Текст книги "Вепсы. Очерки этнической истории и генезиса культуры"

Автор книги: Владимир Пименов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Д. В. Бубрих обогатил науку новыми идеями и конкретными исследованиями, касающимися весьма широкого круга вопросов.

Опираясь на свое глубокое знание обширного языкового материала, привлекая многочисленные исторические факты, ученый создал стройную теорию этнического развития карельского народа и доказал, что без учета участия в этом процессе вепсов (Веси) он не может быть ни правильно понят, ни верно освещен. В этнологии народов Севера нашей страны Д. В. Бубрих отводил вепсам весьма важную роль. Он говорил и писал об этом неоднократно и по разным поводам. Так, им впервые была аргументирована мысль об участии вепсов в формировании древнего населения Заволочья, высказана смелая гипотеза о том, что русское летописное известие о Заволочской Чуди и скандинавские известия о Биармии по существу говорят об одном и том же населении, которое в этническом отношении является не чем иным, как вепсами. Нетрудно видеть, что исследованиями Д. В. Бубриха были заложены основы и намечены пути дальнейшей разработки этнической истории вепсского, народа.

Идеи Д. В. Бубриха нашли своих последователей. За последние полтора десятилетия появилось немало статей, в которых авторы так или иначе развивают отдельные его положения. Среди них имеются лингвистические исследования (В. И. Лыткина, Н. И. Богданова, M. М. Хямяляйнена, А. К. Матвеева), археологические публикации (А. М. Линевского, Л. А. Голубевой), исторические труды (С. С. Гадзяцкого, И. П. Шаскольского и др.), этнографические описания (работы автора) и т. д. Несомненно, каждая из публикаций названных авторов вносит в разработку вепсской проблемы нечто новое. Некоторые детали концепции Д. В. Бубриха нуждаются в уточнениях. Но важно другое. Изучение самых разнообразных фактов различными методами год от года приносит все больше доказательств того, что теория, созданная главным образом на основе анализа языкового материала, может быть подтверждена данными ряда смежных наук.

Глава пeрвая. ДРЕВНЯЯ ВЕСЬ

1

Обращаясь к той территории, на которой в позднейшее, «историческое», время обитали вепсы, мы, естественно, подходим к вопросам, была ли и как рано она, эта территория, заселена в довепсское время, кто были эти ранние насельники, откуда они появились, каким образом развивались здесь этнические процессы и, наконец, имеется ли возможность выявить какие-либо линии связей между древнейшими жителями и позднейшими вепсами.

Ответить на эти вопросы нелегко. Хотя все они оживленно обсуждаются в новейшей археологической литературе и многие из них уже теперь изучены достаточно подробно (первоначальное заселение территории в мезолите, существование здесь ряда неолитических культур, а также памятников раннеметаллических эпох, исследованных, впрочем, еще слабо), все же главный, наиболее интересный для нас вопрос – о связи этих древнейших культур края с позднейшими вепсами – еще очень далек от своего окончательного решения.

Родство финно-угорских языков, конечно, указывает и на общность происхождения говорящих на них народов. Принадлежность вепсского языка к прибалтийско-финской ветви этой семьи должна расцениваться как серьезный довод в пользу того мнения, что протовепсские племена складывались много позднее распадения не только древнейшей финно-угорской общности, но и после отделения от этого «ствола» пермских и волго-финских племен. К сожалению, точные даты всех этих событий не установлены и мы должны довольствоваться лишь относительной датировкой.

Наличный материал, как кажется, не дает права говорить об автохтонном зарождении и оформлении вепсов в качестве отдельного этнического целого в области Межозерья. Те группы прибалтийско-финского населения, которые позднее сложились в особую весскую (вепсскую) общность, являются, по-видимому, на территории, ставшей потом коренной областью их обитания, пришельцами, хотя, можно думать, недальними. Ниже, в другой связи, мы еще возвратимся к обсуждению этого вопроса. Сейчас, однако, необходимо отметить, что весьма досадные пробелы в археологическом материале не дают еще возможности согласовать данные смежных наук и прийти к более или менее единому выводу в вопросе о первоначальном вепсском этногенезе.

Позволительно предположить, что древнейшие археологические памятники неолита и раннего металла в Межозерье не стоят в прямой связи с позднейшими вепсами. Сейчас вообще трудно сказать что-либо определенное о том, какая культура неолитического, бронзового и раннежелезного веков на лесном Северо-Западе должна рассматриваться в качестве исходной для последующей кристаллизации древних вепсов. Можно думать, однако, что их первоначальный этногенез тесно соприкасается с общим процессом формирования всех прибалтийско-финских народов, а территориально он протекал за пределами Межозерья, возможно за Волховом, ближе к Прибалтике, где-то на ее восточной периферии. Древнейшее довепсское население края, скорее всего, принадлежало к протолопарским, а позднее – именно к лопарским племенам; с появлением вепсов оно подвергалось ассимиляции.

2

Судьба народа Весь с давних пор привлекает к себе внимание историков и этнографов, языковедов и антропологов. Естественно, что при ее обсуждении раньше всего встают вопросы о том, какими сведениями может располагать исследователь, пожелавший изучить эту древнюю этническую общность, каковы теперь возможности решения старой весской проблемы.

Наиболее раннее упоминание Веси, как полагают, относится к VI в. н. э. В известном перечне народов, якобы подчиненных готскому королю Германариху, готский писатель Иордан наряду с многими другими племенами называет племя Vas или Vasina. Большинство специалистов расшифровывает это название как Весь. Конечно, говорить о действительном подчинении готам перечисленных Иорданом народов, среди которых упомянута и Весь, не приходится: никаких подтверждений этому привести невозможно. По всей видимости, Иордан, заимствовавший значительную часть своей истории из не дошедших до нас сочинений некоего историка Аблабия и особенно Кассиодора Сенатора, включил в свой перечень народов все, что ему было известно об этническом составе населения Севера тогдашней Европы.

На основании сообщения Иордана очень трудно что-либо сказать о месте обитания племени Vasina. Правда (и это небезынтересно отметить), он перечисляет это племя наряду с Thiudos (Чудью) и Broncas (вероятно, Биармией), Merens (Мерей) и Mordens (Мордвой). Перечисление этих народов совместно, друг за другом, как бы намекает на то, что они чем-то близки между собой. Сам ли Иордан или его источники невольно отразили факт родства финских народов. С другой стороны, такая последовательность перечисления, быть может, свидетельствует о том, что интересующее нас этническое образование как раз и занимало в известной мере серединное положение между восточнофинскими и западнофинскими народами.

Более подробные и точные данные сообщают летописи. Собственно здесь-то мы и встречаемся с наименованием «Весь». Приходится констатировать, что упоминаний Веси в летописях не так уж много. «Повесть временных лет», например, упоминает о Веси всего 7 раз.

В сущности, летописи сообщают сведения преимущественно о местообитании Веси, так что лишь путем тщательного специального анализа можно вывести заключение относительно некоторых других сторон, связанных с древней этнографией этого народа. Уже на первых страницах «Повести временных лет» в известном этнографическом введении, автором которого не без оснований считается монах Печерского монастыря Нестор, сообщается о Веси: «В Афетове же части седять Русь, Чудь и вси языци: Меря, Мурома, Весь, Моръдва, Заволочьская Чудь, Пермь, Печера, Ямь, Угра, Литва, Зимегола, Корсь, Летьгола, Любь».

А. П. Смирнов, специально изучавший вопрос о размещении древних северных племен, пришел к неутешительному выводу, будто бы «русский летописец не дает точных данных для локализации большинства названных им племен», что «перечисление народов дано без всякой последовательности и локализовать отдельные племена нельзя». Однако с заключением А. П. Смирнова едва ли можно согласиться без большого количества оговорок, которые ставят под сомнение и весь вывод целиком (во всяком случае, поскольку он относится к Веси).

Чтобы удостовериться в этом, присмотримся к порядку перечисления летописных племен. Нетрудно заметить, что в приведенном отрывке текста Весь упоминается в числе волжских этнических групп. Именно таким образом смотрит на этот вопрос Д. В. Бубрих, впервые и подметивший указанное явление.

В чем дело? Почему Весь, которую мы уже как будто бы сочли на основании данных Иордана занимающей серединное положение между восточными и западными финскими народами, оказалась среди восточных, волжских народов? Чтобы решить этот вопрос, вчитаемся в другие сообщения, которые определенно локализуют Весь на Белом озере: «На Белеозере седять Весь». Больше того, летопись говорит также о том, что Весь не только теперь живет на Белом озере, но и является здесь первонасельницей: «А перьвии насельници в Новегороде Словене, въ Полотьски Кривичи, в Ростове Меря, в Белеозере Весь, в Муроме Мурома…».

Но вместе с тем следует обратить внимание и на то заметное обстоятельство, что летописи не содержат категорического утверждения о жительстве Веси исключительно на Белом озере. Сведения летописей можно толковать в том смысле, что Весь жила здесь к моменту появления в этом районе славян, ибо только через них известия о Веси могли проникнуть в начальные летописные своды. Позволительно предположить, что область расселения Веси не ограничивалась узкими пределами Белозерья, а простиралась значительно обширнее, в особенности в западном, северном и восточном направлениях (как увидим далее, языковые и археологические материалы дают этому достаточно веские доказательства).

Итак, допускаем такое понимание указания летописей о расселении Веси в районе Белого озера – это лишь фиксация только одной ее части, местной группировки, ответвления указанного народа. Одно место Воскресенской летописи, как кажется, вполне подтверждает именно такое толкование. В сообщении о принятии Русью христианства при Владимире Святославиче говорится о крещении не только русских, но и других народов: Владимир крестил «и Мерску и Кривическу Весь, рекше Белозерскую». Совершенно ясно, что если существовали группы Веси, сопредельные с областями расселения Кривичей и Мери, то тем самым вполне допускается мысль о возможности существования и других ее групп.

«Почему белозерская группа Веси была терминологически выделена, – замечает Д. В. Бубрих, – вполне понятно. Белозерская группа Веси была волжской группой, и новгородцами, не вникавшими в лингвистические обстоятельства, ставилась на одну доску с другими волжскими группами. В летописи Весь поэтому упоминается всегда в числе волжских этнических групп, после Мери». Согласно взгляду Д. В. Бубриха, значительные, если не основные, группы Веси обитали западнее Белого озера, но упоминаются они в летописи не под собственным своим этническим именем «Весь», а, если так можно выразиться, под псевдонимом– «Чудь»; термин же «Чудь» был настолько емкий, что покрывал собою значительное количество этнических образований – Водь, эстские племена и, наконец, Весь.

Летописи ясно говорят о том, что Весь – неславянский народ. Определяя места расселения Муромы, Черемисы, Мордвы, летописец не забывает упомянуть о том, что у каждого из названных народов «язык свой». Очевидно, что это указание относится также и к Веси, тем более что несколькими строками ниже говорится о народах, противопоставляемых Руси, которые «суть инии языци», и в этом списке присутствует Весь. Вместе с тем упоминание Веси в одном ряду с другими финноязычными народами допускает предположение о принадлежности ее самой к той же языковой группе.

Мы располагаем некоторыми сведениями касательно политической истории Веси, на основании которых можно также сделать определенные заключения историко-этнографического порядка. Это этническое образование, упоминаемое уже на самых первых страницах ранних русских летописей, конечно, интересовало современников не только в качестве любопытного этнографического явления, упоминание которого лишь прибавляло еще одно название к длинному перечню этнических имен, перечню, основное назначение которого – свидетельствовать об обширности и мощи древнерусского государства. Нет, Веси отведена в летописи значительно более ответственная роль. В ткань летописного рассказа под 859 и 862 гг. органически вплетено повествование об участии Веси в образовании самого Русского государства: речь идет об известной новгородско-княжеской легенде о призвании Варягов, зафиксированной нашими летописями. Приведем этот рассказ полностью: «Имаху дань Варязи из заморья на Чюди и на Словенех, на Мери и на Всех, Кривичех… Изъгнаша Варяги за море, и не даша им дани, и почаша сами в собе володети, и не бе в нихъ правды, и въста родъ на родъ, и была в них усобице, и воевати почаша сами на ся. И реша сами в себе: «Поищем собе князя, иже бы володел нами и судилъ по праву»… И идоша за море к Варягом… Реша же Русь, Чудь, Словени и Кривичи и Веи: «Земля наша велика и обилна, а наряда в ней нет. Да пойдете княжить и володети нами»».

В нашу задачу, разумеется, не входит проведение специального исследования о фольклорных истоках самой легенды и о социально-политических мотивах ее включения в летопись, состоявшегося, вероятно, при редактировании свода около 1118 г. в период великого княжения Мстислава Владимировича (сына Владимира Мономаха) и под его руководством. Речь у нас идет, следовательно, о том, какова была концепция летописца и тех новгородско-княжеских сил, прямо или косвенно влиявших на его творчество, по вопросу о роли некоторых северных финноязычных народностей в деле образования государства.

А роль эта, судя по тому, как рассказывает о ней летописец, им отводилась немалая. Начать с того, что по крайней мере из десяти финно-угорских народов, перечисленных в летописном этнографическом введении, только два участвуют в «призвании» Варягов – Чудь и Весь. Несмотря на то что несколькими строчками выше, там, где говорится о дани, которую «имаху… Варязи» с ряда народов на Севере, и несколькими строчками ниже, где повествуется о центрах расселения отдельных северных же «племен», есть упоминания в первом случае Мери, а во втором Мери и Муромы, все же в рассказе о самом «призвании» ни один из этих народов не упомянут. Было бы, по нашему мнению, совершенно неверно пытаться объяснить этот факт ошибкой, пропуском или каким-нибудь дефектом текста. Гораздо естественнее думать, что в представлении летописца, который должен был придать видимость правдоподобия им воспринятой и использованной легенде, Весь естественным образом, равно как и Чудь,^[5] подходила для выполнения данной задачи.

Здесь мы должны еще раз возвратиться к вопросу о том, где жила Весь. Говоря о расселении племен, летописец сообщает: «Ляхове же и Пру си, Чудь приседять к морю Варяжьскому». Чудь, таким образом, выступает перед нами в качестве балтийской этнической группы наряду с такими несомненными балтийцами, как Прусы или поляки. Ну, а Весь?

Предположение о том, что помимо белозерской группы Веси существовали и другие, в частности более западные ее ответвления, по-видимому, находит поддержку в приведенных выше фактах. В самом деле, в легенде о «призвании» Варягов речь как раз и идет о Веси в самом расширительном, всеобщем смысле. Здесь подразумеваются не только, да и, пожалуй, не столько восточные, белозерские ее скопления, сколько главным образом западные, обитавшие где-то в соседстве с Чудью, ближе к Балтийскому морю. Летописец должен был себе представлять и, видимо, действительно представлял себе, с какими трудностями должно было быть сопряжено реальное практическое осуществление такого акта, как призвание Варягов. Чтобы поверили его версии, ему требовалось обставить историю с призванием такими реалистическими подробностями, которые бы создали впечатление правдоподобия, заменили бы собой аргументацию, которой у него не было, да и не могло быть. Такой реалистической деталью и явилось включение в перечень народов, якобы осуществлявших «призвание» варяжских князей, Веси, местообитание которой, простиравшееся на западе до нижнего Поволховья, подходило, как и аналогичные данные о Чуди, для выполнения поставленной задачи. Вместе с тем нет никаких сколько-нибудь серьезных доводов, говоривших бы о том, что самые сведения о Веси, как в составе легенды о варяжских князьях, так и за ее пределами, вызывали сомнения с точки зрения их достоверности. Напротив, летописец был особо заинтересован в достоверном освещении фактов, касающихся Веси, пусть скупых, но зато всегда точных.

Таким образом, Весь, если не с самого начала русской государственности, то уж во всяком случае с момента образования единого древнерусского государства с центром в Киеве, вошла в его состав. Еще раньше она, видимо, была втянута в орбиту политических влияний северных славянских образований – Словен и Кривичей.^[6]

Характер взаимоотношений между Русью и Весью всецело определялся сложившимися в то время раннефеодальными отношениями: Весь платила Руси дань. Указание летописи достаточно четко и не оставляет на этот счет никаких сомнений: «А се суть инии языци, иже дань дають Руси: Чудь, Меря, Весь, Мурома» – и т. д. Есть основания полагать, что характер этих взаимоотношений довольно долгое время оставался в своих основных и существенных чертах неизменным. Таким основанием может служить сообщение летописи о восстании волхвов в г. Белоозере в 1071 г.^[7]

Движение началось в Ростовской земле, откуда инсургенты в количестве 300 человек явились на Белоозеро, где восстание получило новую силу, но вскоре же натолкнулось на такие препятствия, преодолеть которые оно было не в состоянии. Характер и социальная направленность белозерского восстания 1071 г. выступают отчетливо: это было движение социальных низов, народных масс, направленное против богатых, против тех, кто во время голода «держал гобино»,^[8] против местной феодальной верхушки. В это время в Белоозере появился Янь Вышатич, данщик киевского князя Святослава, со своими «отроками» и подавил восстание.

Белозерское восстание интересно для нас в целом ряде отношений. Прежде всего, в рассказе о нем мы находим сообщение о сохранении даннических отношений Белозерья, а также, следовательно, и Веси к центральным органам государства. Летопись сообщает: «В се же время приключися прити от Святослава дань емлющю Яневи, сыну Вышатину». Кроме того, чрезвычайно четко проступает религиозная окраска всего движения, так как восставшие сделали знаменем своей борьбы возвращение к религиозным порядкам прошлого и отрицание христианских нововведений, несших с собой новые тяготы. Недаром во главе восстания стояли волхвы, а летописец много внимания уделил изложению споров между Янем Вышатичем и волхвами на богословские темы. Впрочем, это понятно: в описываемую эпоху народные движения почти всегда принимали вид богословских ересей, на что справедливо указал Ф. Энгельс.

Белозерский край безусловно представлял собой периферию Русского государства. Само собой понятно, что здесь традиции язычества давали себя чувствовать еще достаточно сильно. В рассказе о восстании белозерских смердов под руководством волхвов отчетливо проступают два социальных и религиозных полюса: сторонники христианства – «лучшие» люди и Янь Вышатич со своими «отроками», с одной стороны, и сторонники язычества – народные массы, предводительствуемые волхвами, – с другой.

Вполне учитывая эти две стороны, необходимо высказать и еще одно соображение, касающееся рассматриваемой проблемы. Мы имеем в виду остающуюся подчас незамеченной скрытую этническую подоснову движения. Волхвы пришли на Белоозеро из Ростовской земли, бывшей издавна областью расселения Мери. Почему они направились именно на Белоозеро? Видимо потому, что рассчитывали здесь найти поддержку среди отрицательно относившегося к христианству местного трудящегося люда, в определенной мере состоявшего из неславянских элементов. Не следует закрывать глаза на то, что этнические границы в древности служили значительным препятствием на пути распространения христианства, особенно если оно сопровождалось осложнениями, связанными со вспышками классовой борьбы, и насаждалось среди широких масс в принудительном порядке. Ведь если даже полностью встать на точку зрения Воскресенской летописи, в которой сообщается о крещении «Мерской и Кривической», т. е. белозерской Веси, то и тогда невозможно было бы подумать, будто крещению подверглись все территориальные группы Веси и все социальные ее слои. Вернее всего, в ту пору крещение приняли лишь социальные верхи Веси, видевшие в новой религии средство для укрепления своего господства. Народным же массам христианство еще долгое время оставалось в корне чуждым. В этом и заключалась одна из причин того, почему восстание 1071 г. из Ростова перекинулось на Белоозеро и почему здесь оно получило поддержку.

Весь была, таким образом, довольно заметной политической силой в эпоху складывания единого древнерусского государства, которую знали и с которой считались современники. Вспомним, например, о том, что Весь принимала участие в походе Олега на Смоленск, Любеч и далее на Киев: «Поиде Олег, поим воя многи, Варяги, Чудь, Словени, Мерю, Весь, Кривичи…», – сообщает «Повесть временных лет» под 882 годом. Неудивительно поэтому, что о Веси были наслышаны не только русские летописцы, но и зарубежные авторы X–XII и даже XIII–XIV вв.

Имеется по крайней мере два упоминания Веси в западноевропейских источниках: в «Дееписании гамбургских епископов» (собственно, в последней главе, носящей название «Описание северных островов») Адама Бременского, сочинении, датируемом 1070-ми годами, и в «Датской истории» Саксона Грамматика, составление которой относят к 1220-м годам.

Обращает на себя внимание тот заметный факт, что оба памятника обязаны своим происхождением прибалтийскому району северной Европы, вероятнее всего, Скандинавии. Едва ли вызовет сомнение утверждение, что именно Скандинавия, более других заинтересованная в регулярных сношениях с Русью и восточнобалтийским районом русского государства, поставляла основные сведения относительно географии этнографии этого района, полученные в результате военных набегов варяжских дружин или в итоге мирных торговых поездок. Нет сомнения и в том, что именно таким образом возникшие познания питали и сочинения Адама и Саксона.

Сообщение Саксона по интересующему нас вопросу, правда, очень кратко. Он называет только наименование народа Visinnus, которое, бесспорно, следует расшифровывать как Весь. Адам Бременский уделяет интересующему нас вопросу несколько больше и места, и внимания. Он пишет: «Там (на Руси, – В. 77.) находятся теперь еще так называемые Аланы или Албаны, которые на своем языке называются Виссы [Ibi (in Ruzzia) sunt etiam qui dicuntur Alani vel Albani, qui lingua eorum Wizzi dicuntur]». Далее Адам добавляет, что эти Виссы отличаются некоторыми особенностями внешнего облика и быта: они, например, от рождения седовласы, а в стране их чрезвычайно много собак, которые ее и защищают от нападений.

Само собой понятно, что сообщение Адама не может быть воспринято без критики. Кое-что в нем (скажем, седина с младенческого возраста) – фантазия, которой и сам автор не очень-то склонен был верить. Кроме того, не следует упускать из виду и того обстоятельства, что вообще уровень этнографических знаний в средневековой Европе был довольно низок, а писатели той эпохи частенько передают самые несуразные сведения, особенно о народах, живших в отдаленных странах. В этом смысле и Адам Бременский не исключение. Однако иные подробности из числа сообщаемых им должны быть признаны вполне реалистическими. К ним относится прежде всего самое упоминание народа Виссов, а также сведения относительно его локализации. Совершенно ясно, что это отдельный народ, говорящий на особом языке. Этот народ живет на Руси, но ни в коем случае не отожествляется с Русью. Чрезвычайно занимательно то обстоятельство, что Виссы имели и другое племенное название, будто бы данное им окружающими народами, – Албаны или Аланы. И. Маннинен отмечает попытки связать название Albani с латинским albus (белый), что сопоставлялось с названием «Белое озеро», в районе которого, надо полагать, и жили Виссы-Албаны. Знакомый с античной традицией и писавший по-латыни Адам, естественно, не упустил возможности показать свою ученость: название Wizzi, которое он воспринимал с точки зрения немецкого языка как wiz = weiss (белый), он перевел. на латинский словом albus, сохранив его смысловое значение. Так появились никому не ведомые Албаны на том месте, где должны были значиться лишь Виссы (Весь).

Слово же «Аланы», вопреки остроумным догадкам К. Тиандера, следует рассматривать исключительно как чужеродное привнесение из позднеантичной и раннесредневековой традиции, в которой (например, у Иосифа Флавия, Тацита, Светония, Иордана и других авторов) присутствует это этническое название, но которое к нашей проблеме не имеет отношения. Сведения же о собаках, будто бы охраняющих их страну, несмотря на весь их сказочный колорит, видимо, все же имеют под собою определенные исторические основания, коренящиеся в условиях древневесского быта, в котором, надо полагать, охота с собакой играла существенную роль, о чем сообщают другие источники, к характеристике которых мы и переходим.

К восточным окраинам древнерусского государства примыкало политическое образование, получившее название Восточной или Волжской Булгарии. Это государство, население которого состояло из местного финноязычного и пришлого тюркского элементов, довольно рано, уже в X в., оказалось на перекрестке двух направлений в торговле, политике, культурных взаимосвязях, религии и т. п. – в орбите влияния Руси, с одной стороны, и ряда государств Средней Азии и арабского Халифата – с другой. Арабы чрезвычайно интересовались всем тем, что происходило в Булгарии, и многие географы и путешественники совершили поездки в эту страну, хотя это было сопряжено с. большими трудностями. В результате таких поездок в сочинениях целого ряда арабских писателей и путешественников^[9] появляются известия, записанные со слов жителей Булгарии, о стране и народе Вису или Ису.

«В настоящее время, – замечает А. П. Смирнов, – в науке утвердилась точка зрения, выставленная в свое время X. Френом и подтвержденная всеми позднейшими историками, что Весь русских летописей… и Вису восточных авторов – одно и то же племя». Впрочем, это не единственная точка зрения. Еще в 1941 г. М. В. Талицкий повторил старую и не пользовавшуюся научным кредитом гипотезу Ф. Вестберга, который пытался отожествить Вису с Югрой (Вишерой), гипотезу, не подтвержденную сколько-нибудь серьезной аргументацией.

Наиболее раннее упоминание о Вису мы находим в широко известном сочинении Ахмеда Ибн Фадлана о его путешествии на Волгу в 921–922 гг., изданном недавно в новом переводе и с подробным комментарием А. П. Ковалевского. Ибн Фадлан трижды по разным поводам говорит о народе Вису. В первый раз он вспоминает о нем в связи с описанием поразившего его в этой северной стране географического явления – долготы дня и краткости ночи. В развитие этой мысли Ибн Фадлан пишет: «Царь (булгарский) сказал мне, что за его страной на расстоянии трех месяцев пути есть народ, называемый Вису. Ночь у них менее часа». Во второй раз Вису упоминается в связи с описанием булгарской торговли: «У них, – говорит Ибн Фадлан, – много купцов, которые отправляются… в страну, называемую Вису, и привозят соболей и черных лисиц». В третий раз Ибн Фадлан (собственно, Наджиб Хамадани, компилятор второй половины XII столетия, автор занимательной космографии «Диковинки творений», благодаря которому до нас дошел ряд выписок из сочинения Ибн Фадлана) говорит об этом народе в том месте, где описывается великан, появившийся в стране булгар откуда-то с севера. Царь Булгар отправил письмо в страну народа Вису, откуда вскоре пришел ответ, в котором объяснялось происхождение великана с далекого северного острова, где обитают племена, питающиеся рыбой.

После составления «Книги» Ахмеда Ибн Фадлана, ставшей, видимо, довольно скоро любимым чтением и источником сведений в странах, связанных с Халифатом, сообщения о Вису в литературе делаются обычным явлением и не могут считаться особенной редкостью. Помимо уже упоминавшегося Наджиба Хамадани народ Вису известен Абу Хамиду эль Андалуси, путешественнику начала XII в., Мухаммеду ал Ауфи, персидскому автору XIII в., Йакуту Ибн Абдаллаху ал Багдади, арабскому географу XIII в., Закарии ал Казвини, космографу XIII в., Ибн Батуте, путешественнику XIV в., и другим писателям. Упоминания о народе Вису, потерявшие всякую связь со своим источником, приобретают характер общего эпического места и попадают даже в «Искендер-Намэ» Низами Ганджеви. В общем, пользуясь данными арабских источников, можно себе составить следующее представление об этом народе. Название его традиционно передается как Вису, иногда Ису (А. П. Ковалевский считает эту вторую форму обычным искажением первой). Впрочем, у эль Андалуси приводится форма, более близкая к древнерусской транскрипции Весь – Весу.

С точки зрения древней этнографии этого народа чрезвычайно интересно обратить внимание на состав товаров, вывозившихся из страны Вису в Волжскую Булгарию. По преимуществу это были различные меха – бобровый, соболий, лисий, беличий. Едва ли вызовет сомнение утверждение относительно значительного развития охотничьего промысла у Вису, если продукция его, столь настойчиво отмечаемая источниками, являлась предметом экспорта. Конечно, охота была не единственным и, надо думать, не главным видом хозяйственной деятельности Веси – Вису, хотя восточные источники и молчат почти обо всем остальном. Косвенным же подтверждением этой мысли может служить хотя бы отчетливо отмечаемое источниками широкое развитие весско-булгарской торговли. Ал Казвини, который указывает на наличие здесь немого торга, видимо, либо сообщает о частном факте, либо чрезмерно архаизирует сложившиеся отношения, либо, наконец, попросту заблуждается, перенося то, что было известно о более отсталом северном народе Югре, на Весь – Вису. В самом деле, ведь уже во времена Ибн Фадлана булгарский царь имел возможность написать в Вису по любому поводу и получить оттуда ответ. Следовательно, отношения поддерживались достаточно тесные, чтобы такой вид сношений, как немая торговля, отошел в прошлое.