Текст книги "Я дварф! Невозможная руна (СИ)"

Автор книги: Владислав Добрый

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 16 страниц)

Глава 20

Смеяться было трудно. Левая половина лица горела, губы слушались плохо, как после наркоза.

– Тебе следовало сразу слушать его и идти сюда со мной, – всё же не удержался я, чтобы не укорить Торва. – Мы потеряли Брока!

Я указал Торву за спину. Он обернулся. Увидел блеск железа на камнях и пошёл назад.

Словно наперегонки, к Броку кинулись пауки. Из тьмы появился новый вид: длинноногие, с ловкими массивными передними лапами. Они начали пеленать Брока в паутину. Но слишком поздно. Торв прибавил шагу и развалил двумя точными ударами красных пауков-воинов покрупнее, а остальных разогнал банальными пинками. Пеленальщики, проявив почти человеческую сообразительность и неприятную скорость, отбежали в сторону.

Легко подхватив одетого в тяжёлую броню Брока на плечо, Торв вернулся к строю и буквально забросил его внутрь хирда. После чего пошёл рядом, небрежно помахивая топором.

Хирд медленно пятился. Торв периодически шагал к паукам, впрочем, не отходя далеко от строя. Но пауки осторожничали. Близко не совались.

Неожиданно прозвучал сигнал сплотиться. Хирд встал, синхронно выдохнув в бороды сотню ругательств. Торв оглянулся.

– Чёрные атакуют! – крикнул он мне и тут же умчался вперёд.

Следующие несколько минут я напряжённо вслушивался в происходящее впереди хирда. Даже очередная волна красных, подступивших шага на полтора к нашим сапогам, но всё же в последний момент отхлынувшая обратно, беспокоила меня меньше.

Я слышал гневные крики. Но в них не было того страшного отчаяния или решимости, когда смерть уже хватает тебя за бороду. А потом гонг начал отбивать сигнал атаки. И мы привычно двинулись вперёд. Как учили на тренировках.

Отходить назад трудно. Приходится шагать медленно, по полшага. Вперёд идти легче. Все знают своих соседей. Все делали это неделями и часами. И мы резко, с места ускорившись, ломимся вперёд. Я почти бегу, пытаясь вырваться ближе к голове строя, ожидая, что Грим бросил нас в атаку не против пустого места.

Мои опасения оказались не напрасны. Я услышал резкий грохот и вопли. Увидел густое скопление шлемов с фонарями, освещающих чёрные панцири, возвышающиеся над ними на целую голову. Похоже, мы врезались в Чёрных. И сейчас там шла настоящая рубка. Кажется, я даже услышал хохот Торва.

Сигнальщик снова отбил сигнал сплотиться.

Я почти лениво, скорее с раздражением, чем с ужасом, сбил щитом в полёте прыгнувшего на меня красного паука. Хотя тварина, когда летела на меня, растопырив лапы, в какой-то момент показалась мне размером с телегу.

Нет, страшно, конечно.

Но сейчас бояться некогда.

Меня потрясли за плечо. Я обернулся.

– Тебя Грим зовёт! – рявкнул мастеровой и посторонился, пропуская меня внутрь хирда.

Я оглянулся назад, на пауков. Они снова перетекали с одного места на другое, будто выбирая момент для атаки, мельтеша красными боками в свете фонарей. Выглядело так, будто вот-вот кинутся. И, судя по предыдущему опыту, в последний момент остановятся. Только несколько самых тупых попытаются куснуть.

Трусливые.

Хотя...

Вряд ли.

Я всмотрелся во тьму поверх красного хитина, ища Бледных. Не увидел ничего, кроме далёкой флуоресценции местной флоры. Потом нырнул внутрь хирда, разглядел впереди копьё Грима и двинулся к нему.

Грим держал совет стоя на двухколесной тачке. Оттуда был хороший обзор.

– Они просто нас изматывают, – сказал он, когда мы собрались рядом. Говорил, то и дела бросая взгляд в разные стороны над шлемами хирда. Поглядывал и вперёд и назад. – Старый Враг ждет удобный момент, чтобы сломить наш строй.

– Или чего-то ждут, – буркнул Браск. – Наши болты не берут броню Чёрных!

– Берут, но плохо, – не согласился Торв. – Я видел, в одном торчало не меньше трёх.

Грим зло звякнул пяткой копья по шлему Браска.

– Не стоит кричать «обвал», пока не слышишь треска! – рявкнул он и мазнул лучом фонаря вокруг.

Волокиты рядом внимательно прислушивались. Браск раздражённо поправил шлем и завозился со своим арбалетом.

– Они лишь делают вид, что подступают. Ищут удобный момент для укуса и замедляют нас, одновременно угрожая спереди, – сказал я. – Испытывают нашу стойкость.

Все обдумали мои слова.

Грим кивнул.

– Да, очень похоже, что ты прав, Скьель. У нас уже много укушенных, и они смогли убить нескольких.

– Дури вышел за щиты, и Чёрный разорвал его на части, – сказал кто-то из толпы.

– Моего брата укусили в шею, и он так плох, что даже не может выпить пива!

Начал подниматься недовольный гул.

– Тихо! – крикнул Грим.

Но его никто не слушал.

– А ну варежки захлопнули! – заорал Торв, и его глубокий мощный голос перекрыл всех.

Сигнальщик нервно отбил сигнал к сплочению.

Торв набрал воздуха и снова проревел:

– Стоять! Молчать! Биться!

Грим присел, и мы придвинулись поближе. Сомнительный способ скрыться от чужих ушей, но хоть что-то.

– Думаю, – прогудел Торв, стараясь говорить потише, – они ждут, когда с меня спадёт сила Кхар-Гхрима. Ведь это проходит со временем. Потому я стараюсь унять ярость, чтобы не расходовать её впустую.

Я задумчиво кивнул.

Ну да. Магия, при всей своей способности менять саму физику мира, всё же парадоксально подчинялась некоторым закономерностям. В том числе закону сохранения энергии. Она на чём-то работала. И логично, что божественный бафф Торва временный.

Просто раньше я как-то не обращал на это внимания.

– Нет, – встрял Ниск. – Они жаждут похитить нескольких из нас. Разве вы не помните рассказы Хранителей Памяти?

Нууу...

Да.

Старый Враг во всех историях очень любил воровать детей и взрослых. Вроде наших сказок про похищенных принцесс. Правда, на этом обычно был конец истории. Никто похищенных не спасал даже в сказках.

Я списывал это на дварфийскую суровость.

– Действительно, – сказал Торв. – У них даже есть белые с красными отметинами, достаточно большие, чтобы нести дварфа. Они опутывают паутиной наших павших, но не участвуют в бою.

– Я тоже заметил таких, – согласился Стур.

– А никто не заметил Бледных? – спросил Грим.

– Это Ловчие, – снова встрял Ниск.

Мы помолчали, перебирая в голове пару десятков вариантов того, с чем ещё можем столкнуться. Я вздрогнул, вспомнив, что существуют пауки, плюющиеся кислотой, которая может сжечь бороду. Страшное дело.

– Думаю, они забыли о нас так же, как мы о них, – сказал Стур. – Потому и попытались захлопнуть ловушку, не боясь того, что нас много.

– Если смотреть сверху, видно, что красных не так уж много, – сказал Грим. – И хотя каждый из них сам по себе не так опасен, боюсь, если мы разрушим строй, они смогут добраться до многих. Но и идти назад, сохраняя строй, нам слишком трудно.

Мы уже слишком хорошо его знали, поэтому просто ждали, когда он скажет решение. Как только закончит обоснование.

– Место тут похоже на большой тоннель, зажатый с двух сторон стенами Подземья. Потому они и ждали нас здесь. Мы никак бы не прошли мимо. Слева и справа места немного, только для красных тварей, а дальше груды камней у стен. Впереди Чёрные. А сзади ничего. Будто нарочно оставлено место, куда можно бежать.

Он склонился ещё ниже.

– И я вижу, как волокиты уже готовы всё бросить и кинуться к цитадели.

– Значит, настоящая ловушка в этом, – уточнил Стур. – Заставить трусов бежать и поймать их в сети.

– Значит, это плохая ловушка. Не думаю, что в нашем хирде найдётся хоть один трус! – прогудел Торв.

– Мужество как пиво. Имеет свойство кончаться в самый нужный момент, – сказал я.

Несмотря на всю свою упёртость и стойкость, дварфы всё же оставались людьми. Расшатать их решимость кошмаром из темноты было вполне возможно.

– И потому я думаю сделать так, – наконец начал выдавать план Грим. – Пойти вперёд и убить Чёрных. Я тоже считаю, что Старый Враг просчитался. Он не думал, что мы настолько опасны, и сейчас пребывает в удивлении. Я видел только четырёх Чёрных. Если мы убьём хотя бы пару, Бледные вполне могут отступить, потому как красные, хоть их и много, не так опасны. А если перед нами не будет Чёрных, мы сможем развернуться и отступить.

Он помолчал.

– Так же я думаю, что Бледные командуют боем, как в старых сказаниях. Но им неоткуда смотреть за ним, кроме как с камней рядом со стенами. Я думаю послать вас поискать их там.

– Прямо через красных? – изумился Стур.

– Надо попробовать, – сказал Грим. – Даже если не выйдет, это их отвлечёт.

– Я останусь впереди и помогу с Чёрными, – сказал Торв.

– Это разумно, – согласился Грим.

– Нам следует убить наблюдателя под сводом, – вступил я. – Не думаю, что он лишь смотрит. Говорят же, что замеченные им тут же подвергаются нападению. Значит, он умеет сообщать о том, что видит.

– Я попробую сбить его. У нас есть пара мощных арбалетов. Конечно, трудно понять, как высоко он. И у нас мало болтов... – вступил в разговор Браск.

– Попробуй, – прервал его Грим.

Он помолчал, ожидая возражений.

– Лучше взять по ряду с флангов, – вдруг сказал Стур. – Сначала пойти вперёд, а потом увести два ряда хирда в стороны. Так это будет неожиданно, и больше шансов, что мы прорвёмся через красных.

Мы обдумали это.

Сложный манёвр. И мы такое на тренировках не отрабатывали. Только поворот на месте.

– Это опасно, но попробовать стоит, – наконец согласился Грим. – Но если дело примет плохой оборот, я отзову всех сигналом сплотиться.

– Это опасная затея, – сказал Торв.

Именно от него услышать такое было неожиданно.

– И потому, если не удастся, пусть это случится сейчас, а не когда мы будем ещё сильнее изранены, утомлены и у нас начнёт кончаться пиво, – сказал Грим.

Да. Последний довод был особенно весом. Нет почти ничего, что нельзя сделать хуже, если это не сгладить десятком глотков из кружки. Мы разошлись.

Ещё до того, как я занял своё место на левом фланге, я услышал слаженный залп арбалетов. Тетивы сухо хлопнули не хуже выстрелов. И над хирдом вдруг расцвёл огненный цветок.

Объятая пламенем многоногая тварь, оказавшаяся размером заметно больше дварфа, с писком, от которого заболели корни зубов, рухнула вниз среди едва успевших расступиться дварфов.

И они тут же с радостью всадили в неё свои кирки. Это будто послужило сигналом. Это и радостные крики дварфов, в которых слышался рёв Торва и почти терялся сигнал гонга, отбивающий ритм атаки.

Хирд двинулся вперёд.

Сразу с хорошей скоростью. Примерно со скоростью не особо торопящегося человека, как я думаю.

Похоже, уничтожение наблюдателя помогло сбить Бледным внимание. Или даже заставило их на некоторое время потерять управление.

Чёрные вертелись, дёргались, принимали угрожающие позы, но не двигались с места, пока хирд пёр на них стеной щитов.

В последний момент они всё же начали пятиться, перебирая задними лапами и подняв передние.

Но на них уже бросились самые нетерпеливые дварфы.

Среди которых, разумеется, был и Торв.

Я старался следить за красными, которые отстали и потерялись в темноте, лишь изредка посматривая вперёд. Хирд не врезался в Чёрного. Сначала будто обтёк его. Паук неожиданным броском рванулся вперёд, повалил сразу пяток дварфов, схватил одного и подтащил к пасти. Во все стороны полетели куски кромсаемого щита и доспеха вперемешку с кровью.

У него была не пасть, а измельчитель.

Ещё одного дварфа он схватил другой лапой и начал мотать в воздухе, будто флажком размахивал. Схваченный не растерялся и принялся сосредоточенно кромсать сжимавшую его лапу ударами боевой кирки.

Это продолжалось не меньше трёх секунд, прежде чем дварфы преодолели своё изумление от вида огромной твари и вдруг разом бросились на неё.

Я увидел, как один повис на лапе, пока другой рубил её топором. Ещё кто-то попытался залезть сверху на покатую спину паука. Сомнительная затея.

Паук вертелся, дёргался, раздавал удары...

И оставался на месте.

Слишком долго.

Толстый хитин уступал железу и бронзе. Хищные изогнутые шипы боевых кирок пронзали бока чудовища, оставляя аккуратные дыры. Грубые толстые колуны проламывали панцирь.

Паук стремительно покрывался ранами, из которых текла яркая, блестящая непривычным голубым светом кровь.

Я прошёл мимо этой страшной битвы, по моим ощущениям, метрах в трёх. Шёл, удерживая строй, и просто наблюдал.

Паук вдруг дёрнулся. Прыгнул. Вырвался и засеменил прочь, волоча перебитые лапы и двух повисших на нём дварфов.

И тут уже все ломанулись за ним.

Я поднял кирку и остановил два ряда, шедших за мной. Заорал «Поворот!», ударив каждого в левое плечо – именно туда следовало разворачиваться, – и проделал это сам.

Они обернулись. И повторили движение с идущими позади.

Мы отрабатывали такой поворот только на самый крайний случай и не слишком долго. В суматохе и напряжении боя я был готов, что ничего не получится.

Но я ошибся. Получилось сносно. Мы справились как раз к моменту, когда нас нагнали красные и бросились на хирд.

В этот раз это была честная атака.

Твари разбегались и прыгали на щиты, тянули хелицеры к бородам. Те, что поменьше, норовили пролезть по земле и вцепиться в ноги. Но у нас были толстые щиты, крепкие сапоги и сильные руки.

Мы сбивали их, кромсали и давили.

Чёртовы пауки брызнули кровью и тут же начали умирать десятками. Как в мясорубку прыгнули. Я стоял справа и опять просто наблюдал. Заметив, что красные перестали самоубиваться, потеряв пару десятков, я заорал:

– Вперёд!

И шагнул сам.

Потом вернулся и толкнул первых двух, заставив сделать шаг. Сначала одного, потом второго. Потом следующего.

И так прошёл вдоль всего строя, ровняя ряд.

Впрочем, дварфы быстро вошли во вкус. Как бы ни казались согласованны действия красных пауков, до косяка трески им было далеко. Как только дварфы двинулись на них, навязывая инициативу сами, пауки будто растерялись. Они метались, сталкивались, мешали друг другу убегать. И гибли под дварфийскими тяжёлыми сапогами и ободами щитов.

А потом вдруг раз... и бой кончился.

Пауки бежали.

Поставленная мне ранее Гримом задача сходить во тьму, найти Бледных и поубивать их всех как-то потеряла актуальность. Но не успел я сделать и пары глотков пива, как кто-то уже орал, что меня требует к себе Грим.

Мы, разумеется, не стали никого преследовать. Но остались на месте боя. И даже возвели победный знак: три здоровенных валуна, на верхнем из которых я наскоро и грубо выбил надпись: «Старый Враг повержен хирдом Медного Горна, год 1028 от Исхода».

День я не знал. Надо у Хранителя Памяти спрашивать.

Пока часть нас занималась этим, остальные собирали трофеи. Ну, для кого-то трупы, а для нас ценный хитин и вкусное мясо. Отвратительное, но на грибнину пустим, в конце концов.

К моему удивлению, мы прикончили всех четверых Чёрных. Они были здоровые, как слоны, но у нас были тачки и колёса. В общем, дотащили.

Второе удивление: мы потеряли только двух дварфов убитыми. Ещё двое были тяжело ранены. Мелкие пауки перекусали как бы не треть хирда, но от этого быстро отходили. Предварительно как следует опухнув, но всё же никто не умер. Ещё десяток, вроде Брока, укушенные красными, вообще отделались легче всех: вздремнули и пришли в себя голодными и весёлыми.

Ещё троих мы не досчитались. Пропали. Кто-то рассказал, что в начале боя двое волокит сорвались и побежали к цитадели. Короткобороды. Впрочем, у них не было места в строю, и хотя это постыдно, можно было ожидать, что они будут думать сначала о сохранении своей жизни, а уже потом о возможном осуждении. Но не отошли они и на сотню шагов, как их свет погас.

Помимо грустных новостей о потерях, я вкусил и горечь быть тем, кто принимает на себя ответственность.

Мы с Гримом, двумя старейшинами и отцом Скьеля держали совет, почти не отпивая пива, пока остальные вернувшиеся с вылазки громогласно орали песни, поглощали пиво, приготовленное с грибами мясо пауков и просто получали удовольствие от жизни.

Как ни странно, полсотни тушек красных разного размера и четыре огромных чёрных трупа были очень ценны. Дело не совсем в мясе. Их хитин ценился выше, чем хитин камнежоров, будучи крепче, красивее и, главное, редким. Кажется, воины Старого Врага, обычно раскрашенные в яркие цвета, последний раз напали на соседнюю с Медным Горном цитадель лет сто назад. Но тогда было не до сбора трофеев. Цитадель пала. И хотя большая часть населения смогла уйти, почти все мужчины остались там.

Так что у нас на руках оказался, без всяких шуток, элемент роскоши. С оттенком пафоса. Что-то вроде шкуры льва-людоеда.

А еще у пауков был богатый список кислот и желез, которые дварфы уже давно научились использовать. Хотя, дварфы не научились использовать только сердца големов. Впрочем, это я уже исправил. Эти кислоты и запчасти Старого Врага весьма ценились.

Вот только нам нужна была грибнина.

И тогда Грим сказал: что же, пусть дварфы выпьют, отпразднуют победу, и мы пойдём во тьму снова. Ведь сейчас это как нельзя более безопасно. Стоя в засаде, Старый Враг сожрал и разогнал все опасности вокруг. А сам он, даже если решит вернуться и отомстить, не сможет сделать это слишком быстро.

Это всё вызвало споры, но сомнения и беспокойства в них было куда больше, чем сути.

Мы сходили.

Расчёт Грима оправдался: мы не встретили даже прыгунков.

Дважды мы ходили в рощу у озера. Даже обошли её кругом, проверяя входы и выходы, примеряясь, нельзя ли отсечь её от остального Подземья. В первый поход приволокли в цитадель двести стволов. Годовой прирост самого Медного Горна.

Во второй, почти потеряв страх и оставив вокруг лишь несколько дозорных групп, большую часть хирда отправили на помощь волокитам и притащили четыреста стволов.

Модрин, отец Скьеля, встречавший нас у входа, без всяких преувеличений прослезился, наблюдая, как мы втаскиваем горы грибнины внутрь Медного Горна. Прослезился по-дварфийски: просто вспотел глазами и украдкой потер глаз. Но это многое значит.

Как ни внезапно и зловеще было нападение Старого Врага, вновь давшего о себе знать, именно оно странным образом подняло настроение в цитадели. Позволило сравнить, насколько гнетущей была обстановка после Кхар-Муга.

Победа над древней опасностью из старых былин сделала Медный Горн цитаделью, которая не просто верит в своё будущее, но и знает, что сильна и готова к вызовам Подземья.

А гора грибнины подкрепляла эту уверенность ещё и весьма основательной ресурсной базой.

Тогда-то, на пиру, Ниск и сказал:

– Я знаю, где можно взять много бронзы и железа.

Глава 21

Автоматон поднял кружку и сделал вид, что пьёт. А потом показал знаками, что пиво так себе. Это вызвало дикий хохот, волнами разошедшийся от стола, где он сидел, по всему Великому Чертогу.

Его называли Меднобородом, и потребовалось время, чтобы дварфы к нему привыкли.

Как это часто бывает, именно из мелких сложностей складываются действительно тяжёлые дела. Это как копать тоннель. Тяжело ворочать кайлом, с силой вонзая её в породу. Каждый удар требует усилия. Каждый новый, все большего. Ещё труднее откалывать довольно твёрдую медносодержащую руду. Это можно превозмочь. Заставить себя. Это не подвиг.

Вот только если делать это день за днём, всё складывается в подвиг, растянутый на недели.

И потом, идя сквозь сотни метров прохода, в полной мере понимая, что это, по сути, овеществлённый, выраженный в стенах труд, ты всё равно не сможешь до конца объяснить, как же трудно было построить это сооружение. Разве что сказать: много труда ушло.

Зато, когда ты так говоришь, обычно это значит, что всё окончено. И окончено успешно.

Вот и сейчас, наблюдая за Меднобородом, я поймал себя на мысли, что с приятным чувством вспоминаю, сколько труда было вложено в этого медного дварфа. И теперь этот труд окончен.

Забавно, но этого чувства не было, когда я только оживил его, вставив в грудь кружку Орма с сердцем каменного голема внутри, заключённую в золотой ковчег с рунами.

Башка голема, уже полностью готовая, смахивающая на голову дварфа с роскошной бородой, сплетённой из медной проволоки, была пустой внутри. Почти пустой. Внутри было несколько рун, явившихся мне в божественном откровении, точного значения которых я не понимал, нанесенных на лист золота.

И эта голова задвигалась, повернулась и посмотрела на меня.

– Если слышишь меня, кивни, – сказал я тогда.

И железная башка, почему-то напоминающая мне персонажа из старых фильмов про роботов-трансформеров, дёрнулась вперёд и назад.

Говорить он не мог, но всё понимал.

А потом мы приделали ему первую руку, и он смог отвечать, показывая знаки из Тихого языка.

Не думаю, что Бурдар предполагал изначально меры предосторожности, но я решил не торопиться собирать автоматона полностью, предварительно не убедившись, что тот не кинется убивать своего создателя.

Правда, я тогда всё же заорал: «Ит из э лайф!»

Не удержался.

Эту непонятную несдержанность и невнятные слова мне простили. Объективно, живой медный человек – это шедевр. Его бы наверняка утащили на священную половину Великого Чертога и там оставили. Если бы очень быстро не выяснилось, что он может работать.

Только родился и уже за работу.

Разумеется, я опускаю кучу проблем.

Он был силён. И поначалу опасен. Без всякого злого умысла крушил обстановку и сбивал дварфов с ног, не чувствуя собственных габаритов. Опасен не из-за намерений, а из-за веса.

Потом оказалось, что он туповат.

Не ухватывал суть.

После нескольких испытаний на кухне и переноске тяжестей мы отправили его к Стурy. И очень быстро всегда спокойный Стур вышел из себя, начав орать на медного дварфа за его тупость и неуклюжесть.

Должно быть, орать на живого дварфа было неприлично. Даже на короткоборода. А у автоматона статуса не было никакого. Усвоенные правила социального поведения дали сбой, и Стур вызверился. Его, отчасти, можно понять. Ему досталась самая тяжёлая и неблагодарная работа. Он вёл тоннель к той самой грибной роще, которую мы заметно уменьшили в размерах. Смысл был не только в том, чтобы сделать выход поближе. Нет. Изучив каверну, мы обнаружили, что грибная роща растёт вдоль озера, на зажатой с двух сторон сравнительно узкой полосе. И выходов с неё немного.

Поэтому было решено провести туда тоннель, забравшись повыше, а затем через шлюзы, устройств которых дварфы придумали множество, сбрасывать в каверну выработанную породу и пустую руду. Так постепенно засыпать сначала один выход, потом другой, потом заложить мелкие.

И получить огромную грибную рощу. В которой счет стволов идёт на тысячи. План лет на пять поколений, не меньше.

Но мы дварфы. Мы живём в камне. И не уступаем ему в упрямстве и неотступности. Так что в успехе никто не сомневался.

Но тоннель почти сразу упёрся в стену особенно твёрдой породы шириной метров в пять.

Опытные шахтёры, увидев признаки этого, в своё время от плана и отказались. Но мы, видимо, на волне победы над Старым Врагом и невероятно успешной добычи грибнины, слишком поверили в себя.

В общем, Стур вместе с шахтерами медленно прогрызал твёрдую породу. Нагревал её рунами жара, поливал водой, спасался от жара за тяжёлыми неудобными масками, вбивал в появившиеся трещины железные костыли, откалывая куски. И повторял всё заново.

Это было хуже, чем каменоломня в бане. Потому что для бани там было слишком много пара, слишком раскалённые камни и слишком много грязной воды.

В общем, Стур сорвался.

И тогда Торв расхохотался, обнял его и сказал:

– Прости Меднобородого. Хоть борода у него и длинная, родился он уже после последнего сбора толстошлемников.

Это успокоило Стура. И, внезапно, сильно добавило всем дварфам доброты по отношению к Меднобородому, как его и стали называть. Требовательные и вспыльчивые по отношению друг к другу, нетерпимые к некомпетентности, дварфы были снисходительны к детям. Даже если дитя выше них на полголовы и целиком сделано из меди.

На самом деле, магия и наука не противоположны друг другу. И даже не идут рядом. Скорее уж, они пересекаются под странным углом, будто две трещины в камне. Я много думал об этом, глядя на Меднобородого.

В моём старом мире не существовало рун, меняющих саму природу вещей. Там нельзя было вырезать знак, от которого пустота начинала втягивать воздух с такой силой, что гнулся металл. Нельзя было заставить камень нагреваться без огня. Нельзя было вложить волю в кусок меди и заставить его шевелиться.

Но зато там умели другое.

Чтобы сделать человекоподобного механического слугу, мой старый мир шёл к этому столетиями. Шестерёнка к шестерёнке. Паровой котёл к станку. Станок к фабрике. Фабрика к вычислительным машинам. Вычислительные машины к чему-то ещё более сложному. Целая гора знаний. Настоящая симфония инженерной мысли.

И всё ради того, чтобы железный человек смог поднять кружку.

А тут это оказалось следующим шагом после магического насоса и руны жара. В этом мире умеют изменять законы реальности. Но, как ни странно, не умеют делать многое другое. Или умеют плохо.

Например, полёт к луне.

Или взрывчатку.

Или что угодно, где требуется не чудесность воздействия, а просто чудовищное количество грубой энергии. Магия великолепна там, где нужно нарушить правило. Но отвратительна там, где нужно грубо продавить мир силой. Руна пустоты могла образовать сферу вакуума вопреки всей физике. но если разделить медью границу между волшебно созданной пустотой и воздухом, физика начинала работать. Давление воздуха на медь было такой силы, что поршень вырывал крепления из стены. Вот только если оставить отверстие, через которое можно вновь заполнить цилиндр воздухом – магия сработает, а физика нет. Будет граница, которая волшебным образом снимает давление. Браск утонул чертежах хитромудрых клапанов и заглушек. Пока он не смог создать устройство, достаточно мощное, чтобы заставить телегу катиться долго и равномерно. Тащить большой груз оказалось неожиданно трудно. Слишком много маны. Слишком нестабильно. Слишком сложно.

А ещё магия плохо переносит масштабирование.

Вот автоматоны.

В Медном Горне нашлось ещё два сердца голема. Трудно сказать, откуда. Во всём Фейтхоле их было три. Возможно, кто-то где-то повесил несколько в качестве светильников. Или их хранит род в личной сокровищнице. Но вряд ли мы говорим даже о десятках. Сколько вообще цитаделей в Фейтхоле? Десяток очень крупных. Полсотни вроде Медного Горна. И ещё двести-триста мелких.

Пусть даже во всём Фейтхоле найдётся двести сердец голема. Очень оптимистично. Но допустим.

Предположим даже, что каким-то чудом я соберу их все.

И что тогда?

Двести медных дварфов?

Да, они смогут говорить. Пусть с трудом, но научатся работе. Смогут носить грузы, крутить вороты, толкать вагонетки. Даже полностью медные, а не бронзовые, как предполагал Бурдар, они всё равно способны работать часами, если не двигать всеми конечностями сразу. Но дети и женщины и так носят грузы. Да, автоматоны помогут. Разгрузят живых дварфов. Это хорошо. Очень хорошо. Но не изменит мир. Даже пятеро автоматонов не заменят Стура.

Руны они не режут. Не хватает чего-то. Души? Воображения? Не знаю.

Хотя, возможно, со временем они смогут стать хорошими мастерами. Пожалуй, именно тут автоматон опаснее всего. Не как воин. Как ремесленник.

Вечный мастер.

Тот, кто не стареет. Не устаёт. Не теряет память. Никогда не будет дрожать руками от старости. Вот это уже действительно страшная сила. И одновременно почти бесполезная для быстрого изменения мира. Потому что магия вечно упирается в редкость. Редкие сердца големов. Редкие рунные мастера. Редкие металлы. Редкие откровения богов. Золота, похоже, хватит на складах еще на десяток автоматонов от силы, но есть еще мотор Браска, да и другие насущные проблемы.

Всё великое здесь штучно.

А мой старый мир был силён совсем другим. Тысяча одинаковых деталей. Миллион одинаковых инструментов. Бесконечные телеги, станки, винты и трубы. Мой старый мир не умел делать разумного медного человека. Но он умел делать тысячу сносных самобеглых телег вместо одной великой руны.

И, возможно, именно поэтому победил бы этот мир. Если бы между мирами случилась война.

Чудо, это конечно, удивительно. Но это чудо. Один раз на миллион. А вот миллион одинаковых вещей, воспроизводимых с достаточной точностью... Это чудо, которое ещё страшнее.

Я сидел, глядя, как Меднобородый показывает знаками, что пиво дрянь, а дварфы хохочут так, будто перед ними не ожившая медь, а молодой короткобород. И думал, что, возможно, Бурдар зря дал мне знания о рунах запускающих мысль и дающих возможность черпать из потока маны. И он не зря опасался всего, что исходит от Безымянного. Возможно, даже сам Восьмой не понимает, что я могу оказаться куда опаснее, чем он думает. Он ведь ждет от меня лишь умение запускать в этот мир новые переменные. Открывать новые руны. Добавлять новые наименования в набор инструментов. Он не планировал что я принесу с другого мира привычку думать о чуде как о ремесле.

– Скьель, ты слышал? – Торв легонько толкнул мою кружку и улыбнулся своей яркой улыбкой. – Не впадай в задумчивость, не затеивай новое чудо. Мы выступаем как только поможем в сборе толстошлемников.

Он говорил о деле, которое предложил Ниск. Ниск рассказал об этом не сразу. Сейчас я понимаю, что его терзали сомнения, стоит ли говорить. Тогда я лишь раздраженно смотрел как он мнет бороду. Иносказательно, конечно. Пил. Молчал. Слушал, как остальные спорят о бронзе, грибнине и новых обменах с Озёрной Цитаделью. Потом всё же поднял взгляд и сказал:

– Я знаю, где взять много олова.

После этих слов стало тихо. Не совсем тихо, конечно. Где-то стучали кружки. Кто-то храпел у стены после пира. Меднобородый в дальнем конце зала как раз пытался осторожно взять двумя пальцами кусок жареного паука и снова его уронил. Но среди сидевших вокруг "стола старейшин" дварфов наступила именно та тишина, когда все уже начали думать об одном и том же.

– Говори, – сказал Мордрин.

Ниск кивнул.

– Почти сто лет назад один из Стожаров попытался основать новую цитадель. Чуть глубже Медного Горна. На оловянной жиле.

– "Попытался" звучит не слишком обнадёживающе, – заметил Браск.

– Потому что Старый Враг её сожрал, – спокойно ответил Ниск.

Он говорил ровно. Без попыток нагнать жути. От этого становилось только хуже. До той цитадели было два дня пути по безопасным тоннелям. Потом ещё день вдоль подземной реки. Уже через плохие места. Ниск знал о ней потому, что Хранители Памяти в Сеидесятивратной, где Ниск учился писать руны, сохранили рассказ о бегстве. Когда Старый Враг прорвался внутрь, хирд цитадели остался держать проходы. Меняли время на кровь. Пока женщины, дети и короткобороды уходили через потайной ход.

– Потайной проход выводит почти к самому Великому Чертогу, – сказал Ниск. – А рядом главный склад.

– Если его не обрушили, – буркнул Грим.

– Не думаю. Цитадель тогда ещё толком не достроили. Они жили внутри небольшой полости. Только начали расширяться. Укрепления были плохими. Зато добычу олова уже начали.