Текст книги "Перемены на краю империи (СИ)"

Автор книги: Ян Бадевский

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)

Глава 15

Примерно через час, как и было обещано, гости собрались за большим столом, во главе которого сел Назар Курт. Стол был настолько длинным, что сидящие в его конце гости наверняка не слышали бы своего лидера. Поэтому слуга преподнёс Назару Курту радиомикрофон и с поклоном удалился. Колонки вынесли в сад и расположили таким образом, чтобы звук не вызывал дискомфорта.

Самые почётные места, справа от главы дома, были выделены старикам – патриарху и его жене. Там же сидели другие старшие представители династии. Дальше – мы с отцом, как почётные гости, жёны Назара по старшинству, авторитетные представители Рода вроде Юсуфа, дети и дальние родственники. При рассадке соблюдалась строгая иерархия, приоритет отдавался старшинству. Так, князь Апраксин сидел ближе к Назару, чем я. Джан, вопреки стандартной практике, сидела не с младшими детьми Курта, а рядом со мной.

Как и в элитных российских домах, при сервировке делался упор на серебро и дорогой, коллекционный фарфор. Я обратил внимание на большое количество маленьких тарелочек со всевозможными закусками – йогуртными соусами, пастами из баклажанов, морепродуктами, фаршированными виноградными листьями и нарезанными дольками дыни.

В качестве основного блюда подали запечённую баранину с фруктами.

Баранина таяла на языке. Я машинально отмечал мастерство поваров, но мысли мои были далеко. Взгляд то и дело возвращался к Юсуфу, который сидел на противоположном конце стола и о чём-то вполголоса переговаривался с соседом.

– Не обращай на него внимания, – шепнула Джан, касаясь моей руки под столом. – Дядя Юсуф вечно недоволен. Он был против даже брака моей старшей сестры, а тот союз принёс клану три новых торговых контракта.

– Я и не обращаю, – соврал я.

На самом деле меня бесило. Не столько само предложение – отступные за отказ от Джан, сколько сам факт, что кто-то считает меня недостаточно хорошим для неё. Бастард. Нищий барон в первом поколении. Слова Юсуфа засели занозой.

Князь Апраксин, сидевший ближе к главе стола, чувствовал себя превосходно. Он непринуждённо беседовал с патриархом Демиром, жестикулировал, смеялся над какими-то шутками. Казалось, происхождение сына его совершенно не волновало. Или он просто мастерски играл роль – я так и не понял.

Наконец, когда основные блюда были съедены, а тарелки убраны, настал момент, которого все ждали.

Назар Курт взял микрофон.

Звякнул вилкой о бокал, привлекая внимание. Разговоры стихли. Даже оркестр в глубине сада сменил громкую музыку на едва слышный фон.

– Дорогие мои, – начал глава Рода, и его голос разнёсся по колонкам мягко, без намёка на официальную чопорность. – Сегодня мы собрались не просто как семья. Сегодня у нас радостный день.

Он выдержал паузу, обводя взглядом присутствующих. Остановился на мгновение на мне и Джан, потом перевёл взгляд на Апраксина, потом – на патриарха.

– Как вы знаете, моя дочь, Джан, уже долгое время встречается с молодым человеком. Некоторые из вас знакомы с ним, некоторые видят впервые. Но сегодня я хочу сделать важное заявление.

Я почувствовал, как ладонь Джан сжала мою под столом. Её дыхание участилось.

– Сергей Иванов, сын князя Апраксина, – Назар кивнул в мою сторону, – сделал моей дочери предложение. И мы, как её родители, это предложение приняли. Мы дали своё благословение.

По рядам гостей пробежал одобрительный шёпот. Кто-то заулыбался, кто-то захлопал в ладоши. Но я заметил, что не все аплодируют. Юсуф и ещё несколько человек пожилого возраста сидели с каменными лицами.

– Это не официальная помолвка, – продолжил Назар, поднимая руку, призывая к тишине. – Официальный нишан мы проведём позже, когда обе семьи будут полностью готовы. Сегодня – день объявления. День, когда мы говорим нашему Роду: у Джан есть жених. И мы просим вас принять его как часть нашей большой семьи.

Он сделал знак слугам. Те мгновенно внесли поднос с двумя бокалами, наполненными золотистым напитком.

– Шербет, – шепнула Джан. – По традиции.

Назар взял один бокал, второй подал Апраксину. Князь поднялся, принимая его с лёгким поклоном.

– За молодых! – провозгласил Назар.

– За молодых! – подхватили гости, поднимая свои бокалы. У кого-то было шампанское, у кого-то ракы, у кого-то сок. Но все пили.

Я сделал глоток шербета. Сладкого, с лёгкой кислинкой и ароматом розы.

– А теперь, – Назар отставил бокал, – по нашей традиции, я хочу предоставить слово отцу жениха. Князь Апраксин, прошу вас.

Все взгляды обратились к моему отцу.

Апраксин не спеша поднялся, поправил пиджак и взял микрофон. Выглядел он расслабленно, даже слегка надменно – как и подобает истинному аристократу.

– Благодарю вас, господин Курт, за честь, – начал он с лёгким акцентом, но чисто на арабском. – И благодарю вашу семью за тёплый приём. Я нечасто бываю в Стамбуле, но каждый раз убеждаюсь, что гостеприимство Халифата не имеет себе равных.

Он повернулся к нам с Джан, и его взгляд на мгновение задержался на мне. Я прочёл в нём что-то сложное. Не то гордость, не то снисходительность. А может, и то, и другое.

– Мой сын Сергей, – продолжил Апраксин, – всегда отличался самостоятельностью. Возможно, даже слишком большой. Он редко просил моей помощи. И я не скрою: когда он сообщил мне о своём намерении жениться на дочери столь уважаемого человека, я был удивлён. А потом – обрадован.

Он улыбнулся Джан. Девушка зарделась.

– Потому что я вижу, как он смотрит на неё. И я вижу, как она смотрит на него. А для отца это важнее любых бумаг с родословными.

Я почувствовал, как напряглись сидящие рядом родственники Юсуфа. Сравнение родословных явно пришлось им не по вкусу.

– Так выпьем же ещё раз, – Апраксин поднял свой бокал, – за то, чтобы их союз был крепче любого договора. И чтобы те, кто сомневается, – он бросил быстрый взгляд в сторону Юсуфа, – увидели правду своими глазами.

Он сел под аплодисменты. Я выдохнул – сам не заметил, что задержал дыхание.

Назар кивнул слугам. Те внесли новый поднос – на этот раз с десертом. Тонкие слои теста, орехи, сироп.

– Гюллач, – пояснила Джан. – Его подают, когда объявляют о сёз. Официальный нишан будет слаще, но и этот десерт – знак того, что наш союз признан семьёй.

Я взял ложку. Десерт оказался удивительно нежным, с ароматом розовой воды.

– Твой отец хорошо выступил, – тихо сказала Джан. – Даже дядя Юсуф не нашёлся что ответить.

– Он и не будет отвечать сейчас, – заметил я. – Он будет действовать потом. Исподтишка.

Джан посмотрела на меня с тревогой.

– Ты думаешь?

– Знаю. – Я доел гюллач и отставил тарелку. – Но это неважно. Главное, что официальная часть прошла. Теперь нас с тобой признали парой.

– Не совсем, – покачала головой девушка. – Теперь за нами будут следить. Оценивать. Проверять, достоин ли ты меня. А я – тебя.

– Пусть смотрят, – усмехнулся я. – Я не боюсь конкуренции.

В этот момент к нам подошёл один из слуг и что-то шепнул Назару на ухо. Тот кивнул и поднялся с места.

– Друзья мои, – сказал он в микрофон, – я вынужден ненадолго вас покинуть. Прибыл ещё один гость. Но прошу вас, не прекращайте веселиться.

Он направился к выходу из сада. Я проводил его взглядом и вдруг заметил, что князь Апраксин смотрит на меня с каким-то странным выражением. Он едва заметно кивнул в сторону, куда ушёл Назар, и поднял бровь.

Я не понял вопроса.

Апраксин вздохнул, покачал головой и отвернулся.

– Дорогая, – тихо произнёс я. – Что происходит?

– По правилам я не должна говорить, – одними губами прошептала турчанка.

– К чертям правила. Что они задумали?

Я случайно бросил взгляд на Юсуфа. Настроение промышленника заметно улучшилось. Этот хрыч смотрел на меня с неприкрытым злорадством.

– Испытание, – прошептала Джан мне на ухо. – Я не думала, что отец решит соблюсти эту традицию. Прости. Наверное, дядя настоял. Или дед.

– В чём суть?

Ответить девушка не успела.

Рядом с банкетным столом вновь появился Назар Курт – мрачный и немного растерянный. За его спиной находился юноша моего возраста или чуть старше. Смуглый, с намечающейся бородкой, в белой рубахе-кандуре и бежевом плаще-накидке, биште. На голове парень носил белый платок, зафиксированный чёрным шнуром – икалем. Все эти атрибуты ненавязчиво намекали, что передо мной – выходец из семьи катарских шейхов.

Взяв микрофон, Курт громко произнёс:

– Разрешите представить нашего гостя – Зейна Аль-Кааби.

Собравшиеся одобрительно зашумели.

– Некоторые ветви нашего клана имеют деловые связи с кланом Аль-Кааби, – выразительный взгляд в сторону Юсуфа. – И, должен признать, наши дома только выигрывают от подобной дружбы.

Юсуф одобрительно кивнул.

Лицо патриарха оставалось непроницаемым.

– Зейн Аль-Кааби, – продолжил Назар, – прибыл в Стамбул, чтобы посвататься к Джан.

Глава Рода сделал паузу, давая возможность гостям постичь смысл сказанного. Многие начали переглядываться, бросать на меня косые взгляды, а кто-то и перекинулся парой быстрых фраз.

– Старейшины настаивают на соблюдении традиций, – продолжил Курт. – Я говорю об Испытании.

Многие одобрительно закивали.

Я бросил взгляд на своего оппонента.

Шейх выглядел спокойным и даже надменным. Ещё бы. В отличие от меня, он чётко знал, для чего приехал. И если Джан повела себя честно, то вот в действиях Юсуфа я сильно сомневался.

И что, интересно, нам светит?

Дуэль?

Словно прочитав мои мысли, Назар пояснил:

– Вы знаете, что Курты – это прежде всего дом морфистов. И мы не собираемся рисковать жизнями своих гостей, устраивая между ними банальный поединок. Схватка произойдёт во сне.

Боги.

Как мне уже всё это в печёнках сидит.

– Господин Курт, – вмешался князь Апраксин, – разве Испытание не проводится в тех случаях, когда помолвка ещё не объявлена? И разве испытуемый не должен быть морфистом?

– К сожалению, – отец Джан явно озвучивал неприятное для себя решение, – у нас предварительный сговор. И другой претендент может потребовать право на Испытание, чтобы, как минимум, расторгнуть помолвку. И уважаемый Аль-Кааби этим правом воспользовался.

Чужая страна – потёмки.

– Как известно, мой сын не является морфистом. – парировал князь. – Будет ли честным такой поединок?

– Я тоже не морфист, – холодно ответил катарец. – У меня Дар бессмертия.

Вот оно что.

Бес.

Не удивлюсь, если хитрожопые старые пердуны решили развить ещё одну генетическую линию. В случае с бесами это полный рандом, но вдруг прокатит? Чудесная семейка у Джан. Нет ничего удивительного в том, что она сбежала в Фазис от этих укурков.

Все взгляды устремились на меня.

По сути, я мог отвергнуть Испытание, будучи иностранцем. У меня своё право и свои взгляды на происходящее. Заставить меня арабы не могут. Авторитет, естественно, рухнет под плинтус. Княжеский бастард, да ещё и трус – вот как они это увидят.

Глядя в хитрые глазки юного шейха, я понимал, что мелкий ублюдок держит пару тузов в рукаве. И Юсуф будет всячески ему содействовать.

Но я не мог подвести Джан.

От моего выбора зависят её отношения с родственниками.

– Я принимаю вызов.

Мой противник самодовольно усмехнулся.

Апраксин обратился к Назару Курту:

– Огласите условия, друг мой.

– Условия просты, – сообщил глава Рода. – Дуэлянты засыпают и встречаются в конструкте, где им предстоит провести бой. Конструкт поддерживается нашими морфистами. Пространство будет организовано таким образом, чтобы Сергей и Зейн могли использовать фантазию… в качестве оружия.

– Я так и думал, – угрюмо кивнул отец.

– Это не условия, – сказал я. – Каковы пределы фантазии? Будет ли кто-то помогать одному из противников? В каком случае одерживается победа?

– Вы ограничены ареной, – сообщил господин Курт. – Можно менять себя, призывать любое оружие. Менять оружие в процессе. Редактировать… хм… саму арену. Для этого потребуются определённые умственные усилия. Помогать сражающимся нельзя. Побеждает тот, кто вызовет у противника ощущение смерти.

– Это может привести к смерти в реальном мире, – прокомментировал Апраксин.

– Теоретически, – признал Курт. – В реальности за бойцами следят, и если существует угроза летального исхода, выбрасывают из конструкта.

– Я готов сразиться, – заявил катарец. – Если русский не готов, он может отступить.

Хмыкнув, я поднялся со своего места.

– Этой ночью?

– Прямо сейчас, – покачал головой Назар.

И взмахнул рукой, подзывая слуг.

Симпатичная турчанка поднесла мне резной серебряный кубок. Точно такой же принял Аль-Кааби. Заглянув внутрь я увидел янтарную жидкость, от которой шёл густой пряный запах.

– Вы заснёте, и вас перенесут в Зал Испытаний, – сообщил Курт. – Там два ложа. Как только один из вас победит, мы выведем вас из конструкта в реальность.

– Ты можешь отказаться, – прошептала Джан. – Это всего лишь наши традиции.

– Нет, – я одним глотком опустошил кубок и сказал по-русски: – Надеру жопу этому клоуну.

Глава 16

Проваливался я в сон стремительно.

Ещё секунду назад стоял посреди роскошного сада, сжимая в руке серебряный кубок, а в следующее мгновение меня уже не было. Ни запаха роз, ни шума Босфора, ни тревожного взгляда Джан.

Только пустота.

Абсолютная, звенящая тишина.

Я стоял на условной поверхности, которую не мог ощутить. Вокруг – ни стен, ни пола, ни неба. Бесконечное ничто, подсвеченное тусклым, бесплотным светом, у которого не было источника.

– Формирование арены, – раздался голос. Бесстрастный, механический, ничей. – Участники: двое. Тип поединка: до первой смерти. Ограничения: холодное оружие, трансформация тела, трансформация среды. Контроль конструкта: распределённый.

Я выдохнул.

Значит, всё серьёзно.

– Сергей Иванов, – продолжил голос. – Статус: участник. Дар: проницаемость. Морфические способности: не зарегистрированы. Зейн Аль-Кааби. Статус: участник. Дар: бессмертие. Морфические способности: не зарегистрированы.

Ложь.

Я не знал, что именно скрывает катарец, но чувствовал – что-то здесь не так. Слишком уверенно он себя вёл. Слишком быстро согласился на поединок, зная, что я не морфист.

Голос замолк.

Пустота вокруг начала пульсировать.

Сначала я подумал, что мне показалось. Но нет – пространство действительно менялось. Из ниоткуда проступили очертания: стены, пол, потолок. Камень. Грубый, серый, покрытый тысячами мелких трещин.

Арена.

Круглая, диаметром метров сорок, с невысокими трибунами по краям. На трибунах – ни души. Только каменные скамьи, уходящие в темноту.

Я оказался в центре.

Напротив меня, шагах в двадцати, материализовался Зейн Аль-Кааби. Всё в той же белой кандуре и бежевом биште. Платок на голове, икаль, надменное выражение лица.

– Ты ещё можешь отказаться, – сказал он, и голос его прозвучал неожиданно громко в пустом пространстве. – Скажешь, что ошибся. Что не готов. Я приму твоё поражение.

– Поражение? – я усмехнулся. – Бой ещё не начался.

– Он начался в тот момент, когда ты принял вызов, – катарец покачал головой. – Ты не понимаешь, во что ввязался, русский. Это не уличная драка. Здесь побеждает тот, у кого сильнее воля.

– Я слышал что-то похожее, – ответил я, прикидывая, с чего начать. – Обычно после этого я вытирал ноги о своих противников.

Аль-Кааби оскалился.

– Начинаем.

Слово ещё не успело угаснуть, а он уже исчез.

Просто – раз – и нет.

Я не стал ждать, пока он появится снова. Рука рванулась к бедру – там, где обычно висит чехол с кромсателем. Пусто. Разумеется. В конструкте у меня ничего нет.

Кроме головы.

Катарец вынырнул слева, метя мне в горло. В руке у него сверкнул кинжал – длинный, изогнутый, похожий на миниатюрный ятаган. Я ушёл в сторону, пропуская лезвие в миллиметре от шеи, и одновременно начал творить.

Оружие.

Мне нужно оружие.

Я представил его – свой любимый армейский нож из прошлой жизни. Тяжёлый, с широким обоюдоострым лезвием и удобной рукоятью из чёрного пластика. Даже не знаю, почему именно это пришло в голову. Не кромсатель, не трость, не кусаригама.

Пальцы сомкнулись на рукояти.

Есть.

Я почувствовал её – реальную, плотную, настоящую. Взмах – и лезвие разрезало воздух там, где только что была рука катарца.

– Неплохо, – Зейн отскочил, крутанув кинжал в пальцах. – Но медленно.

Он напал снова.

На этот раз – серией быстрых ударов, отточенных и смертоносных. Я блокировал, уклонялся. Нож в моей руке жил своей жизнью, встречая каждое движение противника.

Но я понимал – он быстрее.

Не намного. Но достаточно, чтобы иметь преимущество.

– Ты дерёшься как простолюдин, – бросил Аль-Кааби, раз за разом заставляя меня отступать к краю арены. – Где твоя аристократическая выучка?

– В школе жизни, – огрызнулся я, пропуская очередной выпад и контратакуя.

Лезвие ножа чиркнуло по его предплечью.

Кровь.

Чёрная, густая, она потекла по руке катарца, но он даже не поморщился. Наоборот – улыбнулся.

– А теперь – моя очередь.

Изменилось всё.

Не только он – изменилась сама арена. Каменный пол под моими ногами вдруг стал мягким, вязким, как болотная трясина. Я провалился по щиколотку, потеряв равновесие.

Зейн, напротив, взлетел.

Невысоко, метра на три, но этого хватило, чтобы он оказался надо мной с занесённым для удара кинжалом.

Я взревел – и рванул ноги из трясины.

Нет.

Не так.

Я не просто вырвался – я заставил землю снова стать камнем. Просто представил, что она твёрдая. Что никогда не была жидкой.

И она подчинилась.

– Что? – Аль-Кааби приземлился, не ожидая такой подставы. Его ноги коснулись камня, но он удержался, не потеряв равновесия.

– Ты не единственный, кто умеет менять реальность, – сказал я, делая шаг вперёд. И одновременно представляя новое оружие.

Кинжал противника был хорош. Но мой нож – лучше.

Я захотел меч.

Длинный, прямой, с удобным эфесом и острым, как бритва, лезвием. Полуторник. Универсальное оружие для боя и в строю, и один на один.

Нож исчез из моей руки – и тут же появился меч.

Я рубанул с плеча.

Зейн едва успел уйти. Клинок просвистел в сантиметре от его лица, срезав край платка. Белая ткань упала на каменный пол.

– Ты! – глаза катарца вспыхнули яростью. – Ты заплатишь за это!

Он взмахнул рукой – и из ниоткуда появился щит. Круглый, бронзовый, с выбитым на нём полумесяцем. Второй рукой он призвал новый клинок – прямой и длинный, почти как мой.

А потом началось безумие.

Зейн бросился на меня, но на полпути его тело дрогнуло, исказилось – и вместо человека на меня уже летел огромный панцирный зверь, покрытый шипастой бронёй, с клыкастой пастью и горящими красным глазами.

Тварь.

Он превратился в неведомую фантастическую тварь.

Я едва успел откатиться в сторону, как челюсти монстра сомкнулись там, где только что была моя голова. Воздух наполнился запахом гнили и серы.

– Хитро, – прохрипел я, поднимаясь на ноги. – Но и я так умею.

Я не был морфистом.

Но здесь, в конструкте, где реальность подчинялась воле, разница между морфистом и обычным человеком стиралась. Здесь побеждал тот, у кого сильнее воображение. И сильнее желание жить.

Я представил себя.

Другим.

Быстрее. Сильнее. Выносливее.

Моё тело дрогнуло – и изменилось. Я не стал чудовищем. Я остался человеком. Но другим человеком – с мышцами, перекатывающимися под кожей, с реакцией, в два раза превышающей обычную, с костями, крепкими как сталь.

Я бросился на монстра.

Меч в моей руке удлинился, превратившись в двуручный фламберг – волнистый клинок, идеальный для рубящих ударов. Первый же удар рассёк панцирь твари.

Зейн взвыл.

Но не от боли – от ярости. Он отскочил назад, и его тело снова изменилось. Из шипастого монстра он превратился в нечто иное – высокое, тощее, с длинными, как косы, руками и неестественно вытянутыми пальцами, которые заканчивались трёхдюймовыми когтями.

Эффектно.

Я оскалился.

– Твоя очередь, русский, – прошипел он голосом, похожим на скрежет металла по стеклу.

И бросился.

Я не успел увернуться.

Когти вонзились мне в плечо, раздирая плоть до кости. Боль была реальной – острой, жгучей, заставляющей мир перед глазами покрыться кровавой пеленой.

– Неплохо, – сквозь зубы процедил я. – Но ты забыл кое-что.

– Что же? – Зейн надавил сильнее, вгоняя когти глубже.

– Я не сдаюсь.

Я отбросил меч. Бесполезно. На такой дистанции – только руки.

Мои пальцы сомкнулись на его запястье – и я сжал. Со всей силой, которую могло выдать моё изменённое тело.

Кости хрустнули.

Тварь взвизгнула, попыталась вырваться, но я держал мёртвой хваткой. Второй рукой я ударил – прямо в грудь, в то место, где у человека находится солнечное сплетение.

Зейн выгнулся дугой.

И в этот момент я почувствовал.

Нечто постороннее.

Тонкую, едва уловимую нить, тянущуюся от катарца куда-то вверх, в темноту над ареной. Кто-то помогал ему. Кто-то подпитывал его волю, его способности, его трансформации.

Амулет?

Или внешний морфист?

Я не знал. Но чувствовал – это читерство. Настоящее, неприкрытое жульничество, которое должно было обеспечить победу Аль-Кааби.

– Слабак, – прохрипел я, отбрасывая его от себя. – Не можешь без чужой помощи?

Зейн отлетел к стене арены, рассыпавшись в пыль при ударе. Но уже через секунду пыль собралась обратно, формируя человеческую фигуру.

– Не важно, – сказал он, и его голос звучал уже не так уверенно. – Ты всё равно проиграешь.

– Посмотрим.

Я закрыл глаза.

Не знаю, как это работает. Не знаю, можно ли в конструкте сделать то, что я задумал. Но у меня не было выбора.

Я представил себя.

Не сильнее. Не быстрее.

Цельным.

Единым.

Человеком, у которого нет слабых мест. У которого каждая клетка тела работает как часть сложного механизма. У которого воля крепче стали, а разум острее любого клинка.

Моё тело изменилось в третий раз.

Я открыл глаза.

Зейн снова бросился на меня – на этот раз в человеческом обличье, с мечом и щитом. Его движения были быстрыми, смертоносными, отточенными.

Но я видел их.

Каждое.

Я видел, как он отводит за спину меч. Как переносит вес на левую ногу. Как щит прикрывает корпус, но оставляет открытой голову.

Я шагнул вперёд.

Один шаг – и я оказался внутри его защиты. Рука перехватила его запястье, блокируя удар. Вторая – сомкнулась на горле.

– Сдавайся, – сказал я, глядя ему в глаза.

– Нет, – прохрипел он, пытаясь вырваться. – Ты не посмеешь…

Нить, уходившая от него вверх, натянулась. Кто-то пытался подпитать его, дать ему силы вырваться.

Я сжал пальцы.

– Я не знаю, кто тебе помогает, – сказал я спокойно. – И мне плевать. Ты пришёл на мою территорию. Ты попытался отнять у меня то, что принадлежит мне.

– Ты… не посмеешь… меня убить… – прохрипел Аль-Кааби. – Семья… объявит… кровную месть…

– Я не буду тебя убивать, – ответил я. – Но заставлю тебя почувствовать смерть.

Я представил.

Не просто смерть. А ощущение, когда жизнь покидает тело. Когда мир гаснет, и остаётся только темнота. Когда нет ничего – ни страха, ни надежды, ни боли.

Только пустота.

Зейн закричал.

Громко, отчаянно, как резаный поросёнок. Его тело задёргалось в моей руке, а потом обмякло.

Нить, тянувшаяся вверх, лопнула.

Мир вокруг меня дрогнул.

– Победитель определён, – раздался бесстрастный голос. – Сергей Иванов.

Арена начала распадаться.

Каменные стены пошли трещинами, осыпаясь пылью. Пол под ногами истончился, превращаясь в прозрачную плёнку.

Я стоял посреди разрушающегося мира и смотрел на безвольное тело Зейна Аль-Кааби, которое медленно растворялось в воздухе.

– Ты проиграл, – сказал я ему, даже не зная, слышит ли он.

И провалился в реальность.

* * *

Зал Испытаний встретил меня тишиной.

Круглое помещение с подиумом в центре. Два ложа, напоминающих футоны. Между мной и моим противником – считанные метры.

И никого.

Я, если честно, думал, что охрану выставят.

А потом вспомнил, что никто не должен мешать схватке. То есть, находиться рядом. Это правило установил много веков назад кто-то из основателей Рода.

Мы вскочили на ноги одновременно.

Лицо Зейна перекосилось от ярости.

– Собака! – заорал катарец. – Ты поплатишься!

Он кинулся на меня с ножом.

Я равнодушно встретил идиота проницаемостью.

Зейн ударил сверху, его рука прошила пустоту. Споткнувшись и потеряв равновесие, он повалился на смятое покрывало, ругаясь на чём свет стоит.

В Зал через три двери, расположенных по периметру, начали вбегать люди.

Я отступил, с улыбкой глядя на Зейна. Тот поднялся, развернулся ко мне лицом и выставил нож.

– Зейн Аль-Кааби! – прогремел Назар Курт. – Остановись!

Шейх тяжело дышал.

В его глазах поселилось безумие.

– Наши семьи всегда дружили, – сказал господин Курт. – Ты хочешь опозорить своих предков?

– Но он оскорбил меня!

– Вы сразились. Ты проиграл. Мы наблюдали за ходом поединка.

У меня в голове начали роиться вопросы. Например, когда отец Джан успел заснуть? И кто его разбудил? У них что, есть специальные слуги для пробуждения? Или артефакты какие-нибудь?

Мне показалось, что Зейн готов броситься на меня, несмотря ни на что. Он даже не сообразил, что случилось в первый раз… Но через несколько секунд его взгляд стал осмысленным.

– Простите мою дерзость, эфенди, – Зейн убрал нож в чехол на поясе. – Я погорячился. Проявил несдержанность.

– После морфических поединков такое случается, – Назар Курт приблизился к нам и покровительственно хлопнул катарца по плечу. – Ну-ну, Зейн. Выше голову. Повезёт в следующий раз.

Глаза катарца сверкнули.

– Ты достойно бился, – сказал он, глядя на меня в упор. – Извини, если что не так.

Я молча кивнул, записывая Род Аль-Кааби в длинный список потенциальных врагов.

Руки мы друг другу не пожали.

В Зал, кроме Назара Курта, вошёл патриарх. Третьей была Джан. Когда Зейн, вежливо поклонившись старику, вышел наружу, я заявил:

– Ему помогали.

Джан посмотрела на меня с тревогой.

– Зейна проверили на наличие усиливающих артефактов, – тихим голосом проговорил Демир Курт. – Он не мог ничего пронести.

– Его поддерживал морфист, – возразил я.

Патриарх и глава Рода переглянулись.

– В конструкт может вносить изменения лишь один из создателей, – Джан уже начала догадываться.

– Юсуф, – вырвалось у Назара.

– Мы разберёмся сами, – железным тоном отрубил патриарх. – Внутри Рода.