Текст книги "Я дварф! Невозможная руна (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 23

Некоторое время мы сидели молча, прислушиваясь к камню. К тому, что было за потайной дверью. Там было тихо. Ни скрежета лап. Ни шороха. Ни скрежета жвал по камню, что особенно радовало.

Только далёкое дыхание Подземья. Капли воды где-то в глубине. И глухой гул, который слышишь в ушах тогда, когда долго сидишь в тишине.

Наконец Браск шумно выдохнул.

– Ну что там было видно? – не выдержал он.

Вопрос, разумеется, адресовался Гриму.

Грим некоторое время молчал. Потом всё же заговорил:

– Вода. На вид глубокая. И широкая.

Он показал рукой.

– Большой зал. Или несколько залов. Битый камень. Похоже, частью обвалился свод. А эта потайная дверь выходит в стену над водой. Я видел остатки цитадели. Кажется, лавки, плиты... И паутина.

Он поморщился и добавил:

– Очень много паутины.

Учитывая, что это были слова дварфа, это значило, что её реально много.

– Старой? – уточнил Стур.

Грим скривился.

– И старой, и новой.

Мне показалось, что Грим малость недоговаривает. Не мне одному. Торв оживился:

– А пауки?

Грим подумал. Явно не желая признаваться.

– Мелких полно. Крупных... точно сказать не могу. Чёрных точно не видел.

– Раз паутины много, значит, можно сжечь, – уверенно заявил Торв.

Все сразу заметно повеселели.

Вообще дварфы как дети. Любят что-нибудь поджечь. Просто обычно нечего. Но поджечь здоровенного, как слон, паука? О. Я поймал себя на том, что улыбаюсь в предвкушении. Особенно приятно, если этот паук пытается тебя съесть.

– Скьель, ищи лодку, – хмыкнул Грим. – Или мост.

Он посмотрел на меня требовательно. То есть реально рассчитывал, что я сейчас придумаю, как перебраться через воду.

– Я тут что, главный? – возмутился я. – У меня идей нет.

– Я думал, главный я, – обиженно прогудел Торв.

– На самом деле главный Стур, – буркнул Браск, проверяя тетиву арбалета. – Просто он слишком часто молчит, и остальные забывают.

Стур важно кивнул.

– Я молчу, потому что умный. Грим вот всё время говорит. И посмотрите, к чему это его привело. Сидит с дураками запертый в старом тоннеле.

Мы обдумали его слова и решили, что он со всех сторон прав, после чего тихо захрюкали от смеха. Даже Грим ухмыльнулся. Потом снова стал серьёзным.

– Значит, если там паутина, её можно попробовать поджечь. Возьмём лист Ниска, сцедим туда жар-желе из фонарей, подпалим и закинем через дверь. Может, просто всё выгорит, и мы сможем выйти другим путём.

Браск молча достал арбалет. Достал машинку, сгибающую плечи арбалета, и начал натягивать тетиву.

– У меня вообще-то зажигательные стрелы есть.

Мы уставились на него.

– Ты носил их всё это время и молчал?! – возмутился Торв. – Почему?!

Торв аж задохнулся от возмущения, не закончив фразу.

Браск пожал плечами, пряча хитрую улыбку в бороду.

– Вы не спрашивали.

Торв уже открыл рот, явно собираясь сообщить Браску что-то новое о нём, его предках и особенностях размножения, но тут мы все одновременно замерли.

Камень дрогнул. Глухо. Очень далеко. Но дрогнул.

Человек бы этого не заметил. Это не было звуком. Это был отголосок далёкой вибрации.

Мы переглянулись, сомневаясь, не показалось ли нам. Потом ещё раз. И ещё.

Стур первым расплылся в ухмылке. Машинально перейдя на знаки, показал:

– Разбирают.

Даже Грим заметно расслабился.

Хирдманы Медного Горна не бросили нас. Что бы ни наплёл им Ниск, они не ушли. И теперь разбирали проход.

Мы некоторое время сидели, прислушиваясь к далёкому отголоску. Стука кирок слышно не было. Скорее всего, мы чуяли сотрясения от больших валунов, которые скатывали вниз, и те били в пол Подземья.

– Завал там не очень большой, – сказал Стур. Он в этом понимал. – Если без нового обрушения... день. Может два.

– Пива не хватит, – заметил Браск.

– Если Торв начнёт сдерживать свои аппетиты – хватит, – буркнул я.

– Мне нужно сохранять хорошее настроение, – сказал Торв. – А то я начну гневаться.

– Как и все мы, – сказал я.

– Тут слишком тесно, а я становлюсь больше, когда раздражаюсь, – рассудительно ответил Торв.

– Тем плотнее наши ряды, – хмыкнул я.

Все снова бесшумно захохотали.

Напряжение медленно отпускало. Даже я почувствовал, как внутри становится легче.

Выберемся.

Да, ситуация неприятная. Ладно, чего уж, откровенно страшная. Но, похоже, выберемся.

Именно в этот момент мы услышали первый стук.

Не со стороны завала.

Со стороны потайной двери.

Быстрый. Вернее, частый.

Тук-тук-тук-тук-тук.

Будто кто-то очень быстро колотил камнем по стене. Хотя нет. Ни человеческая, ни дварфийская рука так часто бить не сможет. Прямо подряд, сливаясь в треск. Как машина.

Все мгновенно затихли.

Стук повторился. Но уже дальше. Потом ещё один. Ещё. И ещё. Ближе, дальше, выше, ниже.

Грим медленно опустил голову. Так иногда бывало, когда хирд не мог выполнить его задумку.

Я никогда не слышал ничего подобного, но я был дварфом. И сразу понял, что слышу не просто удары.

Это был поиск.

Простукивание.

Пауки искали пустоты в камне.

И стуков становилось всё больше.

Тук-тук-тук. Тук-тук-тук-тук.

Тук.

Пока далеко. Но постепенно… ближе.

– Они почуяли работы, – очень тихо сказал Стур.

– И как резонируют тоннели, – добавил Браск. – Или просто ищут, не копает ли кто к ним.

Грим медленно поднялся. Расправил плечи. Протянул руку к копью. Но не взял его, будто боялся задеть камень. Осторожно сел обратно. Посмотрел на нас и сказал:

– Время у нас ещё есть. Думаю, их будет долго путать вода. Да и подобраться к стене, за которой мы укрыты, тоже трудно. Уйдёт время. И на то, чтобы пробить дверь или стену и войти, тоже.

Он помолчал.

– Встретим их тут. Впереди Торв. Я с копьём позади него. Или...

Он посмотрел на Браска.

– Готовь арбалет. Когда найдут, попробуем поджечь что получится. Потом откроем дверь и пойдём через огонь.

– Я всё равно впереди, – дёрнулся Торв. – Всегда мечтал забраться в гнездо Старого Врага.

Я слушал их уже вполуха. Потому что достал плитку с руной жара и смотрел на неё.

Ещё одна такая была у Грима. Я знал.

И вдруг понял, что идея у меня всё же есть.

– Сколько у нас времени? – спросил я.

Все посмотрели на меня.

– Трудно сказать точно, – хмуро ответил Грим. – Смотря для чего. Если хочешь насмерть поссориться с кем-то из нас – точно хватит. Если хочешь выспросить Торва обо всех его женщинах – скорее нет.

Я уже доставал свой походный набор гравёра. Протянул руку к Гриму.

– Мне нужна твоя плитка с руной жара.

Торв оживился.

– Ты придумал, как сжечь пауков рунами жара?

Я взял обе пластины, чуть растолкал всех, выбрал место поудобнее и присел.

Маны не хватит. Хотя если налепить руны на бронзовый щит Грима, можно добиться сферы вакуума размером с половину футбольного мяча минут на пять. Вообще тут были перспективы.

Но моё отчаяние было куда глубже, чем для попытки нарисовать противопаучий бластер.

Я решительным движением перечеркнул руны.

Я знал: если их повредить, магия уходит. Но всё же с осторожностью вынул железные шпильки-предохранители из кожаных чехлов. Всё. Деактивированы. Некоторое время я просто смотрел на медные таблички.

У меня нет времени на изыски. Нет времени на выкруживание вокруг рун, в попытках вывести закономерности.

Да и, как я давно подозревал, нет там никаких закономерностей. Моя старая теория гласила, что дварфийские боги оставили некое пространство для своих последователей. И руны лишь правила внутри этого пространства.

Как в мессенджере. Ставишь двоеточие и скобку – получаешь смайлик.

Это отлично работало, пока я не сделал абсолютно дикую хрень, которая сошла за руну пустоты. Теперь я подозревал, что дварфийские боги увидели и признали, что это смайлик. Тьфу. Руна. И потому она заработала. Эта, куда более простая мысль, была слишком избитой. Из седой древности моего мира.

Боги.

Две красивых бороды им в каждую подмышку.

Руна пустоты, почти с ругательствами – очень в духе Восьмого. Или Скегги, как его называли в Семидесятивратной.

Руна на сгиб в изобилии встречалась в чертежах автоматона, которые вплавил мне в мозг бог-мастер. И остальные руны, полученные от него, работали ещё до того, как их увидит кто-то кроме меня. Значит, для работы руне нужна верификация бога. Вот и все. Вот и вся магия. Я был просто способом внести дополнения в их набор смайликов. Было только одно исключение.

В самом начале, когда я оставил метку на стене, написав: «Хирд Грима».

Не знаю, сколько раз успели собрать толстошлемники после того, как я это сделал, но однажды именно так нас и стали называть. И это не было руной магией. Это произошло не благодаря воле богов. Ничто не вытекало из меня в процессе. Я не вырубался в беспамятстве, как больной диабетом. И всё же это работало. Это подтвердил и Восьмой. Хотя ему, похоже, следовало верить с осторожностью.

Понятно, что если написать «огнемёт» на двух медных табличках, вряд ли что-то получится. Однако, я могу менять мир. Но иначе. Тоньше. Легко, как пёрышко. А что можно сделать пёрышком?

Уж точно не пытаться разрубить им паука. Но можно попробовать пощекотать… кого-то большого. Я медленно вывел первую руну. Руну имени. Не Бурдара. Не Кхар-Гхрима. Я вырезал знак дороги. Потом знак движения. Потом обвёл особой рамкой, собирая руны в имя.

Скальнир.

Бог путей, путешествий и, значит, побегов. Ведь так? Последней я вырезал маленькую кнопку. Самую идиотскую часть всей конструкции. И написал рядом:

«Вызов».

А потом, морщась от собственного идиотизма, ткнул в ней пальцем.

Некоторое время ничего не происходило. Потом руна вспыхнула. Не светом. Скорее… отсутствием пространства. Меня будто ударили киркой прямо в голову. Камень исчез. Пол исчез. Тело исчезло. Я почувствовал, как меня выворачивает через самого себя. Кто-то рядом орал. Кажется, Торв. Или я. Потом исчез и крик. А потом… я вдруг понял, что сижу в огромной медной лодке. И мир двигался подо мной.

Мир под лодкой двигался.

Не вода. Не воздух. И уж точно не камень. Скорее… менялось расстояние.

Я видел, как под нами медленно проплывают огромные тени. Одни похожие на города, другие одновременно на скелеты китов и карты звёздного неба. Некоторые были так далеко, что казались песчинками. Некоторые вдруг оказывались прямо рядом, и тогда я понимал, что каждая такая “песчинка” размером с гору.

Лодка при этом казалась неподвижной. Будто двигалось всё остальное. И одновременно с этим в висящей пустоте конструкции ощущалась скорость. Как ощущается скорость в разогнанной до ста километров старой копейке. Аж волосы дыбом.

Медный корпус скрипел, будто старый корабль в море, хотя волн не было. В лицо бил ветер. Или просто волосы трепало назад? Я щурился, если пытался смотреть вперёд. Пришлось отвести взгляд.

Рядом тяжело дышал Торв. Браск сидел, вцепившись в борт так, будто боялся выпасть наружу. Стур, наоборот, с интересом щурился по сторонам.

А вот Грим просто смотрел вперёд.

Только сейчас я понял, что в лодке кроме нас кто-то есть. Сначала мне показалось, что это груда плащей и мешков. Потом – что это несколько существ. Потом – что это вообще караван, уходящий куда-то вдаль по лодке.

А потом оно повернулось.

И оказалось одним существом.

Или богом.

Скальнир сидел, шёл и стоял сразу в нескольких местах. Это первое, что приходило в голову.

Часть его тела расположилась у носа лодки. Часть – возле странного медного устройства с десятками вращающихся колец. А ещё один Скальнир спокойно шагал где-то далеко по воздуху рядом с лодкой, разговаривая сам с собой. При этом всё это был один и тот же бог. Его выдавал одинаковый дорожный посох. Простая палка.

Лицо у него постоянно немного менялось. Молодой. Старый. Бритый. Бородатый. Женщина. Дварф. Человек. Кто-то с вытянутой шеей и глазами как у козла.

Но взгляд оставался одним и тем же. Спокойным и устремлённым вдаль. Будто он одновременно смотрел не на нас, а на тысячу дорог сразу.

На плечах у него сидели странные существа. Одно напоминало длинноногую птицу без головы. Второе – ком шерсти с человеческими руками. Третье вообще выглядело как тень, но казалось плотнее и тяжелее остальных.

Вся лодка была завалена вещами. Колёсами. Пустыми клетками. Связками бронзовых труб. Камнями с рунами. Мешками, внутри некоторых, кажется, кто-то шевелился. И дверями.

Очень много дверей.

Некоторые стояли просто так, ничем не закреплённые. Одна из них была приоткрыта, и за ней виднелось море. За другой – лес. За третьей я успел заметить гигантский глаз размером с дом, после чего дверь сама захлопнулась.

Скальнир наконец заметил нас.

Точнее… часть Скальнира.

Остальные продолжили заниматься своими делами.

– Любопытно, – сказал он.

Голос тоже был странным. Не громким. Но казалось, будто слова произносились сразу рядом с ухом и где-то очень далеко впереди.

– Обычно меня осмеливаются беспокоить почти мёртвые. Или очень глупые. Но всегда отчаявшиеся. Вы, похоже, всё сразу.

Торв немедленно расправил плечи.

– Я Торв Белозуб из Медного Горна! Отмеченный Кхар-Гхримом!

– Да-да, – рассеянно кивнул Скальнир. – Вижу. Очень яркий. Почти светится. Не люблю таких. От них потом долго болят дороги.

Он прошёл мимо Торва. Вернее, одна его часть прошла мимо. Другая всё ещё сидела у носа лодки.Скальнир остановился возле меня. Потом возле Грима. Короче, сразу возле нас обоих.

– А ты интересный, – сказал он мне. – Неправильный. Сквозняк между местами.

Он ткнул пальцем мне в лоб. Я вдруг увидел сотни дорог. Каменные тоннели. Мосты. Лестницы. Тропы. Морские пути. Чьи-то жизни. А потом всё исчезло. Я едва удержался, чтобы не блевануть за борт.

– Скьель, – осторожно позвал Грим.

– Я здесь, – прохрипел я.

– Пока да, – согласился Скальнир.

Он уже потерял к нам интерес. Подошёл к одной из дверей. Заглянул туда. Поморщился.

– Нет. Опять война.

Захлопнул.

– Господин Скальнир, – осторожно начал Грим. – Мы оказались заперты рядом с гнездом Старого Врага. Нам нужна помощь.

– Всем нужна помощь, – отмахнулся бог.

Он уже копался в каком-то сундуке, вытаскивая оттуда связку сушёных рыб, каждая из которых была покрыта крупными чешуйками. Чешуя гремела металлическим звоном.

– Один народ просит дождь. Другой – чтобы дождь прекратился. Кто-то хочет спасти детей. Кто-то убить чужих детей. А я просто помог найти дорогу домой. Кто-то вообще требует вернуть ему жену, хотя я совершенно отчётливо предупреждал его не жениться.

Он вытащил особенно длинную рыбу, осмотрел её и остался доволен.

– Мир очень шумный. Потому я путешествую.

– Нас могут убить, – упрямо сказал Грим.

Скальнир пожал плечами.

– Всех могут убить.

– Но ты бог дорог и путей! – не выдержал Браск. – Помоги нам выбраться!

Скальнир наконец посмотрел на него. По-настоящему посмотрел. И вдруг я понял, что глаза у него находятся не на лице. Они были… между местами. Будто пространство само на миг посмотрело на Браска. И оно было равнодушно. Взгляд кота, мать его, Шрёдингера.

– Вы дварфы, – спокойно сказал он. – В вас нет ничего от меня.

Он ткнул пальцем вниз.

– Вот у животных, на которых ездят люди степей, есть. У птиц есть. У ветра есть. Даже у рек есть. А вы... вы копаете.

Он подумал.

– Очень глубоко копаете.

Торв начал медленно наливаться раздражением. Я прямо почувствовал исходящий от него жар.

Но Скальнир уже отвернулся.

– Хотя… – пробормотал он. – Грим Хирдоводец.

Грим поднял голову.

– Я обращаю на тебя взор.

Некоторое время ничего не происходило. Потом Скальнир кивнул сам себе, будто подтвердил какую-то мысль.

– Да. Ты умеешь идти вперёд, когда все дороги ведут назад. Это редкое качество.

Грим молчал.

– В следующий раз приходи ко мне в храм, – сказал он.

– В Семидесятидвухвратной? – уточнил Грим.

Ну… слово “храм” обычно относилось к отдельным залам со статуями богов в Семидесятидвухвратной. Но иногда так называли и такие места, как Эйдскиль.

Скальнир раздражённо поморщился.

– Там шестьдесят четыре врат. Восемь на восемь. Остальное – просто норы, которые потом вы нарыли.

Он махнул рукой.

– Я никогда не любил Подземье. Много путей но нет простора. Спутанный клубок. Лабиринт.

Потом посмотрел на нас. И совершенно буднично сказал:

– Идите назад. И идите своим путём.

Мир исчез раньше, чем мы успели что-то ответить.

Глава 24

Я пришёл в себя, поднялся с пола и испытал оглушительный, жгучий, давящий, грызущий кости стыд. Рядом со мной приходили в себя мои соратники. Я посмотрел на Грима, но он отвёл взгляд. Это было даже хуже. Я как-то привык к кряхтению, ругани или наказанию ударом копья по шлему за какую-нибудь глупость. Но в этот раз, похоже, моя глупость превзошла вообще все мыслимые рамки.

Я попытался объясниться.

– Просто… когда я был у Бурдара, – начал я, – он упоминал, что ему тяжело вытаскивать с нашего плана... Дварфов. Вытаскивать дварфов с нашего плана. А… а к кому ещё было обратиться?

Грим задумчиво кивнул.

Торв сказал:

– Ты не рассказывал, что они настолько странные.

Я помолчал и ответил:

– Ну… видимо, бог-ремесленник оказался куда более вежлив. Он предстал передо мной вполне обычным дварфом. И как будто теперь я понимаю, что специально для меня за ним прямо-таки маячили его атрибуты. Может быть, даже специально для меня он создал что-то вроде мастерской. Что-то понятное и близкое мне. Ну… просто чтобы не смущать.

– Корабль! – перебил нас Браск. – Вот уж действительно в нём нет ничего от дварфов. Это ведь был корабль, не так ли? Прямо как та дрянь, на которой плавает тот эльф… как его там…

Ну да. Корабль эльфов был похож на медную штуковину Скальнира примерно так же, как лодка с парусом может быть похожа на авианосец. Но какие-то общие черты всё же угадывались.

– Это была хорошая попытка, – сказал Грим. – Кто бы мог подумать, что она не сработает? Я – нет.

Все помолчали. И было понятно, что, в общем, они согласны. Мы пришли в себя довольно вовремя. Уже через несколько мгновений раздался стук. Буквально в нашу стену. Потом ещё несколько быстрых, уточняющих ударов.

Они нашли дверь.

И почти сразу после этого послышался жуткий, раздражающий шорох. Настолько громкий, будто камень скребли тысячами когтей десяток псов.

– Копают, – крикнул Грим, уже не таясь. – Браск, давай!

Браск запрыгнул на уступ, вытащил заглушку из смотрового отверстия и заглянул наружу.

И его брови удивлённо приподнялись.

Он даже, кажется, заметно побледнел. Хотя, казалось бы, куда дальше. Мы и так находились в весьма затруднительном положении. Но, похоже, по ту сторону стены было от чего побледнеть даже сейчас.

Ужасный шум. Такое ощущение, что камень там грызли десять тысяч медведок.

– Посмотри дальше, слева видишь? – крикнул ему Грим, помогая себе знаками. – Множество коконов! Стрельни туда!

Браск наложил стрелу, у которой позади острия крепился небольшой контейнер с жар-желе. Браск снял предохранительную крышечку из грибнины, приставил арбалет к отверстию. Потом наклонился ниже и поджёг что-то вроде фитиля, пропитанного жар-желе, от своего нашлемного фонаря. Пламя медленно охватило мешочек. И в этот момент из щели полезли сравнительно небольшие, так, в пол-ладони, бледные паучки.

Браск не обратил на них никакого внимания.

И выстрелил.

Он быстро перезарядил арбалет. Стрелы были специальные, громоздкие, с мешочками жар-желе и предохранительными крышками из грибнины, поэтому приходилось накладывать на арбалет их вручную. На это ушло несколько напряжённых секунд.

– Левее… нет, теперь лучше правее, – руководил Грим. – Видишь там жёлтые бурдюки? Похожие на каменных пчёл.

Он помолчал.

– А, ты же их никогда не видел. В общем, присмотрись. Они слегка светятся. Будто внутри что-то горит.

Браск щурился в отверстие, игнорируя паука на стене у своего лица. Впрочем, тот был какой-то не агрессивный.

– Вижу.

– Стрельни туда. Если они и правда как каменные пчёлы, их мёд должен гореть.

Браск выстрелил.

Почти одновременно из смотрового отверстия выскочила лапа паука. В этот раз, здоровенная.

Тонкая. Длинная. С несколькими острыми когтями. Она зашарила по воздуху с такой скоростью, что я едва успел понять, что вижу. Лапа ударила в арбалет, заставив Браска отшатнуться. Он чуть не свалился с уступа.

Когти заскребли по камню.

Но Торв был наготове.

Он шагнул вперёд и одним коротким взмахом топора отсёк лапу.

Та дёрнулась на камне, как хвост ящерицы.

Мы тем временем давили пауков, которые всё лезли и лезли из отверстия. К счастью, эти были какие-то вялые. Медленные. Будто одуревшие.

Браск тем временем успел снова поднять арбалет и выстрелил в третий раз. В этот раз, по-моему, почти наугад.

После чего Торв подхватил заглушку, с силой вдавил её обратно и провернул, фиксируя на месте.

Теперь оставалось только ждать.

Мы выстроились за Торвом. Грима довольно бесцеремонно оттеснили назад. Торв встал вперёд. Мы чуть отошли вглубь тоннеля, туда, где он сужался, чтобы в случае чего не дать ворвавшимся тварям навалиться всей кучей сразу. И стали ждать.

И это было очень неприятное ожидание.

Но вскоре грохот с той стороны прекратился. Сначала стихло скрежетание. Потом удары. Потом всё окончательно затихло.

Ещё через некоторое время мы почувствовали запах гари.

Мы переглянулись. И снова стали ждать. Ну что-что, а ждать дварфы умеют.

Потайная дверь прилегала очень плотно, так, чтобы не проходил свет. Но воздух, похоже, всё же проходил. И дым тоже. В нескольких местах вдоль камня потянулись тонкие струйки дыма.

Торв, на удивление спокойный, обернулся к нам и вопросительно поднял брови. Он всё ещё оставался обычного роста и не испускал жар. Возможно, потому что успел допить остатки пива и теперь пребывал в удивительно благодушном расположении духа. Грим кивнул ему.

Тогда Торв снова забрался к смотровому отверстию и осторожно вынул заглушку. Я уже стоял рядом с киркой наготове, чтобы отсечь всё, что оттуда полезет.

И всё равно оказался не готов.

По-видимому, наш тоннель послужил отличной вентиляционной трубой. Из смотрового отверстия ударил тугой поток жутко вонючего дыма. Он пах палёным хитином. Гнилью. Горелым мясом. И ещё чем-то сладковатым, отчего меня чуть не вывернуло прямо на месте.

Торв немедленно закашлялся, выругался и с такой скоростью завернул заглушку обратно, будто закрывал банку с испорченной едой обнаруженную в холодильнике.

Мы закашлялись.

Дым буквально заполонил тоннель. Даже после того, как Торв вернул заглушку на место, легче почти не стало. Наоборот, теперь вонючий дым продолжал медленно сочиться сквозь щели потайной двери, расползаясь по проходу.

– Назад! – рявкнул Грим. – Отходим ко мне!

По-хорошему, следовало лечь на пол и не двигаться, экономя воздух. Но тоннель шёл слегка вверх, и дым постепенно тянуло вслед за нами. В любом случае, именно так мы и поступили. Отползли глубже, улеглись прямо на камень.

Из-за этого, разумеется, у всех, кроме Браска, погас свет.

Очень неприятное предзнаменование. Нашлемные фонари не любили, когда их клали набок. Жар-желе стекало, заслонки сбивались, пламя начинало задыхаться. У Браска же фонарь был переделан, как и всё остальное у этого помешанного на железках бородача. В темноте слышалось только тяжёлое дыхание.

И кашель.

– Дышите неглубоко, – командовал Грим. – И постарайтесь не двигаться.

Некоторое время все молчали.

Потом вдруг заговорил Браск:

– Однажды у нас в крепости одна криворукая дура уронила горящее жар-желе прямо в компостную кучу для толстошлемников.

Он кашлянул.

– И никто сразу не заметил. Огонь ушёл внутрь и тлел там очень долго.

– Похоже… – хрипло сказал Грим, не став даже ругать его за болтовню. – Тут тоже… годами копилось… всякое…

Он помолчал.

– Отходы.

Воняло и правда чудовищно.

Трудно даже сказать чем именно. Не просто гарью. Скорее запахом чего-то слишком долго жившего во влажной темноте. Органические остатки. Гниль. Экскременты. Палёный хитин. Мокрая шерсть. И ещё что-то сладковатое, от чего начинало мутить.

– Если бы у меня даже оставалось пиво, – сипло пробормотал Торв, – я не смог бы его пить.

– Ты на грани гибели, – сказал Стур из темноты. – Призови все мое мужество и отпей моё.

– Заткнись, – беззлобно отозвался Торв.

Я лежал, уткнувшись лицом в холодный камень, и вдруг поймал себя на совершенно дурацкой мысли. Пауки. Они ведь тоже сейчас там. В этом дыму. В этой вони. И почему-то от этой мысли мне стало легче.

Потом где-то впереди, за потайной дверью, раздался звук. Не стук. Не скрежет. А очень далёкий, приглушённый визг. И сразу после него что-то тяжело рухнуло в воду.

Дышать становилось всё тяжелее. Мы то и дело кашляли, уткнувшись лицами в камень, стараясь втягивать воздух медленно и неглубоко. Но всё же дышать было можно. Видимо, небольшой поток воздуха всё-таки приходил снаружи.

Я, по крайней мере, заметил, как едва заметно колеблются волоски в бороде.

Разговаривать быстро расхотелось. Да и показывать знаки в полной темноте было бессмысленно. Мы просто лежали, слушая собственное дыхание, кашель и далёкий треск за стеной.

Потом тишину расколол грохот.

Даже не грохот. Скорее чудовищный треск, похожий на раскат молнии прямо под камнем. Очень знакомый звук. Так трещит перегретая порода, когда не выдерживает жара. Я дёрнулся.

Торв вдруг расхохотался. Смех у него вышел сиплый, с кашлем, но всё равно довольный.

– Повезло нам, – прогудел он. – Что стену вода прикрывает.

Он хлопнул ладонью по камню рядом с собой.

– А то тут было бы ещё и жарко.

И после этих слов мне почему-то стало заметно хуже.

Пожалуй, лежать в удушливой темноте рядом с горящим гнездом Старого Врага, хватая у пола хоть сколько-то пригодный воздух, слушая, как за стеной трещит раскалывающийся от жара камень, было одним из самых тяжёлых испытаний в моей жизни.

В тот момент мне даже казалось, что самым тяжёлым. И тем прекраснее было осознать, что всё это наконец заканчивается. Потому что очень трудно смеяться, когда кашляешь.

А смеяться хотелось всем.

Оценка Стура продолжительности спасательной операции оказалась верной. Причём по самой оптимистичной мерке. Ждать пришлось не так уж долго. Вскоре мы услышали работу за завалом. Глухие удары. Скрежет камня. Перекатывающиеся валуны. А потом в щель между камнями ударил знакомый жёлтый свет нашлемных фонарей хирда Медного Горна. Мы встретили их хохотом.

Они нас, разумеется, идиотскими шутками.

Оказалось, Ниск успел сообщить, будто Грим велел всем уходить, потому что здесь Старый Враг, а проход обрушился окончательно. Но хирд всё равно не ушёл. И в тот момент я готов был расцеловать в шнобель каждого бородача, оставшегося разбирать завал.

Связать Ниска, разумеется, никому и в голову не пришло. Так что тот, улучив момент, попросту удрал во тьму.

Отдышавшись, пополнив кружки и подкрепившись, мы некоторое время сидели молча, приходя в себя. Что удивительно, несмотря на весь грохот спасательных работ, к нам сунулась только пара совсем уж отмороженных сколопендр. Да и те быстро передумали жить.

Потом мы снова выстроились гуськом, теперь уже всей толпой и вернулись к потайной двери.

Приоткрыв заглушку смотрового отверстия, мы в полной мере насладились запахом гари. Возникла вполне разумная опасность, что внутри выгорел весь воздух и, если распахнуть дверь, свежий кислород устроит обратную тягу.

О да.

Мы дварфы.

Мы многое знаем о пожарах в закрытых помещениях.

Потому у нас такие хорошие, плотные двери и заглушки.

Но, похоже, воздух за дверью, при всей своей эстетической непривлекательности, всё же оставался пригоден для дыхания. Хотя всех немного настораживало, что камень потайной двери был ощутимо тёплым. В итоге решили ещё немного выждать и заодно прислушаться.

Теперь в заброшенной цитадели царила полная темнота. В смотровое отверстие больше ничего нельзя было разглядеть. Опуская ряд предосторожностей, мы всё же открыли дверь. Лучи фонарей выхватили здоровенный бассейн прямо перед проходом. Через него шёл узкий уступ, вроде пешеходного мостика. Это оказалось очень кстати, потому что переправа через воду всерьёз беспокоила Грима.

Как выяснилось, зря.

Бассейн был завален варёными пауками почти доверху.

По их тушам, пожалуй, можно было пройти, даже не замочив сапоги. Проверять это, разумеется, никто не стал. Воняли они так, будто Подземье решило разом сдохнуть и начать разлагаться. Только когда мы, гуськом, по одному, начали втягиваться в выгоревшую пещеру, мне вдруг пришёл в голову вполне разумный вопрос:

А зачем? Зачем мы вообще сюда лезем? Мы уже спаслись. Уже выбрались. Уже победили.

Это была какая-то очень человеческая мысль. Я выкинул её из головы.

Каверна оказалась огромной.

Не просто большой пещерой, а именно центром недостроенной цитадели. Это чувствовалось сразу. Даже сквозь гарь. Сквозь паутину. Сквозь запёкшийся на камне хитин.

Дварфы уже начали приручать это место.

На стенах виднелись грубо вырубленные уступы под будущие галереи. Остатки лестниц. Каменные площадки. Ниши под склады. В нескольких местах ещё сохранились обвалившиеся подпорки и следы старых помостов.

Мы всерьёз собирались здесь жить.

А что? Пространство огромное. Вырезать в стенах мастерские и залы, эту громадную полость пустить под толстошлемники. Кстати, судя по грубому каналу и слегка облагороженному бассейну, тут была вода. Возможно, раньше здесь вообще росла грибнина. И месторождение олова рядом.

Отличное местечко для цитадели.

А потом сюда пришёл Старый Враг.

Пауки превратили каверну в чудовищный улей. Почти весь свод был затянут слоями какой-то дряни, похожей на прогоревшие балки. Между колоннами всё ещё висели скукожившиеся от страшного жара коконы. Большая часть сгорела. Некоторые лопнули. Из них вывалились полуобглоданные кости и спёкшийся хитин.

Местами пол шевелился. Мёртво. Просто толстый слой пепла продолжал осыпаться с потолка.

И всюду валялись тела пауков. Мелких. Больших.

Огромных.

Многие, особенно вдоль стен, застыли кверху лапами, похожие на какие-то мрачные корзины. Должно быть, задохнулись. Другие сгорели и теперь выглядели как куски чёрного стекла.

Мы осторожно продвигались вдоль стены, пока Грим вдруг не поднял кулак.

В боковой части пещеры, почти скрытый за обрушившейся колонной, обнаружился укреплённый грот. Вернее… то, что от него осталось.

Вход был намертво заплавлен телами Чёрных. И других. Теперь трудно разобрать. Пауки сплавились в сплошную стену из хитина, золы и камня. Видимо, они пытались удержать огонь. Или не выпустить что-то наружу.

Трудно сказать.

Но пожар они остановили. Хитиновая пробка с каменными вкраплениями почернела, потрескалась и местами блестела, как оплавленное стекло.

– Ломаем, – тихо сказал Грим.

Никто не стал высказывать сомнений. Мы работали кирками осторожно. Сперва сбивали края. Потом начали выламывать целые куски обгоревшего хитина. От него шёл мерзкий сладковатый запах.

Наконец внутри открылся проход. Торв первым протиснулся в дыру. И сразу остановился. Я даже через кольчугу увидел, как напряглись его плечи. Я заторопился вперёд, чтобы прикрыть его слева. При замахе он всегда открывался с этой стороны. И застыл рядом, когда увидел сам.