Текст книги "Я дварф! Невозможная руна (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

И хватит ли магии в меди, чтобы в какой-то момент это перестало быть игрушкой, а стало машиной? Очень вряд ли. Иначе самобеглые вагонетки уже давно бы двигались по желобам сами.

Я быстро понял, что в сложных механизмах ничего не понимаю. Мне оставалось только вернуться к тому, что у меня получилось.

Но главное, я, человек из другого мира, знал, что мне нужно сделать. Я знал, что изменит всё.

Двигатель.

Вот что перевернуло мой мир. Сначала паровой двигатель. Потом другие.

Двигатель – и мир стал тесным и маленьким. Потому что в нём появились паровые суда, способные за две недели доплыть до другого континента. И огромные поезда, которые привозили тысячи тонн руды на гигантские заводы, где как раз пригодились бы дробилки Браска.

И всё остальное – просто мелочь и детали. Если у вас что-то не едет, плохо летает или плохо плавает, просто сделайте двигатель мощнее. Отгоняя от себя мысли о самолетах в форме дварфов, я сел за чертёжную доску. Нарисовал руну, которую назвал про себя «вектор». Подумал. Написал слово «движение».

Ничего не произошло.

Добавил «воля». Ничего. Отправил пластинку на переплавку. В этот раз перед тем, как портить новую, подумал над листком. Добавил в рисунок «энергию», убрал «движение»... В общем, со второй тоже не вышло. Я некоторое время сидел, неспешно попивая пиво. Сделал четвёртый вариант. Пятый.

Я потратил на это три дня. Ладно, возможно больше. Потерял счет времени.

Как бы ни работала магия в этом мире, эта дрянь не желала двигаться сама. Она совершенно чудесным образом меняла физические свойства предметов, ускоряла или замедляла, но сама руна оставалась недвижимее, чем весь этот мир.

Периодически на меня находили грандиозные идеи – вроде того, чтобы сделать из вентиляционной руны реактивный двигатель, – но мастера понимающе кивали и спокойно, дотошно объясняли, что уже пробовали, и ничего не выходит.

Даже чистая медь использовалась редко: всё равно ни водяные, ни ветряные руны не давали нужной тяги. Вместо этого брали количеством: километры медьсодержащего камня или массивная, украшенная золотом подъёмная колонка, которая поднимала жалкую струйку воды на высоту в дварфийский рост. Может, с последними можно было что-то сделать, но броненосцев дварфы не строили, а что-то меньшее многотонные грозди таких штук и не выдержало бы.

В какой-то момент, в приступе бешенства, я всё же сделал ещё одну руну.

Но эта руна никого не привела в неописуемый, но молчаливый восторг.

Когда я проснулся, все немедленно подошли ко мне. Мастера решили, что я создал оружие. Тут же были Грим и остальные.

Я некоторое время разглядывал руну. Безумный квадрат с основой почему-то из воздушной руны, исписанный «векторами» и словами «прочь», «двигайся» и, кажется, слегка закамуфлированными ругательствами.

Оружие – потому что она что-то сделала с пространством. С воздухом. Если сунуть в пространство над ней твёрдый предмет, руна ломалась. Мне молча указали на столбик лопнувших пластин. Если сунуть руку, будет больно. Мне показали распухшие пальцы. Они прямо упорно туда руки совали, ты посмотри.

Продемонстрировали.

Подожгли палочку грибнины и дунули. В дыму чётко очертилась полусфера над руной. Сунули палочку грибнины внутрь полусферы, и руна с резким «чпок» выкрошилась вместе с пластиной, будто была сделана не из металла, а из стекла.

Я долго сидел и пил пиво. А потом, что-то вспомнив, попросил медный бочонок для пива.

Принесли красивую, дорогую вещь.

Я попросил попроще.

Не нашли.

Я попросил выгравировать на нём руну. Взялся мастер. Едва руна была закончена, от неё оттащили отчаянно борющегося со сном мастера и отняли железный нож, который служил предохранителем...

Бочонок смяло внутрь.

Прекрасно.

Пытаясь заставить двигаться хоть что-то, мне удалось создать руну, которая изгоняет из этого мира воздух. Просто создаёт вакуум. Интересно, куда девается воздух? Хотя, может, и не стоит мне этого знать.

– Это руна пустоты, – сказал я.

И попытался объяснить.

Объясняя, я тихонько возвращался за своё рабочее место. Но мне опять не дали.

– Пора уходить, – сказал Грим. – Я нашёл лишь двух попутчиков, но тянуть дальше нельзя. Осталось время только собраться и идти. Помнишь, мы дали обещание.

Я вспомнил с трудом. Пришлось согласиться. Я собрал свои инструменты. В дар нам мастера дали две золотые "батарейки" для "сносно готового" протеза Стура. Больше у них в мастерской не было, а Хранители Складов за золото стояли насмерть. Хорошо хоть в остальном нам не отказывали практически ни в чем.

Глава 10

Носильщиков Грим нашёл всего двух. Зато выбил нам одноколёсные тачки. Это серьёзно облегчило жизнь. Тачки были дварфийские: стопоры, упоры, чтобы груз не сползал вниз, клеёная усиленная грибнина спереди, особая накладка на ободе, смахивающая по свойствам на резину. Короче, «Бентли» среди тачек.

Мы погрузили еду, инструменты, оставшиеся бронзовые пластины с добычи на Кхар-Дуне, кое-какие подарки механиков, свои неприлично пузатые походные мешки... Мы заметно обросли вещами в последнее время. Но главное, мы сгрузили на тачки щиты и оружие, хотя доспехи, разумеется, оставили на себе.

Пива влезло не так много, кроме носимого запаса в кружках: всего четыре бочонка. Однако это немного, если их просто пить. Мы же их несли. До этого обычно мы брали маленькие походные бочонки на три-четыре кружки, потому что переходы между цитаделями редко занимали больше одного условного дня.

Забавно, но я был почти уверен, что, с поправкой на мои габариты, эти бочонки были очень близки к размерам стандартной пивной кеги на пятьдесят литров. Одного бочонка, если это походное пиво и его экономить, хватает трём дварфам на день. После того страшного дня, когда у нас кончилось пиво, Грим, видимо, решил подстраховаться и теперь брал с собой запас на два дня.

Самые тяжёлые тачки достались двум «попутчикам». Разумеется, это слово уже не отражало их как таковых. Они не планировали остаться в ближайшей цитадели, где потребуются. Они собирались идти с нами, куда бы мы ни направились. То, что во всём огромном Раудмале таких нашлось только двое, говорило о том, что это была новая идея.

Один был Ниск. У него была целая стопка листков и грифель, и он чётко обозначил, что пришёл, чтобы смотреть на Торва, отмеченного Владыкой войны, и записывать его дела и слова.

Торв аж выше стал. Не как когда он впадает в ярость и начинает нагреваться, а просто распрямил плечи, бороду выпятил и сказал, сурово сдвинув брови:

– Это достойное дело.

И тут же добавил что-то ещё. Мы ничего не сказали: кто-то должен был тащить тачку.

Вторым был Дрогн. У него была необычно тёмная борода с медным отблеском. Он почти всегда молчал, смотрел злобно из-под бровей. Ворчал в бороду, когда отворачивался. Явно бесился, когда ему говорили, что делать, иногда сжимал кулаки, набычившись, как будто вот-вот готов броситься. В общем, типичный дварф с плохим характером, ничего необычного.

Его рассказ о себе и о том, как он пришёл к жизни такой, уложился в три фразы:

– Нести могу, – буркнул он. – Толкать могу. Биться тоже могу.

Мы пошли в сторону Фейтхолла. Просто потому, что знали путь.

Больше мы толком ничего не знали. К условному югу и западу, к границе со Свартскардом, идти не хотелось. На местном условном севере был Кальдватн-хейм, про который говорили, что там делают лодки и плавают в подземное море за рыбой, поэтому он тоже сразу отпал. А дорога к Фейтхоллу была знакома.

Первый привал случился минут через пятнадцать.

Не потому, что мы устали. То есть устали, конечно. Мы были ранены и не до конца залечили свои раны. Плохо выспались и тащили слишком много. Но привал был не из-за этого. Просто через пятнадцать минут после выхода становится понятно, что у тебя натирает, что плохо привязано, что гремит и что вообще трудно переругиваться на ходу. Хотя последним мы всё больше пренебрегали.

Я некоторое время смотрел на удивительно оживлённый проходной тоннель к Фейтхоллу.

Потом сказал:

– Нам нужно идти в Медный Горн.

Все посмотрели на меня.

Никому не понравилось.

Прямо вот никому. Даже Ниску, хотя он умел делать лицо дварфа, которому всё одинаково интересно. Редкое качество. Браск нахмурился. Торв скривился. Стур посмотрел так, будто я предложил вернуться в Раудмаль и попросить ещё раз нас выгнать, но уже не только словами.

Грим, как мудрый руководитель дварфов, задал единственный правильный вопрос:

– Зачем?

Я помялся.

Очень хотелось сказать как-то красиво. Так, чтобы все сразу всё поняли, и все вопросы отпали. Но во рту вдруг пересохло. Я и сам до конца не понимал, зачем.

– Там на складах есть ядро голема, – сказал я наконец. – Когда-то давно на складе зародился. Голем. Маленький. Из всякого забытого мусора. Обвал там рядом был, завалило несколько. Мы как-то не подумали, что старый склад рядом. В общем, развалили мы его. Сердце оставили. Должно быть на складе.

– И зачем оно тебе? – спросил Грим.

– Я же руны черчу, – сказал я. – Думаю, смогу что-то с ним сделать.

– Что? – спросил Торв.

– Пока трудно сказать, – вздохнул я.

Это была не лучшая фраза. Но, к сожалению, честная.

Все уже видели, что у меня не всегда получается то, что я хочу. Зато что-то получается. Что-то важное. Это было достаточно убедительно для дварфов? Сейчас проверим.

На самом деле всё было проще. Пока мы шли, я вспомнил того каменного голема. Как он прыгал в воде. Как двигался. Как не должен был двигаться. Такая каменная форма должна была жрать просто тучу магической энергии. А все знали: в теле голема ничего магического нет. Кроме так называемого сердца. Камня. Ядра. Штуки, которую дварфы иногда хранили десятилетиями, потому что выбросить странный камень рука не поднимается, а использовать непонятно как.

Иногда из таких сердец вытачивали поделки. Кружки, например. Материал, правда, был херня. Красивый, но херня. Для хорошей кружки не годится. Для плохой жалко работы.

Но это не значит, что их выбрасывали. У дварфов вообще мало что выбрасывали. Просто склады бывают разные. В одни ходят каждый день. В другие раз в сезон. В третьи раз в поколение, когда кто-то вспоминает: «А не лежит ли у нас где-нибудь такая дрянь?»

– Это далеко, – сказал Торв. – Давайте лучше в Фейтхолл. Там наверняка этих сердец штук пять. Или больше.

– В Фейтхолле меня заставят опять кем-нибудь командовать, – сказал Грим. – И вы тоже окажетесь со мной под одним молотом.

Все задумались. У каждого есть некоторый предел обязательств перед обществом. Мы, похоже, свой начали нащупывать.

– А ты золота попроси, – внезапно сказал Стур.

Мы повернулись к нему.

Стур сидел, положив новую руку на колено. Протез тихонько хрустнул, когда он сжал пальцы. Ближе к часовому механизму. Бронзовая лапа была заметно больше обычной дварфийской, а ведь и дварфийская весьма немаленькая.

– Попроси золота, – повторил Стур. – Они и отстанут. А если нет, то у нас будет золото. А с золотом Скьель ещё что-то сможет сделать.

Мы обдумали эти слова.

И согласились, что в них много правды.

После этого я почему-то спросил:

– А какой у нас план?

Все снова посмотрели на меня.

Я хотел сказать «глобально», но такого слова в дварфийском не было. Или я его не знал. Пришлось выкручиваться.

– Не куда мы идём ближайшие десять периодов сна. А куда идёт вся наша жизнь. Дварфу дана жизнь для свершений. Что мы впишем в Стену Памяти нашего народа? Какую меру положим на свои дни, когда придёт время взвешивать наши дела перед владыками в Верхнем мире?

Ниск записал.

Вот прямо сразу.

Я увидел краем глаза, как его стилус царапнул по табличке, и почувствовал острый стыд. Потому что одно дело сказать что-то типа умное. Все послушали, посмеялись и забыли. Другое, когда это кто-то записал и теперь твоя глупость сможет тебя пережить.

Грим долго молчал.

Потом сказал:

– Новая цитадель.

Мы тоже молчали.

– Вот единственное дело для достойного дварфа, – продолжил Грим. – Если твоя статуя стоит в Великом Чертоге, никто не сможет назвать тебя камнем, выброшенным во тьму.

Все обдумали его слова.

И, в общем, сошлись, что нашим стремлениям это не противоречит. Браск хотел делать свои чудовищные проекты. Я хотел заниматься рунами. Стур молчал. Дрогн вообще был тенью у стены. Ниск записывал. Торв сказал только одно слово:

– Дварфийки.

Ниск записал и это.

– Зачем ты записываешь всё подряд? – не выдержал я.

– Я ещё не знаю, что окажется важным, – ответил Ниск.

– Дварфийки важны, – сказал Торв.

– Ты бы мог промолчать, – буркнул Грим.

– Почему? Это красиво.

– Ты слишком часто говоришь о дварфийках.

– Потому что это красиво! – возмутился Торв.

– Место, – внезапно сказал Стур.

Он говорил тихо, но его услышали все.

– Что место? – спросил Браск.

– Для цитадели. Все хоть сколько-то хорошие места уже заняты. И давно. Цитадели уже давно основывают рядом с рощами грибнины, реками для водяных колёс, самыми бедными рудами, даже местами под гродсал. Или между другими цитаделями, чтобы торговцам было где отдохнуть. Из больших хеймов только Фейтхоллу есть куда расти. Но он в этом не заинтересован.

– Есть те, что были основаны давно, но покинуты, – сказал я.

Все посмотрели на меня.

– Помните ту, на которой сидел Ползун?

Сначала они рассмеялись.

Не громко. Мы всё-таки были за стенами. Но достаточно дружно. Даже Грим издал звук, похожий на смешок. Выдавил. Такой короткий смех, который случайно выпал из-под пресса.

Но потом они задумались.

– Пожалуй, – сказал Грим, – не будь у меня выбора, и будь с нами хирд клееваров... я бы дал бой Ползуну. И сдаётся мне, мы бы победили.

– Я могу сделать метательную машину, – сказал Браск. – Если поставить её на дороге...

Он тут же замолчал, потому что в голове у него уже что-то строилось. Я видел это по лицу. Браск ушёл внутрь своей головы, оставив бороду с нами просто из вежливости.

Торв смотрел в темноту.

– Я всегда, сколько себя помню, хотел сражаться за стеной. Защищать остальных, сражаясь с тварями из тьмы, – сказал он. – Но когда думал о больших, всегда думал, что это будет мой последний бой. А сейчас мне больше так не кажется. Почему?

– Потому что мы изменились, – сказал я. – Это ведь первый раз, когда дварфы собирают такие силы? И это не только хеймары. Среди нас уже есть хирдманы, привычные к опасностям. Не только мастера по камню и металлу, но мастера по войне.

– Пока их нет, – поправил Грим. – Но мы учимся.

– В этом есть глубокие, но отдалённые возможности, – сказал Браск. – Я будто вижу часть механизма. Новая передача. И знаю, что она даст многое, просто ещё не понимаю что.

– Как тоннель, когда чуешь, что впереди жила, – сказал Стур.

– Как взгляд дварфийки из-за кружки пива, – сказал Торв.

– Опять, – сказал Грим.

– Это точный образ!

Ниск записал и это. Подняв взгляд от стилуса, он увидел, что мы смотрим на него.

– Если всё равно идём к Фейтхоллу, – сказал Ниск, – не обязательно идти пешком.

– Между Чёрной Скалой и Раудмалем ходят пассажирские вагонетки. Не для всех. И не всегда. Но ходят. Если попросить правильно, нам дадут пару.

– Почему я об этом не знаю? – спросил Браск.

– Потому что это нечасто рассказывают пришлым, – Ниск поднял руку и слегка развернул её ладонью вверх. Аналог нашего пожимания плечами.

– А ты откуда знаешь? – спросил я.

Ниск снова слегка пожал плечами.

Мы вернулись, спросили дорогу, поговорили со смотрителем путей, и хотя на это потребовалось не меньше пары часов и полкружки пива, чтобы унять нервы, оно того стоило. Нам дали аж две вагонетки, и до Чёрной Скалы мы домчались по тоннелю с проложенными каменными путями раз в пять быстрее, чем шли бы из Раудмаля пешком.

В Фейтхолле всё прошло так, как мы и думали. Нас даже в баню провели только для того, чтобы мы оставили там оружие, и тут же отвели к Дорну Медноруку.

И тот бросил, почти не отрываясь от разговора с кем-то, судя по массивным ключам на поясах, из Хранителей Складов:

– Наконец ты вернулся, Грим. Я дам тебе полсотни короткобородов. Но знай, оружие и...

– И золото, – перебил его Грим.

Дорн запнулся. Внимательно посмотрел на Грима. С искренним удивлением.

– Мне... Нам нужно золото для дела. Я возьмусь за твою просьбу, Дорн Меднорук, но только если ты откроешь свои склады...

В этот раз его перебил уже Дорн:

– Фейтхол дал тебе всё! Ни в чём не знал ты отказа в этих стенах! Пришло время ответить благодарностью на щедрость!

Я хотел было вмешаться, потому что даже мне стало внезапно стыдно и захотелось согласиться. Примитивная манипуляция, которую я слышал не раз. Почти дословно: «Компания дала тебе всё, пришло время отплатить за доверие». Но она хорошо работала, просто тараном проминая неокрепшую дварфийскую психику.

Но не Грима.

– Ты отрицаешь обычаи? – хмыкнул Грим. – Я охотник. Ты должен дать мне всё, что мне может потребоваться. Хочешь сделать меня хирдоводцем, дай мне золото.

Дорн встал из-за стола. Долго буравил Грима хмурым взглядом.

– Я хочу, чтобы ты убрался обратно во тьму, – наконец произнёс он.

– Завтра же, – кивнул Грим, развернулся и пошёл прочь.

Мы за ним.

Честно говоря, алчность, которую я испытываю при виде золота, понятна: я вижу в нём возможности. Но что такое для Дорна кусок золота? Он же наверняка ворочает килограммами. Может, даже десятками. А он даже не спросил: «Сколько?»

После этого разговора мы испытывали приподнятое настроение. Нас не смогло расстроить даже постное лицо Хальда Ключника. Он выделил нам самые дальние палаты, сообщил, что нам закрыт ход из них, то есть никакого Великого Чертога и что снабжение у нас «по первой ступени», и пояснил:

– Это самый твёрдый хлеб и самое жидкое пиво.

Но даже это нас не расстроило. Стур, всегда сдержанный и молчаливый, внезапно выдал, повертев перед Хальдом своим протезом:

– Странное дело, Хальд. Почему Дорна называют Медноруким, если медная рука у меня?

Хальд фыркнул и ушёл подгоняемый нашим смехом.

Вскоре я отправился вглубь Фейтхолла, взяв с собой Торва на случай общения. Он был знаменит, красноречив, для дварфа, разумеется, и в самом деле легко находил подход к людям. И с нами увязался Ниск.

Нам пришлось дважды спрашивать дорогу. Это было тяжело психологически, и без Торва я бы не справился. Склады со всяким хламом располагались очень далеко, в старых выработках. К счастью, Фейтхолл был древен и богат: туда вела каменная дорога с вагонетками.

Всё сложилось хорошо. Прибыв на место, мы обнаружили, что древние склады не заперты. Там не было того, что могло бы соблазнить самого нищего дварфа. Однако они были обширны. К счастью, тут жил смотритель. Он засомневался, есть ли у нас право входить. Но мы объяснили, что мы охотники, и какая мелочь нам нужна. А потом Ниск предложил, и мы слили смотрителю своё пиво.

Это, несомненно, была взятка. Сказал бы мне кто-то ещё хотя бы несколько дней назад, что такое возможно у дварфов, я бы не поверил. Смотритель расчувствовался и повёл нас лично, показывать, где лежат сердца големов.

Это была самая сложная часть. Нам пришлось потратить на путь и поиски часа три, не меньше. Само по себе это было не так тяжело, хотя пришлось много ходить. Ходить мы привыкли. Не привыкли делать это без пива.

Смотритель, добрая борода, изредка давал нам отпить той бурды, которую тут дают по снабжению первой ступени. Ужасная дрянь, но без неё я чувствовал, как проваливаюсь в чёрную меланхолию. Или как это называется: я просто терял всякую мотивацию, внутри будто поселялись пустота и безразличие. Даже если бы стены вокруг начали рушиться из-за того, что я ничего не делаю, я бы и то не смог заставить себя двигаться.

Но Торв держался намного лучше. А без своей воли я легко полагался на его и просто брёл следом, повинуясь его грубым приказам.

Наконец мы нашли нужное. Оно было в нише у потолка прохода, и смотритель пошёл было за стремянкой, а это не меньше получаса пути, но Торв просто схватил меня, поднял, и я увидел их...

Ну, это точно были сердца големов.

Они аккуратно лежали на каменных подставках и были подписаны. Каменный голем, разбит тогда-то и тогда-то, тем-то и тем-то. Голем из панцирей камнежоров. Один из толстошлемников. Все три выглядели одинаково: глубоко синие кристаллы. Очень похожих у нас полно: мы ими слегка освещаем тоннели. Они иногда сами растут на стенах, иногда мы находим их в породе, бывают очень большие, и толстошлемники хорошо растут, когда они их освещают.

Эти были похожи, только более глубокого, насыщенного света.

И рядом ещё один. Непохожий.

Яркий, похожий на яйцо, полупрозрачный драгоценный камень, играющий радужными переливами в свете моего фонаря.

Сердце голема воздуха.

Его я схватил первым и закинул за пазуху, под ворот поддоспешника. А остальные три взял спокойно, не таясь.

Торв опустил меня вниз, и мы пошли обратно.

Когда мы вернулись, нам было очень плохо, и нас пришлось долго отпаивать пивом. Когда мы пришли в норму, все уже давно рассматривали сердца големов.

И они всех разочаровали.

Особенно меня.

Я ожидал найти атомный реактор, а нашёл лампочку. Совершенно очевидно, что дварфы веками экспериментировали со светящимися синим кристаллами. Если бы в них была магия, они бы уже давно это выяснили. И то, что сердца големов выглядят так похоже на эти кристаллы, которые для человека, по сути, так же просты и очевидны, как покатые булыжники, оставшиеся после ледников в рельефе, заставило меня беспокоиться, что моя идея провалилась.