Текст книги "Имперская слава (СИ)"

Автор книги: Владлен Багрянцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава 36. Север помнит.

Воздух в атриуме Палатинского дворца был тяжелым от запаха пота и адреналина. Пока Постум отдавал приказы трибуну, а перепуганная Октавия продолжала изрыгать проклятия в адрес бунтующего плебса, взгляд Мурены скользнул по залу.

Ее разум, натренированный ареной подмечать каждую деталь, внезапно зацепился за одну вопиющую странность. Среди присутствующих кого-то не хватало. Она уже несколько часов подряд не видела Фауста Клодия Альбина.

Опустив окровавленные мечи, Мурена подошла к принцессе и, стараясь, чтобы ее голос звучал непринужденно и заботливо, спросила:

– Госпожа, в этом хаосе мы потеряли из виду вашего брата. С Фаустом всё в порядке? Он не остался в Цирке?

Октавия раздраженно отмахнулась, размазывая по щеке грязное пятно.

– Фауст? Да брось, он покинул Рим еще на рассвете. Его присутствие срочно потребовалось в Галлии. Он уже далеко.

«Проклятье!» – мысленно выругалась Мурена.

Она так рассчитывала одним махом обезглавить половину змеиного семейства! Идеальная возможность упущена. Впрочем, перекраивать планы на ходу ей было не привыкать. Главные цели – здесь.

Мурена медленно повернулась к своим воительницам. Она встретилась взглядом с Валерией, затем с Береникой. Десятки глаз смотрели на нее из-под шлемов, ожидая.

Мурена едва заметно кивнула. Это был сигнал.

Амазонки атаковали с пугающей, смертоносной синхронностью.

Преторианцы Постума, всё еще тяжело дышавшие после уличной бойни, повернулись к женщинам спинами, чтобы занять оборонительные позиции у дверей и окон. Они совершенно не ожидали удара изнутри. И это стоило им жизни.

Движения гладиатрисс были отточены месяцами изнурительных тренировок. Они не кричали, не тратили время на замахи. Они просто убивали. Короткие гладиусы и сики бесшумно скользнули в щели между доспехами гвардейцев, подмышки и незащищенные шеи.

Первая линия преторианцев рухнула на мраморный пол с булькающим хрипом, даже не успев обнажить мечи. Оставшиеся гвардейцы попытались оказать сопротивление, но сказалась разница в подготовке. Зажравшиеся на столичных харчах, расслабленные дворцовой службой мужчины были медлительны по сравнению с гибкими, выкованными на песке амфитеатра убийцами. Амазонки действовали в парах: одна блокировала неуклюжий выпад тяжелым скутумом, вторая наносила фатальный удар из слепой зоны.

Постум резко обернулся на шум падающих тел. На лице префекта Рима, всегда невозмутимого интригана, впервые в жизни застыло выражение абсолютной, беспомощной растерянности. Он не мог осмыслить происходящее.

– Что… что вы делаете?! Стой… – пробормотал он, делая шаг назад.

Береника не дала ему закончить. Смуглая македонка в два прыжка сократила дистанцию и мощным ударом копья пробила золотой панцирь префекта прямо по центру груди. Постум с широко открытыми глазами осел на колени, попытался что-то сказать, но изо рта хлынула лишь темная кровь, и он замертво рухнул к ногам статуи Августа.

Увидев гибель мужа, Октавия издала пронзительный, животный визг и на четвереньках забилась под тяжелый дубовый стол.

Бой продлился не более нескольких минут. Амазонки победили, потеряв лишь двоих легко ранеными. Элита преторианской гвардии была перебита их собственными союзницами.

Валерия пинком перевернула стол, за которым пряталась принцесса. Две гладиатрисы грубо схватили Октавию за плечи, выволокли на середину залитого кровью зала и швырнули на колени перед Муреной.

Октавия дрожала всем телом, переводя безумный взгляд с трупа мужа на бесстрастные лица женщин, которых еще час назад считала своими ручными собачками.

– Что ты творишь?! – закричала она, срывая голос. – Вы обезумели! Кто ты такая?!

Мурена вытерла окровавленный меч о край плаща мертвого преторианца и медленно подошла к принцессе.

– Я та, кого вы сами вытащили из грязи, чтобы я вас уничтожила, – холодно произнесла она. – Мое имя – Корнелия Септимия Севера. Твой отец, божественный Альбин, убил всю мою семью. Моего дядю-императора, моих родителей, моих братьев. Он бросил меня на арену умирать.

Рядом выросла Валерия. Ее лицо, обычно бледное, сейчас пылало торжеством.

– И мою тоже, – добавила патрицианка, сжимая рукоять гладиуса. – Мой отец, Луций Валерий, был преданным легатом Севера. Ваши псы перерезали ему горло прямо в нашем доме. Вы украли мое детство и сделали меня вдовой ради ваших политических игр. Сегодня наша очередь.

Октавия перестала биться. Ее глаза расширились, когда она медленно, мучительно начала осознавать весь ужас своего положения. Она целый год спала со своими убийцами. Она сама вооружила их и пустила в свой дом.

– Но я… я была добра к тебе! – жалко всхлипнула принцесса, глядя на Мурену снизу вверх. – Я сделала тебя префектом! Я осыпала тебя золотом! Я ни в чем перед тобой не провинилась, Корнелия! Это всё отец! Это он отдавал приказы, я была ни при чем!

– Может быть, – спокойно согласилась Мурена, глядя на нее без капли жалости. – Но все мы расплачиваемся за грехи наших отцов, Октавия. Таков закон этого мира.

В этот момент в зал вбежала Береника, отправленная ранее обыскать дальние покои. Ее лицо было мрачным. Это был доклад, которого Мурена так боялась и старалась оттянуть как можно дальше, потому что не знала, как поступит с невинными детьми узурпатора.

– Докторе, – тяжело дыша, произнесла македонка. – Детей нигде нет. Мы перевернули всю детскую половину и комнаты кормилиц. Пусто.

Услышав это, Октавия вдруг перестала плакать. Сквозь слезы и грязь на ее лице проступила уродливая, злорадная улыбка.

– Они уехали с Фаустом, – прошипела она, гордо вскинув подбородок. – На рассвете. Погостить у своего дяди в Галлии. Теперь твоя месть неполная, предательница! Ты не достанешь их! Мои дети живы, и они вернутся, чтобы снять с тебя кожу!

Мурена смотрела на триумф приговоренной женщины, и в ее душе шевельнулось странное облегчение.

Она пожала плечами.

– Что ж… может, это и к лучшему.

Улыбка Октавии дрогнула. Она снова посмотрела в холодные глаза Мурены, и страх вернулся, затопив ее с головой.

– Корнелия… пожалуйста… – прошептала она, цепляясь за подол ее туники. – Я же была добра к тебе…

– Я помню, – ответила Мурена, отступая на шаг. – Север помнит. Именно поэтому тебе не придется страдать.

Она едва заметно кивнула Валерии.

Патрицианка, годами вынашивавшая эту месть, не колебалась ни секунды. Она шагнула вперед, разворачиваясь всем корпусом. Один сильный, безупречно точный удар гладиуса – и голова Октавии с влажным хрустом отделилась от тела, откатившись к постаменту статуи.

Тело принцессы тяжело рухнуло на мрамор.

Мурена обвела взглядом атриум. Запах крови и смерти смешался с запахом дыма, тянущегося с горящих улиц Рима. Всё было кончено. Династия Альбина в столице была уничтожена.

Она вложила мечи в ножны и повернулась к своей армии.

– Всё, сестры. Теперь обратного пути нет, – громко произнесла Корнелия Септимия Севера, и ее голос эхом отразился от высоких сводов дворца. – Выступаем к Сенату!

Глава 37. Армия, Сенат и Народ.

Путь к Римскому Форуму сквозь охваченный безумием город казался спуском в сам Тартар. Улицы заволокло едким дымом, повсюду кричали люди, рушились перекрытия горящих инсул, а в тенях мелькали мародеры. Мурена и ее закованные в броню воительницы прорубались сквозь этот хаос с безжалостной эффективностью, пока, наконец, не достигли массивных бронзовых дверей Курии Юлия – здания Сената.

Заняв круговую оборону внутри, они забаррикадировали входы. И здесь, в святая святых Римской Республики, началось долгое ожидание. Постепенно, под покровом ночи, к ним начали стягиваться те, кого Валерия годами готовила к этому дню. Старые сенаторы-лоялисты, чудом пережившие чистки Альбина, ветераны легионов Севера и их сыновья, вооруженные клиенты знатных семей. Они молча входили в зал, оценивали кровавые трофеи Мурены и занимали свои места. Силы копились.

На рассвете земля содрогнулась. В город тяжелой, мерной поступью вошли легионы, призванные покойным Постумом. Запели трубы, и началась жестокая зачистка. Регулярная армия не церемонилась с бунтовщиками – плебс загоняли в переулки и сотнями вырезали на месте. К утру бунт был окончательно и жестоко подавлен. Рим умылся кровью и затих, парализованный ужасом.

Спустя несколько часов двери Курии распахнулись. Командиры легионов, префекты и высшие сенаторы, спешившие в Сенат, чтобы взять власть в свои руки в условиях кризиса, начали входить в зал.

И застывали на пороге, как пораженные молнией.

На возвышении, в курульном кресле из слоновой кости, где должен был восседать принцепс, сидела Мурена. Вокруг нее непроницаемой стеной стояли вооруженные гладиатрисы-амазонки и угрюмые ветераны-лоялисты. А у самых ног Мурены, на белом мраморе ступеней, зияли пустыми глазами отрубленные головы префекта Постума и принцессы Октавии.

– Во имя всех богов… Что здесь происходит?! – выдохнул один из ошеломленных сенаторов, седея на глазах.

Валерия Руфина, чья броня всё еще была покрыта засохшей кровью, сделала шаг вперед. Ее голос, звонкий и властный, разорвал гробовую тишину Сената:

– Узурпаторы мертвы! Верный Рим приветствует свою законную императрицу и повелительницу! – она вскинула окровавленный меч, указывая на Мурену. – Корнелию Септимию Северу, которая вернулась, чтобы занять трон, принадлежащий ей по праву крови, законам богов и людей! Аве, Императрикс!

– Аве, Императрикс! – рявкнули в унисон амазонки и лоялисты, ударив оружием о щиты.

Ошеломленные патриции и легаты безмолвствовали. Это была немая, сюрреалистичная сцена. Взгляды метались от отрубленных голов к лицу женщины на троне.

Наконец, один из старейших сенаторов, с трудом переставляя ноги, выступил вперед. Он долго, прищурившись, вглядывался в лицо Мурены. Затем его плечи опустились, и он медленно кивнул.

– Да… – прохрипел старик. – Это она. Я помню этот излом бровей. Я помню взгляд ее отца. Никаких сомнений. Это кровь Северов.

По залу прокатился гул. Патриции и офицеры откровенно заколебались. Они переводили взгляды с Мурены на головы Октавии и Постума, нервно переглядывались между собой и оценивающе смотрели на вооруженных до зубов сторонников новой власти. В их глазах читался лихорадочный, циничный подсчет: на чьей стороне сейчас реальная сила? Смогут ли уставшие легионы на улицах взять штурмом укрепленный Сенат? И стоит ли вообще умирать за мертвых Альбинов?

Но тут один из консервативных сенаторов внезапно взорвался. Его лицо побагровело от ярости.

– Что с того?! Вы это серьезно?! – завизжал он, брызгая слюной. – Цирковая девка, которая трясла сиськами на арене на потеху всему Риму, займет трон Цезаря, божественного Августа и Марка Аврелия?! Это позор! Это конец Империи!

– Трон Коммода, Калигулы и Домициана! – голос Мурены ударил как хлыст. Она резко встала с кресла, и ее глаза полыхнули первобытной яростью. – Чем они были лучше меня?! Только тем, что у них хер между ног болтался?!

Она спустилась на одну ступеньку.

– И кстати, о моих сиськах…

Мурена внезапно расстегнула фибулу на плече. Тяжелая ткань с шелестом скользнула вниз. Следом полетел кожаный ремень. Одним плавным, хищным движением она сбросила с себя всё, оставшись перед сотней самых могущественных мужчин мира абсолютно голой.

По Сенату пронесся судорожный вздох. Кто-то стыдливо отвел глаза, кто-то, напротив, не мог оторвать взгляда от ее покрытого шрамами, совершенного, натренированного тела.

– Мне нечего стесняться, – громко, с абсолютной, звенящей уверенностью произнесла Мурена. Она демонстративно, почти с вызовом, провела руками по своей груди. – Это тело богини. – Ее ладони скользнули ниже, по крутым изгибам бедер, покрытым боевыми шрамами. – И это тело истинной владычицы! Уж поверьте, патриции, я буду лучшей императрицей, чем Коммод, Нерон и Адриан вместе взятые!

– Да как ты смеешь осквернять это место… – снова горячо и брезгливо начал багровый сенатор, делая шаг к ней. – Стража, возьмите эту шлюху…

Она не дала ему договорить.

Мурена прыгнула вперед с грацией разъяренной пантеры. Сенатор даже не успел поднять руки. Она снесла его на пол, навалилась сверху и, выхватив из ножен брошенный на ступени меч, с чудовищной силой опустила его прямо ему в грудь. Хруст грудины эхом разнесся под сводами Курии.

Мертвая тишина вернулась в зал.

Мурена медленно поднялась на ноги. Голая, перемазанная свежей кровью убитого сенатора, сжимающая капающий гладиус, она обвела взглядом потрясенных, онемевших от ужаса римлян.

– Кто-нибудь еще хочет возразить?! – ее рык потряс стены Сената.

Никто не шелохнулся.

– Нет?! Так чего же вы молчите?!

Из рядов военных медленно вышел один из легатов, командующий паннонскими легионами. Он посмотрел на труп сенатора, затем на непреклонную, залитую кровью женщину, и в его глазах мелькнуло понимание того, что перед ним – настоящая, первобытная сила. Он ударил правым кулаком в нагрудник, отдавая древнее римское воинское приветствие.

– Аве, Императрикс! – хрипло, но твердо выкрикнул он.

Тут же стоящий рядом трибун ударил себя в грудь:

– Аве, Императрикс!

Затем еще один. И еще. Сначала неуверенно, затем всё громче и увереннее. Патриции, спеша доказать свою лояльность новой свирепой хозяйке Рима, падали на колени. Под сводами Курии нарастал оглушительный рев, признающий ее власть.

Мурена стояла, тяжело дыша, и хладнокровно кивала, принимая их покорность.

Когда крики начали стихать, она властно подняла руку, призывая к тишине.

– Возвращайтесь на свои посты, – бросила она легатам и префектам, словно была одета в императорский пурпур. – Корабли с зерном из Египта войдут в гавань Остии еще до заката – я об этом позаботилась. Проследите за немедленной раздачей хлеба. И пусть глашатаи на каждом углу кричат о том, что законная императрица вернулась и спасла город от голода. Ступайте!

Толпа сенаторов и офицеров, всё еще находясь в состоянии шока, покорно потянулась к выходу, спеша выполнить приказ.

Один из молодых офицеров-вигилов внезапно отделился от толпы. Он задержался у дверей, а затем быстрым шагом вернулся к возвышению, подойдя к голой Мурене почти вплотную.

Валерия и Береника тут же дернулись к нему с оружием, Мурена напряглась, перехватывая рукоять меча.

Но офицер не собирался нападать. Он остановился, хитро прищурился, окинул ее фигуру откровенным взглядом и внезапно подмигнул.

– Знаешь, почему я тебя поддержал, Корнелия? – тихо, чтобы слышала только она, сказал офицер. – Потому что точно уверен в одном: с такой императрицей в Риме скучно не будет.

Он усмехнулся, развернулся на каблуках и исчез в дверях Сената.

Когда зал окончательно опустел и тяжелые створки закрылись, Мурена выронила меч. Адреналин, державший ее на ногах последние сутки, внезапно испарился. У нее подкосились ноги, и она тяжело осела прямо на ступени, рядом с головой Октавии. Эта сцена далась ей невыносимо тяжело. Но она победила. Рим был у ее окровавленных ног.

Глава 38. Одиннадцать лет как один день.

Несколько недель спустя. Лугдун, столица Галлии.

___

В просторном претории – командирском шатре, раскинутом на высоком холме над слиянием рек Роны и Соны, кипела непрерывная, сосредоточенная работа. Фауст Клодий Альбин, облаченный в простой кожаный панцирь без знаков отличия, сидел за походным столом, заваленным картами и восковыми табличками. В шатер непрерывным потоком входили и выходили запыленные курьеры, центурионы и младшие офицеры. Фауст не глядя ставил свою печать на депешах, отдавал короткие, рубленые приказы и отправлял гонцов во все концы западных провинций.

Он стягивал свои легионы.

Разумеется, Фауст уже всё знал. Вести из Рима докатились до Галлии с пугающей скоростью. Он знал об убитом зяте, о преданной гвардии, о резне в Сенате. И о том, что безумная мятежница, голая цирковая девка, оказавшаяся племянницей Септимия Севера, захватила трон и теперь идет сюда, на север, во главе италийских легионов.

Фауст отложил стиль для письма и горько, сухо усмехнулся. Какая потрясающая, злая ирония богов. Ровно одиннадцать лет назад, на этом самом месте, у стен Лугдуна, разрешили свой кровавый спор за Империю его отец и Септимий Север. И вот теперь история совершила полный круг, укусив себя за хвост. Сын Альбина и племянница Севера встретятся на том же самом поле, чтобы вновь утопить галльскую землю в римской крови.

Отпустив очередного офицера, Фауст откинулся на спинку походного кресла и прикрыл глаза. Мысли неизбежно вернулись к сестре. Октавия. Гордая, красивая, глупая Октавия.

Разумеется, он переживал. Смерть сестры отозвалась в нем глухой, тяжелой болью. Но где-то в самой глубине его прагматичной души, под слоем скорби, уже ворочалась и росла предательская, холодная мысль: «Может, так решили боги?» Их тайная, кровосмесительная связь была вызовом небесам. Она не могла длиться вечно и не могла закончиться добром. Октавия была слишком необузданной, слишком порочной. Она не умела сдерживаться, не понимала границ и играла с Империей, как с куклой. Рано или поздно ее несдержанность погубила бы их всех. Безумная гладиатриса лишь стала инструментом рока.

Отогнав эти мрачные мысли, Фауст встал, набросил на плечи красный полководческий плащ и вышел из палатки.

Солнце клонилось к закату, заливая долину багровым светом. Перед ним, насколько хватало глаз, строилась его армия. Лес копий, тысячи щитов, стройные прямоугольники когорт.

Их было гораздо меньше, чем у его отца одиннадцать лет назад. Всего шесть легионов. Фауст привел с собой из Британии грозный II Августов и VI Победоносный, спешно снял с германской границы VIII Августов и XXII Первородный, а из Испании успели подойти вексилляции VII Парного легиона. Больше собрать за такое короткое время было физически невозможно.

Разведка доносила, что узурпаторша Корнелия Севера ведет за собой примерно столько же. Основу ее сил составлял VIII Корсиканский легион, расквартированный прямо под Римом, подкрепленный I Италийским, XI Клавдиевым и городскими когортами, которые она сумела купить золотом и обещаниями.

Шесть легионов против шести. Равные силы.

Фауст смотрел на орлов своих легионов, блестящих в лучах заходящего солнца. В этом и заключалось главное проклятие власти. Ее непреложный, жестокий закон. Власть – это не титул в Сенате и не золотой венец. Это необходимость постоянно, день за днем, с мечом в руках подтверждать свое право на нее.

Он обвел взглядом закаленных северных ветеранов, чьи доспехи были покрыты царапинами от пиктских и германских топоров. Узурпаторша, может, и умеет махать мечом на арене, но управлять легионами в поле – это не гладиаторский поединок.

Завтра всё решится на поле Лугдуна. И Фауст Клодий Альбин, стоя перед своей армией, не испытывал ни малейших сомнений в успехе. Рим будет принадлежать ему.

* * * * *

Армия Корнелии Септимии Северы тяжелой, неумолимой змеей вползала в долину Роны, приближаясь к Лугдуну.

Пока передовые когорты вытаптывали поля под будущий лагерь, Мурена, облаченная в роскошный, но практичный императорский панцирь с изображением Медузы Горгоны, сидела в седле и смотрела на далекие холмы, где уже виднелись дымки костров армии Фауста.

Изначально у нее был другой, гораздо более привычный ей план. Искусство арены и подворотен Субуры диктовало простые решения: пробраться ночью в лагерь врага с небольшим, смертоносным отрядом своих «амазонок», вырезать личную охрану, перерезать горло Фаусту во сне и закончить эту войну малой кровью. Обезглавленная змея не кусается.

Но чем ближе она подходила к Галлии, тем яснее осознавала, что эта гладиаторская хитрость здесь не сработает.

Западные легионы были слишком преданы семье Альбинов. Они сражались за них десятилетиями. Если она просто убьет их обожаемого полководца в темноте, как воровка, ветераны Британии и Рейна так просто не сдадутся. Они выберут нового командира из числа легатов и пойдут на Рим мстить за подлое убийство. Нет, кинжал в ночи не принесет ей легитимности. Она должна разгромить их на поле боя. Жестоко, открыто и показательно. Она должна умыть Галлию кровью мятежников, чтобы показать всему миру, легионам Востока и лично Божественному Альбину, кто теперь истинная хозяйка Империи.

Но, глядя на растянувшиеся на мили колонны своих солдат, Мурена чувствовала, как внутри липкой змеей сворачивается страх.

Она не была уверена, что сможет это сделать. Она была феноменальным воином, безжалостным убийцей, хитрым тактиком в масштабах замкнутого пространства. Она гениально командовала отрядом из тридцати амазонок на песке Большого Цирка, она блестяще организовала резню преторианцев Постума в залах Палатина. Но столкновение огромных армий… Управление десятками тысяч людей на пересеченной местности… Это была совершенно иная наука.

Ей противостоял Фауст Клодий Альбин – закаленный полководец, годами водивший легионы за Вал Адриана и за Рейн, побеждавший свирепых каледонских и германских варваров. Каковы были ее шансы против такого опыта? Должна ли она полностью положиться на своих легатов – этих надменных аристократов, которые еще вчера не знали ее имени, а сегодня клянутся в вечной верности, лишь потому, что она удачно обнажила меч в Сенате? Может ли она им доверять, или они ударят ей в спину при первой же неудаче?

Вечером, в наспех поставленном претории, состоялся военный совет.

Над огромной картой, расстеленной на столе, склонились командиры Восьмого Корсиканского, Первого Италийского и Одиннадцатого Клавдиева легионов. Мурена стояла во главе стола. Она приняла единственно верное решение для лидера, который не понимает всех тонкостей происходящего: она старалась поменьше говорить, сохранять непроницаемое, ледяное выражение лица и лишь многозначительно, важно кивать.

Легаты, стараясь выслужиться перед новой, пугающей императрицей, рассыпались в тактических выкладках. Они чертили линии движения когорт, обсуждали резервы и фланговые охваты кавалерии. План сражения, вырисовывавшийся из их слов, выглядел основательным, классическим и надежным. Никаких авантюр, никаких сложных, сомнительных маневров, в которых могла бы скрываться ловушка. Мурена внимательно следила не столько за картой, сколько за их глазами и жестами. Никаких признаков предательства. Военная машина Рима просто делала свою работу.

Вроде бы всё было в порядке. Ей придется рискнуть и довериться им. Да и какой у нее теперь был выбор? Бросить армию и бежать обратно в лудус? Жребий брошен.

Утром следующего дня воздух над долиной был по-осеннему свеж и прозрачен.

Когда рассеялся утренний туман, диспозиция стала ясна. Фауст, как и подобает опытному стратегу, успел занять невероятно удобную позицию. Его шесть легионов выстроились на пологом холме, прикрыв фланги густым лесом и изгибом реки. Защитная стена из тяжелых британских и германских щитов смотрела вниз, ожидая атаки.

А в низине, под слепящими лучами восходящего солнца, перестраиваясь из походных колонн в боевые порядки, разворачивалась армия императрицы Мурены. Сверкали орлы, гудели медные трубы. Ей предстояло атаковать снизу вверх. Сцена для кровавого спектакля была готова.

* * * * *

Холодный рассвет окрасил воды Роны в цвет свежей крови. Фауст Клодий Альбин, сидя на великолепном вороном жеребце, с вершины холма пристально наблюдал за тем, как в низине разворачивается армия Мурены.

Он хмурился, пытаясь осмыслить странные, неуклюжие маневры вражеских войск. Что-то было не так. Легионы строились мучительно долго, когорты натыкались друг на друга, ломая строй. А один из легионов на правом фланге вообще, казалось, развернулся спиной к полю боя, словно намереваясь уйти обратно в Италию.

Постепенно губы Фауста расползлись в презрительной, широкой улыбке.

«Тупая цирковая девка, – с облегчением и злорадством подумал полководец. – Это тебе не неуклюжих мурмиллонов на арене резать на потеху черни. Это настоящая война!» В этот момент сквозь ряды личной охраны к Фаусту пробился запыхавшийся всадник из передового дозора. Осадив взмыленного коня, разведчик торопливо отсалютовал.

– Мой господин! В лагере узурпаторши раздоры! – возбужденно доложил он. – Не все командиры готовы ей подчиняться. Наши лазутчики слышали крики в их претории. Она успела настроить против себя половину легатов своими нелепыми и противоречивыми приказами! Они на грани мятежа!

Фауст задумчиво потер подбородок. В его голове промелькнули ровно те же мысли, что терзали Мурену сутками ранее: пробиться к ней с элитным отрядом, отрубить змее голову и закончить войну одним ударом. Без своей Императрицы эти разобщенные легионы тут же сложат оружие.

Но, поразмыслив секунду, Фауст пришел к тем же выводам, что и его враг. Нет. Мятежные войска нужно разгромить – жестоко, показательно и беспощадно. Он всё равно больше никогда не сможет им доверять. Если бы эти италийские псы были по-настоящему верны его отцу и династии Альбинов, они бы прикончили мятежницу прямо там, на ступенях Сената, а не стали бы тащиться за ней через Альпы в Галлию. Раз они подняли орлы против него, он просто обязан пустить им кровь. Прямо сейчас, пока они не успели договориться между собой.

Фауст выхватил из ножен свой тяжелый меч.

– В атаку! – рявкнул он, и трубачи подхватили приказ. – За мной! Раздавим их, пока они не опомнились!

Он пришпорил коня, лично возглавив клин отборных британских катафрактов – тяжеловооруженной кавалерии, закованной в чешую от макушек всадников до конских копыт. За ними, издав боевой клич, лавиной хлынули с холма все шесть западных легионов.

Удар был чудовищным.

Армии столкнулись с грохотом, подобным обвалу в горах. Передовые линии мятежников, не выдержав натиска сомкнутых щитов галльских и германских ветеранов, тут же жалобно прогнулись. Центр италийских легионов с треском попятился, откатываясь назад и ломая собственные ряды под давлением бронированного кулака Фауста.

Фауст, снося головы направо и налево, торжествующе кричал… пока внезапно леденящее душу осознание не пронзило его мозг.

Сопротивления почти не было. Они отступали слишком легко. Слишком организованно для охваченной паникой и раздорами армии.

«Ловушка…» – Фауст побледнел. Самая простая, самая примитивная ловушка, описанная во всех свитках по военному делу, и он, ветеран десятка кампаний, попался в нее как последний, самонадеянный болван. Цирковая девка разыграла перед ним очередное грандиозное представление. Полководец из нее, может, и никудышный, но она была гениальной актрисой – и снова это доказала. Искусно разыгранные раздоры, картинная ссора с командирами, намеренно неуклюжие перестроения…

Капкан захлопнулся с оглушительным лязгом.

Отступающий центр узурпаторши перестал пятиться и намертво вгрызся в землю. Италийские легионы, повинуясь заранее отданным четким приказам, выгнулись полумесяцем и с двух сторон принялись зажимать прорвавшиеся западные легионы в стальные тиски – точь-в-точь как Ганнибал при Каннах.

Как будто этого было мало, справа и слева, из-за притворно отступавших флангов, вырвалась и ударила свежая кавалерия Мурены. А тяжелые британские катафракты Фауста, мчавшиеся в авангарде, внезапно начали проваливаться под землю. Поле перед позициями мятежников оказалось изрыто глубокими, замаскированными дерном «волчьими ямами» с вбитыми на дне заостренными кольями.

Конь Фауста с отчаянным ржанием рухнул в одну из таких ям, ломая передние ноги. Перелетев через шею животного, полководец с размаху ударился о землю. В глазах потемнело, доспех жалобно лязгнул.

С трудом выбравшись из-под бьющегося в агонии коня, Фауст вытер заливающую глаза кровь с разбитого лица, подобрал меч и огляделся.

Прямо на него, сквозь пыль и хаос гибнущей кавалерии, шла она. Золотая Богиня Смерти. Корнелия Севера, снявшая шлем, чтобы враги видели ее лицо, приближалась уверенным, скользящим шагом гладиатора, сжимая в руках два изогнутых фракийских клинка. За ее спиной верные амазонки уже методично рубили и кололи копьями спешенных, запутавшихся в тяжелой броне катафрактов.

Фауст издал яростный рык и бросился ей навстречу.

Их поединок стал эпицентром бушующей вокруг бури. Они сражались, не обращая внимания на крики умирающих легионеров и рев труб. Фауст бил наотмашь, вкладывая в удары тяжелой спаты всю свою звериную силу и ярость обреченного. Его клинки высекали искры из ее брони.

Но Мурена была в своей стихии. Грязь, кровь и поединок один на один – это была ее арена. Она уклонялась от сокрушительных атак Фауста с нечеловеческой, змеиной грацией, парируя удары левым клинком и жаля правым. Она изматывала его, заставляя тратить силы на пустые замахи, в то время как ее сики оставляли на его открытых руках и ногах всё новые кровоточащие порезы.

Наконец, когда Фауст, ослепленный потом и кровью, сделал слишком широкий, отчаянный выпад, Мурена поднырнула под его руку. Одно неуловимое движение – и левое лезвие подрезало полководцу подколенное сухожилие, а правое глубоко вонзилось под ключицу, пробивая легкое.

Фауст выронил меч и тяжело рухнул на колени прямо перед ней. Изо рта хлынула багровая пена.

Мурена занесла клинок для последнего удара, глядя в глаза сыну человека, уничтожившего ее семью.

Фауст с трудом поднял голову. На его окровавленных губах внезапно появилась кривая, издевательская улыбка.

– Поздравляю… – прохрипел он из последних сил, глядя на нее помутневшими глазами. – Империя теперь твоя… Смотри, не подавись ею, Корнелия.

Его глаза закатились, и Фауст Клодий Альбин бездыханным рухнул на истоптанную галльскую землю.

Мурена тяжело выдохнула, опуская клинки. Она медленно оглянулась вокруг. Тиски Ганнибала сделали свое дело. Лишенные полководца, зажатые со всех сторон и деморализованные западные легионы ломали строй. Те, кто был в центре, бросали мечи и сдавались в плен, остальные в панике бежали в сторону реки.

Она победила. Она, выжившая цирковая девка, разгромила армию величайшего полководца Запада и навсегда вписала свое имя в историю кровью его солдат.