Текст книги "Я дварф! Невозможная руна (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Глава 6

Тогда, держа щит рядом с Гримом, я не понимал ровно ничего в происходящем, хотя видел не намного меньше Грима. Но позже, после многих разговоров, я смог представить себе битву в Серой Полости так ясно, как будто побывал рядом с каждым важным событием.

Нам повезло, что Хродн потерял сознание, как только его пронесли назад, в Серую Полость. Только после этого кому-то пришло в голову, что его надо перевязать. С него частью сняли доспехи, частью срезали ремни и развернули его, как посылку.

Заштопали раны.

Его доспех справился. Ран было много, но все они были похожи на ту, какую я получил на Кхар-Дуне. Там арбалетчик бил с близкого расстояния, и болт прошёл не только сквозь более тонкие кольца в боку кольчуги, но и пробил поддоспешник. А потом уткнулся мне в ребро. Сил пробить и его болту уже не хватило, он скользнул по кости, вспарывая кожу сантиметра на три.

Хродн получил похожих ран не меньше пяти, не считая глубоких порезов. Ещё ему отсекли несколько фаланг на правой руке.

И ни одного перелома.

Перелом у дварфа вообще большая редкость. Но тут как раз тот случай, когда он был ожидаем.

Хродна в несколько пар рук обмыли особенно подходящим для таких случаев пивом. Оно сильно горчит, поэтому ими чаще промывают раны. Не забыв бережно приподнять бороду. Те раны, которые сочли в том нуждающимися, аккуратно заштопали бронзовыми иголками с продетыми в них нитями, вытянутыми из хитинового клея. Такие нити рассасывались сами. Потом наложили лечебный и впитывающий мох.

И обернули обратно.

Это должно было занять не меньше получаса, поэтому Берн долгое время оставался рядом, пока кто-то не заметил огни впереди.

Он обернулся и увидел отблески.

Он пошёл вперёд с несколькими десятками дварфов.

За ним потянулись и другие. А потом, постепенно, и всё войско.

Битва между белыми аристос Раудмаля и Свартскардом произошла примерно посередине Серой Полости. Пройти почти тысячу шагов без остановок и даже быстрым шагом для дварфа вполне возможно. Но только не в доспехах. Тем более, не тяжело одоспешенному и вооружённому.

Поэтому Берн шёл какое-то время.

И когда он подошёл, всё было почти готово.

Посреди изрубленных, исколотых тел, в скальной трещине торчала высокая, по плечи дварфа, каменная плита. Грубый каменный осколок, найденный тут же. На нём чернел знак-руна «Сварт». Знак Свартскарда. Это почему-то было похоже на скрижаль зарока. Только целая. Долг, который был возвращён.

Знак победы.

Берн дошёл до поля боя одним из первых.

Тела лежали плотно. Трудно было найти место, куда поставить ногу и не наступить на кого-то из павших. Он обошёл поле стороной. Туда, где мелькал свет.

И остановился, увидев скрижаль.

Там стояло несколько легко одоспешенных свартскардцев. Без больших щитов, без длинных копий. Наблюдатели. Или те, кто должен был выглядеть наблюдателями.

Перед ними вышел вперёд Варгн.

Без оружия и доспеха.

– Что это? – спросил Берн, указав копьём на каменную плиту.

– Знак победы Свартскарда, – сказал Варгн.

Раудмальцы за спиной Берна глухо зарычали.

Берн посмотрел на тела. В свете фонарей были видны белые полосы на шлемах, разбитые щиты, кровь, заполнившая трещины серого камня.

– Хродн вышел из Полости, – сказал Берн. – И принёс нам весть о победе.

Варгн чуть наклонил голову.

– Он трус, бежавший с поля боя. Наш воин остался.

Берн сделал шаг ближе. Прорычал, слегка повернув голову, чтобы лучше видеть Варгна своим единственным глазом:

– Повтори.

– Хродн Тусклый Фонарь покинул поле боя, – сказал Варгн. – Наш воин остался.

Берн подошёл ближе. Осмотрелся. Развёл руки в вопросительном жесте.

– И где же он?

– Это Драгн Чёрный Обод. Он уже умер.

Кто-то из-за спины Берна крикнул:

– Тогда покажи тело! Я хочу увидеть его раны!

Варгн повысил голос:

– Он сам лишил себя жизни, чтобы не умереть от ран, нанесённых раудмальцами.

Фраза была построена так, чтобы стало понятно: она не закончена. Не захотел терпеть позор? Не захотел умереть от рук раудмальца? На несколько мгновений стало тихо. Но не совсем.

За спиной Варгна к ним двигалось войско Свартскарда. А рядом с Берном тишина расползалась тягучей пивной закваской.

– Где наши наблюдатели? – спросил Берн.

Варгн посмотрел на него спокойно.

– Я не сторож Раудмаля.

И снова кто-то за спиной Берна крикнул, вопреки всем нормам приличия вмешиваясь в разговор.

– Ты убил их!

Берн не одёрнул. Он продолжал смотреть на Варгна, по-птичьи повернув голову. Просто сделал ещё шаг, будто желая лучше слышать.

Варгн посмотрел мимо Берна, в толпу раудмальцев, и крикнул:

– Докажи!

Берн медленно повернул голову к каменной плите. На ней чернел знак Свартскарда. Свежий, грубо нанесённый, поблескивающий сколами в свежих резах.

Легко одоспешенные свартскардцы попятились.

Раудмальцы двинулись вперёд.

– Это ложь! – крикнул кто-то. – Сейчас мы сломаем этот камень!

Варгн улыбнулся криво, из-за шрама.

– Если сможете.

Берн повернул голову, будто посмотрел на него и вторым глазом. Красный камень в железной пластине плясал от света фонарей так, будто второй глаз был живее первого. Варгн некоторое время смотрел на него. А потом шагнул вперёд, к Берну. Берн сделал выпад копьём. Все, кто это видел, говорят одно: Варгн даже не попытался отступить или увернуться.

Удар пришёлся прямо в сердце.

Варгн умер до того, как упал.

Несколько мгновений никто не двигался. Потом легко одоспешенные свартскардцы бросились назад. Слишком быстро.

Слишком дружно. Так бегут не испуганные. Так бегут те, кто ждал сигнала. Только один остановился у края света, обернулся и крикнул:

– Свартскард узнает о твоём вероломстве, Берн Одноглазый Убийца!

И исчез во тьме. Берн стоял над телом Варгна. Копьё вырвалось из его рук и осталось в мёртвом свартскардце. Чёрные стяги впереди уже двигались к нам. Фонари на них начали раскрываться, освещая чёрные штандарты. Берн выдернул копьё, развернулся к Раудмалю и пошёл назад. Указал копьём и рявкнул:

– Строй.

Негромко. Недостаточно, чтобы все услышали. Поэтому он остановился, ударил копьём о щит и крикнул уже так, что услышали многие:

– Строй! Свартскард идёт!

Свартскардцы быстро учились. Теперь они не торопились. Шли медленно, держа неприятно ровную линию не только строя, но и отрядов. Должно быть, ориентировались по штандартам. Шагов за двести они остановились, чтобы отдохнуть.

Это их и подвело.

Раудмальцы перестали искать своё место и вставали в строй там, где были. Это было плохо: левый фланг вытянулся, и там было два-три дварфа в глубину. Зато справа, ближе к входу в Серую Полость, строй получился глубокий, как колонна.

Плохо было и то, что из-за бардака дварфы перепутались. Аристос не смогли занять свои места вместе со своими. Они вставали в передние ряды где придётся, и часто их соседом мог оказаться дварф в надёжном железном, но не боевом шлеме, без развитых нащёчников, набородника и назатыльника. С небольшим щитом и в толстой рабочей одежде для защиты. А вместо оружия у него был верный инструмент для работы, вроде щупа сталевара. И он тоже стоял впереди. А дварфы с добротными доспехами и копьями оказывались сзади.

Но перестраиваться времени не было.

Постояв несколько минут и отдохнув, опираясь на щиты, свартскардцы двинулись на нас снова. Гул шагов заглушался рёвом раудмальцев, по войску которых уже прокатилась весть о подлости. И хотя толком никто ещё не знал подробностей, этого хватило, чтобы распалить ярость.

Раудмаль был готов встретить врага. И они бы ринулись навстречу, но из-за перепутанного строя не было тех, кого привычно было слушать. Берн в этом многоголосом море и вовсе потерялся где-то на правом фланге.

Не дойдя до строя Раудмаля полусотни шагов, свартскардцы остановились, повинуясь визгливому приказу труб, и по другому сигналу сели на одно колено. Поверх их голов полетели арбалетные болты. Похоже, в этот раз арбалетчиков у Свартскарда было ещё больше.

Только теперь был потолок.

Отдавший приказ остановиться то ли неверно определил расстояние, то ли ошибся в чём-то ещё, но множество болтов ударило в свод Серой Полости, высекая искры и рикошетируя вниз. Другие стрелки, которые смогли взять верную высоту и не задеть свод, в основном уронили свои стрелы под ноги раудмальцам. Лишь некоторые болты, похоже из особенно мощных арбалетов, с глухим стуком вонзились в щиты передних в строю раудмальцев, пробивая их насквозь, иногда вместе с держащей рукой, и застревая. Но часть нашла и вовсе незащищённую плоть: пронзила ноги, кому-то вонзилась в горло, прошив бороду.

Повинуясь сигналам, свартскардцы двинулись вперёд. Как все позже решили, они намеревались подойти на десяток шагов ближе и продолжить обстрел. Но раудмальцы, ведомые возмущением от подлости Свартскарда и яростью от первых потерь, бросились вперёд.

Не все сразу. Сначала лишь качнулись отдельные участки строя. За ними потянулись остальные. Вперёд пошли мастеровые, а уже за ними поторопились аристос, не желая отставать. И всё войско Раудмаля вдруг взревело и ринулось вперёд, как высвобожденный из запруды поток, на который давит толща воды.

Своим медным рёвом им ответили трубы Свартскарда, увеличивая темп.

Раудмальский строй не ударил сразу.

Я, кажется, видел похожее в кино или играх: две стены солдатиков сходятся и начинают молотить друг друга по всей длине. У нас вышло иначе. Левый край Раудмаля побежал быстрее, потому что там было мало дварфов и никто не мог их удержать. Правый, глубокий и тяжёлый, двигался медленнее, зато давил сам себя вперёд. Середина колебалась, спотыкалась о раненых, обходила упавших, снова собиралась и опять расползалась. Мы неслись не стеной, а обвалом.

Свартскардцы приняли нас именно как стена.

Они не бросились навстречу. Не закричали раньше времени. Не дрогнули, когда первые раудмальцы приблизились настолько, что уже можно было различить бороды. Их передний ряд опустил копья чуть ниже. Второй ряд поднял их над плечами первого. Чёрные щиты с бронзовыми кромками сомкнулись так ровно, будто между ними прошёл мастер с мерной верёвкой и молотком подбил всё лишнее. Они стояли, коротконогие, широкие, в тяжёлой бронзе, и ждали.

А раудмальцы шли на них. Нет, вернее сказать, уже бежали.

Потом левый край ударил. Не весь Раудмаль. Только левый край. Три десятка дварфов врезались в свартскардские щиты, как вылетевшая из колеи вагонетка в стену тоннеля. Звук был не звонкий. Глухой. Мясной. Щит о щит, тело о тело, железо о бронзу, короткие ноги скребут по серому камню, пытаясь найти упор. Несколько раудмальцев отскочили назад, будто их толкнул не строй, а сама стена. Один упал на спину и тут же исчез под ногами своих.

Свартскардцы ответили не криком, а движением. Передний ряд выдержал удар, второй толкнул первый в спины, третий подал давление дальше. Копья коротко дёрнулись вперёд. Не размашисто, не яростно, почти скупо. Так мастер пробует щупом потенциально слабое место. Один раудмалец согнулся, получив наконечник под край щита. Другой зашатался, когда копьё попало ему в лицо. Третий успел отбить древко боевой киркой и ударил в ответ. Свартскардец перед ним исчез за щитами.

И тут дошла середина.

Она ударила криво, с запозданием, зато тяжелее. Мастеровые влетели в строй Свартскарда с такой злостью, что передний ряд чёрных щитов впервые просел. Не сломался. Именно просел, как хорошая крепь под внезапной тяжестью. Дварфы Раудмаля рубили не как воины на учении. Они били как в мастерской, когда вещь надо не победить, а разбить. Кирки цепляли щиты за кромки. Сталеварные щупы били в щели. Дварф, одетый и одоспешенный как наши клеевары, с композитным щитом врезался в свартскардца плечом и просто начал давить, ревя так, будто перед ним был не враг, а плохо закрытый чан с кислотой.

На мгновение мне показалось, что мы проломим их. Потом свартскардские трубы завизжали снова. И их строй сделал шаг. Один. Всего один шаг вперёд. Но сделали его все вместе.

Вот тогда я понял, что значит настоящий хирд. Не копья. Не щиты. Даже не бронза. Хирд это когда сотни дварфов становятся одним упрямым существом с тысячей ног, и каждая нога знает, когда ей наступить. Свартскардцы не были смелее нас. Не были сильнее каждого из нас по отдельности. Но они умели быть вместе так, как Раудмаль сейчас не умел.

И этот один шаг переломил первый удар.

Раудмальцы, уже вцепившиеся в щиты, вдруг почувствовали, что враг не отступает, а идёт на них. Те, кто стоял впереди, не могли отойти. Те, кто был сзади, всё ещё давили вперёд, не понимая, что передние уже захлёбываются в тесноте. Щиты заскрипели. Кости, наверное, тоже. Дварфы начали застревать друг в друге, как слишком крупные камни в раструбе дробилки.

Справа ударила наша глубокая колонна.

И вот это уже было страшно.

Правый фланг Раудмаля не растёкся. Он врезался в свартскардцев всей своей глубиной, с накопленной тяжестью сотен тел. Там не было ровной линии, зато была масса. Первый ряд почти сразу исчез, вдавленный между чужими щитами и своими. Второй налетел на него. Третий налетел на второй. Весь правый край двинулся вперёд, как пресс. Чёрная линия Свартскарда прогнулась назад.

Не сломалась.

Но прогнулась.

Свартскардцы там начали пятиться. Шаг. Полшага. Ещё полшага. Их штандарты качнулись, фонари на длинных крепях заметались, выхватывая из света то чёрную свартскардскую бронзу, то железо раудмальских шлемов, то раскрытые рты, то бороды, испачканные кровью. Трубы снова завыли, уже чаще, тревожнее.

Грим смотрел на левый край Раудмаля. Там было... тонко. Там мастеровые, аристос и кто попало стояли в два ряда против свартскардской стены, и их не убивали быстро только потому, что они были слишком злыми и слишком дварфами. Они цеплялись за врага, били, падали, вставали, снова били. Но линия там гнулась назад.

Справа Раудмаль давил вперёд. Слева Свартскард продавливал Раудмаль. В середине две стены молотили друг друга почти на месте, и там было хуже всего. Там нельзя было замахнуться как следует. Нельзя было упасть, потому что некуда. Нельзя было отступить, потому что сзади свои. Нельзя было понять, кто командует, потому что все орали. Оставалось только держать щит, искать щель и бить туда, где мелькнуло чужое.

Я видел, как дварф в рабочем шлеме, тот самый, которого я заметил вначале, или похожий на него, всадил сталеварный щуп в глазницу свартскардца. Щуп застрял. Дварф попытался выдернуть его, не смог, бросил, схватил обеими руками край чужого щита и повис на нём всем весом. Его тут же ударили копьём в бок. Он не отпустил. Второе копьё вошло ему под бороду. Он всё равно не отпустил. И только когда ещё двое раудмальцев навалились рядом, свартскардский щит наконец ушёл вниз.

В эту щель хлынули наши. Не стройно. Не красиво. Как вода в трещину. Свартскардцы закрыли её почти сразу. Но один вдох битва была нашей.

А потом на левом фланге вдруг не осталось раудмальцев. Минуту назад там была тонкая линия, а сейчас были лишь ковыляющие раненые и бегущие прочь дварфы, бросившие свои щиты. Трубы Свартскарда взвыли по-особенному, и отряд на левом фланге начал разворачиваться, будто по невидимой нити, где один конец был жёстко закреплён, а второй двигался по кругу. Медленно. Страшно. Как механизм. Их центр держался. Их правый край удерживал. Их левый край пытался обогнуть нашу глубокую колонну, чтобы ударить ей в бок.

И тогда Грим сделал то, за что я его почти простил.

Почти.

Он не повёл нас туда, где было громче. Не туда, где хотелось. Не туда, где Торв уже рвался, ругаясь и обещая расколоть Свартскард до нижних корней. Грим повёл клееваров в пустоту между нашим правым флангом и центром. Туда, где ещё не было славы, зато через несколько минут могла появиться смерть всего войска.

– Щиты! – рявкнул он. – Не геройствовать! Стена, вонючие вы мои! Стена!

Клеевары послушались. И это было чудо не меньшее, чем руна. Потому что яростный дварф хочет бить. Испуганный дварф хочет бить. Оскорблённый дварф хочет бить особенно. А Грим заставил сто двадцать пахнущих кислотой, клеем и старым гуано мастеров не бить, а шагать вместе, в ритм едва слышного гонга.

Мы каким-то чудом сумели развернуться, не растеряв строй. Точнее, быстро собрав его заново. Не так красиво, как свартскардцы. Зато быстрее.

Мы встали криво. Слишком поздно. Не там, где надо по хорошему. Зато прямо сейчас. И когда свартскардский отряд, уже почти обогнувший нашу глубокую правую массу, двинулся вперед чтобы вонзить свои копья в бок войска Раудмаля, он...

Он наткнулся на нас.

Глава 7

Свартскардцы били в нас как будто даже без злости. Оказывается, это даже хуже. Злой дварф не думает о защите. Злой дварф хочет ударить сильнее, он замахнётся посильнее. Злой дварф раскрывается, забывает про соседа, лезет туда, где можно прославиться или умереть. Эти не лезли. Они просто подошли, сомкнули щиты и начали давить.

Наши щиты встретили их плохо. Не потому, что были плохими. Как раз щиты у клееваров оказались отличные. Многослойные, с железной оковкой. Щит мастера, который всё привык делать хорошо. Вот только этот труд был им незнаком. Мы были хуже наших щитов.

После первого же удара весь первый ряд едва не уселся на задницу. Спасло только то, что даже для этого сразу стало слишком тесно.

– Толкайте пол! – надрывался Грим. – Держать!

И тут же замахал копьём, указывая:

– Торв, направо! Не подпускай! Скьель, держи ему спину! Орм, Стур, налево!

Позже я понял, почему так. Мы были уже по ширине, и строй свартскардцев мог бы обтечь нас, если бы они, в отличие от нас, не держали его будто прибитым к невидимому стержню. Но всё равно крайние были уязвимы. Особенно с правой стороны, где нет щита.

Торв, как бультерьер, сорвавшийся с поводка, молча и стремительно бросился вперёд. Мы почти успели. Нетерпеливый свартскардец, оскалив зубы, вышел из своего строя, чуть прошёл вперёд и ловко пронзил горло одного из наших клееваров. Кажется, тот его даже не видел, сосредоточившись на том, чтобы толкать щитом в спину переднего. Он не упал. Заливая кровью свой щит, удивлённо посмотрел на свартскардца. И его зажало в телах, как камень в кладке.

Я надеялся, что он увидит, как Торв отомстит за него, но мои надежды не оправдались. Свартскардец заметил огромного Торва раньше, чем тот успел добежать. И вскинул щит, одновременно занося копьё. Но удар Торва был невероятно силён и быстр. Железный топор, шириной в две дварфийские ладони, обрушился сверху, прорубил верхнюю бронзовую кромку свартскардского щита и ударил по шлему. Свартскардец засеменил назад, теряя равновесие. И упал уже среди своих. Перед Торвом сомкнулись щиты.

– Кхар-Гхрим! – взревел Торв.

Это был не призыв. Это было заявление.

Он влетел в пустое место справа от нашего строя. Его новая секира, со свежей огромной зарубкой, описала короткую дугу и отрубила наконечник копья. И с невероятной скоростью вернулась, ударила в верхний край свартскардского щита. Щит не раскололся, но дварф за ним исчез вниз. Торв шагнул дальше. Ещё удар. Ещё. Его стало видно всем.

Да. Торв умел делать это хорошо. Быть видимым.

Раудмальцы, которые уже пятились, вдруг остановились. Из центра подбежали ещё и попытались сформировать стену щитов. Я видел, как один всё же бросил щит и побежал прочь. Зато другой, в изрубленной кольчуге, стряхнул с руки обломки своего щита и подобрал этот. Проследив за ним взглядом, я увидел третьего: лежащий на камне, с громадной дырой в доспехе из камнежора на груди, он вдруг приподнялся и ударил киркой по чужому сапогу. Свартскардец взвыл и отступил вглубь строя. А его сосед, перехватив копьё другим хватом, добил лежащего.

Торв держал пятерых перед собой. Я держался сзади, следя, чтобы никто не подошёл к нему со спины. Но это было бессмысленно: свартскардцы не отходили далеко от своего строя. Это у нас была сплошная беготня. Кроме, разве что, хирда клееваров Грима.

Я пропустил, когда Торв бросился на чёрно-бронзовый строй в очередной раз. Просто в какой-то момент вдруг увидел, как он стоит один перед рядом щитов. Первое копьё ударило его в грудь и скользнуло по пластине брони. Второе вошло в район живота. Я видел, как сверкнули гранями разлетевшись, лопнувшие кольца кольчуги, но наконечник не вошёл глубоко. Наверняка поддоспешник спас. Должен был спасти. Третье пробило плечо. Четвёртое сбоку ударило в бедро. Торв ещё стоял. Даже сделал шаг. Даже замахнулся.

Потом его подняло.

Не высоко. На высоту локтя, может быть. Но подняло.

Широкое тело Торва Белозуба висело над щитами Свартскарда, как страшное знамя Раудмаля. Борода его качнулась, кольца в ней вспыхнули светом фонарей, и я успел подумать совершенно неуместное: она заплетена умело. Другие свартскардские копья ткнули поверх щитов. Коротко. Скупо.

Торв дёрнулся, выронил топор. Свартскардцы, будто не сумев удержать, опустили его, и он сделал шаг назад. Я схватил его за пояс, взвалил на себя и поволок назад, ко входу.

Он не казался мне особенно тяжёлым. Просто ноги почему-то плохо слушались, и было тяжело дышать. Должно быть, это потому, что от Торва шёл ужасный жар. Не как от раскалённых рунами камней, но всё же. Как от батареи. И потому я был ужасно рад, когда передо мной оказались два неодоспешенных раудмальца. Они забрали у меня Торва, бросили его в тачку и покатили к выходу из Серой Полости.

Я хотел опереться на копьё, но понял, что потерял его. Тогда уселся прямо на серый камень, неудобно задрав руку, которую забыл вытащить из ремня на щите.

Кто-то потряс меня за плечо.

Орм.

– Сейчас все полезут! И они с нами! – прокричал он мне в лицо.

Я только растерянно смотрел на него, не понимая, что он имеет в виду. Он раздражённо, похамски махнул на меня рукой и убежал в сторону выхода.

Я немного отдышался, взял свою кирку с пояса и встал, опираясь на неё. И постарался найти своих. Но, как назло, вокруг были только чужие. Как-то так оказалось, что я очутился в битве почти сразу. Я отступал назад и смотрел по сторонам, высматривая Грима. И каждый раз дварфы вокруг будто делали то же самое. Я ничего не успевал рассмотреть.

А потом меня что-то страшно ударило по шлему.

Это было почти так же сильно, как тогда, когда Скьель перестал быть Скьелем и стал мной. Я покатился по земле, рыча от боли и схватившись ладонью за шлем. По брови и виску потекла кровь. Дождавшись, когда боль перестанет быть такой острой, я встал на ноги. Кирка болталась на запястной петле, поэтому я привычно перехватил её за рукоять.

И увидел рядом чёрно-бронзовую стену.

Я едва успел вскинуть щит, как в него ударило сразу два копья. Меня отбросило назад. Держаться на ногах было странно неловко, будто земля под ними качалась, как та идиотская лодка. Но упасть мне не дало что-то позади. Что-то ругающееся, толкающееся и... вонючее.

Старый клей.

Гнилая грибнина.

Я обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как клеевар рядом со мной вскрикнул, когда наконечник пробил ему плечо. Не упал. Только зарычал и навалился сильнее.

Я оскалился, совсем как Торв, и поднял щит повыше, отводя кирку для удара. Иногда то, что тебе действительно больше всего нужно в жизни, может выглядеть и пахнуть не самым лучшим образом.

Происходящее сливалось в отдельные сцены. Вот я отбиваю копьё, шагаю мимо него и всаживаю клюв своей кирки сбоку в бронзовый шлем. Я знаю, там тонкое место. Кирка застревает намертво, и меня охватывает ужасная злость. Она прокатывается по мне, как будто по венам пропустили кипяток или кислоту. А я, будто смотря на это со стороны, удивляюсь, потому что эта ярость раскалывает холодный ужас, который заморозил мне всё внутри и который я как будто перестал замечать, как боль в ноге, голове и спине. И только теперь понял, как же от него было больно внутри.

Другой отрывок о том, как Берн где-то справа кричал. Я даже видел его красный каменный глаз между шлемами. Он махал копьём, собирая вокруг себя тех, кто ещё слышал.

Наверное, так всегда и бывает. Нет одного красивого мгновения, когда кто-то поднимает белый флаг и говорит: всё, теперь мы проиграли. И все такие: ладно. И перестают бить друг друга. Просто сначала ты держишь щит. Потом делаешь шаг назад, чтобы не дать себе пробить горло. Потом ещё один, потому что сосед упал. Потом понимаешь, что все вокруг тоже делают шаг назад. И ещё.

Все вместе.

Но не по команде.

Я помню только куски происходящего. Чужой затылок. Щит, расколотый пополам. Бородатое лицо с открытым ртом, но без звука, потому что общий грохот съедал всё. Дварфа, который пытался идти назад, не выпуская из рук чужое копьё, а это копьё застряло у него в животе. Ещё одного, сидящего на камне и смотрящего на свою ногу так, будто она его предала. Нога ниже колена была повёрнута не туда. Два короткоборода подхватили его под руки и потащили, а он всё пытался забрать с собой щит.

Раудмальцы пятились к проходу. Мы пятились. Кто-то ещё держал щит лицом к Свартскарду, кто-то уже повернулся боком, кто-то тащил раненого, кто-то сам был ранен и плохо понимал, что происходит. Как, например, я. В узком месте перед выходом началась давка. Дварфы плохо бегают, зато хорошо давят. Очень хорошо. Если бы меня не прижали к чужой спине, я бы, наверное, упал. А если бы упал, то уже не поднялся бы, как те, которых я чувствовал под ногами.

Проход к выходу был уже близко. Но, кажется, ещё ближе ревели свартскардские трубы. Не быстро. Не яростно. Уверенно.

И тут я увидел Орма.

Он стоял внутри прохода, у самого входа, на куче обмотанных верёвками тачек, как на маленькой горе. Он помогал дварфам перелезать через неё.

– Скьель! – Орм увидел меня и тут же ткнул пальцем в сторону баррикады. – Держи здесь! Если кто чужой полезет мимо, бей! Если свой, пропускай! Если раненый, помоги!

– Что мы делаем?! – заорал я.

– Варим пиво! – проорал Орм в ответ. – Что, не видно?!

Потом он оскалился, запрокинув голову, прямо как Торв, и добавил:

– Стену, расколотая твоя башка!

Это я уже понял. Не сразу, но понял. Если проход останется свободным, свартскардцы войдут следом. В узости они будут резать нас, пока мы будем давиться у дверей и падать друг на друга. Если завалить проход, выиграем время.

Поток раудмальцев всё ещё шёл. Нет, уже не шёл, истончался. Сквозь проход протискивались те, кто успел. Одного раненого несли четверо, но двое из них сами хромали. Другой полз сам, цепляясь за камень пальцами. Его борода волочилась по полу, в крови и пыли. Я схватил его за ремень и перекинул назад. Его кто-то подхватил и поволок дальше. Он даже не обернулся.

– Быстрее! – крикнул я, сам не зная кому.

– Быстрее он хочет! – снова оскалился Орм. – Башка пополам! Сейчас все сразу станут быстрее, раз Скьель попросил!

Кажется, Орм был в бешенстве. Я никогда не видел его в бешенстве и потому не мог сказать точно. И тут его лицо вдруг изменилось. Он увидел что-то за моей спиной. Что-то важное.

– Бочка! – заорал Орм так радостно, будто ему принесли сына, которого он не видел двадцать лет. – Бочка, срать вам в бороду! Кто её дотащил?!

Я обернулся. И действительно, несколько дварфов, судя по виду из носильщиков, тащили бочку. Из грибнины. Характерного вида. Из таких мы в походе пополняли жар-желе в фонарях.

– Сюда! – Орм чуть не запрыгал на месте. – Сюда её! Нет, не получится катить! Подними, нассы Кхар-Гхрим тебе в кружку! Подними!

– Она тяжёлая! – проорал один из тех, кто тащил.

– А ты лёгкий, что ли?!

Они как-то втолкнули бочку к баррикаде. Орм бросился к ней, выхватил у кого-то кирку и одним ударом сбил пробку. Из щели потянуло знакомым сладковато-едким запахом. Потом он ударил ещё раз, уже по боку, и густое желе медленно вывалилось наружу, как расплавленная янтарная каша. Оно не текло водой. Оно сползало. Липло к грибнине, к щитам, к ремням, к камню. Орм обеими руками перевернул бочку, явно обжигаясь даже через рукавицы, и полил завал сверху.

– Ещё! – крикнул он.

– Это последняя!

– Тогда уходите!

Он размазал жар-желе по баррикаде подобранным тут же обломком щита, словно покрывал пивную бочку защитным слоем хитинового клея. Лицо у него было совершенно счастливое.

Видимо, я ошибся. Это не ярость, а безумие.

Тем временем поток бегущих почти прекратился. Это значило, что почти некому уже проходить. Последние раудмальцы вваливались в проход по одному и по двое. Один без шлема, с рассечённой до кости головой. Другой с чужим копьём, торчащим из бедра. Третий тащил на себе дварфа, который был очевидно мёртв, но он всё равно тащил, потому что, возможно, ещё не знал.

– Скьель! – Орм шагнул ко мне, схватил за край щита и дёрнул так, что я едва не ткнулся в него шлемом. – Уходи!

– А ты?!

Он посмотрел на меня с таким искренним раздражением, будто я спросил, почему пиво мокрое.

– У меня тут работа!

Я сбросил его руку со щита и оттолкнул. И развернулся в ту сторону, откуда сейчас должны были подойти дварфы в бронзе и тьме.

Орм вдруг сорвал с пояса свою кружку.

Не просто кружку. Личную. Любимую.

Он сунул её мне в руки.

Я не взял.

Он ударил меня кружкой в грудь.

– Отнеси Гриму! – заорал он мне прямо в ухо.

И это почему-то сработало.

Не «уходи». Не «спасайся». Не «беги». Это всё были слова для людей. А вот «отнеси Гриму» было делом. Поручением. Работой. Дварф может не понимать, почему мир рушится, но если ему дали вещь и сказали, кому отнести, тело уже знает, что делать.

Я схватил кружку. Развернулся. Пробежал несколько шагов в проход. Остановился.

Потому что понял: делаю что-то странное.

Очень странное.

Я же не мальчик на побегушках. Я не волокита с поручением. Я бросаю Орма. Я ухожу, потому что он всучил мне кружку, как тупому короткобороду, и я послушался. Я даже успел разозлиться. На него. На себя. На дварфийское тело, которому приказ с предметом оказался понятнее смерти рядом.

Я обернулся.

Орм уже поджигал баррикаду. Сорвал с головы шлем и осторожно капал горящим жар-желе вокруг. Жар-желе не вспыхнуло сразу. Оно занялось жадно, липко, светя изнутри. Огонь пополз по баррикаде, будто проснулся. Но это был не бензин.

Свартскардцы подошли ко входу ровной стеной. Не кинулись. Заглянули. Посмотрели. И только после этого рванули вперёд. Не все. Несколько самых сообразительных. Быстро, отбросив щиты. Они хотели растащить баррикаду до того, как Орм успеет её поджечь. Правильно хотели. Очень правильно. Ненавижу умных врагов.

Свартскардец с боевым топором в руках добежал первым.

Орм бросился на него.

Не с оружием. Оружия у Орма уже не было. Или было, но он не успел его взять. Он ударил свартскардца плечом, вцепился в него обеими руками и повалил прямо на горящий край баррикады. Второй свартскардец ударил Орма топором в спину. Третий ткнул копьём. Орм даже не отпустил первого. Только навалился сильнее, прижимая его к жар-желе, как пьяного ученика к чанам, чтобы тот наконец понял технологию.