Текст книги "Имперская слава (СИ)"
Автор книги: Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)
Глава 27. Тридцать спартанок.
До конца Игр, устроенных префектом Постумом в честь Флоралий, оставались считанные дни.
Несмотря на все свои амбиции, Мурена так и не смогла придумать для финала ничего по-настоящему оригинального. Все ее самые грандиозные и зрелищные идеи – будь то возведение деревянного лабиринта на песке, затопление арены для битвы на лодках или колесницы с серпами – требовали огромных средств, длительной подготовки и дополнительных построек, на которые у скуповатого городского магистрата просто не было времени.
В итоге, скрепя сердце, ей пришлось согласиться на самое банальное и древнее развлечение толпы: массовую битву. Ее отряд гладиатрисс против отряда из другого лудуса.
За три дня до финала Макрин взял Мурену с собой на совет ланист – неформальное собрание владельцев гладиаторских школ Рима, где за кувшинами дешевого вина решались судьбы бойцов и распределялись ставки. Встреча проходила в душной, задымленной таверне неподалеку от Большого Цирка.
Когда речь зашла о финальном бое, тучный ланиста по имени Руф, главный конкурент Макрина, с плотоядной ухмылкой выставил свое условие.
– Мы дадим толпе то, чего она хочет, – прохрипел Руф, вытирая сальные губы. – Кровь, пот и женские визги. Но у нас есть условие, Макрин. Твой отряд из тридцати девок выйдет против сорока моих мужчин.
Мурена, стоявшая за спиной своего хозяина, резко подалась вперед, едва не выхватив спрятанный кинжал.
– Вы в своем уме?! – возмутилась она, забыв о субординации. – Тридцать против сорока? Это не бой, это бойня! Мои ученицы тренируются всего пару месяцев, они еще зеленые! Я вообще не планировала выходить на песок вместе с ними, я собиралась выставить их одних, чтобы они доказали свою ценность.
Ланисты за столом разразились грубым хохотом.
– Не держи нас за идиотов, докторе, – осклабился Руф. – Все знают, кто ты такая. Золотая Богиня Смерти! В феврале ты одна, играючи, отправила к Аиду одиннадцать лучших бойцов Империи. И ты хочешь сказать, что тридцать девок, которых тренировала ты, не справятся с сорока обычными гладиаторами? Вы с Макрином просто пытаетесь нас надуть, прибедняетесь, чтобы взвинтить ставки!
Мурена скрипнула зубами. Она оказалась в идеальной ловушке, выстроенной из ее собственной славы. Конкуренты были напуганы ее репутацией и решили перестраховаться.
Она лихорадочно перебирала варианты.
Отказаться? Тогда Макрин потеряет огромный контракт, а она – его доверие. Ее «армию» просто расформируют или продадут в бордели за трусость.
Прибегнуть к помощи Октавии? Принцесса могла бы одним словом заставить Постума изменить условия боя. Но Мурена понимала, что просить о такой услуге сейчас – значит показать свою слабость. Она превратится из опасной и полезной союзницы в капризную дворцовую игрушку, и исчерпает свой кредит доверия еще до того, как начнется настоящая игра за престол.
Все варианты были плохи. Оставался только один – шагнуть в бездну и потащить конкурентов за собой.
Мурена положила руку на плечо Макрина, заставив его замолчать, и посмотрела прямо в заплывшие глаза Руфа.
– Я выйду на арену вместе с ними, – ледяным тоном произнесла она. – Тридцать одна женщина против сорока ваших свиней. Мы принимаем бой.
Оставалось всего несколько дней. Вернувшись в Пренесте, Мурена превратила жизнь своих подопечных в абсолютный, беспросветный ад. Она гоняла их до седьмого пота, до кровавых мозолей и рвоты, заставляя отрабатывать маневры под палящим солнцем с рассвета до заката.
Она понимала, что в одиночном бою или разрозненной схватке мужчины задавят их массой и грубой физической силой. Их единственным шансом была идеальная, железная дисциплина и правильное распределение ролей. Мурена лично отбирала вооружение для каждой девушки, исходя из талантов, которые те успели проявить на тренировках.
Самых крепких, ширококостных фракиянок и галлок она вооружила тяжелыми прямоугольными скутумами и короткими гладиусами.
– Вы – наша стена! – кричала она на них, лупя рудисом по щитам. – Вы не атакуете! Вы держите строй! Если стена рухнет – мы все трупы!
Патрицианку Валерию, показавшую удивительную расчетливость и выносливость, Мурена поставила в самый центр первой линии, назначив ее командующей щитоносцами. Бледная аристократка, сжимая тяжелый деревянный щит, лишь молча кивала, ее глаза горели мрачной, фанатичной решимостью.
Смуглую македонку Беренику и самых быстрых, ловких девчонок из Сирии и Африки Мурена сделала димахерами и секуторами – легковооруженными фланговыми бойцами с изогнутыми сиками и длинными копьями.
– Ваша задача – бить из-за щитов! – наставляла докторе. – Жалить, как скорпионы, и тут же прятаться за спины подруг. Режьте сухожилия, бейте под колени. Мужчины неповоротливы, используйте свою скорость!
Сама Мурена решила вооружиться двумя длинными фракийскими мечами, чтобы иметь возможность свободно перемещаться вдоль строя, закрывая бреши и руководя боем изнутри. Времени на сложные маневры не было. Был только один план: сомкнуть щиты, выдержать первый, самый страшный натиск превосходящих сил врага, а затем измотать их и добить.
Наступил день финала.
Сводчатый, пропахший мочой и страхом туннель под трибунами амфитеатра казался бесконечным. Тридцать женщин стояли в плотном строю, тяжело дыша. На них не было золотых масок или роскошных перьев – только потертая кожа, блестящая сталь и грубый лен. В воздухе висело густое, осязаемое напряжение. Кто-то тихо молился своим забытым богам, кто-то мелко дрожал.
Мурена прошлась вдоль строя, глядя им в глаза.
– Вы больше не рабыни! – ее голос, твердый и резкий, эхом отразился от каменных стен. – Сегодня вы – армия! Те ублюдки по ту сторону ворот думают, что идут на легкую прогулку. Они думают, что вы – просто мясо. Докажите им, что они ошибаются. Прикрывайте спины сестрам, держите строй и не смейте умирать без моего приказа!
Снаружи раздался оглушительный, многотысячный рев толпы и протяжный звук труб. Решетка со скрежетом поползла вверх, впуская в сырой туннель столб слепящего, раскаленного света.
– Сомкнуть щиты! – рявкнула Мурена, обнажая клинки. – Вперед!
И тридцать одна воительница, чеканя шаг, единым стальным организмом шагнули на залитый кровью и солнцем песок арены.
* * * * *
Солнце обрушилось на них расплавленным свинцом, как только они вышли из спасительной тени туннеля. Песок Большого Цирка, щедро посыпанный киноварью, чтобы скрыть старые пятна крови, захрустел под ногами. Рев десятков тысяч зрителей ударил по ушам плотной, физически осязаемой волной – толпа жаждала обещанного уникального зрелища.
На противоположном конце необъятной арены, лениво поигрывая оружием, выстраивались сорок гладиаторов Руфа. Это была пестрая, смертоносная свора ветеранов: могучие мурмиллоны, закованные в броню секуторы, юркие ретиарии с сетями и трезубцами. Они смеялись, перебрасывались сальными шутками и смотрели на приближающийся женский отряд как на стадо овец, поданное им на убой.
Мурена подняла руку с зажатым в ней фракийским мечом.
– Черепаха! Стоять насмерть! – скомандовала она.
Бойцы передней линии синхронно ударили гладиусами по краям своих тяжелых скутумов. Глухой, ритмичный стук разнесся над песком, заставив толпу на мгновение затихнуть. Девушки сомкнули щиты в сплошную деревянную стену, обитую железом. В центре, бледная, но сосредоточенная, стояла римлянка Валерия. За первым рядом притаились легковооруженные димахеры и секуторы во главе со смуглой македонкой Береникой, сжимая в потных ладонях копья и кривые сики.
Мурена заняла позицию чуть позади центра, откуда могла видеть всё поле боя и оперативно перебрасывать свои силы.
– Они идут! – крикнула Валерия, упираясь плечом во внутреннюю сторону щита.
Гладиаторы Руфа не стали утруждать себя сложными построениями. Рассчитывая на быструю и легкую резню, они с гиканьем бросились вперед, растянувшись неровной, агрессивной дугой, стремясь охватить женский отряд с флангов.
Столкновение было подобно удару тарана о крепостные ворота.
Мужчины, превосходящие женщин массой и ростом, с разбегу врезались в стену щитов. Воздух выбило из легких. Несколько девушек в первом ряду охнули и отшатнулись под чудовищным давлением, их сандалии заскользили по песку. Строй угрожающе выгнулся, но… не порвался. Изнурительные тренировки Мурены принесли свои плоды. Валерия и фракиянки сцепили зубы и навалились на щиты всем весом.
– Коли! – рявкнула Мурена.
Из-за укрытия, словно змеиные жала, выскользнули длинные копья и гладиусы. Девушки не пытались пробить тяжелую броню или разрубить шлемы – они били снизу, целясь в незащищенные лодыжки, под колени и в пах.
Раздался первый истошный вопль. Крупный фракиец из вражеского отряда повалился на песок: копье Береники точно вошло ему под коленную чашечку, перерезав сухожилия. Следом за ним с пробитым бедром осел еще один.
Удивленные столь яростным и дисциплинированным отпором, гладиаторы Руфа попятились, разрывая дистанцию. Смешки стихли. На их лицах появилось мрачное, профессиональное сосредоточение. Они поняли, что легкой прогулки не будет.
Оставив двоих товарищей истекать кровью на песке, мужчины перестроились. Теперь они действовали иначе. Рассредоточившись, они начали методично прощупывать женский строй, нанося точечные, тяжелые удары по краям щитов, пытаясь расшатать монолитную «черепаху».
Звон стали стал непрерывным. Тяжеловооруженные мурмиллоны обрушивали свои клинки сверху, проверяя выносливость девчонок. Мурена металась за спинами своих учениц, подбадривая их и выкрикивая команды.
– Держать край! Не растягиваться! Ливия, подними щит выше!
Внезапно с правого фланга в воздух взвилась свинцовая сеть ретиария. Она со свистом опустилась на щит одной из галлок. Девушка инстинктивно дернулась, попыталась сбросить путаницу ячеек, но мускулистый гладиатор с силой рванул сеть на себя. Галлка не удержала равновесия, ее выдернуло из строя прямо под ноги врагам.
– Строй! Сомкнуть строй! – истошно закричала Мурена, бросаясь на правый фланг.
Она успела лишь увидеть, как трезубец ретиария безжалостно пробивает живот упавшей галлки. В стене щитов образовалась брешь. В нее тут же, как стервятники, бросились двое секуторов, стремясь расширить прорыв и ударить женщинам в спину.
Мурена встретила их на полпути. Два ее фракийских клинка замелькали с пугающей скоростью. Она поднырнула под замах первого врага, полоснув его по открытому боку, и тут же крутанулась на месте, отбивая выпад второго.
– Валерия! Шаг вправо! Закрыть дыру! – скомандовала она, блокируя удары.
Римлянка, тяжело дыша, сдвинула свой скутум, и Береника тут же поддержала ее копьем, отгоняя гладиаторов. Брешь была запечатана. Мурена, пнув раненого ею секутора в лицо, отступила обратно под защиту щитов.
Первая кровь была пролита с обеих сторон. Отряд Мурены потерял одну воительницу, еще двое были легко ранены в руки. Гладиаторы Руфа лишились троих бойцов, которые теперь корчились на песке с подрезанными ногами.
Вражеский отряд снова отступил на несколько шагов. Они тяжело дышали, их взгляды стали злыми и расчетливыми. Оскорбленные тем, что женщины заставили их умыться кровью, они перегруппировывались, стягивая своих самых крупных и тяжелых бойцов в единый бронированный кулак по центру.
Мурена вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, оставляя на коже грязную полосу. Она смотрела на врагов поверх щитов своих учениц и прекрасно понимала: всё, что было до этого момента – лишь разминка. Проба пера.
Гладиаторы Руфа больше не пытались красоваться перед толпой. Они искали слабые места, проверяли реакцию и дисциплину женского отряда. И теперь они их нашли. Женщины выдыхались быстрее. Они не могли вечно держать вес тяжелых щитов под ударами мужчин.
Настоящий бой – жестокий, беспощадный и кровавый – должен был начаться прямо сейчас.
* * * * *
Гладиаторы Руфа взревели и бросились в решительную атаку. Земля дрогнула под тяжестью их кованых сапог. На этот раз они не стали растягиваться: весь их бронированный клин, ощетинившийся мечами и трезубцами, с чудовищной силой ударил прямо в сердце женского строя.
Дерево затрещало, железо со скрежетом ударилось о железо. Отдача была такой силы, что первый ряд женщин просто смело. Сразу несколько девушек рухнули на песок со сломанными руками и пробитыми грудными клетками. Кровь брызнула фонтанами, мгновенно превращая киноварь Большого Цирка в скользкую, чавкающую грязь. Сражение утратило всякое подобие тактического маневрирования и превратилось в первобытную, кровавую мясорубку. Воздух наполнился хрипами умирающих, звоном клинков и диким ревом толпы, опьяневшей от запаха смерти.
Женщины гибли. Как бы хорошо Мурена их ни тренировала, против закованных в броню ветеранов, бьющихся в состоянии берсерка, одной дисциплины было мало. Строй начал рассыпаться. Галлки и фракиянки отчаянно отбивались, но гладиаторы прорубали себе путь через их тела.
Отбивая очередной выпад, Мурена внезапно осознала страшную закономерность. Самые опасные, опытные мурмиллоны и секуторы врага не тратили время на добивание раненых девчонок. Они, как гончие, взявшие след, неумолимо прорубались сквозь ряды прямо к ней. Куда бы она ни смещалась, острие вражеского клина поворачивалось следом. Руф, их ланиста, не был дураком – он отдал четкий приказ: убить Золотую Богиню. Если Мурена падет или получит тяжелую рану, ее отряд мгновенно лишится командования, запаникует и превратится в стадо на бойне.
Ледяная ясность охватила разум Мурены. Охотники всегда слепы к ловушкам, если видят перед собой желанную добычу.
Она не стала убегать или прятаться. Вместо этого Мурена крикнула Беренике и еще нескольким легким бойцам на флангах короткую, отрывистую команду на греческом. А сама, скрестив клинки, демонстративно шагнула назад, словно дрогнув под натиском.
Враги, увидев, что их главная цель отступает, взревели от торжества и рванулись вперед, прорывая остатки центральной линии щитов и вклиниваясь глубоко в женский строй. Трое огромных ветеранов, отбрасывая в стороны девчонок, бросились прямо на Мурену, предвкушая скорую расправу.
– Сейчас! – истошно закричала Мурена.
Она резко остановилась, прекратив отступление, и встретила первого гладиатора яростным, слепящим каскадом ударов. В ту же секунду фланги, которые казались разбитыми, внезапно сомкнулись за спинами атакующего авангарда. Береника и димахеры, пропустившие врагов мимо себя, ударили им в тыл.
Мурена использовала себя как наживку, заманив лучших бойцов Руфа в смертельный «карман». Лишенные поддержки основной массы, зажатые со всех сторон, элитные гладиаторы оказались в западне. Мурена, двигаясь быстрее, чем глаз мог уследить, вспорола живот одному мурмиллону, пока Береника вогнала копье в шею другому.
Но ловушка едва не стоила ей жизни. Третий гладиатор, исполинских размеров секутор, поняв, что обречен, решил забрать Мурену с собой. Он издал звериный рык и с размаху обрушил на нее свой тяжелый щит, выбивая один из мечей, а затем бросился вперед, чтобы насадить ее на гладиус. Мурена не успевала увернуться.
В этот миг между ними выросла Валерия. Римская патрицианка, с ног до головы залитая чужой кровью, бросилась наперерез. Она подставила свой истерзанный скутум под удар секутора. Дерево разлетелось в щепки с оглушительным треском. Клинок гладиатора пробил остатки щита и глубоко вонзился Валерии в живот, выходя из-под ребер.
Она страшно вскрикнула, изо рта хлынула кровь, но девушка не упала. Вцепившись мертвой хваткой в руку гладиатора, пронзившую ее, она лишила его возможности вытащить оружие. Этого мгновения Мурене хватило. С глухим, полным ненависти рыком она вогнала свой уцелевший фракийский меч прямо в незащищенное горло секутора.
Гигант рухнул на колени, а вместе с ним осела на песок и Валерия.
Смерть элиты сломила дух оставшихся гладиаторов Руфа. Увидев, как их лучшие бойцы гибнут в ловушке, мужчины дрогнули. Женщины же, напротив, обезумев от боли потерь и заливающего глаза адреналина, бросились в последнюю, беспощадную атаку. Они больше не держали строй. Они просто убивали. Добивали раненых, вгрызались в ряды врага, словно стая голодных волчиц, мстя за каждую павшую сестру.
Спустя несколько бесконечных минут всё было кончено. Тишина, нарушаемая лишь стонами умирающих и гулом пораженной трибуны, опустилась на арену.
Мужской отряд был перебит до последнего человека. Сорок изувеченных тел усеивали песок.
Мурена, тяжело опираясь на меч, обвела взглядом поле боя. Это был триумф. Но цена оказалась чудовищной. Половина ее отряда, пятнадцать женщин, лежали мертвыми среди своих врагов. Те, кто выжил, были изранены, покрыты грязью и кровью, многие едва стояли на ногах.
К Мурене подбежала плачущая Береника, зажимая глубокую рану на плече. Она указала на Валерию.
Римлянка лежала на спине, ее лицо было белее мрамора. Глаза полузакрыты, дыхание вырывалось из груди короткими, влажными толчками. Служители арены уже спешно укладывали ее на носилки из копий и плащей, чтобы унести в лазарет под трибунами. Мурена смотрела вслед уносимой девушке, чья аристократическая кровь теперь щедро питала песок Большого Цирка, и не знала, переживет ли патрицианка эту ночь.
Золотая Богиня подняла окровавленный клинок к небесам, и амфитеатр, наконец, взорвался оглушительными, безумными овациями, признавая их победу. Триумф состоялся. Но вкус у этой победы был горьким, как пепел.
Глава 28. Еще одна сорванная маска.
Тяжелый, спертый дух лазарета под трибунами Большого Цирка разительно отличался от запахов арены. Здесь пахло не горячей кровью и нагретым песком, а кислым уксусом, гноем, кипящей смолой и сладковатым, дурманящим маком.
Мурена, едва успев смыть с себя основную грязь и перевязать собственные неглубокие порезы, шла по темному коридору. Ей только что передали, что патрицианка пришла в сознание и требует ее к себе.
В тесной каморке, освещенной чадящей масляной лампой, над Валерией хлопотал старый грек-врач, состоявший в штате лудуса. Живот девушки был туго стянут льняными бинтами, сквозь которые уже проступало темное пятно. Лицо римлянки сливалось по цвету с серой подушкой.
– Какие у нее шансы? – тихо спросила Мурена, останавливаясь в дверях.
Врач вытер окровавленные руки тряпкой и покачал головой.
– Шансов мало, докторе. Клинок вошел глубоко. Боги милостивы, он не задел печень, но рана скверная. Я зашил ее и напоил крепким маковым отваром, чтобы унять боль. Если она переживет эту ночь… если лихорадка не сожжет ее до рассвета, то надежда есть. Но готовьтесь к худшему.
Валерия, чьи глаза были закрыты, внезапно с усилием разомкнула бледные губы.
– Пошли вон, – ее голос был едва слышным шелестом, но в нем звучала привычная, стальная властность римской аристократии. – Все. Оставьте нас наедине.
Врач покорно поклонился и выскользнул за дверь, плотно прикрыв ее за собой.
Мурена подошла ближе и оперлась рукой о край жесткой деревянной койки.
– Ты глупая девчонка, – жестко сказала она. – Ты не должна была подставляться под этот удар. Я бы справилась сама. Ты командир щитоносцев, твое дело – держать строй, а не играть в героического телохранителя.
Валерия слабо, с болью улыбнулась. Под действием макового зелья ее глаза казались огромными и темными.
– Ты была нужна… живой, – прохрипела она. – Я не могла позволить… чтобы ты умерла. Я знаю, кто ты такая.
Мурена нахмурилась.
– О чем ты бредишь? Я докторе этого лудуса.
– Не лги мне… сейчас, – Валерия тяжело сглотнула, собираясь с силами. – Я знаю твое лицо. Я видела тебя девочкой… на триумфе в Риме, много лет назад. Ты – Корнелия Септимия Севера. Племянница Божественного Севера. Последняя из его крови.
Воздух в каморке внезапно стал ледяным.
Инстинкты, вбитые годами выживания, сработали молниеносно. Рука Мурены метнулась к поясу, и в тусклом свете лампы тускло блеснуло лезвие скрытого кинжала. Она приставила острие прямо к обнаженному горлу Валерии. В ее глазах не было ни капли жалости – только инстинкт загнанного зверя, чье логово раскрыли. Настоящее имя, которое она почти похоронила в своей памяти, прозвучало как смертный приговор.
– Одно движение, патрицианка, и ты не доживешь не то что до рассвета, а до следующего вздоха, – прошипела Мурена.
Валерия даже не дрогнула. Ее дыхание слегка участилось от холода стали на коже, но смотрела она прямо и спокойно.
– Я не выдала тебя раньше… – прошептала она. – Не выдам и теперь. Убери железо. Я спасла тебя на арене… потому что мы на одной стороне. Я не знаю, доживу ли до утра. Поэтому ты должна остаться… чтобы отомстить за нас обеих.
Мурена замерла, пытаясь прочесть ложь в глазах умирающей. Но видела там лишь искренность, подогретую маком и приближающимся дыханием смерти. Она медленно, неохотно опустила кинжал, но убирать его не стала.
– Почему? – глухо спросила Мурена. – Октавия сказала мне другое. Она сказала, что твоего отца убил мой дядя, император Север. И что Альбин, захватив власть, облагодетельствовал тебя, вернул тебе земли и выдал замуж. Ты – плоть от плоти их режима.
Валерия издала звук, похожий на смех, но он тут же перешел в мучительный, булькающий кашель.
– Всё ложь… – выдохнула она, когда спазм отступил. – Мой отец, Луций Валерий, был боевым товарищем Севера. Он сражался рядом с ним в Сардинии, Германии и Вифинии. Он был самым преданным его легатом.
Она закрыла глаза, словно возвращаясь в тот страшный день.
– Когда Альбин устроил переворот и пошел на Рим… его сторонники ворвались в наш дом. Они перерезали горло моему отцу прямо на моих глазах. Моя мать приняла яд. Я должна была умереть следующей.
– Но ты выжила. И сохранила состояние.
– В хаосе переворота… мои опекуны, трусливые старые лисы из Сената, провернули аферу, – с горечью продолжила Валерия. – Чтобы спасти наши земли и мою жизнь, они подкупили нужных людей и переписали историю. Они донесли Альбину, что мой отец тайно поддерживал его, и именно за это Север его казнил. Этот старый дурак Альбин поверил. Ему нужны были «мученики» из древних родов, чтобы оправдать свою узурпацию. Меня объявили сиротой, пострадавшей от тирании Севера. Меня осыпали золотом и насильно выдали замуж за одного из их лояльных псов.
Валерия открыла глаза и впилась пылающим взглядом в Мурену.
– Я ненавидела каждый день своей жизни. Когда мой муж сдох в Германии… я поняла, что это мой шанс. Те письма, что я жгла в лудусе… это вести от выживших ветеранов моего отца. От лоялистов Севера, которые ушли в подполье. Мы готовили заговор в Риме. Но для этого… мне нужно было стать сильной. Я пришла сюда, чтобы научиться убивать. И чтобы найти тебя. До меня дошли слухи, что кто-то из крови Севера выжил на аренах.
Девушка застонала, схватившись бледными пальцами за край койки. Обезболивающее начинало терять силу перед лицом такой тяжелой раны.
– Если я умру сегодня… – прошептала Валерия, и по ее щеке скользнула единственная слеза. – Забери мой пепел. И когда ты перережешь глотку Октавии и ее ублюдку-отцу… скажи им, что это от Валерии Руфины и Корнелии Септимии. Скажи им, что Дом Севера помнит.
Мурена убрала кинжал в ножны. Ее сердце билось тяжело и гулко. Всё это время она думала, что абсолютно одинока в своем мщении, окруженная лишь врагами и временными союзниками. Но оказалось, что кровь ее семьи всё еще помнят. У нее в руках только что оказалась нить к подпольной армии в самом сердце Рима.
Она наклонилась, взяла холодную, влажную ладонь патрицианки в свою и крепко сжала.
– Ты не умрешь сегодня, Валерия, – жестко, тоном, не терпящим возражений, сказала Мурена. – Ты переживешь эту ночь. Ты мне нужна. Мы сожжем этот проклятый дом Альбинов вместе. А теперь спи.
Она поправила одеяло на плечах девушки и вышла из каморки, оставив патрицианку бороться с лихорадкой. Игра выходила на совершенно новый уровень.
