Текст книги "Имперская слава (СИ)"
Автор книги: Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 16 страниц)
Глава 29. Торжество Эроса над Танатосом.
Свежий ночной воздух ударил Мурене в лицо, когда она вышла из душных подтрибунных помещений амфитеатра. Но отдохнуть ей не дали. У самого выхода, нервно переминаясь с ноги на ногу, ее поджидал личный посланник Октавии.
– Докторе! – выдохнул он, бросаясь к ней. – Госпожа требует вас к себе. Немедленно.
Через полчаса, всё еще пахнущая железом и потом, Мурена стояла в роскошных покоях принцессы на Палатине. Октавия пребывала в состоянии абсолютного экстаза. Она расхаживала по комнате, ее глаза блестели от выпитого вина и пережитого на трибунах возбуждения.
– Это было великолепно! – воскликнула принцесса, бросаясь к Мурене и целуя ее в немытую, покрытую ссадинами щеку. – Как ты их заманила! Как они сомкнули строй! Ты сдержала свое обещание, моя сладкая!
Мурена, чье сознание было затуманено усталостью и недавним разговором с умирающей Валерией, тупо моргнула. Адреналиновый спад давал о себе знать.
– Обещание, госпожа?
– Ну конечно! – Октавия рассмеялась, всплеснув руками. – Моя личная гвардия! Мои амазонки! Я же говорила тебе, что хочу охрану из женщин-воительниц, и сегодня ты доказала, что они могут резать мужчин, как свиней. Мой отец скоро вернется с триумфом, и я должна встретить его подобающе.
Принцесса подошла к столу, взяла увесистый кожаный кошель, туго набитый золотыми ауреусами, и вложила его в руки Мурены.
– Здесь аванс, – безапелляционно заявила Октавия. – Выкупи выживших девчонок у Макрина. Я уже послала к нему стряпчего с приказом от имени префекта, он не посмеет торговаться. Приведи их в порядок. Закупи для них лучшее снаряжение – самую легкую и прочную броню, лучшее оружие. И через три дня я жду тебя и твою армию здесь, во дворце. Вы заступаете на службу.
Вернувшись в лудус далеко за полночь, Мурена велела собрать всех выживших учениц на палестре.
Пятнадцать девушек, грязные, измотанные, с перевязанными ранами и кровоподтеками, выстроились перед ней в неровную шеренгу. В их глазах читалась пустота. Они победили, но потеряли половину сестер. Они ждали новых тренировок, новых боев, новой крови.
Мурена вышла вперед. В ее руках тяжело звякнул кошель с имперским золотом.
– Вы больше не рабыни, – громко и четко произнесла она, разрезая ночную тишину. – И вы больше не выйдете на песок арены на потеху черни.
Девушки вздрогнули. По шеренге прокатился неуверенный ропот.
– Принцесса Октавия выкупает ваши контракты, – продолжила Мурена, глядя на их изумленные лица. – За вашу сегодняшнюю кровь вы получаете свободу и римское гражданство. Но главное – вы станете ее личной преторианской гвардией. Вы займете такое место в Империи, о котором ни одна из вас, брошенных в этот лудус на верную смерть, не смела и мечтать. Вы – элита.
Над палестрой повисла оглушительная, недоверчивая тишина. Рабыни, проданные за долги, военнопленные, уличные воровки – преторианки?
Первой оцепенение сбросила Береника. Смуглая македонка, чье плечо было туго перебинтовано, сделала шаг вперед. Она посмотрела на Мурену – на ту, кто бил их палками, заставлял блевать от усталости, но в итоге привел к немыслимой победе и свободе.
Береника запрокинула голову и издала дикий, гортанный, победный клич.
В ту же секунду остальные четырнадцать девушек подхватили его. Палестра взорвалась слезами, смехом и радостными воплями. Девчонки бросились к Мурене, забыв о субординации и ранах. Они подхватили своего докторе на руки и, качая, торжественно понесли ее через весь лудус. Они не забыли, кому обязаны своей славой, возвышением и шансом на новую жизнь. Для них она была уже не просто тренером – она была их богиней, их вождем. И Мурена, глядя на их лица, поняла: теперь у нее есть настоящая, безгранично преданная личная армия прямо во дворце ее врагов.
Погребальные костры сложили на рассвете за стенами лудуса. Пятнадцать тел, умащенных дешевым маслом и завернутых в чистые саваны, предали огню с суровыми гладиаторскими почестями. Девушки стояли молча, глядя, как пламя пожирает их сестер. Это была дань уважения тем, кто своей смертью купил им жизнь.
А затем, смывая с себя копоть погребальных костров и липкую кровь арены, выжившие отправились в термы лудуса.
Горячая вода в огромном каменном бассейне парила, наполняя помещение густым туманом. Мурена опустилась в воду, чувствуя, как расслабляются гудящие мышцы. Вокруг нее девушки смывали грязь, помогая друг другу распускать волосы и промывать царапины.
Сначала это были просто объятия. Береника, всхлипывая от пережитого напряжения, прижалась к Мурене. Затем чьи-то руки скользнули по бедрам, чьи-то губы коснулись влажной шеи. Напряжение месяцев, страх смерти и невероятная, взрывная эйфория выживания искали выхода.
Омовение стихийно, как лесной пожар, превратилось в первобытную, дикую оргию.
В густом пару терм сплелись скользкие, горячие тела. Это не было просто утолением похоти. Это был первобытный ритуал. Торжество Эроса над Танатосом. Жизнь жадно заявляла о своих правах там, где только что правила смерть.
Мурена закрыла глаза, отдаваясь этому безумному, коллективному экстазу. Она чувствовала десятки нежных и жадных прикосновений, слышала стоны удовольствия, эхом отражающиеся от сводчатого потолка. Окруженная своими воительницами, живыми, горячими и свободными, она растворялась в пульсирующем ритме тел. Волна за волной ее накрывал ослепительный, изматывающий оргазм, выжигая из разума картины крови и оставляя лишь чистое, абсолютное чувство того, что она – жива, и она – победила.
Глава 30. Наместник Шивы, Будды и Геракла.
Холодные ветры, спускающиеся с заснеженных пиков Гиндукуша, возвещали о приближении конца девятьсот шестидесятого года от Основания Рима.
Пурушапура, зимняя столица великой Кушанской империи, предстала перед принцессой Ширин подобно миражу. Это был город немыслимых контрастов и сказочного богатства, узел, в котором сплетались нити Великого Шелкового пути. Над лабиринтом многолюдных базаров возвышались исполинские каменные ступы, украшенные статуями, в которых эллинская гармония пропорций удивительным образом сливалась с безмятежностью индийских богов.
Но Ширин было не до архитектурных красот.
Последняя из династии Аршакидов была похожа на ходячий труп. От украденных персидских доспехов давно не осталось и следа – она обменяла их на кусок черствой лепешки и старую крестьянскую накидку еще где-то в Бактрии. Ее обувь развалилась, ступни были стерты в кровь и обмотаны грязными тряпками. Лицо, когда-то сиявшее царственной красотой, почернело от пыли, солнца и мороза, скулы обтянуло пергаментной кожей, а в глазах горел лихорадочный огонь человека, которого ведет вперед лишь чистое упрямство.
Шатаясь, она подошла к колоссальным резным воротам кушанского императорского дворца, которые охраняли воины в тяжелой ламеллярной броне и рогатых шлемах.
– Пропустите… – прохрипела Ширин, цепляясь грязными пальцами за древко алебарды одного из стражников. – Я – Ширин, принцесса Парфии… Сестра Царя Царей. Мне нужен ваш император…
Стражники переглянулись и разразились громовым хохотом.
– Проваливай, безумная! – гаркнул один из них, брезгливо отталкивая ее древком. – У нас тут каждый день по десять парфянских цариц милостыню просит. Пошла прочь, пока я не спустил на тебя собак!
Ширин упала на пыльные плиты. Ярость, древняя и горячая, вспыхнула в ней, перекрывая истощение.
– Свиньи! – выкрикнула она, поднимаясь на колени. Из ее пересохшего горла внезапно полилась безупречная, высокая придворная речь. Сначала она осыпала их проклятиями на классическом греческом, затем перешла на чистейший парфянский, требуя позвать командира.
Случайный прохожий, пожилой кушанский генерал с тронутой сединой бородой, одетый в богатый шелковый халат поверх кольчуги, остановился. Его привлек не вид грязной нищенки, а ее голос. Эта оборванка не просто бранилась – она использовала сложные речевые обороты и архаичные формы слов, которые можно было услышать только на дипломатических приемах высшего уровня.
Заинтересовавшись, генерал жестом остановил стражников, уже готовых избить сумасшедшую.
– Возьмите ее, – приказал он своим слугам. – Отнесите в мой дом. И осторожнее.
В доме генерала Ширин словно попала в другой мир. Рабыни бережно раздели ее, опустили в бассейн с горячей водой, пахнущей сандалом и розовым маслом. Они вымыли ее спутанные волосы, смазали кровоточащие раны целебными мазями и одели в мягкий индийский шелк.
Когда Ширин, всё еще слабая, но чистая, сидела на подушках, в комнату вошел генерал. С ним была женщина в богатых одеждах.
– Посмотри внимательно, госпожа, – произнес генерал.
Женщина подошла ближе. Это была парфянская аристократка, выданная замуж за кушанского вельможу много лет назад, дальняя родственница правящего дома. Она всмотрелась в изможденное лицо гостьи, в характерный разлет бровей и едва заметную родинку на скуле.
Ее глаза расширились. Женщина ахнула и, упав на колени, прижалась губами к подолу шелкового платья Ширин.
– Клянусь светом Ахурамазды… Это она! – воскликнула аристократка сквозь слезы. – Госпожа моя Ширин! Что с тобой стало…
Генерал почтительно склонил голову.
– Прости моих людей, царственная гостья. Я немедленно доложу о тебе Великому Царю. Ты получишь аудиенцию.
Услышав это, Ширин слабо кивнула. Адреналин, гнавший ее через горы и пустыни долгие месяцы, внезапно иссяк. Тьма заволокла ее зрение, и она рухнула на подушки без сознания.
* * * * *
Несколько дней спустя, отдохнувшая, набравшаяся сил и одетая так, как подобает принцессе Востока, Ширин переступила порог тронного зала кушанского дворца.
Внутри царила атмосфера тяжелой, мистической роскоши. В воздухе висел сизый дым благовоний. Стены покрывали золотые барельефы, на которых греческий Геракл соседствовал с многоруким индийским Шивой и просветленным Буддой. Кушанская империя впитывала в себя всех богов мира.
На возвышении, на массивном троне, вырезанном из цельного куска черного дерева в виде рыкающего льва, восседал император Васудева. Это был тучный, но невероятно величественный мужчина с темной бородой, облаченный в расшитый жемчугом кафтан и остроконечную тиару.
Ширин, сохраняя достоинство, склонилась перед ним. Она рассказала всё. О предательстве Ардашира, о римской засаде, о гибели брата и своем долгом, мучительном побеге.
– Великий государь, – закончила она, глядя ему прямо в глаза. – Парфия истекает кровью, но она не сломлена. Дай мне армию. Дай мне золото и наемников. Мы ударим римлянам в спину, пока они празднуют победу, и мы вышвырнем их обратно за Евфрат! Кушанская империя получит вечного и благодарного союзника!
Император Васудева долго молчал, перебирая в толстых пальцах четки из нефрита. В его темных глазах читалась почти отеческая жалость.
– Ты смелая женщина, принцесса Ширин, – наконец произнес он глубоким, ровным голосом. – И твой путь достоин эпоса. Но курьеры на имперских перекладных скачут быстрее, чем беглецы, ночующие в канавах. Боюсь, я знаю о положении дел на западе гораздо больше твоего.
Ширин напряглась, предчувствуя недоброе.
– Пока ты шла через горы, – продолжил Васудева, – мир изменился. Римский владыка, Альбин, не стал задерживаться на юге. Он привел свои легионы на Иранское нагорье. Его главная ставка теперь располагается в Экбатанах.
Ширин тихо ахнула. Экбатаны! Сердце Ирана, неприступная крепость, контролирующая все торговые пути на восток.
– Римляне расползлись по всей стране, словно саранча, – бесстрастно констатировал кушанский император. – В каждом крупном городе от Ктесифона до Мерва теперь стоит римский гарнизон. Но хуже всего другое, принцесса. Половина парфянских сатрапов и знати уже присягнула Альбину на верность. Они называют его новым Александром и целуют его пурпурный плащ. Никто не хочет терять свои земли. Да, некоторые всё еще колеблются и прячутся в горах, но организованного сопротивления нет. Римская армия на Востоке сейчас насчитывает более ста тысяч клинков, опьяненных победами.
Император подался вперед.
– Тебе нужно осознать горькую правду, дитя. Твоего царства больше нет. Аршакиды – это теперь лишь перевернутая страница истории. Если я дам тебе армию, Альбин воспримет это как объявление войны. А я не стану бросать свою империю в огонь ради призраков прошлого.
Слова императора падали на Ширин, как тяжелые камни, придавливая ее к полу. Экбатаны в руках врага. Сатрапы – предатели. Сто тысяч легионеров.
– Разумеется, – мягко добавил Васудева, – я не выдам тебя Риму и не дам в обиду. Ты получишь убежище, дворец и достойное содержание. Ты сможешь дожить свои дни здесь, в Пурушапуре, в безопасности и почете.
Аудиенция была окончена.
Ширин на подкашивающихся ногах вышла из тронного зала. В ушах звенело. Моего царства больше нет. Она остановилась на террасе дворца, глядя на заснеженные вершины Гиндукуша. Век Парфии завершился. Римский старик проглотил половину мира. Но покорно доживать свои дни в золотой клетке, попивая вино и вспоминая былое величие, пока Альбин оскверняет храмы ее предков?
Нет. Ширин сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Парфия пала как государство, но не как идея. Если сатрапы оказались трусами, значит, нужно найти других союзников. Если нельзя победить Альбина в открытом бою наковальней и молотом… значит, нужно использовать яд, шепот и кинжалы в темноте.
Принцесса медленно подняла голову. Ее взгляд вновь стал твердым и ледяным. Ей предстояло обдумать совершенно новый план.
Глава 31. Мне скучно, бес. – Что делать, Фауст?
Весна девятьсот шестьдесят первого года от Основания Города ворвалась в Рим буйным цветением миндаля и теплым ветром с Тирренского моря.
Фауст Клодий Альбин, младший сын Божественного Императора и могущественный наместник Британии, Галлии и Испании, возвращался в столицу. Его кортеж, состоящий из закаленных ветеранов северных легионов и вереницы повозок с британским серебром, медленно поднимался на Палатинский холм. Фауст, облаченный в парадный панцирь, устало откинулся на спинку паланкина. Ему не терпелось навестить сестру и зятя, чтобы лично узнать, как обстоят дела в столице, пока старик-отец и брат Публий делят славу на Востоке.
Но стоило ему пересечь ворота дворцового комплекса, как сонливость с него мгновенно слетела.
Вместо привычных суровых лиц преторианцев в волчьих шкурах, на постах вдоль мраморных колоннад стояли… женщины. Закованные в подогнанную по фигуре чешуйчатую броню, в шлемах с алыми плюмажами, они сжимали копья с такой профессиональной, ледяной хваткой, что у Фауста не осталось сомнений – это не театральная постановка.
Фауст недоверчиво покачал головой, разглядывая мускулистую смуглую воительницу, замершую у дверей базилики.
– Значит, донесения шпионов не врали, – пробормотал он себе под нос, усмехаясь. – Моя сестрица действительно собрала себе армию амазонок. Кто бы мог подумать…
Не успел он войти в главный атриум, как навстречу ему, шурша дорогим шелком, выбежала Октавия.
– Фауст! Брат мой! – она с визгом бросилась ему на шею, осыпая его щеки поцелуями с пылкостью, которая заставила бы покраснеть любого блюстителя древних римских нравов.
– И я рад тебя видеть, сестренка, – со смехом ответил Фауст, обнимая ее за талию. – Ты цветешь, как сама богиня Флора. Как столица? Как наш вечно занятой префект Постум? И… что это за амазонки охраняют Палатин?
– О, это долгая и восхитительная история! – Октавия потянула его за руку во внутренние покои. – Иди в термы, смой с себя дорожную пыль, а вечером мы всё обсудим за семейным ужином. У меня для тебя столько новостей!
Ужин накрыли в малом триклинии, выходящем в закрытый сад. Теплый весенний воздух был напоен ароматами жареной дичи, специй и фалернского вина.
За столом собрались лишь четверо. Сам Фауст, уже переодевшийся в легкую белоснежную тунику; его зять, префект Рима Постум, выглядевший слегка утомленным бременем власти; сияющая Октавия; и четвертая гостья – высокая, поразительно красивая женщина с холодным, пронзительным взглядом. На ней была не женская стола, а строгая офицерская туника из темного пурпура и широкий кожаный пояс с серебряными бляхами.
– Фауст, позволь мне официально представить тебе моего префекта претория, – торжественно произнесла Октавия, поднимая кубок. – Юлия Клодия Альбина. Я даровала ей свободу и, властью своего имени, ввела ее в наш род. Она – меч и щит этого дворца.
Фауст иронично приподнял бровь, с интересом разглядывая Мурену.
– Префект претория? Женщина? Принятая в семью Клодиев Альбинов? – он усмехнулся и сделал глоток вина. – Должен признать, сестренка, ты умеешь удивлять. Что же скажет наш Божественный отец, когда вернется с Востока и увидит, что ты превратила Палатин в женский лудус? Кстати… что вообще слышно оттуда?
Постум, до этого молчавший, поставил свой кубок на стол.
– Завоевание Парфии прошло гораздо быстрее и проще, чем кто-либо из нас мог ожидать, Фауст. Государство Аршакидов рассыпалось как трухлявый пень. Альбин и твой брат сейчас контролируют всё Иранское нагорье.
– Так когда нам ждать триумфаторов в Риме? – спросил Фауст.
Октавия лениво отломила кусочек медовой лепешки.
– Скорее всего, ближе к концу года, – ответила она. – Завоевать легко, а вот навести порядок в новых владениях, рассадить гарнизоны, собрать налоги и заставить местных царьков целовать римских орлов – это требует времени. Но отец пишет, что к зиме они планируют триумфальное возвращение в столицу.
Она откинулась на мягкие подушки ложа, и ее губы тронула легкая, откровенно порочная улыбка. Октавия обвела взглядом присутствующих.
Ее откровенно забавляла и пьянила эта ситуация. Какая ирония, какое восхитительное падение нравов! Она сидела за одним столом с тремя самыми опасными и влиятельными людьми западной половины Империи. И с каждым из них… она спала. С законным, расчетливым мужем Постумом. С родным, жестоким братом Фаустом в те тайные ночи, когда инстинкты брали верх над разумом. И со своей новой лучшей подругой, телохранительницей и любовницей – Юлией Клодией Альбиной.
«Я – истинная владычица Рима, – с самодовольным восторгом подумала принцесса, делая очередной глоток терпкого вина. – Они все у моих ног».
Но пока Октавия упивалась своей порочной властью и семейной идиллией, Мурена, внешне оставаясь воплощением спокойствия и преданности, думала совершенно о другом.
Она методично разрезала мясо на своей тарелке, не сводя бесстрастного взгляда с золотого кубка в своих руках. Ее мысли были холодными, как лед в горах.
«Альбин вернется до конца года…» – эти слова Октавии зажглись в ее разуме, как огненные письмена.
Сроки были установлены. У нее в распоряжении преданная гвардия в самом сердце дворца, тайный союз с Валерией Руфиной и зреющее подполье лоялистов Севера по всему Риму. Старый убийца ее семьи планировал вернуться зимой, чтобы отпраздновать свой величайший триумф.
«Пусть едет, – мысленно произнесла Мурена, отправляя в рот кусок дичи. – К тому времени, когда его флот войдет в Остию, в Риме уже будет новая власть. А ворота города украсят отрубленные головы его детей».
Глава 32. Дипломатическая неприкосновенность.
Тяжелые шелковые пологи кровати скрывали любовников от прохладного ночного сквозняка. Воздух в спальне Ширин был густым от запаха мускуса, пота и сладких благовоний.
Кушанский наследный принц Канишка, молодой и горячий, двигался на ней с неистовой, почти звериной энергией юности. Он был красив, силен и абсолютно неопытен в тонком искусстве любви. Ширин даже не была близка к разрядке, но ей это было и не нужно. Ее тело работало как безупречный инструмент. В нужный момент она выгнулась дугой, впилась короткими ногтями в его мускулистую спину и издала долгий, хриплый, прерывистый стон, идеально сымитировав оргазм. Принц, почувствовав ее «страсть», с победным рыком кончил сам, тяжело навалившись на нее.
Спустя полчаса он уже крепко спал, уткнувшись лицом в ее плечо. На его губах блуждала глупая, счастливая улыбка юноши, искренне уверенного, что он не только покорил экзотическую принцессу, но и заставил ее влюбиться.
Ширин лежала без сна, глядя в расписной потолок. Ее лицо оставалось холодным и сосредоточенным.
Она играла с огнем, и прекрасно это понимала. Никто не знал, как отреагирует старый император Васудева, если узнает, что парфянская беженка греет постель его наследника. Уж точно не обрадуется. Ширин не хотела быть неблагодарной: Васудева сдержал слово. Она жила в роскоши, в полной безопасности, окруженная слугами.
Но она не могла просто забыть о Парфии. Каждую ночь, закрывая глаза, она видела кирпичные стены Ктесифона и римские легионы, топчущие ее землю. Она хотела вернуться туда – не пленницей, а победительницей. Освободительницей. А для этого ей нужны были кушанские войска. Тяжелая кавалерия, боевые слоны, лучники.
Спящий юноша в ее постели был ключом к этой армии. Прекрасной, но хрупкой возможностью. Ширин должна была всё тщательно рассчитать, чтобы привязать его к себе намертво, но при этом не спровоцировать гнев его отца раньше времени.
Утром принц проснулся в панике. Он вскочил с кровати, путаясь в шелковых простынях, и начал лихорадочно одеваться.
– О боги, я чуть не забыл! – бормотал он, натягивая сапоги. – Сегодня же прибывают важные гости! Отец снимет с меня голову, если я опоздаю на церемонию.
Ширин сидела перед большим бронзовым зеркалом совершенно обнаженная. Она медленно, грациозно проводила гребнем по своим густым черным волосам – примитивная, но безотказная женская уловка, призванная приковать взгляд мужчины.
– Какие еще гости? – небрежно поинтересовалась она, глядя на отражение принца. – Очередные послы из Индии?
Принц замер, завороженно глядя на изгиб ее спины, затем с трудом оторвал взгляд.
– А ты разве не знала? Римские послы. Отец сказал, что ты тоже приглашена. Он хочет, чтобы ты непременно присутствовала на приеме.
Рука Ширин с гребнем замерла в воздухе. Римляне. Она тут же всё поняла. Старый лис Васудева использовал ее. Он хотел выставить ее напоказ перед послами Альбина. Показать Риму: смотрите, у меня в руках законная наследница престола Аршакидов. Живое знамя, вокруг которого в любой момент может вспыхнуть восстание, если вы, римляне, попробуете перейти Инд.
Что ж. Если старик хочет использовать ее как декорацию в своей дипломатической игре, она готова сыграть эту роль. Но по своим правилам.
После обеда тронный зал кушанского дворца сиял от обилия золота и драгоценных камней. Ширин, облаченная в свои лучшие парфянские царские одежды, с диадемой на голове, стояла на почетном месте, всего на ступень ниже трона императора Васудевы.
Двери распахнулись, и внутрь вошли они.
Римские послы шли уверенно, чеканя шаг, ничуть не робея перед восточной роскошью. Это были не просто дипломаты. Впереди шел Публий Клодий Альбин – наследный Цезарь, сын самого завоевателя, а по правую руку от него шагал молодой, крепко сбитый офицер – Луций Аполлинарий.
Они поприветствовали императора с должным уважением, но без раболепия. Начался традиционный, витиеватый обмен дипломатическими любезностями. Разговор тек на классическом греческом языке – лингва франка Ойкумены, которым здесь в совершенстве владели все: и римские патриции, и кушанские аристократы, и парфянская изгнанница.
Удовлетворенный приветствиями, Васудева пригласил римлян на торжественный ужин.
Вечерний пир поражал воображение. На серебряных блюдах подавали жареных павлинов, мясо горных яков, щедро приправленное жгучими индийскими специями, и экзотические фрукты, привезенные с юга. В кубки текло густое бактрийское вино.
Постепенно, когда обязательные тосты за здоровье правителей были произнесены, разговор перешел в более непринужденное, но опасное русло.
– Скажи мне, юный Цезарь, – Васудева промокнул губы шелковой салфеткой, – каковы дальнейшие планы твоего божественного отца после столь великой и сокрушительной победы? Ваши легионы стоят у наших границ. И многих моих подданных это… заставляет нервничать.
Публий улыбнулся – открыто, обаятельно и совершенно безжалостно.
– О, великий государь, вашим подданным не о чем тревожиться. Наша Империя была велика, богата и правила обширными землями еще до этого похода. Мы не нуждались в новых владениях. Поверьте, мы разгромили и завоевали парфян вовсе не потому, что так уж хотели раздвинуть наши границы на восток.
Он обвел взглядом зал, но его глаза ни разу не задержались на Ширин.
– Мы покарали парфян, потому что нам надоело терпеть, – жестко продолжил Публий. – Их бесконечные предательские нападения на Сирию, их набеги на наши мирные города, их оскорбления и нарушение договоров. Божественный Альбин лишь принес справедливость на острие меча. Поэтому я могу заверить вас: если кушанские воины и дальше будут мирно стеречь границу со своей стороны, ни один римский легионер не пересечет ее. Ибо у Рима не будет для этого ни единого повода.
Ширин слушала эту наглую ложь, и внутри у нее всё закипало. Кровь бросилась ей в лицо. Она не выдержала.
– Лжец! – ее звонкий, полный ярости голос разрезал вежливый гул зала, заставив музыкантов сбиться с ритма.
Она шагнула вперед, забыв о дворцовом этикете.
– Это Парфия терпела ваши бесконечные нападения со времен жадного безумца Красса! – выкрикнула принцесса, указывая пальцем на Публия. – Это вы переходили Евфрат раз за разом! Вы не могли спать спокойно, пока не сожрали наше царство, прикрываясь «справедливостью». И вы не успокоитесь теперь! – она резко повернулась к Васудеве. – Великий государь, тебе не стоит верить ни единому слову этого змеиного отродья!
В зале повисла тяжелая, звенящая тишина.
Но Публий даже не дрогнул. Его улыбка стала лишь шире. Он медленно повернулся к Ширин и учтиво, с легкой иронией поклонился.
– О, принцесса Ширин, я полагаю? – его греческий был безупречен. – Слухи о вашей невероятной красоте достигли нашей ставки в Экбатанах. Как, впрочем, и слухи о вашем уме, смелости и… горячем нраве. Для меня честь видеть последнюю из Аршакидов воочию.
– Сбереги свое елейное красноречие для римских шлюх, Цезарь, – презрительно скривила губы Ширин.
Публий ничуть не оскорбился.
– Напрасно вы так враждебны, принцесса, – мягко парировал он. – В конце концов, это ведь мы наказали изменника Ардашира, отомстив за смерть вашего брата. Мы вернули Парфии порядок. И если вы того пожелаете, вы можете вернуться на родину. Я лично гарантирую, что там вы будете в полной безопасности, под великодушным покровительством Императора Альбина.
Ширин презрительно, почти по-волчьи фыркнула.
– В качестве кого? Рабыни, идущей за вашей колесницей на триумфе? Или ручной обезьянки в золотой клетке Ктесифона?
– Боюсь, принцесса, – Публий чуть прищурился, и в его голосе промелькнула сталь, – что ваше нынешнее положение в родных краях вряд ли будет сильно отличаться от вашего положения здесь, при кушанском дворе. Гостья, лишенная власти, всюду остается лишь гостьей.
Это был точный, безжалостный удар в самое больное место. Ширин не нашла, что ответить. Она лишь сжала челюсти и, одарив римлянина взглядом, полным яда, откинулась на спинку своего кресла с презрительной гримасой. Спор был окончен.
Но, тяжело дыша, она краем глаза начала наблюдать за реакцией зала.
Старый император Васудева не проронил ни слова, но Ширин видела, с каким глубоким, расчетливым интересом он следил за этой словесной пикировкой, оценивая силы сторон.
Кушанский принц Канишка, ее недавний любовник, сидел бледный от ярости. Его рука побелела, сжимая рукоять кинжала под столом. Он был готов броситься на римлянина, оскорбившего его женщину, но не смел нарушить законы гостеприимства и волю отца.
И, последнее, но не менее важное: второй посланник, Луций Аполлинарий. В отличие от Публия, он не вступал в разговор. Но Ширин чувствовала его взгляд. Молодой римский полководец смотрел на нее в упор, не скрывая откровенного, плотоядного интереса. В его глазах не было дипломатии – только первобытная жажда завоевателя, увидевшего желанный трофей.
Ей был слишком хорошо знаком этот взгляд.
«Мужчины… – с холодной, циничной усмешкой подумала Ширин, отпивая вино из кубка. – Юные принцы, старые императоры или спесивые римские легаты… В конце концов, все вы одинаковы. И все вы уязвимы».
