигзаг прорезал блеклое утреннее небо.

Ослепительная вспышка.

Первый мех сгорел сразу, вместе с пилотом. У второго обуглился левый манипулятор, но машина ещё пыталась держаться на оставшихся.

Второй разряд швырнул «Истребителя» в пропасть.

– С меня печеньки, – похвалил я своего бойца.

Девушка аж засияла от радости.

И в этот момент над нашими головами появился человек.

Подняв глаза, я уставился на инквизитора в чёрной рясе, прыгнувшего на корпус домоморфа. Я видел рифлёные подошвы его ботинок, расставленные на ширину плеч ноги в чёрных брюках, морщинистое лицо и седую бороду.

– Он нас не видит, – заверил Бродяга. – Я установил поляризацию.

Это был каратель.

Посмотрев вниз, дед в янтарно-чёрной рясе довольно оскалился. Его взгляд, казалось, прошил меня насквозь. А потом вены карателя стали набухать и светиться ярко-фиолетовым.

Снаружи что-то сгущалось.