Текст книги "Хозяйка класса Люкс (СИ)"

Автор книги: Ямиля Нарт

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

Он глубоко вздохнул, и, кажется, впервые за долгое время его плечи расслабились. Его взгляд, привыкший подмечать детали, стал цепким.

– Да, Хранительница. Вы правы, – наконец сказал он, и его голос вновь обрел некую твердость, хоть и без прежнего высокомерия. – Номер потрясающий. Точность линий, чистота форм, гармония пропорций… Это высшее мастерство. Но… – он сделал паузу, закрыл глаза на секунду, вглядываясь внутренним зрением в пространство вокруг, словно пытаясь уловить незримое. – Здесь не хватает только одного: магии. Не той, что питает светильники или создает иллюзию за окном. А той, что является дыханием мира. Живой, пульсирующей энергии, которая пронизывает настоящие эльфийские чертоги. Она не просто украшает, она лечит, защищает, наполняет силой. Здесь же… – он открыл глаза и посмотрел на меня, – здесь чувствуется, что обустраивали всё не эльфы. Всё идеально с точки зрения формы, но внутренний, одушевляющий поток лишь намечен. Как прекрасно написанная, но пока беззвучная музыка.

Я с возрастающим уважением посмотрела на него. Вот он, первый настоящий эксперт в моей команде.

– Это можно исправить? – спросила я.

– Без сомнений, – кивнул Лириан, и в его глазах вспыхнул огонек. – С вашего позволения, я мог бы заняться этим. Потребуются определенные артефакты, кристаллы… но это возможно – вдохнуть в эту прекрасную форму душу.

– Тогда пройдем дальше, – предложила я и повела его через спальню в ванную комнату.

Дверь отворилась, и мы вошли. Если гостиная и спальня были воплощением возвышенной, солнечной эльфийской эстетики, то здесь царила иная, более дикая и таинственная магия.

Воздух был прохладным и влажным. Стены и потолок были выполнены из искусственного камня, так точно имитировавшего пещерный грот, что, казалось, вот-вот с них скатится настоящая капля. Камень местами порос бархатистым изумрудным мхом, который мягко светился в полумраке. По потолку тянулись причудливо изогнутые ветви, украшенные мелкими светящимися цветами, отбрасывающими на стены движущиеся солнечные узоры.

В центре комнаты стояла круглая белая ванна, чистая и совершенная в своих формах. Её края были украшены изящным узором из тёмных листьев, а снизу её мягко освещала подсветка, отчего ванна казалась подсвеченной внутренним сиянием. Пол был выложен тёмно-синей плиткой с золотистыми прожилками, и при движении создавалось полное ощущение, что ты идешь по поверхности ночного озера.

Но самым завораживающим был вид из большого окна в углу – тот же пейзаж с озером и горами, но отсюда, из полумрака грота, он казался еще более величественным и далеким. А в глубине комнаты, за резной раковиной, из расщелины в камне с тихим, умиротворяющим шепотом струился небольшой водопад, его воды бесшумно исчезали где-то в недрах пола.

Лириан замер на пороге ванной, и на этот раз его лицо выражало не шок, а глубочайшее, почти медитативное сосредоточение. Он медленно вошел внутрь, его доспехи тихо звенели в такт его шагам, нарушая звенящую тишину.

Он подошел к ванне и провел рукой по ее гладкому, прохладному краю, следя за узором из листьев.

– Совершенный контраст, – заметил он. – Цивилизация, что вписана в первозданную природу, не нарушая, а дополняя её.

Затем он опустился на одно колено и коснулся пальцами пола, словно проверяя иллюзию водной глади.

– Ходьба по озеру… Идея, достойная поэта.

Наконец, его взгляд упал на маленький водопад. Он подошел ближе и замер, слушая его тихое журчание. Он простоял так с минуту, закрыв глаза, и я увидела, как напряжение последних дней, месяцев, а может, и лет, начало понемногу покидать его плечи.

– Это… – он обернулся ко мне, и в его взгляде читалась чистая признательность. – Это место силы. Пусть пока лишь в зачатке, но она призывает ту самую живую энергию, о которой я говорил. С этим водопадом, с этим мхом… здесь уже есть настоящая магия природы.

Он выпрямился.

– Вы знаете, Хранительница, – начал он, и его голос звучал задумчиво, – самое поразительное во всем этом то, насколько точно вы, не будучи эльфом и, как я понимаю, не имея доступа к нашим архивам, попали в самую суть. Не в грубую пародию, коими часто грешат другие миры, изображая нашу культуру, а в суть.

Он указал рукой на плавные линии комнаты, на диван, вырастающий из пола.

– Эти округлые формы, отсутствие резких углов – базовый постулат нашей архитектуры. Мы считаем, что прямая линия является насилием над природой, которой неведомы углы в девяносто градусов. Видеть это здесь, в мире людей несколько сюрреалистично.

Его взгляд скользнул по гирляндам живых цветов на потолке.

– А это уже уровень глубокого понимания. Использовать живые растения не просто как украшение, а как часть энергетической системы помещения, как источник света и аромата, очищающего пространство. Этому учат только в закрытых академиях Высших Эльфов.

Потом он повернулся к окну и снова покачал головой, глядя на озеро.

– И этот пейзаж… Вы воссоздали конкретное, сакральное для нас место – Озеро Зеркальных Снов. Место паломничества, место силы, источник вдохновения для поэтов и художников. То, что Дом сумел его воспроизвести, говорит о том, что он черпал информацию из самого эфира, из мировой памяти. А то, что вы интуитивно выбрали именно его… это уже не случайность.

Он обернулся ко мне, и в его глазах светилось неподдельное изумление, смешанное с уважением.

– Вы, Хранительница, обладаете потрясающим чутьем. Вы создали квинтэссенцию эльфийского духа в обычном номере.

Он сделал паузу, и его взгляд стал серьезнее.

– Это заставляет меня полностью пересмотреть свои первоначальные слова. Я прошу прощения за ту высокомерную тираду у Арки. Я судил по прошлому опыту, по тому, во что превратилось это место при Аграфене.

При этом имени его лицо на мгновение омрачилось.

– Я застал ее в последние десятилетия. Она была тенью. Выполняла обязанности механически, словно отбывала наказание. От нее веяло такой тоской, что она пропитывала стены. Дом отвечал ей тем же и медленно угасал. Приходить сюда было больно. Это было похоже на посещение усыпальницы великого воина, где остался лишь прах и память о былом величии. Мы все думали, что «Междумирье» обречено, что вслед за Хранителем, павшим духом, падет и сам Дом.

Лириан снова посмотрел на меня.

– Но теперь я вижу, что ошибался. Глубоко ошибался. То, что вы сделали здесь, в этих апартаментах… Если за столь короткое время вы смогли вдохнуть такую красоту и гармонию в один уголок этого места, то… – он обвел рукой пространство вокруг, – то вам по силам вернуть ему былое величие. Более того, я начинаю верить, что вы можете сделать его даже лучше, чем оно было когда-либо. И с вашего позволения, я хотел бы стать вашим союзником в этом деле.

Глава 9. О истинных желаниях

Впереди стоял самый рослый, с умными, уставшими глазами. Рядом с ним – угрюмый гном со скрещенными руками. Чуть поодаль – тот, что пытался сохранять подобие улыбки, хотя получалось это плохо. Самый маленький едва держался на ногах от усталости, другой все время краснел и отводил взгляд. Шестой постоянно шмыгал носом и потирал переносицу.

– Это постоялый двор? – прохрипел самый высокий. – Кров и харчи предлагаете?

– Предлагаем, – кивнула я. – Я Ольга, Хранительница. Добро пожаловать в «Междумирье».

– Нам нужно отдохнуть пару дней. И еда. Много еды.

– Проходите, – жестом пригласила я их внутрь. – Сначала оформление.

Пока они переступали порог, озирая преображающийся холл с плохо скрываемым удивлением, Лириан тихо пояснил мне:

– Я слышал об их мире. После того, как сюжет их изначальной сказки завершился, их мир начал разрушаться. Исчезла магия «хэппи-энда». Пришел Хаос в виде сущностей из соседних, диких миров. Им пришлось выживать и сражаться. Судя по их виду, последняя вылазка была крайне неудачной.

Шесть пар настороженных глаз изучали холл с профессиональной, почти военной оценкой. Казалось, они мысленно отмечали укрытия, пути отхода и слабые места в обороне. Преображение зала, похоже, произвело на них определенное впечатление, но не вызвало доверия.

Седой гном, представившийся Ворчуном, вел переговоры. Его манера говорить была рубленой и прямой, без светских условностей.

– Нам нужно по койке на каждого, – выдохнул он, положив на стойку ладонь, испачканную сажей и чем-то темным, похожим на засохшую кровь. – Еда: мясо, хлеб, пиво. Оплата – золотом.

Его взгляд скользнул по Лириану, застывшему в безупречной позе у моего плеча.

– Золото принимается, – кивнула я, сохраняя деловой тон. – Ставка за ночь – столько монет, сколько вы заплатите за пять обедов в своем мире. Оплата включает ужин и завтрак, по желанию и обед.

Ворчун хмыкнул, доставая из-за пазухи тяжелый кожаный мешок. Звон монет был густым и весомым.

– Платим за двое суток вперед. И чтоб никто не входил без стука. Уборку не надо. Сами разберемся.

Я взяла Книгу постояльцев. Пока я вносила их имена, Лириан незаметно изучал их снаряжение.

– Прошу прощения за бестактность, – мягко вступил он, когда Ворчун отсчитывал монеты. – Но я не могу не отметить следы кислотного ожога на вашем наплечнике, мастер Ворчун. И следы когтей на щите вашего спутника. Не нуждается ли ваш отряд в услугах лекаря?

Гномы переглянулись. Умник сурово взглянул на эльфа.

– Справляемся сами. У нас свой целитель, – он мотнул головой в сторону самого маленького и молчаливого гнома, Сони, у которого из-за пояса торчали склянки и пучки сушеных трав. – Эльфийские снадобья нам не по нутру.

Лириан лишь слегка склонил голову, не настаивая. Но его вопрос сделал свое дело. Он показал, что здесь заметили их состояние и готовы предложить помощь.

Когда гномы направились осматривать комнаты, я тихо спросила Лириана:

– А ты действительно умеешь лечить? Или это была просто вежливость?

Он повернулся ко мне.

– Я триста лет провел на Заставе Вечной Стражи, Хранительница. Там не было места для изнеженных эльфийских целителей. Мы сами перевязывали раны, сами вытаскивали стрелы, сами прижигали раны от когтей тварей, – он слегка коснулся своего безупречного сюртука. – Я знаю походную медицину. Как остановить кровотечение, как распознать яд, как наложить шину. Но я не маг-целитель.

Я повела гномов по коридору. Номера, которые я им отвела, были стандартными, но после ремонта, то есть светлыми, чистыми, с удобными кроватями и собственными санузлами. Гномы, войдя, принялись немедленно инспектировать помещения, проверяя замки, стуча по стенам и заглядывая под кровати. Казалось, они везде искали ловушки.

– Фуфло, а не двери, – проворчал Весельчак, постучав кулаком по легкой, но прочной межкомнатной двери. – Одним ударом проломит.

– Они не для обороны, а для комфорта, – парировала я. – Но если вам нужны усиленные двери, Дом может их предоставить.

Умник, уже осмотревший свою комнату, оценивающе посмотрел на меня.

– Можете?

– Можем, – уверенно ответила я, хотя сама не была до конца уверена.

– Сделайте. И решетки на окнах.

– Дом, ты слышал? – обратилась я к стенам. – Им нужны усиленные двери и решетки на окнах.

– Мы будем жить по двое, – заявил Умник, когда я начала распределять комнаты. – И все три комнаты должны быть соединены. Чтобы не пришлось по коридорам бегать, если что.

Ворчун, стоявший рядом, мрачно кивнул:

– Чтобы в случае тревоги все были вместе.

Обернувшись к стене, я положила ладонь на тёплый камень:

«Дом, ты слышишь? Соедини эти три номера в единые апартаменты. Сделай общую гостиную в центре и добавь сквозные двери между спальнями. И раздели каждую двуспальную кровать на две отдельных, но с балдахинами для уединения».

Я представила себе уютную общую гостиную с низкими диванами и большим камином, куда гномы могли бы собираться вечерами. И отдельные спальни, где каждая кровать будет укрыта балдахином из плотной ткани, создающим личное пространство.

Дом отозвался немедленно. Стены между тремя номерами поплыли, образуя просторную гостиную с тёплым освещением и каменным камином. В трёх смежных комнатах двуспальные кровати разделились на отдельные, над каждой поднялся изящный балдахин из плотной ткани цвета глубокой ночи, расшитой серебряными нитями, напоминающими звёзды на горном небе.

Позже, проходя мимо их апартаментов, я заметила, что двери между спальнями были приоткрыты. Из одной комнаты доносился ровный храп Сони, из другой – тихое бормотание Ворчуна, засыпающего с трубкой в руках. В гостиной у камина сидели Весельчак и Скромник, тихо переговариваясь.

Вернувшись в холл, я вздохнула.

Теперь предстояло накормить эту суровую компанию.

На кухне царил хаос, но продуктивный. Моя новая плита и духовки работали на полную мощность. Грум-Гр, облаченный в свой огромный фартук, с серьезным видом переворачивал на сковороде десяток огромных отбивных, что заморозила для нас мама. Лириан, с закатанными рукавами своего зеленого сюртука, что было для него немыслимым нарушением этикета, нарезал гигантскими порциями только что испеченный мною хлеб. От мамы мы забрали целый бочонок домашней тушенки, гору вареников с картошкой и ящик хорошего пива.

– Они не будут есть из фарфоровой посуды, – констатировал Лириан, глядя на аккуратные тарелки. – Им нужно что-то основательное.

Я вспомнила про чугунные горшки и миски, купленные когда-то для антуража. Они идеально подошли. Когда все было готово, Грум-Гр, водрузив на специально сконструированную тележку стопку тяжелых мисок, покатил ее в сторону гостевого крыла.

Через полчаса он вернулся с пустой тележкой. Со стороны гномов не последовало ни жалоб, ни благодарностей, лишь только звон пустых мисок, означавший, что еда пришлась по вкусу.

Тишину ночи разорвало ощущение – настойчивый, тревожный толчок где-то в сознании, словно кто-то тряс меня за плечо. Я открыла глаза, еще не понимая, что происходит. Комната была погружена в привычный полумрак, но стены вокруг мягко пульсировали тусклым золотистым светом. Дом будил меня.

Я прислушалась. Сначала ничего. А потом до меня донесся приглушенный, но полный такой первобытной тоски рев, что по коже побежали мурашки. Он шел из гостевого крыла.

Я накинула халат и выскользнула в коридор. Лириан уже стоял на пороге, его поза была собранной, а в руке он сжимал эльфийский кинжал. Его тонкие уши, вероятно, уловили опасность раньше, чем Дом успел разбудить меня.

– Гномы, – коротко бросил он.

Мы бросились к их покоям. Крики становились все отчетливее. Из-за двери Ворчуна доносился не просто гневный рык, а полное отчаяния рычание, перемежаемое обрывками фраз: «...всегда знал... не лезь, дурак! Нет! Простачок, держись!»

Простачок. Имя, которое он выкрикивал. И гном, которого как раз не хватало в их компании по канону.

Я распахнула дверь. Ворчун метался на кровати, его сжатые кулаки били по матрасу, а по его обветренному, покрытому шрамами лицу текли слезы, смешиваясь с потом. Он не просто видел кошмар – он проживал его заново.

– Ворчун! – громко сказала я. – Проснитесь! Вы в безопасности!

Он не слышал. Его тело свела судорога, словно от удара. «Не смог... не уберег...» – прохрипел он, и в его голосе было столько саморазрушающей ярости, что мне стало физически больно.

Постепенно мышцы Ворчуна расслабились, его дыхание выровнялось, а крики стихли, сменившись тяжелым, прерывистым храпом.

Я стояла, прислонившись к косяку, и пыталась унять дрожь в руках. Я обернулась – в коридоре, у своих дверей, стояли другие гномы, разбуженные криком брата. Умник, пытаясь казаться собранным, поправлял очки дрожащими пальцами. Весельчак смотрел в пол, и на его лице не было ни тени привычной улыбки. Соня, обычно вечно сонный, был бледен и полностью проснулся. Скромник прятал взгляд, а Чихун, подавив чихание, сжимал свой носовой платок так, что костяшки побелели.

– Ему... ему снится Простачок, – тихо произнес Соня. —Мы не смогли... тот зверь... он был слишком быстрым...

Он не стал продолжать. Гномы молча развернулись и пошли по своим комнатам. Двери закрылись. Но я откуда-то знала, что они не спали. Они так же, как и их брат, были в плену того дня.

Мы с Лирианом вернулись в холл. Грум-Гр, разбуженный шумом, сидел на своем сундуке и смотрел на нас огромными, полными беспокойства глазами.

– Боевое проклятие, – тихо констатировал Лириан. – Их души застряли в том моменте. Они не могут простить себе потерю. Прямое вмешательство будет воспринято как вторжение.

– Мы не можем просто оставить их с этим, – прошептала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Я представила безмолвного, милого Простачка, который только и умел, что улыбаться и попадать в нелепые ситуации. И которого не стало.

Я обернулась к стенам, положив ладони на прохладный камень стойки.

– Дом, ты слышишь? Их сны лишены покоя. Они теряют брата снова и снова. Мы должны помочь. Можешь ли ты... создать что-то? Что-то, что будет охранять их сны? Дать им немного покоя?

Воздух в холле замер, словно Дом затаил дыхание, обдумывая просьбу. Это была просьба не о физическом комфорте, а о чем-то гораздо более глубоком. Прошло несколько долгих минут. Затем из-под стойки бесшумно выдвинулся маленький ящичек, который я раньше не замечала. В нем на мягком темном бархате лежали три небольших, шероховатых камней. Они были цвета ночного неба и испещрены мерцающими серебристыми прожилками, словно карта далеких созвездий.

Лириан осторожно взял один из них. Камень мягко пульсировал в его руке теплой, умиротворяющей энергией.

– Камни безмятежности, – произнес он с безмолвным почтением. – Великая редкость. Они впитывают душевную боль и излучают тишину. Дом приносит их в дар.

Мы разнесли камни по комнатам. Я заходила в каждую, и гномы, уже не спавшие, молча смотрели, как я кладу мерцающий камень на тумбочку рядом с их кроватью. Никто не протестовал. Ворчун, когда я вошла к нему, лишь сурово хмыкнул и отвернулся к стене, но его плечи уже не были так напряжены.

Воздух в покоях гномов изменился. Густая, давящая пелена отчаяния стала рассеиваться, уступая место тихому, прохладному спокойствию.

На следующее утро Ворчун вышел в холл первым. Его знаменитая угрюмость никуда не делась, но тени под глазами были не такими густыми. Он молча подошел к стойке, бросил на нее пригоршню золотых монет сверх оплаты и, не глядя на меня, пробормотал:

– За хороший сон.

После завтрака Умник, их неформальный лидер, задержался у стойки. Он вертел в руках свою трубку, подбирая слова.

– Вы сделали для нас куда больше, чем думаете, – он помолчал, глядя на сверкающую люстру. – Мы не из тех, кто легко доверяет кому-то. Но вы отнеслись к нам с настоящим гостеприимством, предугадывая наши потребности и желания.

Он осторожно достал из мешка небольшой предмет, завернутый в мягкую кожу. Развернув ткань, он показал мне старинный компас в бронзовом корпусе. Стрелка была сделана из темного дерева и казалась почти живой, переливаясь в свете люстры таинственным перламутровым блеском.

– Это Компас Истинной Тоски, наше лучше творение, – тихо сказал Умник. – Мы создали его для Белоснежки после того, как она пришла к нам.

Он бережно провел пальцем по стеклянной крышке, и стрелка дрогнула, словно от прикосновения.

– Он указывает путь к тому, чего человек хочет больше всего на свете. Но не к тому, о чем он говорит. Не к тому, о чем мечтает вслух. А к тому, что скрыто в самой глубине души, в тех потаенных уголках, куда мы сами боимся заглядывать.

Он положил компас на стойку. Стрелка плавно повернулась и замерла, указывая прямо на меня.

– Он привел Белоснежку к принцу, – голос Умника дрогнул, в его глазах на мгновение мелькнула тень давней боли. – Но годы шли, и компас начал показывать иное направление. На нечто, чего она боялась признаться даже самой себе.

Он посмотрел на меня с необычной для гнома проницательностью.

– Оказалось, она жаждала не просто любви или счастья. Глубоко внутри зрела жажда власти – над королевством, над судьбой, над теми, кто когда-то причинил ей боль. И когда эта правда вышла наружу... она изменила ее навсегда.

Он умолк, давая мне осознать тяжесть его слов.

– Компас не обманешь красивыми словами или благими намерениями. Он видит самую суть, самую темную и светлую одновременно, правду души. Он проведет через любые преграды, сквозь миры и реальности, укажет самый короткий путь к исполнению желания. Но этот путь может оказаться тернистым и опасным, а цена исполнения – непомерно высокой. Иногда правда, которую он раскрывает, способна разрушить жизнь.

– Мы забрали у нее компас, – тихо признался Умник. – Слишком поздно. Правда, которую он показал, сломала нечто важное внутри нее.

Он тяжело вздохнул, и его плечи сгорбились под невидимой тяжестью воспоминаний.

– Теперь он ваш. Но помните, Хранительница, – его взгляд стал строгим, почти отцовским, – иногда мы не должны знать, чего хотим на самом деле. Иногда наша тоска должна оставаться тоской, а не становиться дорогой, с которой нет возврата.

Он развернулся и ушел, его шаги эхом отдавались в зале, внезапно показавшемся слишком большим и пустым.

Я осталась наедине с бронзовым компасом. Стрелка неотрывно указывала на меня, словно живое, дышащее существо, задававшее безмолвный, но настойчивый вопрос: «А готова ли ты узнать свое самое главное желание?»

Пальцы сами потянулись к холодному металлу, но я сдержалась. Что, если он покажет, что в глубине души я все еще привязана к Игорю, к той жизни, что рассыпалась в прах? Или что я на самом деле боюсь этой новой жизни и тайно жажду все бросить? А может, он откроет нечто еще более пугающее – что я хочу навсегда запереться в этих стенах, убегая от реального мира и его сложностей?

Возможно, когда-нибудь наступит момент, когда я решусь им воспользоваться. Когда буду готова принять любую правду о себе – и светлую, и темную. Но не сейчас. Еще нет.

Я аккуратно завернула компас в мягкую кожу, ощущая под пальцами таинственную вибрацию стрелки, все еще упрямо указывающей на меня даже сквозь ткань. Убрала его в самый дальний ящик стойки.