Текст книги "Имперская слава (СИ)"
Автор книги: Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)
Глава 17. Темна египетская ночь.
Удушливая александрийская ночь не принесла прохлады. Божественному Альбину не спалось. Ночной воздух, напоенный тяжелыми ароматами лотоса и застоявшейся воды из каналов, давил на грудь. Оставив душные покои, император, накинув поверх туники лишь легкий плащ, вышел в бескрайние сады дворца Птолемеев. Несколько телохранителей-преторианцев, безмолвных, как тени, почтительно маячили в отдалении, сливаясь с мраком кипарисовых аллей.
Именно эта старческая бессонница спасла владыке половины мира жизнь.
Альбин стоял у мраморного фонтана, когда ночь внезапно разорвалась с глухим, утробным гулом. Земля дрогнула. Над тем крылом дворца, где находились императорские спальни, в небо взвился столб ослепительно-желтого пламени. Огонь пожирал кедровые перекрытия с такой неестественной скоростью, что сомнений быть не могло – поработали поджигатели, щедро использовавшие земляное масло и смолу.
Чтобы не оказаться отрезанными огненной стеной и пробиться к укрепленному гарнизону Претория, императору и его охране пришлось покинуть дворцовые сады и сделать крюк через городские улицы. Но Александрия уже сошла с ума.
Город полыхал. На узких улочках, освещенных багровыми сполохами пожаров, кипел первобытный хаос. Преторианцам, сомкнув щиты, пришлось с боем прорубать дорогу сквозь обезумевшие толпы. В какой-то момент, когда на их отряд из подворотни бросилась дюжина вооруженных факелами и кривыми ножами погромщиков, Альбин отшвырнул плащ. В его руке блеснула тяжелая спата. Старик, казалось, сбросил с плеч добрый десяток лет; с рычанием, вспомнив кровавую грязь Лугдуна, император лично вонзил клинок в горло одному из нападавших, а второму разрубил лицо от уха до подбородка. Императорский пурпур вновь оросился чужой кровью.
Лишь ближе к утру, когда рассветное солнце окрасило дым над городом в грязно-серый цвет, отряд добрался до безопасного места. Легионеры уже начали стягиваться в центр, жестоко подавляя бунт и восстанавливая подобие порядка.
Альбин стоял в одном из полуразгромленных, пропахших гарью кабинетов портовой крепости. Его седые волосы были всклокочены, на лице запеклась чужая кровь, но взгляд был острым, как бритва. Вокруг него полукругом выстроились высшие полководцы и легаты. Время от времени двери открывались, и запыхавшиеся офицеры приносили новые вести.
– Жизнь молодого Цезаря вне опасности, Божественный, – доложил бледный префект лагеря. – Врач безотлучно находится при нем. Чуть позже мы будем знать подробности.
Альбин сухо кивнул, не дрогнув ни единым мускулом, хотя внутри у него всё сжалось.
– Что с Аквилой?
– Префект Египта мертв, государь. Его нашли в собственных покоях с перерезанным горлом. Охрана убита. Похоже… кто-то собирался этой ночью одним махом обезглавить всю Империю, но добрался только до египетского губернатора.
– Что вообще произошло в городе? – процедил Альбин, тяжело опираясь на покрытый копотью стол. – Почему Александрия взбунтовалась?
Один из центурионов разведки выступил вперед:
– Кто-то пустил слух, Божественный, причем одновременно в нескольких районах, что ты разрешил и благословил погром иудеев. Греки тут же напали на квартал Дельты. Иудеи, разумеется, не остались в долгу и встретили их сталью. Под шумок из всех щелей повылезали бандиты и чернь, принялись грабить всё подряд, не разбирая. Досталось и христианам, и даже асклепианцам – культистам Гликона. Их храмы сожжены. Это была искусно спланированная провокация, чтобы посеять хаос и отвлечь гарнизон от дворца.
Альбин обвел присутствующих тяжелым, подозрительным взглядом.
– Кто за этим стоит?
– Вариантов не так уж много, государь, – ответил один из легатов. – Парфянские лазутчики, щедро раздающие золото. Или недовольные египетские номархи, боящиеся потерять свои богатства из-за нашей войны.
– Или кто-то из своих, – тихо, но так, что слова разнеслись по всему кабинету, добавил император.
Его глаза, черные и немигающие, впились в лица соратников. Никто не отвел взгляд. Наконец, старый суровый командир дунайских легионов не выдержал. Он с грохотом ударил себя кулаком в кирасу и шагнул вперед.
– Божественный! – рявкнул он. – Если ты кого-то из нас подозреваешь – назови имя прямо! Если мы виновны – мы готовы понести наказание. Но не оскорбляй верность своих легатов намеками!
Альбин долго смотрел на него, затем напряжение в его плечах немного спало.
– Я никого не подозреваю, старый друг, – устало произнес император. – Так, размышляю вслух. Предательство всегда бьет в спину.
– Вряд ли это кто-то из наших, из римлян, – рассудительно и спокойно произнес другой генерал. – Посуди сам, Цезарь. Будь это армейский заговор, мы бы устроили переворот еще в Риме, или в галльских лагерях. Чего ради тащиться за этим на край света, в Египет? Все признаки указывают на то, что заговорщики долго и упорно готовились именно здесь. Раба, которая пыталась отравить Публия, служила во дворце Птолемеев много лет, задолго до нашего прибытия. Заговор нужно искать среди местных. Так что это либо египтяне, либо наши восточные соседи. Парфяне.
– Это логично, – нехотя согласился Альбин. – Змеи пустыни кусают исподтишка.
В кабинет, низко кланяясь, вошел главный врач экспедиции, грек в перепачканном кровью гиматии.
– Говори, – приказал Альбин.
– Цезарь Публий будет жить, государь, – выдохнул врач. – Через неделю, максимум две, он полностью встанет на ноги. Его спасло истинно божественное вмешательство и редкое сочетание факторов. Отравители, видимо, спешили и не рассчитали дозу для столь крупного мужчины. К тому же, его обильно вырвало прежде, чем яд ушел в кровь. Сильный молодой организм справился.
По комнате прокатился коллективный вздох облегчения.
– Слава богам! – произнес дунайский легат.
– В таком случае, мы немедленно убираемся отсюда, – решительно заявил Альбин, и его голос вновь обрел стальную твердость. – Мы не будем сидеть в этом горящем гадюшнике. Публий может выздоравливать в пути – свежий морской воздух пойдет ему на пользу. Завтра же флот снимается с якоря. Если всё это устроили парфяне – мы и так идем им навстречу, и они заплатят за каждую каплю римской крови. Если же это дело лап местных египетских мятежников – мы просто удаляемся от источника опасности, оставив их вариться в собственном дерьме.
Император еще раз окинул взглядом своих полководцев, а затем внезапно, резко выкрикнул:
– Квинт Арторий!
Ответа не последовало. Британец, стоявший во втором ряду, глубоко задумался, глядя на пятно сажи на полу.
– Квинт! – рявкнул Альбин. – Ты оглох, что ли?!
Молодой легат вздрогнул, словно очнувшись ото сна, и стремительно выступил вперед, вытянувшись по струнке.
– Слушаю, государь!
– Теперь ты – новый префект Египта, – безапелляционно заявил император. Глаза Артория на мгновение расширились, но он не произнес ни слова. – Твой Двадцатый легион остается с тобой. Местный гарнизон Третьего Киренаикского переходит под твое полное командование. Наведи здесь порядок, Квинт. Залей эти улицы кровью бунтовщиков, если потребуется. Переверни каждый камень в Александрии, докопайся до сути, найди измену и выжги ее с корнем. Египет должен бесперебойно поставлять зерно в Рим и золото для моей армии.
Квинт Арторий склонил голову, прижав кулак к груди.
– Спасибо за доверие, Божественный Август. Я не подведу.
– Я знаю, – отрезал Альбин. – Вот и отлично. Всё, совет окончен. Отправляйтесь к своим людям. Начинайте погрузку на корабли немедленно!
Генералы с глухим звоном доспехов устремились к выходу. Спустя пару минут Квинт Арторий внезапно остался один посреди огромного, пропахшего дымом зала.
Несколько мгновений легат ошеломленно и растерянно смотрел по сторонам, словно не веря в реальность происходящего. Звуки гибнущего и возрождающегося города доносились до него как сквозь толщу воды. Он медленно подошел к широкому окну.
Перед ним, от горизонта до горизонта, раскинулась панорама Александрии. Над Великой Библиотекой курился дым, Фаросский маяк гордо возвышался над заливом, а бесчисленные крыши домов сливались в единый каменный океан.
Лицо Артория, всегда суровое и непроницаемое, вдруг дрогнуло. Губы сами собой растянулись в широкой, совершенно глупой, мальчишеской улыбке.
Вот она. Его восточная сатрапия! Жемчужина Империи! И она упала ему в руки гораздо раньше, чем он вообще мог надеяться и рассчитывать. Не нужно идти через изнуряющие пески Парфии, не нужно рисковать головой под стрелами кочевников. Он стал владыкой Египта. Надо срочно написать Мурене. Срочно отправить гонца в Рим, в ее лудус, и пригласить ее сюда… Теперь он мог дать ей всё, что обещал.
Улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Лицо легата вновь превратилось в маску холодной римской стали. Сейчас не время для фривольных мыслей и любовных посланий. Город в огне, а власть нужно было удержать железом.
Арторий решительно развернулся и быстрым шагом направился к выходу из зала. Снаружи, у дверей, его преданно ждал одинокий офицер-трибун из Двадцатого легиона.
– Трибун! – жестко бросил Квинт. – Срочно собери всех центурионов и командиров когорт в претории. У нас новые приказы. Мы берем этот город под свой контроль.
Глава 18. Сатрап – он и есть сатрап.
Дорога на юго-восток, прочь от раскаленных равнин Месопотамии, вела в колыбель древних царей. Истахр, столица сатрапии Персида, вырастал из каменистого плато, окруженный суровыми горами Загроса, словно вырубленный из цельного куска охристого песчаника. Город дышал тысячелетней историей, его архитектура хранила память о временах, когда предки нынешних владык правили половиной мира. Монументальные каменные врата, украшенные барельефами крылатых львов с человеческими головами, казались слишком тяжеловесными по сравнению с кирпичной эклектикой Ктесифона.
Под стенами Истахра раскинулся гигантский военный лагерь. Тысячи шатров из темной козьей шерсти правильными рядами уходили к горизонту. По улицам самого города, чеканя шаг, двигались усиленные патрули. Принцесса Ширин, въехавшая в город в сопровождении небольшого отряда измученных дорогой гвардейцев, сразу заметила разницу. В отличие от парфянских воинов – степных кочевников, предпочитавших легкую броню, луки и хаотичный рой конницы, – персидские солдаты выглядели иначе. Это была тяжелая, дисциплинированная пехота и всадники, закованные в кольчуги мелкого плетения, в высоких конических шлемах. Они держали строй с пугающей четкостью, сжимая в руках длинные прямые мечи и большие плетеные щиты, обитые кожей. В них чувствовалась забытая, но пробуждающаяся мощь древней регулярной армии.
Во дворце сатрапа, чьи прохладные залы поддерживали колонны с капителями в виде сдвоенных быков, Ширин не стала тратить время на омовение или переодевание. Покрытая дорожной пылью, в помятой кольчуге, она решительно миновала анфилады комнат, пока не оказалась в малом тронном зале.
Здесь ее ждал Ардашир Сасанид. Сатрап Персиды, властитель юга и муж ее старшей сестры, стоял у арочного окна. Ему было около тридцати; высокий, широкоплечий, с орлиным профилем и густой, тщательно ухоженной черной бородой, перехваченной золотой нитью. На нем был шелковый кафтан цвета индиго, расшитый серебряными звездами, но двигался он с хищной, звериной грацией воина, а не изнеженного вельможи.
Увидев Ширин, Ардашир широко развел руки, и на его лице расцвела маска показного, почти приторного радушия.
– Дорогая свояченица! Какая нежданная радость! – его бархатистый голос эхом разнесся под сводами зала. – Давно не виделись, свет очей. Как здоровье моего августейшего шурина, Царя Царей? Уповаю, боги хранят его в Ктесифоне?
Ширин проигнорировала распростертые объятия. Она остановилась в нескольких шагах от него, тяжело дыша, и сжала кулаки.
– Когда ты собираешься выступать, Ардашир? – отрезала она без предисловий. – Столица в смертельной опасности! Римляне разбили наши передовые армии, они идут на Ктесифон! Царь ждет твою конницу!
Радушие сатрапа мгновенно, словно сдутое ветром, испарилось. Его лицо превратилось в холодную, непроницаемую маску, а взгляд потемнел. Он медленно опустил руки и сцепил их за спиной.
– Когда я решу, что пришло время, тогда и выступлю, – ледяным тоном ответил Ардашир. – И это не твоего ума дело, женщина. Твое место в гареме, а не на военных советах.
Глаза Ширин вспыхнули. Усталость отступила перед захлестнувшей ее яростью.
– Что ты себе позволяешь?! – выкрикнула принцесса, делая шаг вперед. – Кем ты себя возомнил, провинциальный князек?! Это измена! Ты отказываешься выполнять прямое повеление своего государя в час нужды?!
– Я сам себе государь в этих землях, – голос Ардашира даже не дрогнул, но в нем зазвучал металл. – И мой долг перед моим народом, перед кровью Персиды, перевешивает мои долги перед кирпичными стенами Ктесифона. И вообще, из-за чего столько шума? Римляне приходили и прежде. Траян, Авидий… Столицу брали неоднократно. Надолго они не задержатся. Пограбят дворцы, сожгут пару храмов и уйдут обратно за Евфрат, унося добычу. А может, Царь Царей и вовсе откупится от них золотом, если проявит благоразумие.
– Ты ничего не понимаешь! – сорвалась на крик Ширин. – На этот раз всё иначе! Они пришли, чтобы остаться. Альбин возомнил себя новым Искандером Двурогим, а его выродки-полководцы мнят себя новыми македонцами! Это не набег ради грабежа. Они собираются стереть наше царство с лица земли, вырезать знать и дойти до самого Инда! Они хотят обратить нас в римскую провинцию!
Ардашир, собиравшийся что-то пренебрежительно ответить, внезапно осекся. Его густые брови сошлись на переносице.
– Вот как… – задумчиво, почти мечтательно протянул он, глядя куда-то сквозь принцессу. – Новый Искандер, говоришь…
– Так ты собираешься идти на помощь брату или нет?! – потребовала ответа Ширин, выведенная из себя его непроницаемостью.
Ардашир медленно перевел на нее тяжелый, презрительный взгляд.
– Ты оглохла с дороги, принцесса? Я же сказал: когда придет время, тогда и пойду. Моя армия выступит на моих условиях. А сейчас… ты, наверное, очень устала и хочешь навестить сестру. Она по тебе скучает. Стража! Проводите царственную гостью.
Терпение Ширин лопнуло. С диким, гортанным криком она выхватила из ножен свой короткий акинак и бросилась на сатрапа.
Ардашир даже не пошевелился. Прежде чем принцесса успела сделать и два шага, из-за колонн бесшумно выросли двое персидских гвардейцев – Бессмертных, чьи лица были скрыты забралами. Один из них играючи, коротким ударом по запястью выбил клинок из ее руки, а второй жестко заломил ей руки за спину. Звон упавшего на мрамор меча эхом разнесся по залу. Ширин забилась в их стальной хватке, как пойманная птица.
Сатрап снисходительно, с легкой брезгливостью посмотрел на извивающуюся свояченицу.
– Не женское это дело, принцесса – железом размахивать, – процедил он, покачав головой. – Если только это не железная игла для вышивания или кухонный вертел. Уведите ее на женскую половину, в покои моей супруги. И заприте двери. Пусть остынет.
– Ты за всё ответишь, предатель! – вопила Ширин, пока Бессмертные тащили ее к выходу. – Ты заплатишь за это кровью! Твоя голова украсит ворота Ктесифона! Ублюдок!
Ардашир лениво отмахнулся, словно от назойливой мухи, и отвернулся к окну, когда вопли принцессы стихли в дальних коридорах.
Сатрап оперся руками о теплый камень подоконника и посмотрел вниз, на свой военный лагерь. Тысячи костров уже начинали мерцать в сгущающихся сумерках, тысячи дисциплинированных воинов точили мечи и кормили коней.
«Кем ты себя возомнил?» – эхом отозвались в его голове слова глупой девчонки.
Губы Ардашира растянулись в торжествующей, хищной улыбке. Он знал, кем он был. Он был новым Киром Великим. Парфяне-Аршакиды, эти степные выскочки, столетиями сидели на троне, по праву принадлежавшем персам. Они ослабли, погрязли в междоусобицах и роскоши. Настало время сбросить парфянское иго и восстановить древнюю, истинную державу – великую Империю Кира, Дария и Ксеркса! Пусть римляне разобьют парфянскую армию, пусть они обескровят Царя Царей. Ардашир придет на пепелище, уничтожит ослабленных победителей и возьмет корону себе.
Его взгляд устремился на запад, туда, где за горизонтом двигались стальные легионы Альбина.
Новый Кир против нового Александра. Оригинальные Кир и Александр разминулись в веках, они так и не встретились на поле боя, и их великий исторический спор остался неразрешенным. Кому суждено править Востоком?
Ардашир Сасанид тихо, предвкушающе рассмеялся в пустом тронном зале. Игра богов становилась еще более жестокой и невероятно интересной. И он был готов сделать свой ход.
Глава 19. Валерия, или Тайны Римского двора.
В кабинете Макрина, как и всегда, стоял густой, тяжелый дух кислого вина, старой кожи и пота, въевшегося в сами стены лудуса. Ланиста сидел за столом, мрачно разглядывая длинные списки расходов, нацарапанные на восковых табличках.
– Игры в честь Флоралий, – проворчал он, отбрасывая стилос. – Префект Постум ждет от нас зрелищ, которые укрепят его популярность. Но я тебе вот что скажу, Мурена: просто голые бабы, машущие железом на песке, – это уже пройденный этап.
Мурена, прислонившаяся плечом к дверному косяку, вопросительно приподняла бровь.
– Толпа пресытилась, – пояснил Макрин, массируя искалеченное бедро. – Плебс ленив и ненасытен. Вчера им подавай женщин-гладиаторов, а завтра они начнут зевать, глядя, как вы режете друг другу глотки. Нам нужно придумать что-то оригинальное. Какую-то изюминку. Сюжет. Что-то, от чего у Сената челюсти отвиснут, а чернь будет выть от восторга.
– Понимаю, – медленно кивнула Мурена, глядя во внутренний двор. – Обычная резня их уже не возбуждает. У меня есть пара идей на этот счет. Кое-что весьма… театральное. Но я должна всё тщательно обдумать и подготовить девчонок.
Спустившись на залитую беспощадным весенним солнцем палестру, Мурена замерла в тени портика, наблюдая за своими подопечными. Песок взметался под десятками босых ног. Воздух звенел от сухого, яростного треска дерева о дерево – рабыни упражнялись с рудисами, тяжелыми тренировочными мечами.
Мурена не скрывала удовлетворения. Они больше не были стадом испуганных овец. Изнурительные тренировки, побои и жесткая дисциплина начали приносить плоды. Мышцы девчонок налились силой, движения стали резче, а во взглядах появилась та самая хищная, затравленная злоба, которая заставляет воина выживать любой ценой.
Она медленно пошла между потеющими телами.
– Ниже стойку! – рявкнула она, с размаху ударив древком своего трезубца по колену зазевавшейся галлки. – Ты не на прогулке в саду! Центр тяжести вниз, иначе первый же удар щитом опрокинет тебя в дерьмо!
Ее взгляд выхватил из толпы Валерию. Римлянка работала в паре с неутомимой македонкой Береникой. Разница между ними была разительной. Береника дралась с первобытной, звериной яростью, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть. Валерия же, несмотря на сбитые в кровь костяшки и покрытое пылью аристократическое лицо, двигалась экономно, холодно и расчетливо. Она отбивала атаки, не тратя лишних сил, и контратаковала с ледяной, математической точностью. Из нее выйдет великолепный, безжалостный убийца.
Когда солнце начало клониться к закату, Мурена скользнула в сырой, темный коридор, ведущий к баням лудуса. Там, среди сложенных штабелями дров для печей, ее ждала сгорбленная тень. Это была рабыня из обслуги, прачка, которой Мурена приплачивала за острый слух и длинный язык.
– Ну? – тихо спросила докторе, бросив девчонке мелкую серебряную монету. – Что скажешь про нашу патрицианку?
Рабыня поймала монету на лету и зашептала, нервно озираясь:
– Ничего особенного, госпожа. Она спит на соломе, ест кашу, ни на что не жалуется. Но… время от времени она получает письма.
– От кого? – Мурена сузила глаза.
– Не знаю. Приносит какой-то мальчишка-оборвыш, передает через щель в ограде. Маленькие свитки без печатей. Валерия читает их, забившись в угол, а потом тут же бросает в жаровню. Ждет, пока сгорят дотла, и растирает пепел сандалией. Больше я ничего подозрительного не видела, клянусь богами.
Мурена жестом отпустила шпионку и задумалась. Таинственные письма, которые нужно немедленно сжечь. Римские аристократки редко ведут тайную переписку просто так.
Разгадку нужно было искать на самом верху.
Этой же ночью, в покоях на Палатинском холме, Мурена лениво вычерчивала пальцем невидимые узоры на обнаженной спине Октавии. Принцесса лежала на животе, утопая в смятых шелковых простынях, расслабленная и томная после бурного, изматывающего секса. Воздух в спальне был густым от запаха их разгоряченных тел и разлитого сладкого вина.
– Твой муженек хочет от лудуса чего-то невероятного на Флоралии, – как бы невзначай начала Мурена, целуя Октавию в лопатку. – Приходится выжимать из девчонок все соки. Кстати… к нам недавно затесалась весьма странная птичка. Утверждает, что она благородных кровей, но почему-то предпочитает жрать помои и получать палками по ребрам. Валерия Руфина. Не слышала о такой?
Октавия лениво повернула голову на подушке, ее темные волосы разметались.
– Валерия Руфина? Разумеется, я ее знаю, – принцесса зевнула, прикрыв рот изящной ладонью. – Бедная девочка. И сирота, и вдова.
Мурена перестала водить пальцем по ее спине, стараясь ничем не выдать своего напряженного интереса.
– Сирота и вдова? Звучит как завязка для дешевой греческой трагедии.
– Это и есть трагедия, моя сладкая, – Октавия перевернулась на спину и потянулась за кубком с вином. – Ее родители были преданными сторонниками моего отца. Из древнего рода. Когда этот грязный пуниец, узурпатор Север, развязал гражданскую войну, он устроил в Риме чистки. Отца Валерии обезглавили, мать приняла яд, а всё их имущество конфисковали в казну.
Мурена почувствовала, как внутри всё похолодело при упоминании Севера, но лицо ее осталось непроницаемым.
– Но потом мой отец раздавил пунийца при Лугдуне, – с гордостью продолжила Октавия. – Захватив власть, он первым делом постарался защитить права Валерии. Ей тогда едва исполнилось двенадцать. Отец вернул ей конфискованные поместья, взял под опеку дома Альбинов, а когда она подросла – лично подыскал ей блестящую партию. Выдал ее замуж за одного из самых перспективных молодых трибунов германских легионов.
– И что случилось с мужем?
– Сгнил в лесах, – Октавия равнодушно пожала плечами. – Год назад. Погиб где-то на границе Реции, попал в засаду алеманнов. Девочка осталась совсем одна в огромной пустой вилле. Знаешь… надо бы пригласить ее ко двору. Мы должны заботиться о наших сторонниках и их семьях, чтобы Сенат видел наше милосердие. Может, подыщем ей нового жениха, какого-нибудь послушного сенатора. Приведешь ее ко мне при случае?
– Конечно, госпожа, – Мурена мягко улыбнулась, погладив принцессу по бедру. – Я доставлю ее во дворец по первому твоему слову.
Она наклонилась и прижалась губами к животу Октавии, вызвав у той тихий стон удовольствия.
Но мысли Мурены были ледяными и ясными, как клинок. Она продолжала ласкать дочь своего врага, а в голове складывала кусочки головоломки.
Ее семью уничтожил мой родственник. Альбин облагодетельствовал ее, вернул ей богатство и статус. Она – плоть от плоти нового режима. Ей достаточно щелкнуть пальцами, чтобы получить нового мужа и безбедную жизнь.
Эта печальная история абсолютно ничего не объясняла. Наоборот. Почему богатая вдова, обласканная милостью самого Императора, вдруг бросает всё, идет в вонючий лудус, платит бешеные деньги ланисте и терпит побои от рабов, упрямо обучаясь искусству убивать?
И от кого приходят эти письма без печатей, которые превращаются в пепел?
Вопросов стало только больше. И Мурена нутром чуяла, что под холеной кожей патрицианки Валерии Руфины скрывается тайна, способная смешать ей все карты.
