Текст книги "Имперская слава (СИ)"
Автор книги: Владлен Багрянцев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 39. Антония и Клеопатор.
Огромная тень от Фаросского маяка ложилась на воды гавани, когда грандиозная римская армада под пурпурными парусами входила в порт Александрии.
На пристани, выстроенный в идеальные шеренги, застыл почетный караул египетских легионов. Медные трубы взревели, оглушая чаек, когда по опущенному на камни широкому корвусу сошла она.
Глашатаи, надрывая глотки, начали выкрикивать ее новые титулы, эхом разносящиеся над Великим городом:
– Дорогу! Склоните головы перед Божественной Корнелией Септимией Северой, Императрикс, Августой, Матерью Лагерей, Сената и Отечества!
У подножия трапа ее встречал префект Египта, Квинт Арторий. За последние месяцы этот суровый служака заметно поседел. Выбор, перед которым он оказался, был мучительным: сохранить верность старику Альбину, сделавшему его наместником богатейшей провинции, или перейти на сторону женщины, которая слала ему жаркие, сводящие с ума письма и которая только что разгромила западные легионы, захватив трон. Квинт сделал свой выбор. Когда из Рима пришли вести о перевороте, он приказал арестовать всех чиновников, лояльных Альбину, и присягнул новой Императрице.
Арторий опустился на одно колено, склонив голову в шлеме.
– Египет приветствует свою законную владычицу, – хрипло произнес он. – Мои легионы и моя жизнь принадлежат тебе, Корнелия.
Мурена, облаченная в золотой панцирь поверх пурпурной туники, подошла ближе и мягко заставила его подняться, положив руки ему на плечи.
– Ты сделал правильный выбор, Квинт, – она улыбнулась ему той самой многообещающей улыбкой, которую он так жаждал увидеть. – Верность всегда вознаграждается. Я рада снова видеть тебя.
* * * * *
Чуть позже, когда торжественные церемонии остались позади, они стояли у широкого окна префектуры, глядя на раскинувшуюся внизу Александрию. Город тонул в сумерках, зажигаясь тысячами огней.
Квинт обнял ее со спины, зарываясь лицом в ее волосы.
– Помнишь наши разговоры? – тихо спросил он. – Тогда, в Риме. И здесь, до отплытия Альбина. Мы смеялись над амбициями.
Мурена усмехнулась, накрыв его ладонь своей.
– Помню. Мы говорили про Восток. О том, что кто-то готов убивать ради жалкой восточной сатрапии.
– И посмотри на нас теперь, – Квинт повернул ее к себе. – Один из нас действительно получил эту сатрапию. А другой… забрал себе целую Империю.
– Мы оба взяли то, чего заслуживали, – прошептала Мурена, притягивая его к себе.
Разговоры о политике утонули в страсти. Секс был бурным, жадным и по-животному откровенным. Квинт дорвался до женщины, о которой фантазировал все эти месяцы, а Мурена, сбрасывая напряжение долгого морского перехода и триумфа, брала от него всё, что хотела, подчиняя его себе не только политически, но и физически.
* * * * *
Глубокой ночью, когда префект провалился в тяжелый сон, Мурене не спалось. Накинув на плечи легкий шелковый халат, императрица вышла на широкий балкон, подставляя разгоряченное лицо прохладному бризу со Средиземного моря.
Она прикрыла глаза, наслаждаясь тишиной, как вдруг из самого темного угла балкона, где густые тени от колонн сливались воедино, раздался знакомый, чуть насмешливый голос.
– Пурпур тебе к лицу, Корнелия Севера. Гораздо лучше, чем песок Большого Цирка.
Мурена даже не вздрогнула. Она медленно открыла глаза и повернулась. Из тени шагнул её старый знакомый – парфянский шпион Фархад, всё в том же неброском темном плаще, скрывающем лицо.
– Я же сказала тебе тогда, в Риме, – спокойно произнесла Мурена, опираясь бедром о мраморные перила. – Я получу свой трон. Так или иначе. Там или здесь. И я сдержала слово.
– А я обещал, что обязательно приду тебя навестить, когда ты его получишь, – Фархад чуть склонил голову, изображая учтивый поклон.
Мурена скрестила руки на груди.
– Ну хорошо. Навестил. Полюбовался. Что дальше, парфянин?
– Дальше – то же, что и всегда. Взаимная выгода, – Фархад подошел чуть ближе, и свет факелов скользнул по его хищному профилю. – Ты проделала великолепную работу на западе, Императрица. Но старый Альбин всё еще жив. С ним его цепной пес-наследник, Аполлинарий, и более десятка обстрелянных легионов. И когда до них дойдут вести из столицы… они повернут на запад. Мы по-прежнему можем быть очень полезны друг другу.
Мурена усмехнулась, глядя в его темные глаза.
– Я не из тех, кто забывает старых друзей, Фархад. И я готова дружить с тобой и дальше. Моим легионам понадобится наковальня на Востоке, чтобы раздавить Альбина.
– В таком случае, я свяжусь с тобой, когда буду знать больше, – кивнул шпион, отступая обратно в спасительную тень колонн. – Укрепляй свои позиции, Севера. Альбин сейчас далеко в Азии, упивается своей победой над моим народом. До него не сразу дойдут вести.
– Я никуда не тороплюсь, – холодно отозвалась Мурена. – Пусть идет. Я буду ждать его.
Фархад приложил два пальца ко лбу в знак прощания и, сделав шаг назад, буквально растворился в ночной темноте, не издав ни единого звука. Мурена осталась на балконе одна, вглядываясь в звездное небо над Египтом. Игра за мир вступала в свою финальную, самую кровавую фазу.
Глава 40. Fiat iustitia, et pereat mundus (Пусть погибнет мир, но свершится правосудие).
Древние Экбатаны, раскинувшиеся у подножия хребта Загрос, веками служили летней резиденцией для персидских царей и парфянских владык. Горный воздух здесь был прохладнее и чище, чем в пыльном Ктесифоне, а роскошь дворцов поражала воображение. Но теперь облик тысячелетнего города неуловимо изменился.
Кольцо из семи легендарных стен было плотно взято в стальные объятия римских военных лагерей. На улицах, где раньше проезжали колесницы восточных сатрапов, теперь чеканили шаг тяжеловооруженные патрули легионеров, а над золочеными куполами главного царского дворца безжалостно и гордо реяли римские орлы.
Император Децим Клодий Альбин стоял в одиночестве у широкого стрельчатого окна дворца. Отсюда открывался величественный вид на террасированные сады, долину и ровные квадраты легионных палаток, над которыми поднимались дымки костров. Но старый владыка полумира смотрел на всё это невидящим, пустым взглядом.
В его руках был зажат свиток с депешей, пришедшей с Запада по системе имперских перекладных. Он перечитал это послание уже в третий раз, словно надеясь, что буквы изменят свой смысл, но чернила оставались безжалостными. Альбин медленно, словно его руки вдруг налились свинцом, отложил пергамент на резной стол из ливанского кедра.
Ему казалось, что он всё предусмотрел, когда отправился на Восток. Он оставил Рим в надежных руках зятя и дочери, а Галлию и легионы – под командованием младшего сына. Но у богов и людей, как оказалось, были свои планы.
Стоила ли поверженная Парфия того, что он потерял? Альбин тяжело оперся о подоконник. Был ли у него выбор? Парфию в любом случае необходимо было покарать, чтобы раз и навсегда обезопасить восточные границы. Империя не могла позволить себе вечно терпеть набеги Аршакидов.
Но кто, во имя всех богов и демонов подземного мира, мог знать, что один из змеенышей Септимия Севера уцелеет?! Что девчонка не сдохнет на арене, а превратится в чудовище, способное перегрызть горло его семье и расколоть Империю пополам?!
Альбин горько усмехнулся своим мыслям. Должен ли он был тогда, одиннадцать лет назад, вырезать под корень всех, в ком текла хоть капля крови Северов? Убивать детей, женщин, дальних родственников и всех мало-мальски подозрительных людей, подобно легендарным тиранам прошлого – Сулле или Нерону?
Нет. Он знал историю слишком хорошо. Мало кто из тиранов, утопивших Рим в крови паранойи, правил долго. Их убивали их же собственные телохранители. Альбин хотел быть справедливым Августом, а не кровавым мясником. И эта милосердная дальновидность теперь стоила жизни его детям.
Что ж. Перед ним и теперь стоит небогатый выбор.
Император выпрямил спину. Скорбь придется отложить до лучших времен. Пришло время разворачивать легионы, возвращаться на Запад и наводить там порядок железной рукой. И отомстить так, чтобы содрогнулся сам Плутон. Надо только дождаться возвращения Публия из кушанской столицы, чтобы обезопасить тылы, и тогда сто тысяч римских мечей обрушатся на Италию.
Тихий стук в дверь прервал его размышления. В покои вошел проконсул Аполлинарий-старший.
Старый боевой товарищ императора уже знал, что с Запада прибыли экстренные курьеры с плохими вестями, но подробностей ему пока не докладывали. Лицо Аполлинария было суровым и сосредоточенным.
Альбин ничего не сказал. Он лишь молча взял со стола депешу и протянул ее проконсулу.
Аполлинарий развернул пергамент. Его глаза быстро забегали по строчкам. Резня на Палатине. Гибель Постума и Октавии. Потеря Рима. Битва при Лугдуне и смерть Фауста. Воцарение Корнелии Септимии Северы.
Проконсул опустил свиток. На его лице отразилось подобающее моменту потрясение и мрачная скорбь.
– Мы отомстим за них, государь, – тихо, но твердо произнес Аполлинарий, сжимая кулак. – За каждого.
– Я знаю, старый друг, – глухо ответил Альбин, снова отворачиваясь к окну. – Собирай командиров. Готовьте армию к маршу.
Аполлинарий почтительно склонил голову и сделал шаг назад, отступая в тень.
Его лицо оставалось непроницаемым, но внутри, за маской верного соратника, бушевал настоящий ураган мыслей. Он не мог поверить своей фантастической, немыслимой удаче. Боги всё сделали за него! Ему даже не пришлось марать руки.
Больше половины Альбинов мертвы. Фауст, Октавия, их влияние на Западе – всё это стерто в порошок руками мстительной девчонки-гладиатрисы. Династия, казавшаяся незыблемой, рушится на глазах. Осталось только двое: сам старик, раздавленный горем, и его щенок Публий.
«Надо только дождаться возвращения Луция, – холодно и расчетливо подумал Аполлинарий, глядя в сгорбленную спину Императора. – Дождаться, когда мой сын вернется с Востока… а потом… О да, мой государь. Потом мы отомстим за всех Альбинов сразу. Идеально».
Глава 41. Леди Макбет Пешаварского уезда.
Римские послы должны были покинуть Пурушапуру со дня на день. Горные перевалы открывались, и дипломатическая миссия Публия Альбина подходила к концу.
Для принцессы Ширин время истекало. Она сутками не выходила из своих покоев, взвешивая все «за» и «против». Ее новый план был чудовищным, безумным риском, грозившим ей мучительной смертью, если хоть малейшая деталь пойдет не так. Но она больше не хотела и не могла ждать. Римские наследники были слишком ценной фигурой на этой шахматной доске, слишком мощным рычагом, чтобы так просто позволить им уехать обратно в Экбатаны.
Она отправила верного евнуха с посланием, назначив Публию тайное свидание вечером. Но на этот раз не в своей безопасной спальне, а в одном из дальних, слабо освещенных коридоров восточного крыла дворца, где они уже однажды уединялись во время долгой прогулки.
Публий пришел точно в назначенное время. Самоуверенный, пахнущий дорогим вином и мускусом, наследный Цезарь шагнул из полумрака, грубо схватил Ширин за талию и с жадным поцелуем впечатал ее спиной в прохладную стену, тут же приступая к делу. Его руки по-хозяйски скользнули под ее шелковые одежды.
Ширин послушно выгнулась, имитируя страсть, отвечая на поцелуй, но ее тело было напряжено, как тетива лука. Она не закрывала глаз. Она слушала.
Ждать пришлось недолго. Из глубины галереи донесся гулкий, торопливый стук сапог.
В ту же секунду Ширин преобразилась. Она с силой оттолкнула от себя расслабленного римлянина и истошно, на одной пронзительной ноте, закричала:
– Помогите! На помощь! Умоляю!
Она вцепилась ногтями в лицо опешившего Публия, оставляя на его щеке глубокие кровоточащие борозды, а свободной рукой с треском разорвала ворот своего собственного платья, обнажая грудь.
– Ширин, какого демона… – только и успел выдохнуть Публий, отшатываясь и хватаясь за расцарапанное лицо.
В этот момент в коридор ворвался наследный принц Канишка.
Разумеется, это Ширин через другого слугу передала ему записку, назначив свидание в том же самом месте, но с разницей в пятнадцать минут. Увидев свою возлюбленную полуголой, в слезах, отбивающейся от римского посланника, молодой кушан взревел от ярости.
– Грязная римская собака! – закричал Канишка, на ходу выхватывая из ножен изогнутый индо-персидский меч.
Он бросился на Публия. Римлянин был совершенно ошеломлен внезапным сумасшествием принцессы и появлением принца, но инстинкты легионера сработали быстрее разума. Публий увернулся от первого, смертоносного замаха, который разрубил лишь воздух, и выхватил свой тяжелый офицерский гладиус.
Начался безжалостный, кровавый танец в узком пространстве коридора. Звон стали оглушал. Канишка нападал с неистовой, слепой яростью оскорбленного любовника. Он обрушивал на римлянина град тяжелых рубящих ударов. Но Публий был гораздо опытнее. Пройдя горнило парфянской кампании, он быстро совладал с удивлением, перешел в глухую оборону, хладнокровно парируя атаки принца, выматывая его.
Вот кушанский принц раскрылся. Публий сделал молниеносный выпад, и острие гладиуса глубоко вошло Канишке под ребра. Принц захрипел, его движения замедлились. Римлянин занес меч для решающего, фатального удара, чтобы покончить с безумцем.
Но Ширин не могла позволить Канишке умереть. С пронзительным визгом она бросилась прямо под ноги Публию. Тяжелый бронзовый светильник, который она попутно задела рукой, с грохотом обрушился римлянину на спину.
Публий потерял равновесие всего на секунду. Но этого мгновения Канишке хватило. Истекая кровью, принц издал звериный рык и вогнал свой кривой клинок прямо в незащищенное горло падающего Публия.
Наследный Цезарь Рима рухнул на каменный пол, захлебываясь кровью, дернулся в конвульсиях и затих. Канишка, выронив меч, тяжело осел рядом с ним и потерял сознание.
Ширин, перепачканная кровью обоих мужчин, бросилась вон из коридора, оглашая спящий дворец дикими криками о помощи.
Час спустя в личных покоях кушанского наследника пахло благовониями и свежей кровью. Придворные лекари суетились над кроватью Канишки, стягивая швами глубокую рану в боку.
Ширин сидела на полу у его ложа, уткнувшись лицом в смятые простыни, и горько, безутешно рыдала. Ее разорванное платье было наспех прикрыто плащом.
Тяжелые двери с грохотом распахнулись. В покои, сметая на своем пути охрану, ворвался император Васудева. Его лицо было черным от гнева.
– Что здесь произошло?! – прогремел владыка кушанов так, что задрожали стекла в окнах. – Кто посмел поднять руку на моего сына?!
Ширин подняла к нему залитое слезами, измученное лицо.
– Великий государь… – всхлипывая, начала она ломающимся голосом. – Мне не спалось… я вышла погулять по галереям перед сном… Но этот римлянин, Публий… очевидно, он следил за мной. Он подстерег меня в темноте, набросился, повалил на пол… пытался обесчестить…
Канишка на кровати слабо застонал, приходя в себя.
– Отец… – прохрипел принц бледными губами. – Я услышал крики госпожи… Я прибежал на помощь. Он напал на меня с мечом…
Ширин закрыла лицо руками и зарыдала еще громче, раскачиваясь из стороны в сторону.
– Это я во всем виновата! – причитала она. – Я спровоцировала его своей дерзостью на том ужине! Если бы я не явилась в твой дворец, ища убежища, твой сын сейчас не истекал бы кровью! Я приношу только несчастья!
Васудева, чье сердце, казалось, состояло из камня и золота, внезапно смягчился. Он подошел к плачущей принцессе и тяжело опустил широкую ладонь на ее вздрагивающее плечо.
– Успокойся. Здесь нет твоей вины, дитя, – мрачно произнес император. – Вина лежит лишь на римской гордыне.
Ширин слушала его утешения, и какая-то часть ее сознания смотрела на всё происходящее со стороны. Ей стало физически противно от самой себя. Во что она превратилась? Интриганка, лгунья, соблазнительница, отправляющая мужчин на смерть ради призрачного трона. Теперь, стоя по колено в крови, она начинала пугающе ясно понимать те жестокие, бесчеловечные решения, которые был вынужден принимать ее брат. Еще немного – и она начнет понимать даже предателя Ардашира. Неужели все цари должны погружаться в эту грязь, чтобы выжить?..
«Если Васудева когда-нибудь узнает правду… он сварит меня в масле заживо», – холодно подумала принцесса. Но старый император ни в чем ее не подозревал.
Васудева выпрямился.
– Взять под стражу всех остальных римлян в городе! – отдал он приказ капитану гвардии. – Заковать в цепи. Я решу их судьбу позже.
К утру весь дворец стоял на ушах. Ширин, переодетая в строгие, темные одежды, тихо вошла в тронный зал. Там царила напряженная атмосфера: Васудева совещался со своими министрами, сатрапами и высшими генералами.
Спор был коротким. Все в один голос твердили, что покушение римского посланника на жизнь наследника престола в самом сердце дворца – это оскорбление, которое можно смыть только кровью.
Император Васудева поднялся с трона.
– Отдайте приказы гарнизонам. Готовьте армию к походу. Мы выступаем на запад, – тяжело уронил он слова, от которых содрогнулась история.
Ширин замерла в тени колонны. Она не верила своим ушам. Неужели у нее действительно получилось?! Одно подстроенное убийство – и Кушанская империя идет войной на Альбина!
Васудева заметил ее и жестом подозвал к себе.
– Похоже, боги хотят, чтобы ты получила обратно свое царство, принцесса, – произнес он.
Ширин почтительно склонилась, сохраняя на лице маску скорбного смирения.
– Государь… ты не должен рисковать жизнями своих доблестных воинов только из-за меня. Я этого не стою.
Васудева усмехнулся в бороду.
– Дело уже давно не только в тебе, девочка. Речь идет о чести моего дома. Альбин зашел слишком далеко. И мы напомним ему, где заканчивается власть Рима.
Аудиенция завершилась. Ширин, чье сердце билось как сумасшедшее от предвкушения грядущей войны, вернулась в свои покои. Она заперла за собой тяжелые двери и прислонилась к ним спиной, чтобы перевести дух.
– Ширин… – раздался сдавленный шепот из темноты.
Она вздрогнула. За тяжелой бархатной портьерой у окна стояла высокая фигура. Это был Луций Аполлинарий. Его лицо было бледным, в руках он сжимал обнаженный меч. Римлянин успел сбежать до того, как кушанская стража ворвалась в посольские покои.
– Стража обыскивает дворец, – торопливо зашептал Луций, делая шаг к ней. – Умоляю… спрячь меня. Если ты и вправду меня любишь, как говорила, спаси меня!
У Ширин было всего несколько секунд на принятие решения. Она могла бы просто закричать. Позвать стражу, которая дежурила за дверью, и Луция изрубили бы в капусту прямо на ее коврах. Это было бы логично. Это было бы безопасно. Римляне больше не были ей нужны – армия Васудевы уже собиралась в поход.
Но Ширин посмотрела в полные надежды глаза Луция, и в ее голове мгновенно созрел новый, еще более извращенный и многослойный план. Сын Аполлинария мог стать великолепным козырем, если война затянется.
Она приложила палец к губам, призывая его к молчанию.
– Тише, – одними губами прошептала она.
Ширин взяла его за холодную руку и быстро повела в дальнюю, тайную комнату за гардеробной, которую слуги никогда не проверяли без ее приказа. Закрывая за ним потайную панель, она поймала себя на мысли, что так сильно привыкла к этой смертельно опасной игре, что уже просто не могла остановиться. Интриги стали ее дыханием.
И она не собиралась сбрасывать карты до тех пор, пока не сядет на трон в Ктесифоне.
Глава 42. Вдали подъемля чёрный прах, идут походные телеги.
Тяжелые шаги императора гулко раздавались под сводами древнего тронного зала в Экбатанах. Децим Клодий Альбин, заложив руки за спину, мерил шагами пространство от огромных дверей до стрельчатого окна и обратно.
Снаружи, в раскинувшихся долинах Загроса, всё было готово. Палатки свернуты, обозы загружены, осадные машины разобраны и уложены на повозки. Более десяти закаленных в боях легионов в полном вооружении ждали лишь одного слова, чтобы развернуться на запад, форсированным маршем пересечь Сирию, погрузиться на корабли и обрушиться на Италию, утопив узурпаторшу Мурену в ее собственной крови.
Но Альбин медлил. Как бы ни сжигала его жажда мести за убитую семью, он был прежде всего полководцем и правителем. Он не мог увести армию и обнажить восточные рубежи, оставив за спиной неизвестность. Он ждал возвращения Публия из Пурушапуры. Ждал гарантий кушанского нейтралитета.
Внезапный шум у дверей прервал его мрачные размышления. Стража расступилась, пропуская внутрь человека, которого буквально тащили под руки двое центурионов.
Это был гонец с восточной границы. Едва живой, почерневший от степной пыли, с запекшейся кровью на разорванной тунике, он с трудом перебирал ногами. Его загнанный конь пал еще у ворот дворца.
Гонец рухнул на колени перед Императором, хрипло втягивая воздух.
– Государь… – выдавил он пересохшими губами. – Беда на Востоке…
Альбин замер, нависнув над вестником.
– Докладывай.
– Кушаны… кушаны перешли границу! – выдохнул гонец. – Идет огромная армия, мой Император. Десятки тысяч. Тяжелые катафракты, боевые слоны, индийские лучники. Они вторглись в Маргиану. Взяли несколько пограничных крепостей с ходу, жгут форты и вырезают гарнизоны! И хуже того… к ним примкнули недобитые парфянские сатрапы, которые прятались в горах со своими отрядами. Они идут под знаменами кушанского владыки Васудевы!
Лицо Альбина окаменело. Каждое слово гонца вбивало новый гвоздь в гроб его планов на скорую месть в Риме.
– А что с моим сыном?! – рявкнул Альбин, хватая гонца за плечо с такой силой, что тот застонал. – Что с Публием и посольством?!
Гонец в страхе замотал головой.
– Ничего неизвестно, государь! Связь прервана, дороги перекрыты вражескими разъездами. Нам не поступало никаких вестей из Пурушапуры уже несколько недель. Мы не знаем, живы ли они…
Альбин медленно разжал пальцы. Гонец осел на пол, кашляя пылью.
Император выпрямился. На мгновение в его глазах мелькнуло выражение абсолютной, невыносимой усталости. Он потерял на западе почти всё, а теперь Восток грозил отнять у него последнего сына. Боги словно издевались над ним, загоняя в угол.
Затем Альбин сделал то, чего от него никто не ожидал. Он просто пожал плечами. Это был тяжелый, фаталистичный жест старого солдата, понявшего, что судьба вновь не оставила ему выбора.
– Выступаем навстречу, – ровным, почти ледяным тоном приказал Альбин, поворачиваясь к застывшим у дверей офицерам. – Развернуть легионы на восток. Если мы уйдем в Рим сейчас, этот кушанский сброд дойдет до самого Евфрата и сожжет всё, что мы завоевали. Кажется, Васудева еще не понял, кто теперь истинный властелин Азии. Что ж. Пришло время ему это объяснить.
Трубы над Экбатанами запели новые приказы. Огромная военная машина Рима, уже изготовившаяся к броску на Рим, со скрежетом и лязгом развернулась в противоположную сторону.
Легионы один за другим выступали из города, поднимая тучи желтой пыли, навстречу восходящему солнцу и надвигающейся буре.
Альбин ехал впереди колонны, окруженный элитной преторианской конницей. На нем был надет золотой чешуйчатый доспех, а лицо, спрятанное в тени шлема, оставалось непроницаемым и суровым, как профиль на чеканной монете.
Рядом с императором, стремя в стремя, ехал проконсул Аполлинарий-старший. Он тоже молчал, погруженный в самые мрачные и тревожные думы. Вся его великолепная, циничная радость от недавних новостей испарилась без следа. Его грандиозный план по захвату Империи строился на том, что Луций вернется из Кушании живым. Но теперь, когда началась война, а о судьбе посольства не было ни слуху ни духу, старый интриган с леденящим ужасом осознавал, что его собственный сын с большой долей вероятности мертв.
Два могущественных старца, потерявших в жерновах своих амбиций всё самое дорогое, молча ехали навстречу неведомому врагу, оставляя охваченный мятежом Запад у себя за спиной.
