Текст книги "Имперская слава (СИ)"

Автор книги: Владлен Багрянцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 43. Последняя стратагема.

Конец лета и начало осени девятьсот шестидесятого первого года от основания Рима выжгли равнины Арии добела. Эта обширная провинция, лежащая на перекрестке древних путей между Иранским нагорьем и Центральной Азией, стала естественной ареной для столкновения двух величайших империй Востока.

Кушанская армия прибыла к долине реки Ариус первой. Передовые разъезды легкой конницы, вернувшиеся в клубах пыли, доложили императору Васудеве: главные римские силы, сверкая тысячами легионерских щитов, неумолимо приближаются. Через день-другой они будут здесь.

Васудева, не теряя времени, приказал готовиться к битве. Кушаны разбивали лагерь строго по канонам своей восточной военной науки. Огромные повозки с припасами выстраивались в глухой круговой вагонный форт, образуя непробиваемую деревянную стену. Внутри этого кольца раскинулось море пестрых шатров, а снаружи, на специально выровненных площадках, ревели боевые слоны, которым погонщики уже начали раскрашивать морды устрашающими узорами из киновари и мела.

Принцесса Ширин тоже была здесь. Она не собиралась отсиживаться в глубоком тылу, пока иностранцы проливают кровь за то, чтобы вернуть ей родину. На ней была роскошная броня, подаренная самим Васудевой – легкий, но прочный панцирь из позолоченных чешуек, подогнанный по ее гибкой фигуре, и остроконечный шлем. На бедре висел изящный, невероятно острый индо-персидский меч. Ширин восседала на великолепном ферганском жеребце, а вокруг нее плотным кольцом держался небольшой, но смертоносный отряд парфянских катафрактов-изгнанников. Эти мрачные ветераны, чьи лица были скрыты стальными масками, поклялись Ахурамаздой защищать свою законную госпожу в грядущей бойне.

Поздно вечером, когда лагерь погрузился в тревожный, полный лязга оружия сон, Ширин вернулась в свой шатер. Она устало стянула шлем, рассыпав по плечам густые черные волосы, и начала отстегивать ремни панциря.

Снаружи раздался голос начальника ее личной стражи:

– Госпожа! Воин из твоего отряда просит аудиенции. Говорит, у него срочное донесение о передвижениях врага.

– Пропустите, – коротко бросила Ширин, накидывая на плечи шелковый халат.

Полог шатра откинулся. Внутрь шагнул высокий воин, закованный в тяжелую парфянскую броню. Убедившись, что они одни, он снял шлем со стальной личиной.

Это был Луций Аполлинарий.

Ширин, разумеется, ничуть не удивилась. Ведь это именно она раздобыла для него доспехи мертвого парфянского гвардейца, велела не снимать маску и держаться рядом со своей свитой, когда они покидали Пурушапуру. Но до этой ночи, в суматохе долгого марша, у них не было ни единой возможности поговорить наедине.

Луций положил шлем на сундук и подошел к ней. Его глаза горели лихорадочным, опасным блеском.

– Битвы можно избежать, Ширин, – заговорил римлянин пониженным голосом, без лишних предисловий. – Этой бессмысленной мясорубки не будет. Ты можешь получить Парфию обратно без единого выстрела из лука, без единого взмаха меча.

Ширин изогнула бровь, глядя на него с холодным интересом.

– И как же ты собираешься остановить две стотысячные армии, легат?

– Васудеве нужна месть за сына, – жестко произнес Луций. – Я дам ему эту месть. Я принесу ему голову императора Альбина. Этого должно быть достаточно, чтобы удовлетворить гордость кушанского владыки. Когда старик сдохнет, легионы перейдут под командование моего отца. А мы с ним заключим с Васудевой мир. После этого ты снова займешь свой трон в Ктесифоне, а я… я буду рядом с тобой. И вся римская армия Востока станет гарантом твоей короны.

Ширин слушала его, ни одним мускулом не выдавая своих истинных мыслей.

«Голову Альбина… – мрачно подумала принцесса. – Этого хватит для публичной мести, да. Но Васудева не собирается помогать мне бесплатно. Ему нужна не только кровь за рану Канишки, но и жирный кусок моей земли, чтобы преподнести его в подарок сыну, когда тот встанет на ноги. Несколько богатых восточных сатрапий Парфии отойдут Кушанам, я в этом не сомневаюсь». Затем она обдумала вторую часть предложения римлянина. «Римская армия на страже моего трона… Звучит как издевательство. Но ведь другой армии у меня всё равно нет. Мой народ обескровлен. Так какая разница, чьи копья будут подпирать мой престол на первых порах?»

Ее взгляд скользнул по фигуре Луция. Он был молод, невероятно амбициозен, дьявольски хорош собой и отлично знал, как доставить ей удовольствие в постели. Ширин вспомнила те времена, когда ее покойный брат всерьез подумывал выдать ее замуж за какого-нибудь старого, жирного, беззубого сатрапа из Мидии ради сиюминутного союза. По сравнению с этим, молодой римский полководец был просто подарком судьбы.

Если Луций действительно сумеет провернуть эту дерзкую стратагему, это будет великолепное начало. А потом… потом будет видно. У нее появится время. Время, чтобы укрепить свою власть, восстановить парфянскую тяжелую кавалерию, затем перерезать глотку римлянам, отобрать у кушанов свои восточные сатрапии и, возможно, однажды навестить римскую Сирию во главе собственной, непобедимой орды.

Ширин медленно подошла к Луцию. Ее глаза в полумраке шатра казались черными омутами.

– Если ты сможешь это сделать, Луций… Парфия будет нашей, – прошептала она. – Отправляйся. И пусть Митра направит твой клинок.

Она обхватила его лицо ладонями, притянула к себе и поцеловала. Это был горячий, яростный и почти искренний поцелуй женщины, которая ставила на кон всё. Луций ответил с той же пылкостью, его руки властно легли на ее талию, но Ширин тут же резко разорвала объятия.

– Иди, – скомандовала она, разворачивая его за плечи к выходу. – Твой отец и Альбин должны быть уже совсем близко.

Она вытолкнула римлянина из палатки в прохладную азиатскую ночь. Великая игра вступала в свой решающий эндшпиль. И Ширин, улыбаясь собственным амбициям, начала готовиться ко сну.

Глава 44. Imperatorem stantem mori oportet (Императору надлежит умереть стоя).

Глубокой ночью в лагере римских легионов царила напряженная тишина, прерываемая лишь мерными шагами часовых да далеким ржанием лошадей.

Проконсул Марк Кассий Аполлинарий-старший сидел в своей просторной палатке, освещенной несколькими масляными лампами. Ему не спалось. Он бездумно перебирал свитки с донесениями разведки и ведомости фуражиров, пытаясь отвлечься от грызущей тревоги за сына.

Внезапно снаружи послышался приглушенный шум, гневные окрики стражи и звон скрестившегося оружия. Проконсул нахмурился и жестом велел дежурному рабу пойти узнать, в чем дело.

Раб не успел дойти до выхода. Полог палатки резко откинулся, расталкивая легионеров охраны, внутрь ворвался высокий человек в грязной, чужеземной броне. Стражники бросились за ним, обнажая мечи, но человек сорвал с головы парфянский шлем.

Аполлинарий-старший моргнул, не веря своим глазам. На мгновение ему показалось, что боги решили поиздеваться над ним, послав призрак. Но нет. Это был Луций. Живой, покрытый многодневной пылью, тяжело дышащий, но живой.

– Назад! – рявкнул проконсул на стражу. – Пошли вон! Все убирайтесь, живо!

Как только легионеры и раб скрылись во мраке ночи, старый интриган бросился к сыну и крепко, до хруста в костях, прижал его к груди.

– Луций… Хвала Юпитеру, ты жив! – выдохнул он, отстраняясь и вглядываясь в осунувшееся лицо сына. – Рассказывай! Что произошло в Пурушапуре?!

Луций, жадно выпив кубок вина, поданный отцом, начал торопливо, захлебываясь словами, пересказывать всё, что с ним случилось. Он рассказал о ловушке, о безумном поединке в коридоре, о смерти Публия от руки принца Канишки и о своем побеге.

– А здесь что? – спросил Луций, переводя дух и вытирая губы тыльной стороной ладони. – Почему армия развернута на восток?

Аполлинарий-старший криво усмехнулся и в нескольких словах обрисовал сыну катастрофу, постигшую династию Альбинов: кровавый переворот Мурены, гибель Октавии, Постума, Фауста и захват Запада.

По мере рассказа глаза Луция расширялись, а на лице расцветала хищная, совершенно искренняя улыбка восторга.

– Боги благоволят нам, отец! – воскликнул он, вскидывая руки. – Ты только подумай, как всё удачно повернулось! Мы ведь большую часть времени даже ничего не делали, только терпеливо ждали, пока они сами друг друга перережут! Осталось снять со старого Альбина голову – и всё будет кончено! Мы отошлем его голову Васудеве, чтобы остановить кушан, а вторую голову…

Луций на мгновение запнулся, увлеченный своим кровавым планированием.

– Тьфу ты, или половину головы? Ладно, что-нибудь придумаем. В общем, половину головы отошлем этой новой императрице, племяннице Севера! Между нашим домом и ее кровью нет вражды. Пусть забирает себе Запад, а мы останемся править Востоком, как всегда и мечтали! А Ширин… о, отец, Ширин тебе обязательно понравится! О такой невестке ты и мечтал. Ты бы видел, как ловко и безжалостно она избавилась от Публия…

– Очень интересно, – внезапно и негромко произнес третий голос.

Слова прозвучали так спокойно и обыденно, что кровь в жилах заговорщиков мгновенно превратилась в лед.

– Что ж ты остановился, мальчик? Продолжай, – голос звучал ближе. – Половину моей головы, значит? А как ты собираешься ее разрезать – по вертикали или по горизонтали? Или, быть может, по диагонали?

Отец и сын в шоковом оцепенении медленно повернулись ко входу.

На пороге палатки стоял император Альбин. На нем был надет поверх туники лишь легкий нагрудник, но за его спиной в темноте недобро поблескивала бронза – с десяток личных преторианцев с обнаженными мечами уже перекрыли все пути к отступлению. Охрана проконсула исчезла без следа.

Альбин шагнул внутрь. На его изрезанном морщинами лице не было ни гнева, ни ярости. Только пугающая, мертвая абсолютная пустота.

– Значит, мой сын Публий всё-таки мертв? – на удивление хладнокровно, почти деловито уточнил Император.

– Я… я его не убивал… – растерянно пролепетал Луций, отступая на шаг и чувствуя, как грандиозные мечты о короне Востока рассыпаются в прах.

– Охотно верю, – так же ровно кивнул Альбин. – Его убила эта парфянская шлюха, верно? Принцесса Ширин? Ширин… Я обязательно запомню это имя.

– Строго говоря, она была не одна… – Луций окончательно запутался в своих оправданиях, жалкий перед лицом спокойного величия старика, и позорно умолк.

Альбин потерял к нему всякий интерес. Он медленно перевел свой тяжелый взгляд на старшего Аполлинария.

Проконсул понял всё. Игры закончились. Игра сыграна, и он проиграл ее в самом финале. Но старый римлянин не стал падать на колени и молить о пощаде. Он гордо выпрямил спину и посмотрел прямо в глаза своему владыке.

– Я не стану извиняться, Децим, – твердо произнес Аполлинарий-старший. – Ты бы на моем месте поступил точно так же… Строго говоря, именно так ты и поступил под Лугдуном, одиннадцать лет назад, предав своего союзника ради Империи.

– Да, – легко согласился Децим Клодий Альбин, Август, Император Рима. – Именно так я и поступил. Похоже, боги решили, что пришло время наказать меня за старые грехи. Впрочем… – Император чуть приподнял подбородок. – Я всё еще жив. Со мной самая сильная, самая лучшая и преданная армия этого мира. И кто знает, что принесет нам завтрашний день?

– Кто знает? – эхом, почти с уважением, повторил обреченный Аполлинарий.

– Жаль только, что ты его не увидишь. И не узнаешь, чем всё это закончилось, – небрежно добавил Альбин. Он даже не стал доставать меч. Просто кивнул своим преторианцам. – Уведите изменников.

Преторианцы молча шагнули вперед, выбивая оружие из рук отца и сына, заломили им руки и грубо вытащили их из палатки в ночную тьму.

Альбин вышел следом. Ночной ветер шевелил полы его плаща. Император не смотрел на то, как уводят его предавшего друга. Он смотрел прямо перед собой – туда, где на горизонте, словно россыпь упавших звезд, горели огни бесчисленного кушанского лагеря.

Его династия была мертва. Его дети убиты, Запад потерян, Восток охвачен огнем. У него не осталось ничего, кроме этих легионов и этого меча. И завтра… Завтра он выиграет эту битву. Он сотрет Васудеву и его слонов в кровавую пыль. Это будут самые величайшие погребальные игры, которые только видел мир. Самая грандиозная гекатомба, великая кровавая жертва теням его дочери Октавии, сыновьям Публию и Фаусту, зятю Постуму и маленьким внукам.

А потом… потом кто знает, что еще приготовили для него безжалостные боги? Завтра будет новый день. И Альбин встретит его с мечом в руке.

Глава 45. Два лика Смерти.

Бледный рассвет с трудом пробивался сквозь густую пелену утреннего тумана, висящего над долиной реки Ариус. Тишину разорвали хриплые крики центурионов и гортанные команды восточных десятников. Обе великие армии одновременно пришли в движение, сворачивая лагеря и готовясь к жатве смерти.

Ширин вышла из своей палатки, ежась от утренней прохлады, пробирающейся под позолоченные чешуйки ее доспехов. Слуга уже подводил ее застоявшегося ферганского жеребца. Принцесса огляделась по сторонам, вглядываясь в суету просыпающегося лагеря. Луций Аполлинарий так и не вернулся. Она не знала ничего о его судьбе – был ли он схвачен римскими дозорами, передумал ли, или его голова уже украшает пику перед шатром Альбина.

Для дочери царей сантименты были непозволительной роскошью. Она должна была исходить из самого прагматичного предположения: миссия римлянина провалилась. Трон Парфии придется забирать силой стали, а не ядом в ночи. Она вставила ногу в стремя, взлетела в седло и медленно поехала вперед, чтобы занять свое место в боевом строю.

Путь Ширин пролегал мимо центральной ставки. Там, возвышаясь над морем пехоты, стоял колоссальный индийский боевой слон. Животное представляло собой живую крепость: его бока покрывала тяжелая кольчужная попона, бивни были удлинены коваными железными наконечниками, а на спине громоздилась резная деревянная башня, обитая бронзой. В эту башню по веревочной лестнице тяжело поднимался император Васудева.

Заметив проезжающую мимо Ширин, кушанский владыка остановился и одобрительно кивнул, глядя на ее решительное лицо и обнаженный клинок.

– Сегодня я получу свою месть, принцесса, – гулким голосом произнес Васудева. – А ты вернешь свое царство.

Ширин не стала тратить слова, лишь молча, с суровым изяществом салютовала ему своим индо-персидским мечом и пришпорила коня.

Когда туман окончательно рассеялся, солнце осветило две чудовищные силы, выстроившиеся друг против друга на широкой, выжженной равнине. Это было зрелище, от которого захватывало дух и стыла кровь.

Римская армия Децима Клодия Альбина являла собой абсолютный монолит дисциплины. Более десяти легионов выстроились в классическую тройную линию. В центре непробиваемой стеной стояли закованные в пластинчатую броню тяжелые пехотинцы, их огромные прямоугольные щиты образовывали сплошной барьер из дерева и железа. Над когортами хищно скалились орлы и знамена с названиями легионов, покоривших полмира. На флангах расположились сирийские лучники и пращники с Балеарских островов, а на самых краях строя нетерпеливо гарцевала знаменитая кавалерия, включая тяжелых каппадокийских катафрактов.

Кушанская армия была совершенно иной – пестрой, многоликой и подавляющей своей массой. Центр Васудевы ощетинился длинными индийскими копьями и гигантскими бамбуковыми луками. Перед пехотой выстроилась живая стена из пятидесяти боевых слонов, готовых растоптать римский порядок. Левый фланг занимала легкая бактрийская кавалерия и конные лучники на низкорослых лошадках. Правый фланг доверили тяжелой ударной коннице. Именно здесь, окруженная преданным отрядом закованных в сталь парфянских изгнанников, заняла свою позицию Ширин.

Никаких долгих, театральных речей не последовало. Где-то на римской стороне сухо, как-то до ужаса буднично пропели медные рога. В ответ со стороны кушанцев протяжно, тоскливо взвыли раковины и длинные трубы. Две стотысячные армии, сотрясая землю монолитным шагом, двинулись навстречу друг другу.

Столкновение было подобно удару цунами о скалу. Небо мгновенно потемнело от десятков тысяч выпущенных стрел, дротиков и свинцовых пуль. Римские тяжелые копья с жутким свистом обрушились на первые ряды кушан, пробивая плетеные щиты, пригвождая людей к земле и ломая строй. В ответ град индийских стрел забарабанил по римским щитам, находя щели в сочленениях доспехов. Затем последовал рукопашный бой, и грохот железа о железо заглушил крики раненых.

Васудева бросил в атаку слонов. Исполины с трубным ревом врезались в римский центр. Первый удар был страшен: легионеров раскидывало, как кукол, бивни вспарывали животы, а тяжелые копыта втаптывали солдат в кровавую грязь. Но ветераны Альбина не дрогнули. По команде трибунов строй разомкнулся, пропуская животных в коридоры, где легионеры принялись безжалостно рубить слонам сухожилия топорами и забрасывать их пылающими факелами. Ополоумевшие от боли и огня животные разворачивались и неслись обратно, в слепой панике давя уже кушанскую пехоту.

Сражение быстро превратилось в беспощадную, кровавую мясорубку. Строй сломался, все смешалось в удушливом облаке желтой пыли, пахнущей медью, распоротыми кишками и потом. Люди скользили на крови, падали, их затаптывали свои же. На правом фланге Ширин во главе своих парфян с разгону врезалась в римскую пехоту. Принцесса рубила наотмашь, чувствуя, как горячая кровь брызжет ей на лицо и позолоченный панцирь. Она отбила выпад римского копья щитом, полоснула врага по горлу и тут же развернула коня, чтобы нанести удар следующему. Страх исчез, уступив место первобытному, опьяняющему боевому трансу.

Внезапно, сквозь оглушающий грохот битвы, визг лошадей и предсмертные хрипы, Ширин услышала звук, который заставил ее кровь застыть.

– Ширин!

Это был крик, полный такой нечеловеческой, всепоглощающей ненависти, что он прорезался сквозь какофонию боя. Она резко обернулась, вытирая заливающие глаза пот и кровь тыльной стороной ладони в латной перчатке. И увидела их.

Прямо сквозь ряды кушанской легкой пехоты, словно раскаленный нож сквозь масло, прорубался отряд элитных римских преторианцев-катафрактов. Они не обращали внимания на ход основного сражения, они не брали пленных. Они целенаправленно рвались к ней.

А во главе этого стального клина, на огромном, покрытом пеной и кровью боевом коне, возвышался могучий ледовласый вождь. На нем был роскошный императорский панцирь, изрубленный и залитый чужой кровью. Он где-то потерял свой шлем, и теперь его седые волосы трепал ветер. Лицо воина, изборожденное глубокими морщинами, было искажено гримасой абсолютной, мстительной ярости.

– Ширин! – снова проревел он, разрубая кушанского копейщика, вставшего на его пути.

Его глаза безумно горели, он смотрел сквозь толпу прямо на нее, и его окровавленный меч указывал точно ей в грудь. Принцесса сглотнула. Ошибка Луция стоила ей дорого. Римский владыка узнал, кто убил его сына. Это был Децим Клодий Альбин, властелин Рима, потерявший все и пришедший забрать ее жизнь в уплату за свою семью.

Парфянские изгнанники вокруг нее сомкнули ряды, готовясь защищать госпожу, но Ширин властным жестом подняла руку, приказывая им расступиться. Бежать было некуда, да и она больше и не хотела бежать. Принцесса крепче перехватила рукоять своего меча и развернула коня грудью к надвигающейся буре, чтобы встретить гнев старого императора лицом к лицу.

* * * * *

Они пришпорили коней одновременно. Ферганский жеребец Ширин, легкий и стремительный, рванулся вперед, как пущенная из лука стрела. Навстречу ему, взметая комья кровавой грязи, тяжелым и неотвратимым галопом несся массивный римский конь, несущий на своей спине обезумевшего от горя и ярости Императора.

Грохот битвы вокруг них словно исчез, растворившись в звенящей пустоте. Для них больше не существовало ни кушан, ни римских легионов, ни ревущих боевых слонов. Мир сузился до узкой полоски истоптанной земли между ними. Ими двигала лишь первобытная, кристально чистая ненависть. Альбин видел перед собой ядовитую змею, хладнокровно убившую его сына и лишившую его будущего. Ширин видела перед собой кровавого тирана, растоптавшего ее родину и уничтожившего ее семью.

Столкновение было чудовищным. Кони с размаху врезались друг в друга с тошным хрустом ломающихся костей. Римский жеребец рухнул на колени, а легкого коня Ширин просто отбросило в сторону. Инерция удара вышвырнула обоих седоков из седел.

Ширин кубарем покатилась по земле, больно ударившись плечом о чей-то брошенный щит. Альбин рухнул тяжело, с металлическим лязгом, пробороздив спиной кровавую жижу. Несколько долгих мгновений они оба лежали неподвижно, оглушенные падением, судорожно хватая ртом пыльный воздух.

Но ненависть оказалась сильнее боли.

Первым, тяжело опираясь на свой меч, поднялся старый Альбин. За ним, пружинисто вскочив на ноги и стряхивая с лица налипшую грязь, встала Ширин. Они медленно пошли навстречу друг другу, переступая через трупы павших солдат.

Поединок начался без единого слова. Альбин нанес первый удар – тяжелый, сокрушительный взмах кавалерийской спаты, в который он вложил весь вес своего закованного в броню тела. Ширин даже не пыталась блокировать этот удар. Она знала, что римский клинок просто перерубит ее изящный индо-персидский меч вместе с руками. Вместо этого она грациозно скользнула в сторону, пропуская лезвие в дюйме от своего лица, и тут же нанесла ответный колющий выпад, целясь старику под мышку.

Альбин был стар, но его реакция, выкованная в десятилетиях непрерывных войн, сработала безупречно. Он успел довернуть корпус, и клинок Ширин лишь высек сноп искр из его позолоченного панциря. Тут же римлянин наотмашь ударил ее бронированным локтем в лицо. Ширин отшатнулась, чувствуя вкус собственной крови на разбитых губах, но мгновенно ушла в перекат, разрывая дистанцию.

Силы в этом танце смерти были удивительно равны. Ширин была вдвое моложе. Ее движения были быстрыми, гибкими и неуловимыми, она не так быстро уставала под тяжестью доспехов, танцуя вокруг грузного Императора, как разъяренная оса. Но Альбин обладал тем, чего нельзя было купить ни за какую молодость – абсолютным, монументальным опытом. Он не делал лишних движений. Он экономно расходовал дыхание, предвосхищая атаки принцессы за мгновение до того, как она их наносила, и каждый его удар был смертельно опасен.

Звон стали слился в непрерывную, пронзительную песню. Ширин удалось оставить глубокий порез на не защищенном поножами бедре Императора. В ответ Альбин сумел достать ее скользящим ударом по плечу, разрубив золотые чешуйки и пустив кровь. Они кружили по вытоптанному пятачку земли, тяжело дыша, не сводя друг с друга пылающих глаз.

Напряжение нарастало с каждой секундой. Альбин начал задыхаться, его лицо побледнело, а удары стали чуть медленнее. Ширин почувствовала, что старый лев наконец-то начал сдавать.

Она дождалась момента, когда Император сделал слишком широкий замах, открывая грудь. С проворством дикой кошки Ширин нырнула под его тяжелую руку. Ее индо-персидский клинок со страшной силой вошел точно в щель между нагрудником и наплечником Альбина, пробивая кольчугу и глубоко вонзаясь в плоть.

В глазах Ширин вспыхнул дикий, пьянящий огонь торжества. Она победила! Царство отомщено!

Но ее триумф длился ровно долю секунды.

Альбин не отшатнулся и не упал. С глухим, предсмертным рычанием он сделал немыслимое – шагнул вперед, прямо на ее клинок, насаживая себя еще глубже, чтобы сократить дистанцию до минимума. Его левая рука мертвой хваткой вцепилась в волосы Ширин, не давая ей отстраниться. А правая рука, сжимающая короткий римский меч, сделала один короткий, безжалостный рывок снизу вверх.

Ширин захлебнулась криком, когда широкое лезвие гладиуса вспороло ей живот и пробило диафрагму.

Они замерли, пригвожденные друг к другу собственным оружием. Ноги старого Императора наконец подогнулись, и он начал падать, увлекая Ширин за собой. Они рухнули на пропитанную кровью землю Азии, сплетенные в жутком предсмертном объятии.

Дыхание покидало их легкие со свистом и кровавой пеной. Последнее, что увидел каждый из них в угасающем сознании – это лицо своего врага, ставшего их личной смертью. Альбин, чьи глаза уже стекленели, смотрел на потрясающе красивое, экзотическое лицо восточной принцессы, и его смерть казалась прекрасной и завершенной. А Ширин, захлебываясь кровью, с ужасом смотрела на изуродованное шрамами, искаженное предсмертной усмешкой лицо старого, седого римского волка, и ее смерть была страшной, жестокой и неумолимой.

Их глаза остановились навсегда.

А мгновение спустя это крошечное пространство тишины было смято. Центр кушанской армии и тяжелая римская пехота, прорвавшие фланги, с оглушительным ревом хлынули навстречу друг другу.

Одна сплошная, беснующаяся волна смерти из тысяч топчущих сапог, копыт и слоновьих ног накрыла то место, где навсегда остались лежать последняя царица Парфии и последний из дома Альбинов, стирая их тела с лица земли.